Московские илюзии

Когда семья Абросимовых получила телеграмму о том, что их родственник Михал Берлиоз погиб, было около девяти утра. За окном было пасмурно, из-за чего в и так маленькой квартире всё стало ещё серее. Абросимова Лариса Николаевна сидела на кухне за маленьким столом, и уже какой раз вчитывалась в текст, утирая невидимые слёзы. Берлиоз был её двоюродным братом, и следовательно приходился её дочке Евгении Викторовне дядей. Свою племянницу Берлиоз застал когда она была совсем ребёнком – далее он уехал в Москву, став жить совсем новой жизнью. Он всегда рвался к чему-то большему: это у него с детства. Первое время после своего переезда двоюродные брат и сестра обменивались письмами, но затем связь постепенно оборвалась. – А ведь так-то молодой был.. И не сам.. Под трамвай, прямо под трамвай! – тихо причитала женщина, капая себе эфирной валерьянки. Стоящая на пороге дочь её, 19-летняя Евгения Викторовна, мало понимала от чего мать так переживает. Ей почему то всегда казалось что с Берлиозом они были якобы родные лишь формально. Да и сама девушка своего дядюшку практически и не помнит – маленькой была, да и учитывая какой важной персоной он теперь был, врятли ему сдался такой бедный прицеп. – Эх.. Ладно, что есть что есть. – вдруг как будто бы успокоилась Лариса Николаевна, делая глубокий вдох, затем поднимая глаза на дочь. То ли сама с собой, то ли с нею, женщина заговорила: – Но ведь стало быть, у такого как он осталось хорошее наследство.. И ведь.. Ах, боже мой! – вдруг загорелась она, и воскликнула, – Да ведь нам как родственникам может часть наследства и перепасть! – Мама, прошу тебя, не придумывай. Мы ему не такие близкие родственники были, чтобы он нам что-то из своей роскоши оставил. – сказала Евгения Викторовна равнодушно, и с какой-то даже печалью. Лариса Николаевна тут же нахмурилась: – Это ты не придумывай! Мы с ним между прочим достаточно тесно общались, и вообще, живых родственников у него практически не осталось. Только насколько я помню, самый такой это его дядька в Киеве.. Как же его там? Поплавский? – женщина стала рассуждать, но через секунду вновь заговорила, – Вообщем, дорогая моя, нам точно должно что-то перепасть! – после этих слов Евгения Викторовна вздохнув, решила больше не спорить с матерью. Всё равно доказывать что-то этой женщине бесполезно – будет жить своим бредом до самого конца. А тут ещё и почва такая, можно сказать на самое больное – их бедность. Нето чтобы это была конкретная нищета, но и даже средним это было назвать на самом деле очень сложно. А Лариса Николаевна при этом нето что хочет жить хотя бы средне, а мечтает о богатстве, о роскоши, о той самой заветной Москве куда уехал Берлиоз. Войдя в свою комнату, Евгения Викторовна села за стол, и принялась что-то писать. Всё-таки кое-чем дядюшка ей услужил – он подарил ей некую веру, стал примером того что даже в такой нищете человек с образованием может вырваться в люди. Поэтому отучившись на хорошо, девушка принялась писать свой роман. О чём? О любви. О светлом будущем, о горе, о счастье. Несомненно, Евгении Викторовне хотелось жить также. Вдруг в комнату ввалилась Лариса Николаевна – девушка не понимавшая в чём дело уставилась на мать, на что та с пылом начала: – Женечка, я всё продумала! Ты должна поехать в Москву, и начать разбираться с наследством! – услышав это, Евгения Викторовна закрыла лицо руками, страдальчески вздыхая. Ах этого ещё не хватало. – Да-да, в Москву! А перво на перво, в его квартиру! – Мама, ну что же ты такое говоришь? – пробормотала она, отрывая руки от лица, и умоляюще глядя на мать. – Если уж тебе так нужны деньги, то прошу, подожди же ты немного, совсем скоро я допишу свой роман, найду издательство, и уже какие никакие деньги– – Да это немыслимо, знаешь ли ты у нас поблизости хоть одно хорошее издание? Везде шарлатаны, жулики, так ещё и насколько я погляжу, у тебя с этим твоим романом ни черта не идёт! – Мам, послушай.. – Нет, не желаю больше нечего слышать! – истерически воскликнула женщина, а затем вновь запричитала, – Нет, ну если ты конечно хочешь продолжать жить в нищете, и чтобы я не выдержав скончалась рано или поздно от какой-нибудь болезни, то пожалуйста!.. – Хорошо-хорошо, поеду я в эту твою Москву! –закричала не выдержав Евгения Викторовна, и услышав это Лариса Николаевна сразу же успокоилась, а через несколько секунд даже улыбнулась. Улыбка эта, вдруг показалась от чего-то такой противной, что девушку передёрнуло. Вздохнув, она вышла из комнаты, и направившись уже в коридор стала спешно куда-то собираться. Лариса Николаевна недоуменно сощурилась: – Что ж это ты, прямо сейчас что ли? – Мам, ну нет конечно! – А куда тогда то? – но ответа на свой вопрос женщина не получила, ибо накинув пальто Евгения Викторовна вышла из квартиры, параллельно ухватив с собой зонт. Жизнь молодой девушки с матерью была похожа на сильный шторм, где дочь была кораблём, который так и наровила потопить импульсивная Лариса Николаевна. Отца не было, о нём лишь отзывались как о неблагодарном индюке и мерзавце, но что-то подсказывало Евгении Викторовне что и его просто потопили. А тем временем идя по узенькой алее, девушка чувствовала как маленькие капли майского дождя покрапывали на её причёску. Свои волосы Евгения Викторовна очень любила – тёмные, натуральные, пушистая чёлка и заплетены в тугой высокий хвост. И в целом надо бы сказать, что Евгения Викторовна была девушкой симпатичной – голубые глаза с вечно накрашенными ресницами, бледная фарфоровая кожица, тонкие плечики. Мягкие длинные губы, ровный нос. Лицо овальное, лишь слегка вытянутое, но это была будто даже некая изюминка. Сложение миниатюрное, но с длинными красивыми ногами. Груди среднего роста, такие же бёдра... Вообщем, Евгения Викторовна была обычной симпатичной девушкой. Она кстати так и не раскрыла зонта – дождь этот ей почему-то так понравился, показался таким мягким, что решив полностью принять его ласковый удар на себя, Евгения Викторовна продолжила свою прогулку. *** Светило яркое солнце, сжигающее насквозь – люди на Московском вокзале толпились, от чего вокруг было до невозможности душно. Евгения Викторовна добралась сюда за день и три часа, и успела знатно устать. Да, всё-таки желание Ларисы Николаевны пришлось выполнить, но Евгения Викторовна подразумевала что фактически никакого наследства не будет, и не задержавшись здесь даже двух дней, девушка уедет домой. Май ныне никого не щадил – всё цвело, пекло, зеленело. Удивительно как было жарко здесь, там тепло, а тут ну именно что жарко! Одета благо Евгения Викторовна была по погоде – ситцевое платье приятного зелёного цвета с воротничком, и потёртые временем каблучки. Волосы собраны в простую, но достаточно изысканную причёску. Всё-таки в бедности больше всего девушки изловчались над своими образами. Точный адрес квартиры своего дяди Берлиоза девушка не знала, лишь номер: 50. Но, как сказала ей мать, здесь ей кто-то да сможет подсказать адрес председателя правления МАССОЛИТа. Идя по улочке, Евгения Викторовна вдруг увидела группу граждан, одетых в дорогие пиджаки, брюки, и что-то бурно обсуждающие. Очень ярко во внимание бросились следующие слова: – Голова – Патриарши – Магия Но то ли к сожалению то ли к счастью, все эти слова были друг от друга отдельны, и нечего складного не имели. Сделав шаг чуть ближе, Евгения Викторовна обратилась к гражданам: – Извините, не знаете ли вы точное местоположение квартиры номер пятьдесят Михаила Александровича Берлиоза? – услышав всё это, любезнейшие замерли, как-то странно переглядываясь. Евгения Викторовна не спешила растериваться: возможно они как и многие знают о такой неоднозначной смерти Берлиоза, и также поражены. Наконец один из граждан слегка понизив голос спросил: – Простите, а вам зачем? – Я являюсь его родственницей, и мне нужно обговорить некоторые тонкости. – Евгения Викторовна вновь оглядела всех, и спросила, – Так, простите, вы не знаете? – Ах, мы знаем, но стало быть не знаете вы. – сказал другой, после кивнул первому, на что тот вздохнув начал говорить: – Дело в том, что многоуважаемый Берлиоз погиб, и после этого в квартире, и признаться честно в Москве тоже стали происходить вещи.. Необъяснимые. А недавно приезжал какой-то.. Ах, боже мой, как же там его? – Да чёрт его знает. – сказал другой гражданин, – Какой-то иностранец, тёмный маг. – выслушав всё это, Евгения Викторовна почувствовала поначалу глуповатые мурашки, а после какой-то ступор. Но ведь везде есть такие мистические сплетни, чего ж дивиться? – Так вам надобно адрес? – вновь обратился к девушке первый гражданин, на что та кивнула. Вздохнув, он подошёл практически в плотную, и тихо прошептал нужную информацию. Слегка смутившись, Евгения Викторовна кивнула и отблагодарив граждан поспешила по нужному адресу. Мда – услыхав бы такие речи Лариса Николаевна, уже лежала бы причитала с пузырьком валерьянки в руках. А между тем солнце разжигалось всё сильнее и сильнее, а голова тоже стала нагреваться. Ах, надо было взять ту шляпку, надо было... Дорога до квартиры выдалась дольше чем Евгения Викторовна думала: несколько раз она заблуждалась, иногда останавливалась отдохнуть в тени. Зной уже впитался в ситц, когда девушка наконец-таки дошла до нужного дома. Зайдя в подъезд, Евгения Викторовна вздохнула от облегчения – здесь было прохладнее чем на улице, но при этом, чем ближе она поднималась к квартире, тем сильнее несло какой-то погребной сыростью. Уже добравшись, Евгения Викторовна как будто замялась. Ей казалось будто эта дверь, эта вывеска «№50» смотрит на неё впритык, осуждающе. Говорит: иди ты отсюда, иди... И на секунду Евгения Викторовна даже действительно захотела поддаться этим странным чувством, но тут же одёрнула себя. Нет, нет, это нелепо, нелепо. Нужно идти до конца. Поэтому, осторожно взявшись за дверную ручку и убедившись что квартира открыта, девушка закрыв глаза вошла. Вокруг была полнейшая тишина – лишь тиканье часов, да мимолётный хлопок закрывающийся двери сзади. Широкий коридор с красивым потолком был пуст. Всё осталось вероятно также как и было. Евгения Викторовна не зная от чего облегчённо вздыхая уже хотела было снимать каблучки, уже даже нагнулась, как тут раздался дребезжащий голос: – Евгения Викторовна, Евгения Викторовна, голубушка моя! – от неожиданности и тона этого голоса, Евгения Викторовна не успев должным образом встать, упала повернувшись на каблуках. Подняв взгляд, Евгения Викторовна вновь вздрогнула. Пред ней возвышался длинный неизвестный, в треснувшем и навешанным набекрень пенсне, в клетчатом пиджачке и кепке, и в такой же незамысловатой расцветке брюки. В лице его, а конкретно в маленьких глазах было нечто такое будто бы озорное, но неживое. Не успела Евгения Викторовна и слова сказать, а о том чтобы встать и вовсе речи не было, как клетчатый гражданин тут же заохал и заахал, причитая. Ну прямо как её мама. Евгения Викторовна признаться честно даже не заметила, как её протянув руку быстро подняли с паркета. Девушка не понимала ровным счётом нечего что происходит, и от чего-то была невероятно обескуражена. Квартира не заперта для посещения дальнейших родственников перед похоронами, так говорилось в телеграмме, верно, но стало быть, кто же тогда этот гражданин? – Кто вы? – спросила Евгения Викторовна, на что клетчатый неизвестный услужливо и как-то лукаво улыбнулся, милейшим тоном говоря: – Ах я, Евгения Викторовна, гражданин Коровьев, и я очень, очень рад познакомиться с такой девушкой как вы! – он тут же потянулся и стал ей расцеловывать руки, от чего Евгения Викторовна конечно засмущалась, но тут же собладала с собой: – Откуда вы меня знаете? – Ну как же, как же не знать будущую гениальную поэтессу Москвы? А ваш роман, ну просто прелесть, самая что ни на есть прелесть! Совсем не понимаю милейшую Ларису Николаевну! – вот тут уже Евгения Викторовна была окончательно растеряна. Хотелось отпрянуть, выбежать вон из этой странной квартиры, но естественно это желание было неадекватным так что держать его нужно в стороне. Хотя и с другой стороны: а адекватна ли эта ситуация? – Ну что же вы, Евгения Викторовна, что же вы так на меня смотрите? Я разве похож на преступника? Ах не прощу себе, если похож! – Откуда вы знаете о моём романе? Он ещё даже не издан, не дописан даже... – Милейшая Евгения Викторовна, тут же всё легче лёгкого! Я даже знаю чем он закончится.. – и тут же Коровьев лукаво улыбнулся, на что уже наконец найдя в себе силы отпрянуть, Евгения Викторовна решила не продолжать разговор о её романе. В другой такой ситуации она бы конечно так этого не оставила, но при таком обстоятельстве в виде этого незамысловатого гражданина Коровьева что-то ей сказало оставить это всё. – Я двоюродная племянница Михаила Александровича Бер– –...Берлиоза! – тут же воскликнул Коровьев, не успев Евгения Викторовна договорить. Глаза его вдруг заполнились горем, а сам он начал громко кричать, – Ах, наш дорогой Берлиоз! Как же так! Вот до чего эти трамваи доводят, не успел оглянуться, а тут такое! И главное, левую ногу – хрясь! И пополам! Правую ногу хрясь – и пополам! – он достал из кармана клетчатого пиджака платок, и уткнувшись в него заплакал. Сказать что Евгения Викторовна была шокирована такой сменой поведения, да и им самим в целом это нечего не сказать. Не зная что предпринять, Евгения Викторовна на шатающихся каблуках подошла к гражданину Коровьеву, и протянув ему ещё один чистый платок, ибо было уже даже видно что первый за считанные секунды стал мокрым, девушка тихо спросила: – Простите, вы знали моего дядюшку? – Коровьев тут же кивнул взяв платок, и не успела Евгения Викторовна что либо сказать ещё, как он тут же схватил её прижав к себе как ребёнок успокоительную игрушку, сказал: – Ах нет, не могу больше! Понимаете, Евгения Викторовна, не могу! Пойду приму 20 капель валерьянки, и слягу в постель! Забудусь в горе! Не могу, не могу больше! – и также резко как схватив, Коровьев отпустил девушку и ушёл в сторону какой-то комнаты, закрывая за собой дверь. