Куколка

      Хемат неодобрительно закачал головой.       — Босс, я понимаю, но это не то место, где будет скрываться шурави.       Саманд стоял на малолюдной улице среди низких, плотно прижатых друг к другу домов. Здание напротив ничем не отличалось от остальных: стены из того же камня, обмазаные глиной, пустые тёмные окна, изнутри наглухо закрытые щитами, железная дверь, голубая краска на которой уже давно частично облущилась, выставив напоказ поржавевший металл.       — Он не шурави, Хемат, — тихо протянул Леви, переводя цепкий взгляд с двери на окна.       Переводчик промолчал, скептически покосившись на дом через дорогу, а Леви будто в мыслях услышал его недовольные замечания, мол, принятие ислама ещё не даёт права называться иначе, он был шурави, он им и остаётся. Ревность и сухое недовольство афганца врезались ему в затылок, и Леви невольно потянулся рукой к куфии.       — Хочешь сказать, там ничего нет?       — Есть. Но не то, что вам нужно.       — Пошли вдвоём.       Хемат решительно дёрнул ручку двери. Монах, оставшись за рулём, промолчал, хотя посчитал это рискованным. Едва обе двери захлопнулись, он вышел на связь с отрядом на Хамви:       — Босс и Муха на объекте. У вас чисто?       Под привычный треск эфира в наушнике послышался голос Росомахи:       — Чисто.       Хамви остался на соседней, более оживлённой улице, в квартале от объекта, который первым числился в списке Майерса. Леви не обсуждал с Хематом адреса, решил проверить каждый, и по какой-то причине афганец не упоминал это место в разговоре перед рейдом. Данные Майерса тоже подробностей не давали, кроме пометок «подозрительная активность» и «большой поток посетителей». За час наблюдения железная дверь открылась один раз, впустив худого пожилого афганца в не бедной одежде.       Хемат дал знак, что разговоры возьмёт на себя, и потянул тонкую почти незаметную верёвочку у двери. Робкий звон донёсся изнутри, и снова наступила тишина. Дальше по улице кто-то загремел пустым казаном, из-за домов раздался крик осла, на соседней улице загомонили люди, но за дверью по-прежнему не было никаких признаков движения. Переводчик ждал с уверенным видом, и когда дверь наконец со скрипом слегка приоткрылась, спокойно произнёс традиционное приветствие на фарси. Голос ответил ему боязливо и недоверчиво. Хемат сказал что-то вроде «Всё в порядке. Нужно осмотреться. Разреши», части фраз Леви не понял, но догадался, что речь шла о нём, потому что открывший выглянул из-за двери, выстрелив в него едким оценивающим взглядом. Он не дал добро вслух, но Хемат кивнул и пропустил Леви вперёд.       Он слышал о подобных заведениях. Орешек как-то поделился своими впечатлениями после посещения, и Леви ему не поверил. «Как будто дури за океаном нет,» — подумал он тогда, но увиденное заставило переосмыслить тот случай и разговор. Во-первых, дурь бывает разная, а во-вторых, употреблять её можно по-разному. Афганцы наглядно ему это показали.       Темнота. Слабые блики тёплого света. Густой дым. Букет сильных запахов, пряных, сладковатых, пьянящих. Они незаметно и игриво проникали в подполье разума, цепляя мысли, как липкие ленты, уводили в иллюзии блаженства, дурманили и кружили в танце собственных мечтаний. Леви сразу захотелось курить. В голову начали лезть неуметные мысли: шум дубравы на холме у реки, треск дров в камине, бинты тумана на рассвете и колкий запах после ночного заморозка, шуршание колёс по асфальту, бодрый рык движка, запах салона, приятная мягкость руля в добротной кожаной оплётке, чья-то бархатная кожа в ласковом свете заката, манящие изгибы женского тела. На этом он одёрнул сам себя. Понудил сказать себе «стоп» и обличить коварное действие витающих в густом воздухе ароматов. Он шумно сглотнул. Мирные, дышащие тихой и спокойной жизнью картинки Линца в памяти отчасти помогали устоять в трудные моменты, собрать волю в кулак и действовать, ведь иначе туда было не вернуться. Страсть к машинам, утончённую, долгоиграющую, он имел с детства и по этой причине рано научился водить — дядя на этот счёт не жадничал. А женщина, желанная, обнажённая в его нескромных фантазиях сейчас, должно быть, в напряжённом волнении покусывала губы (он заметил за ней такую привычку), и их до безумия хотелось целовать и прикусывать самому.       