Куколка

На миг глаза свои закрыв,

Я будто вновь увидел взрыв,

Что ярким светом ослепив,

Меня ужалил.

Как среди мёртвых тел в кругу

Лежу, подняться не могу

И своей кровью на снегу

Я землю залил.

      «Куба, отряд на позиции. Приступает к зачистке»       В эфире зашумел знакомый гундосый голос командира. Куба ответил с уверенной ленцой: «Принял. Жду сигнал»       Казалось бы, простая операция — после точечного авиаудара проверить и при необходимости зачистить объект. Но кто же знал, что всё так обернётся…       Отряд под командованием лейтенанта Макдормана тенями стремительно продвигался по маленькому горному поселению, от которого остались руины. Быстро, чётко, слаженно — они столько раз отрабатывали этот сценарий, что действия стали привычкой: укрыться за огрызком стены, осмотреть прилегающюю территорию, двигаться к следующему укрытию.       Пыльная завеса после взрывов замерла в воздухе. Тянуло гарью. Где-то с гневным треском догорала старая балка с перекрытия. Где-то овца истошно блеяла, лёжа под рухнувшей крышей с поломанным позвоночником. Ветер разносил этот звук далеко вокруг, а порой завывал с такой силой, что заглушал всё, и балка вспыхивала синим пламенем. Едкая смесь пыли и дыма мешала обзору, предательски прятала за своим густым покрывалом возможные ловушки и укрытия противника.       Для Марка это была вторая командировка в составе отряда Макдормана, и вторая в его жизни, но он успел запомнить важную вещь — ни дым ни туман не станут соратником, если ты приходишь извне. В прошлый раз на подобном задании погибли двое из его отряда. Тогда умирающий талиб, со вспоротым от осколков животом, в судоргах зажал спусковой крючок автомата. Беспорядочная очередь загремела неожиданно, не сразу догадались, что стреляли прямо с земли, а когда поняли, один уже лежал с дыркой в черепе, а второй крючился у стены, хватаясь за грудь, он скончался за пару минут у командира на руках. Талиб и сам умер к тому моменту, но парни от злости нашпиговали труп щедрой порцией свинца.       Марк не понял уверенности Кубы, так отчётливо прозвучавшей в наушнике, не понял  разнузданности парней, не понял скепсиса командира, ещё когда он инструктировал их перед заданием, не понял, почему никто не заметил подвоха, когда появился он... Мальчишка... Пятилетка на вид. Худой, грязный, растрёпанный, в непонятном большом балахоне,  едва ли держащемся на его костлявых плечах, таком же грязном и порванном. Он как призрак вышел из пустоты, из облака серого дыма. Вышел и уставился на них снизу вверх своими чёрными блестящими глазами. Парни замерли в растерянности, в удивлении. Вроде как ребёнок, слабый, беззащитный, осиротевший, наверное, не стрелять же в него в упор... Ни у кого рука не поднялась.       Но они подпустили его слишком близко.       Марк в слепом ужасе попятился назад и, должно быть, поэтому выжил.

