Куколка

      Стук в дверь нарушил сонную тишину. Леви поднялся с пола, размял ладони и смахнул проступивший пот с висков. Полуночную тренировку на его памяти прерывал лишь звонок и заработавшая рация, а чей-то визит — впервые. Он никого не ждал, потому замер в смятении и ожидании. Постучали коротко, и снова воцарилась тишина, отдалённое рычание двигателей стало привычным фоном, на который он уже не обращал внимание. Леви сверлил взглядом дверь, будто сквозь неё пытался просмотреть личность незваного гостя.       Парни бы не заявились к нему в час ночи — вечером у них было всё в порядке, и ничего не предвещало проблем. Кто бы это мог быть? Он перебирал возможные варианты. Джон мог себе такое позволить, но его не было на базе уже шесть часов, и вряд ли его отряд вернулся. Кто тогда? Куколка? Леви пшыкнул с собственных мыслей. Она могла бы (особенно, после той душевной ночи и чая). Или ему так хотелось?.. Побыть для неё жилеткой… У неё ведь тоже вечером не было никаких предпосылок на ночные терзания, чтобы заявляться к нему в комнату в час ночи. В чём тогда дело?       Он подошёл к двери неслышно. И поймал себя на мысли, что был бы рад, будь это Аккерман. Но здравый смысл или привычка заставляли осторожничать. В коридоре по-прежнему было подозрительно тихо, как вдруг знакомый возмущённый голос нарушил этот хрупкий покой:       — Мы так до утра стоять будем? Открывай уже. Я знаю, что ты не спишь.       — Scheisse… — прошептал Леви, дёрнув замок.       Майерс в одно мгновение оказался внутри, принеся за собой запах дорогого парфюма, свысока осмотрел тёмные скупые очертания комнаты, перевёл внимательный долгий взгляд на Леви и наконец заключил:       — Прекрасно выглядишь!       Леви мог бы воспринять это как сарказм, но удовлетворение, с которым Хорёк неприлично долго рассматривал его обнажённый торс и грудь, кричало, что он ещё слабо выразился. Захотелось надеть что-нибудь кроме тех обтягивающих кальсон, что были на нём.       — Я сейчас чё то не понял. Что за пидорские замашки? Ты этим вроде не страдал. Или я чего-то не знаю? — Леви демонстративно скрестил на груди руки.       — И пошутить нельзя? — Майерс быстро опознал в темноте пластмассовый стул и по-хозяйски на нём устроился, закинув ногу на ногу. — А вообще, ты и правда в прекрасной форме, как я вижу.       — И тебе, конечно, только этого и надо.       — Конечно, Леви, конечно! Если ты в хорошей форме, значит, дело пройдёт успешно. А успешно — значит прибыльно! Простая арифметика, друг мой.       Леви нервно прищурился. Раздражало. И заводило. Его всегда заводило, когда Хорёк с таким странным энтузиазмом издалека начинал разговор о грядущем деле. Значит, будет весело. Значит, тюрьму безделья они наконец покинут. Какое счастье…       — Ну выкладывай уже.       Глаза у Майерса засветились недобрым блеском. Он подался вперёд, мгновенно выудил из кармана куртки фотографию, зажав её между двух пальцев.       — Этот человечек – большая заноза для важных людей на нашей стороне. Мелкая сошка, но хитрая и юркая. Ушёл от Уэлби, — с досадой прицокнул Хорёк. — То ли старый пёс нюх потерял, то ли блоха чересчур быстрая.       