Леви насильно скинул с себя пелену наваждения и бесшумной поступью двинулся вглубь помещения, пока Хемат что-то тихо и настойчиво объяснял афганцу за спиной. Полумрак играл с бликами света в странных коридорах и комнатах, созданных с помощью плотных занавесов из тафты, сверкающей парчи и шёлковых тюлей. Дым струился среди них, зависал под потолком размытыми облачками. То тут то там на глаза попадались расписные пиалы с тлеющими пучками травы. В двух комнатах на пёстрых подушках и матрасиках сидели компании мужчин в основном преклонного возраста, посредине стоял кальян, у кого-то в руке лениво дымилась деревянная трубка явно не с табаком. Они тихо монотонно о чём-то говорили, передавали друг другу мундштук, затягивались с таким видом, словно открывали окошко в иной мир. Леви с холодным прищуром просмотрел лица, но ни один не был похож на парня с фотографии. Он обошёл всё, заглянул в подсобку, и никаких признаков присутствия ещё кого-то не заметил. Хозяин заведения одарил его недовольным взглядом на прощание. Хемат цинично заметил, когда они оказались на улице:       — Таким лучше не действовать на нервы.       — Элитный клуб?       — Вы же всё поняли. Талибов такие пустят, только чтобы вам насолить, если достанете.       — Давно ты его знаешь?       Хемат замедлился, удивлённо вскинул брови.       — Босс, вы забыли моё досье? Я вырос в этом городе. И знаю каждого, кто в этом деле.       Леви кивнул с одобрительной ухмылкой. Афганец в очередной раз подтвердил, что рассказанная им история при первой встрече — не вымысел, не преувеличение. Хемат слов на ветер не бросал, взвешивал каждое перед тем, как сказать, и Леви удостоверился в этом за время совместной работы. Список решил не обсуждать в целях безопасности, потому что слепо верить несмотря на все заслуги по-прежнему не мог и не собирался: сегодня он с ними на одной стороне, завтра подставит и вернётся к своим, всё возможно. Хемат — здешний, и этим всё сказано. Леви запомнил этот урок ещё в свою первую командировку заграницу: не поворачиваться к местным спиной и не доверять единственный ствол — положат; на чужой территории только тот свой, кто с тобой полетит домой в одном самолёте.

●●●●●●●●●

1,5 года назад

      — Леви, — Майерс посмотрел на него исподлобья с неподдельной строгостью и недовольством, что было неожиданно, ведь обычно он мастерски скрывал своё истинное отношение, — капризы свои оставь бабам. Мне нужен рабочий отряд. А ты и твои янки в этой глуши нихера не договорятся.       — У меня только три янки. Если ты забыл, — Леви с невозмутимым видом стоял на своём. — А что такое? Нехватка кадров?       От колкого сарказма, просквозившего в его голосе, Хорёк раздражённо прищурил один глаз.       — Да. Квалифицированный отряд сидит без дела и годится как ёбаное пушечное мясо, потому что ты отказываешься брать переводчика.       — Ты предлагаешь пустить в свой тыл, в свой отряд змею и тупо ждать, ужалит она или нет? Ты себя слышишь?       — Могу задать тебе тот же вопрос. Как ты собираешься дальше здесь работать?       Лицо у Майерса исказилось от негодования. Он сдерживался, но терпение уже иссякало, и когда дверь в кабинет открылась без стука, оно иссякло окончательно.       Вошедший Карсон с кривой ухмылкой протянул:       — Орёте как старые супруги. Может нужен парламентёр?       На что получил резкий, громкий и быстродействующий ответ:       — Пошёл вон!       Карсона не стало в кабинете уже через мгновение. Леви понял, что теперь Хорёк пришёл в ярость. И вывести его из этого состояния будет так же сложно как довести, поэтому проще согласиться. Майерс припечатал к столу папку с документами, подскочил с кресла и, по-тигриному уперевшись руками, словно для прыжка, рявкнул:       — В восьмой батальон! К Груэно! Там нахуй никакие переводчики не нужны.       Леви выдержал паузу. Стоял непоколебимо и спокойно под обстрелом гневного взгляда. Но внутри от слов Хорька кольнула обида. После стольких лет совместной работы и всего дерьма, что вместе расхлёбывали, он на психах готов отправить его в батальон смертников, где никто больше года не живёт. Засранец.       Прочистил горло перед тем, как тихо ответить:       — Спасибо. Но я ещё не насмотрелся на твою милую физиономию. Ты сам на кого бы поставил?       Майерс медленно опустился в кресло и потёр пальцами глаза с таким видом, что ему всё это смертельно надоело.       — А ты вообще смотрел эту папку?       Леви пришлось сказать правду.       — Заглянул. Очень быстро.       — Тогда иди нахер отсюда! Предупреждай отряд о пополнении.       Парням стало элементарно интересно, лишь у Дэдшота на лице застыло выражение скепсиса. Леви был с ним солидарен, поэтому, когда выпала возможность поговорить наедине в ремонтном цеху, где эхом стоял грохот и звон железа, он, закинув руку Томми на плечо, сказал:       — Следи за ним. Если что… знаешь сам.       