○○○○○○○○○

      Майерс читал сообщение уже в восьмой раз: «Отряд F2 Макдормана уничтожен». Досадная новость. И неясная. Каким образом после точечного авиаудара весь отряд могло разорвать на куски? Ну не лохи же они печальные, чтобы неосмотрительно нарваться на подарок, если он там остался. К тому же не новички. Да молодые, лейтенант в том числе, да опыта не так много было, как, например, у мозгоеда Аккермана, но всё же... В чём дело? Майерс был настолько уверен, что задействованная авиация сделает за них 99% работы, поэтому и отправил Макдормана в горы, он был ближе всех и добраться мог быстрее всех. Но ход оказался провальный. Объект ушёл, очевидно, а рабочих единиц стало меньше. Наверное, стоило выдернуть Аккермана из рейда по притонам. Он бы в такое дерьмо не вляпался.       Майерс устало потёр переносицу. Сделанного уже не исправить. Да и Аккерман не для каждой бочки затычка. Хорька тяготил предстоящий отчёт перед начальством за провальную и затратную операцию, бумажная волокита и контакты с родственниками (к его сожалению, это входило в обязанности). Он думал, как объяснить и оправдаться, почему отряд оказался ликвидирован, но подходящей теории не находил. Самому интересно было узнать, что на самом деле там произошло.       Отвечая на его вопрос, зазвонил телефон.       — Скат пришёл в себя, сэр, — знакомый женский голос раздался в трубке.       — Спасибо, Сьюзи. Сейчас буду. Никого к нему не впускай.       В госпитале всегда пахло одинаково — стерильностью, болью, надеждами и отчаянием. Едкая смесь запахов, неизменно дополняющих друг друга. К ней можно привыкнуть, но точно не полюбить. Для Майерса этот запах всегда предшествовал разговорам с родственниками тех, кто оказывался на больничной койке, либо в мешке в морге. Разговоры складывались по-разному: молодые жены срывались на слёзы, кто-то лицемерно (так ведь положено, а новый кавалер в это время потягивал кофе на кухне), кто-то искренне, родители тоже относились кто как, кто-то отмахивался, мол, этого и следовало ожидать, кто-то всерьёз хватался за сердце. В этом смысле Майерс обожал холостых и бездетных выходцев из интернатов, с ними вообще подобных проблем не возникало.       Сьюзи как всегда встретила его холодным будничным взглядом и открыла дверь в палату. Марк выглядел так, будто его достали из-под земли — бледный, посиневший, весь в ссадинах, порезах и синяках, с потерянным взглядом, совершенно дезориентированный оживший мертвец. Он стеклянными глазами посмотрел на Майерса и отвёл взгляд обратно на кипельно белое покрывало.       — Здравствуй, — Майерсу не впервые приходилось говорить с теми, кого буквально врачи вытащили с того света, но каждый раз это давалось с трудом. — Меня зовут Энтони Майерс. Я – оператор блока, в котором ты состоишь.       — То самое начальство, о котором говорил кэп? — несмотря на нескладную речь, съеденные окончания, что говорило о физических последствиях травмы, морально он вполне пришёл в себя.       Хорёк блекло усмехнулся.       — Да, выходит так. Думаю, ты и сам понимаешь, для чего я здесь. Марк... ты единственный, кого удалось вытащить оттуда живым. Что там произошло?       Марк шумно сглотнул, было видно, как задвигался кадык и скулы под кожей, как он нервно сжал челюсти.       — Подлянка, сэр... Сумасшествие. Они чокнутые... Мальчик! Он... он вышел из ниоткуда.  