Леви медленно вытянул фотографию, повернулся спиной к окну, чтобы свет прожекторов с улицы осветил изображение. Парню с фотографии на вид было около двадцати пяти, и даже в загоревшем лице читались явные черты европейца. Он не был из местных, смотрел иначе. То ли голубые, то ли серые глаза отчётливо выделялись в кадре. Леви был уверен, что под коричневой куфией скрывались светлые волосы.       — Крыса или завербованный?       — Есть и тот и другой. В этот раз у нас ассорти. Теперь слушай. С пацаном на фото история банальная: в универе начал общаться с приезжими пакистанцами. Три года назад на его имя был куплен билет Лондон - Карачи. С тех пор он исчез с радаров, — Майерс многозначительно развёл руками. — Родители плачут крокодильими слезами и понятия не имеют, что их сын уже давно заслуженный террорист, принявший ислам, возможно, даже ещё в Англии. Но это всё лирика. Если по делу: его группа совершила с десяток таких подвигов, которые талибам не свойственны. А всё из-за этого сучонка. Выглядит как свой, говорит как свой, форму накинул – не отличить. Тебе к сведению: за последние три месяца они угнали два грузовика и два Хамви, а главный трофей – медицинский Хьюи. Это только то, что мы знаем.       — Мы теперь угонами занимаемся? — Леви не сдержал улыбки, когда Хорёк раздражённо цокнул.       — Владельцы требуют смертной казни. Возвращать украденное необязательно, — подыграл Майерс, и после паузы ощутимо потяжелевшим голосом добавил. — Всех убрать. До единого. А лучше с излишком.       Майерс посмотрел на него так увесисто и требовательно, что Леви невольно сглотнул, понимая, сколько чужой крови снова покроет его руки. И никуда ведь не деться. Леви коротко кивнул.       — С кротом что?       — Он на базе. Наши пытаются выследить. Но твоя помощь будет кстати. Есть сведения, что крот сливает инфу студенту, его группе. Мы его так называем. Поэтому если мы не выследим крота до того, как ты накроешь группу, студента бери живьём. Придётся ротик ему открыть.       — Понял.       — Имя и всё, что нужно, вкратце на обороте, — Майерс указал на фотографию. — Нам известно, что группа взяла в разработку эту базу. Обстрел градом – это их старания. Студент со своей шайкой сейчас где-то в Кандагаре. Как будешь их выслеживать, смотри сам, но я бы порекомендовал вначале чекнуть злачные местечки.       — Ясно. Сроки?       — Ещё вчера, Леви. У талибов ЕСТЬ возможности разнести здесь всё к ёбаной матери, поверь. Чем быстрее уберёшь студента, тем крепче будешь спать по ночам. Хотя о чём я… — Майерс снова нагло осмотрел его с ног до головы с неприкрытой усмешкой. — Сдаётся мне, опять бабы тебе покоя не дают… И не только покоя…       Леви гневно прищурился.       — Поэтому ты заговорил как голубой? По-дружески решил выручить?       Майерс заливисто рассмеялся и помахал указательным пальцем.       — При всём моём хорошем к тебе отношении – ты не в моём вкусе.       — Да ладно! Зато у нас много общего.       Хорёк решил поднять белый флаг и поспешил удалиться, но напоследок бросил ответное:       — Иди в пизду, друг мой.       Его приглушённый смех ещё какое-то время доносился из коридора, пока совсем не стих.