Дэдшот коротко и решительно кивнул.       Майерс вызвал его перед отбоем. Не как обычно — по рации или по телефону, а официально, послав за ним сержанта с приказом явиться в кабинет. Адлер всё с тем же скепсисом хмыкнул и подумал, что Карсон в какой-то степени был прав: эта заноза даже позвонить не захотел, решил начальника из себя покорчить, видите ли. Засранец. Но как бы он на него не злился, сколько бы раздражения не вызывали его порой заносчивые британские выходки, Хорёк всё равно оставался лучшим и любимым шефом из всех, с кем Леви довелось работать.       Уже стемнело. В кабинете верхний свет не горел, лишь две настольные лампы в разных углах. Пахло свежесваренным кофе. Майерс по обыкновению сидел в кресле, сложив пальцы домиком. А на диване, скромно устроившись на краю, ждал виновник встречи. Молодой афганец, смуглый, тёмнолицый, как эти скалы и пустоши в округе, с чёрными, крайне проницательными глазами. Он с первой секунды заинтересовался Леви, это было видно. И Леви сам испытал то же по отношению к нему. Оба ожидали увидеть совсем другой типаж, но встреча оказалась скорее приятным удивлением. Даже Майерс не смог скрыть ухмылку победителя, наблюдая, как на их лицах расцветает исключительно спортивный интерес.       — Капитан Леви Аккерман. Он же Адлер. Он же тот, кому твои таланты необходимы, — ровным голосом, будто продолжая дальше прерваный разговор, сообщил Хорёк. Афганец кивнул и снова бросил изучающий взгляд на Леви. Майерс продолжил, обращаясь уже к нему: — Твой переводчик, Леви. Прошу любить и жаловать. Хемат. Работал под позывным Муха. Хотел бы остаться с этим позывным.       — Ничего против не имею, — сухо отозвался Леви.       — Вот и супер.       Хорёк демонстративно развёл ладони, давая понять, что дальше диалог они могут продолжить за пределами его кабинета. Афганец, на удивление Леви, понял этот жест моментально. Они вышли молча на улицу. Леви пропустил его вперёд, снова проведя цепким взглядом с ног до головы, замечая всё от движения пальцев рук до поступи. Руки у него были натруженные, в сухих мозолях и рубцах, походка как у дикого зверя в саванне — лёгкая, стремительная. Да и сам он, как бы мешковатая одежда это не скрывала, в теле был подтянут и жилист.       — Вы так смотрите, как каждый позвонок во мне прощупываете. Не доверяете, — заметил он тихо, едва входная дверь за ними закрылась.       Леви машинально отточеным движением достал пачку с сигаретами, зажигалка верно хранилась в ней.       — Не нравится? Смущает? — серое облачко дыма слетело с его губ вместе со словами.       Афганец смело вытянул из протянутой пачки сигарету.       — Нет. От вас другого отношения ждать не стоило. Это же видно.       — Что видно?       — Что вы за человек.       Леви хмыкнул.       — Смело с твоей стороны сходу такие заявления делать.       — Наверное. Подлизываться не умею, извините. И вы, думаю, терпеть этого не можете.       — Не терплю. Это верно, — афганец повёл плечами. — Значит, ты не подлиза и имеешь нюх на людей. Давай дальше. Зачем ты работаешь на нас?       — Похоже на характеристику с досье. Я же всё это уже много раз рассказывал. Они что, не записали?       — Срать мне на печатные буковки. Хочу услышать лично.       Хемат дёрнул бровью, выдержал паузу и, продолжая смотреть вперёд, ответил:       — Как скажете. Мне нужно вернуть талибам должок. За всю семью столько, сколько смогу перебить. А вообще я хочу перебить их всех. До единого. Почему работаю? Да всё просто. Вы их убиваете. У вас есть оружие, техника. Пока у нас общий интерес. Вы можете дать мне возможности, я могу дать вам информацию.       — Логика ясна. Про семью поподробнее.       Леви заметил, как он не хотел вдаваться в подробности, снова рассказывать, снова вспоминать, снова переживать это заново. Для него эта тема была так остра и болезненна, как для зверя гноящаяся рана. Она ныла и днём и ночью, мешала свободно двигаться, даже дышать.       — Мой отец был одним из наркобаронов, как вы говорите, в Кандагаре. Когда пришли талибы, кто-то сразу их принял, отвалил хорошенько, лишь бы не трогали. Тех, кто не захотел, убрали. Тогда в городе массовая резьня началась. Мой отец отказался от их власти. Не положено так. Они ворвались ночью в дом и перестреляли всех. Изнасиловали сестёр и потом тоже пристрелили... Меня не было дома той ночью. Вернулся под утро, а дома никого живого.