Никто и не заметил на нём взрывчатку. Встали как истуканы! А на нём пояс был. Я увидел, только поздно уже было.       — Мальчик? Смертник?       — Да! Ему лет пять, а может и меньше было!       Майерс не сдержал тяжёлого вздоха.       — Как он выглядел? Думаешь, во время обстрела он был там?       — Грязный и оборваный. Я не знаю, возможно.       — Он что-то говорил?       — Нет. Он вышел молча и очень близко. Сделал ещё пару шагов навстречу... И рвануло.       — Хмм... Мда, не часто о таком услышишь... — в повисшем молчании было слышно, как Марк тяжело втягивает носом воздух. — Спасибо. Отдыхай.       — Сэр... — прозвучало предательски странно. Марк поймал его взгляд, заглянул в глаза так выразительно и крепко, что Майерс невольно замер. — Можно одну просьбу? Я не чувствую ног... Медсестра не признаётся. А дотянуться посмотреть я не могу.       Он столько раз общался с ранеными, порой с теми, кто умирал на его глазах, задыхаясь от внутреннего кровотечения, но впервые его до костей пробрал холод и дрожь. Маска спокойствия на лице верно держалась, но внутри крепла паника. Он и сам не знал, что у Марка с ногами — Сьюзи не предупредила. Точным быстрым движением откинул часть покрывала и увидел две забинтованные культи. Ног не было ниже колен.       — Их нет... Обеих.       Голос сел. Рука не дрогнула, вернула покрывало обратно. Лицо Марка исказилось в непонятной гримасе.       — Мне жаль. Очень жаль, — рука легла на плечо в попытке успокоить. Майерс знал, что сейчас ему больше помогут препараты и медики, потому поспешил уйти.       Сьюзи за дверью уже не было, её напряжённый голос послышался в коридоре за углом и отдавал медсестре чёткие наставления относительно Марка. Она вернулась в свой кабинет спустя четверть часа и нисколько не удивилась, застав Майерса там.       — Считаешь зря? — голос его прозвучал непривычно тихо и сдавленно.       — Зря сказал ему за ноги? Нет. Он же сам спросил, значит уже догадывался.       — Да... но...       Сьюзи взглянула на него прицельно серьёзным взглядом, будто действительно собиралась отчитать.       — Что но?       — Вы молчали, потому что есть элементарные рекомендации, инструкции... — медик оборвала его на полуслове.       — Инструкции? Энтони, прости, конечно, за откровенность, но тебя явно опять штормит. Инструкции есть, не спорю. Но шаблон не натянешь на каждый случай, — она замолчала, глядя на него в упор, а он смотрел в пол и сжимал край столешницы до побелевших костяшек. Сьюзи, смягчив тон, продолжила: — А, кажется, я поняла. Ты всё время приходишь в подобных ситуациях, чтобы получить хороший нагоняй. Ты опять расклеился, Энтони. Чувствуешь себя виноватым? — он поднял на неё взгляд уязвлённый, обиженный, и Сьюзи поняла, что попала в яблочко. — Это хорошо, значит ещё не стал сухарём. Чтобы избавиться от того, что тебя гложет, сделай что-нибудь полезное. Похадатайствуй, чтобы ему от конторы поставили хотя бы нормальные протезы. Это же в твоих силах?       И снова красноречивый взгляд, уже задумчивый, с загорающейся искрой согласия и понимания. Майерс кивнул. Она всё верно сказала.       Проходя мимо, он нарочно остановился за её спиной и тихо обронил:       — Как насчёт чашечки чая вечером?       Прицельный укоряющий взгляд в ответ. Сьюзи никогда не стеснялась показывать своё реальное отношение и этим сводила его с ума. Она предпочла всё высказать глазами, и Майерс с огорчённым вздохом вышел из кабинета.

○○○○○○○○○

      Лезвие ножа блеснуло в темноте. Леви ждал сюрпризов, чуял их как натасканный пёс запах тротила. Третий по списку объект — и полная тишина. Так не бывает. Скептик внутри него отказывался в это верить. И когда рука жгуче запекла в том месте, где секунду назад прошлось лезвие, часть него скучающим голосом отметила: "Чего и следовало ожидать. Заждались прям".       Он отскочил назад к двери. Едва успел среагировать и уклониться, когда лезвие снова заблестело перед глазами, грозясь воткнуться в шею. Потянулся было к рации, чтобы запросить помощь, но услышал автоматную очередь и понял, что парням с Хамви сейчас не легче. Скептик внутри почти зааплодировал. С коридоров доносились крики, хруст сломанных досок. Он слышал голос Хемата. Точнее, его новую версию. Обычно молчаливый и уравновешенный, переводчик вдруг стал орать не хуже вокалиста хеви-метала. Нападающий снова замахнулся, но Леви успел выскочить в коридор, куда попадали хотя бы какие-то крупицы света из окна над лестницей.       У него появилось мгновение форы, чтобы снять карабин с предохранителя. Но противник оказался далеко не дурак. В тёмном проёме заискрились вспышки от выстрелов. У Леви было всего пара мгновений на то, чтобы укрыться за ближайшим углом, но и их не хватило. Он простонал сквозь зубы от давящей боли под лопаткой — броник под туникой в очередной раз спас жизнь. От стены с хрустом отлетел выбитый пулей кусок, и пыль с песком брызнули в глаза.       — Босс, — с треском заработал наушник. — Да на, сука! Босс! Что у вас? — нервный голос Росомахи говорил об одном: дело дрянь. — Держим вход. Но их сука слишком много. Мы в кольце. Нас походу ждали.       — Держи. Постараюсь закончить побыстрее, — Леви злобно сплюнул.       Дурацкая игра в перестрелки затянулась, его это начало раздражать. Ни один не собирался покидать укрытие, пули дурами метались по пустому коридору, так и не находя живой цели. Пришлось идти на хитрость. В очередной раз он не выстрелил в ответ, громко рухнул на колени, инсценируя шум упавшего тела. Противник недоверчиво клюнул, начал медленно выглядывать из проёма: вначале показалась голова, укутанная в серую куфию, загорелое морщинистое лицо с чёрной как смола бородой, затем плечи в песчаного цвета полосатой тунике. Леви выстрелил четыре раза. В цель угодила одна пуля. Кровь брызнула на стену и оставила багровое пятно.       Хемат снова что-то проорал на пушту, снова раздался грохот, хруст не только дерева, но и как будто костей, как будто кому-то проломили череп. Леви подумал, что будет крайне досадно, если только что они потеряли переводчика, всё-таки сообразительный парень был. Заскрипела дверь, в здании воцарилась тишина, лишь снаружи громыхали автоматные очереди, лились отборные маты от Росомахи и слышались рявканья талибов. Кто-то заглянул в подвал, тишина длилась лишь минуту, с двери было хорошо видно лежащее недалеко от лестницы тело, затем противно заскрипели ступени. Леви затаился всё за тем же углом, держа наготове карабин.       — Босс?..       Опасения не подтвердились.       — Босс... вы целы?       Маленькая змейка недоверия жалила под рёбрами. Он выдохнул и вышел из-за угла, задавив её пяткой ботинка. Хемат выглядел потрёпанно. Ему порвали ухо, кровь залила шею, пропитала тунику на груди. На руках длинными бороздкамм остались следы от чьих-то ногтей. Он потирал локоть, видимо, из-за ноющей боли.       Леви кивнул, дал знак, что всё в порядке, и махнул в сторону лестницы. Нужно было выручать парней. Нужно было выбираться из этого дерьма, что заварилось, как можно скорее.  Росомаха не зря сказал, что их ждали. Талибы как грибы распространились по всей округе, заняли выгодные точки в ближайших домах и беспощадно обстреливали отряд на Хамви. У машины уже спустило два колеса, и потёк антифриз из пробитого бачка. А она оставалась единственным укрытием для парней.       Одно не полностью забитое досками окно у лестницы послужило отличным местом для обзора. Леви окинул взглядом картину через прицел и всерьёз задумался, чтобы вызвать подкрепление. Хорёк не оставит их так позорно подыхать, он был в этом уверен. Дал знак Хемату запустить остальных внутрь. Уж лучше обороняться под защитой стен, чем на паперти. Но едва он дал очередь из карабина, чтобы прикрыть своих, пока они зайдут внутрь, как со стороны раздался оглушающий хлопок РПГ. Угол здания напротив разнесло на камешки, и несколько окрававленных тел выпали из бреши на улицу. Новые автоматные очереди загрохотали с той же стороны, заставив талибов заткнуться. Леви опешил, наблюдал за всем в прицел. Парни тоже с ошалевшими лицами прислушивались к звукам внезапно сменившего вектор боя. Одна лишь Куколка улыбалась, устало и радостно, прижавшись спиной к тумбочке.       Снова залп РПГ, снова рокот кропнокалиберного пулемёта, даже громогласный голос подала пушка БМП — кто-то решительно давал талибам отпор, а двести седьмым оставалось лишь наблюдать. Издалека донеслись знакомые слова: кто-то выкрикнул приказ наступать на чистом английском. У Леви на лице мелькнула довольная ухмылка в продолжение мысли, что Хорёк предусмотрительно прислал подкрепление, должно быть, действительно решил не дать им сдохнуть так позорно. Последних талибов из зданий как мышей из нор выкуривали гранатами и минами. По улице замаячили солдаты в форме британской пехоты. Грохот взрывов оглушал, пыль и дым густым облаком расползлись по округе, мешая обзору.       Леви понял, что лучшего момента обнаружить себя не представится и дальше тянуть нельзя. Он вышел из здания один с приподнятыми руками, ожидая, конечно, тёплый приём. Но подбежавший громила с басовитым ором заставил лечь и уткнуться лицом в землю, вдобавок нацепил на руки наручники и больно саданул по затылку. Леви опешил. Прошипел сквозь зубы парочку матов и тут же об этом пожалел, потому что песок захрустел на зубах и поцарапал десна. Британцы вывели весь отряд под дулами автоматов, у всех забрали оружие под недовольные выкрики, дольше и больше всех возмущался Марти. Как всегда Куколка помогла остаться на плаву одной фразой:       — Капитан, как ваша голова? — голос взволнованный и мягкий послышался перед тем, как защелкнулись наручники на её запястьях.       Наверное, у неё были основания так переживать.  Наверное, громила саданул до крови, но проверить это со связанными руками он не мог, как и позволить себе снова открыть рот (хотя очень хотелось), поэтому на пальцах показал, что всё в норме.