●●●●●●●●●

      В руках полный магазин, на столе — проверенный М4, в голове — стая вопросов. Собранный рюкзак ждал у стеллажа, устало свесив верхнюю ручку набок. Она вставила магазин, руки уверенно работали. Знакомые движения, знакомые ощущения, знакомые звуки — привычка уже крепко укоренилась в подсознании, тело запомнило эти действия. Аккерман ясно помнила то чувство волнения, бурными волнами накатывающее, чувство паники, пронизывающее низким разрядом всё тело, перед первым заданием. А теперь от них остался лишь лёгкий осадок, вместо сбитого дыхания — цепкие мысли, вместо влажных ладоней — перепроверка снаряжения. Она положила в карман рюкзака пузырёк с сильным снотворным, сама едва ли поняла, зачем, но подумала, что оно может пригодиться.       Тот день начался как обычно: капитан раньше всех пришёл на завтрак и, когда собрались все, сообщил будничным голосом: «Два часа на подготовку. Выезжаем в рейд. Две машины у штаба. Монах и Муха в гражданском». Уходя, он дал знак Хемату, что нужно поговорить. Позже Микаса видела их возле упомянутых Хамви и старого серебристого Саманда. Говорил Хемат, капитан только спрашивал. На лице афганца читалась живость, заинтересованность, он рассказывал о чём-то очень сосредоточенно, порой словно вспоминал некоторые детали. Капитан взглянул на неё лишь один раз, метко и пронзительно, Аккерман отчего-то зарумянилась, убрала прядку за ухо и ушла к себе собираться. Она убеждала себя, что это была реакция пойманного с поличным — излишнее любопытство никогда ведь не поощряется окружающими. Томми уже сделал ей предупреждение. Но только она одна знала, каким именно смущением был вызван тот румянец и что творилось в её голове и сердце.       Рука уже по привычке потянулась к нагрудному карману, туда, где лежал блокнотик, но она так и не расстегнула молнию. Ступор, шлагбаум, стена — у неё пальцы отказались шевелиться, чтобы написать всё, как есть, без утайки, чтобы наконец признаться самой себе, что она вляпалась. Аккерман нервно выдохнула, впилась обеими ладонями в столешницу и опустила голову. Помнится, в первый день знакомства она точно так и подумала…       Перед глазами заиграл свет, зашелестел брезент. Гость не спросил ни разрешения, не оповестил о себе, вошёл молча и, как ей казалось, взглядом прожигал дыру в её макушке. Микаса вскинула голову, волосы защекотали по щекам и по нервами будто бы тоже. Капитан смотрел на неё с немым вопросом «всё ли в порядке», а ей захотелось выпалить, что всё было бы куда лучше, выгляди он как обычно, а не как воин Аллаха с автоматом за спиной. Но Аккерман прикусила язык. Капитан демонстративно стянул с половины лица платок и подошёл ближе.       — Погода меняется. У меня голова немного побаливает.       Нелепая ложь. Он сделал вид, что поверил.       — Ты ведь придумаешь, как с этим справиться? — неожиданно шутя или заигрывающе спросил он.       Аккерман замялась, смотрела ему в лицо, хлопая глазами, а сама думала, что с головной болью в его лице ей, пожалуй, не справиться.       — Это моя обязанность, — пожала она смущённо плечами.       Леви одобрительно улыбнулся.       В повисшем молчании ощущалось много недосказанностей и смятения. Аккерман взъерошенной кошкой смотрела на него и ждала, а он в тяжёлой задумчивости опустил взгляд на стол. Бряканье чего-то весомого привлекло её внимание. Капитан положил перед ней складной ножик, редкий, фирменный, возможно, даже сделанный на заказ, компактный и продуманный.       — Возьми с собой. На всякий случай.       Раньше она спросила бы, какой случай он предполагает. Раньше она с надеждой и, должно быть, наивностью заверила бы, что всё будет в порядке. Но теперь лишь с тихим «спасибо» взяла его в руки. Нетяжёлый и достаточно маленький, чтобы надежно спрятать его, ножик действительно был идеальным для всякого случая. Аккерман провернула его в ладони, попробовала раскрыть. У края лезвия виднелась зазубрина — шрам от прошлых «всяких случаев».       — И ещё, Аккерман… Не верь никому. Даже тем, кто в форме.       Она взглянула на него. Пара правильных мыслей в голове пронеслась, и взгляд сменил тона озадаченности на краски понимания, стал острее и твёрже. Леви это заметил. Он этого ждал. И улыбнулся так, как никогда раньше при ней не улыбался, хитро, довольно, игриво.       — Meine Schatzi… — отметил он всё с той же улыбкой, натянул на лицо платок, сверкнув глазами, и ушёл.       Именно в тот момент Аккерман пожалела, что когда-то выбрала уроки французского, а не немецкого. Французский в итоге остался нулевым, а немецкий, даже базовый, ей бы очень пригодился. Времени искать перевод в словарике у неё не было, как и гарантий, что в нём будет это слово. Микаса нервно выдохнула, закинула на плечо М4 и взвалила на спину полный рюкзак. Раньше она бы тихо простонала от давящей на плечи тяжести, но теперь не издала ни звука.       Парни были в сборе, гомонили у работающего Хамви и, разумеется, больше всего слышно было Марти. Он опять что-то усердно и убедительно впаривал Мэту, а тот стоял с видом грозовой тучи и смотрел по сторонам, но только не на Мага. Томми наблюдал за этим в окно с водительского сиденья, подперев голову рукой. А Гризли кропотливо настраивал пулемёт на крыше. Микаса усмехнулась — вот она, любимая знакомая команда. Она уже успела соскучиться за этим странным чувством, которое начинало клокотать при виде них таких, заряженных, приведённых в режим полной боеготовности.       — Ооо, наш талисман на удачу! — воскликнул Марти, встретив её обворожительной улыбкой. Мэт тут же изменился в лице.       — Да ладно тебе! Какой ещё талисман?.. — Аккерман остановилась между ними.       — Ну началось… — пробубнел Росомаха, и часть звуков потерялась в отросшей бороде.       — А вот такой:       В уединеньи чуждых стран,       На лоне скучного покоя,       В тревоге пламенного боя       Храни меня, мой талисман.       Аккерман не смогла сдержать удивления. Она до неприличия долго смотрела на Марти с вытянутым лицом и совиными широко распахнутыми глазами.       Минута тишины и всеобщего ступора оборвалась ровно в тот момент, как из открытого окна Хамви донёсся хохот Дэдшота. Следом забасил смехом Гризли с крыши.       — Казанова сегодня жжёт!       Их веселье не заразило Куколку. Она упёрла руки в бока, шагнула ближе и, сверля его взглядом, спросила:       — Марти. Ты что-то употреблял?       — Ну чё употреблял то сразу?! — он не отошёл, хотя Куколка приблизилась вплотную, оставив между лицами считанные десять сантиметров.       — Честно, Марти? Честно? Это важно, если мне придётся тебе что-то вводить в ближайшие пять часов. Можно остановки сердца добиться.       Маг довольно ухмыльнулся.       — Я же говорю талисман. Честно, доктор. Абсолютно честно.       Появившийся у Саманда капитан заставил Мэта пшыкнуть и прекратить их разговор:       — Всё, сладкая парочка, грузитесь. Надоели.       Саманд шёл впереди, а Хамви, держа почтительную дистанцию — следом. Едва машины покинули территорию базы, Мэт выудил из кармана чёрно-белую копию фотографии и передал Магу на заднее сиденье.       — Знакомьтесь. Студент. Наша цель. Босс сказал брать живым. Если ничего не изменится.       — А что может измениться? — спросил Марти, впечатавшись пристальным взглядом в лицо на фото.       — В душе не ебу. Сказал дословно так.       — Настроение, — пошутил Томми.       — Говорит по-английски, на фарси и на пушту зашибись. Канает под наших. Поэтому смотрите на лица.       — О какой полиглот, — Марти передал фотографию сидящему посредине Вердену, а тот — Куколке.       — Он же британец? — спросил Дэдшот, и Мэт издал утвердительное «угу». — Тогда у него по-любому остался акцент. Даже слабый.       — Мотайте на ус, детишки. Гризли, давай на прилавок. Уже далеко отъехали.       Когда Гризли занял позицию на турели, на заднем сидении стало просторнее. Аккерман наклонилась к Марти, ухватившись за площадку, на которой стоял пулемётчик.       — Почему прилавок? — её шёпот смешался с рычанием мотора и грохотом подвески.       Марти опустил к подбородку балаклаву.       — Типа раздавать с него дрозда всем желающим. У батьки Росомахи каждый раз новые приколы.       Аккерман протянула ему блокнот и ручку.       — Запиши, пожалуйста, что ты читал.       — Нахуя?       — Надо.       — И ты туда же. Какие вы странные сегодня.       Но он записал. С довольным огоньком в глазах отдал ей блокнот, где на странице размашисто и неровно было написано четверостишье, и весело подмигнул. В том самом блокноте это была первая страница, исписанная не её рукой.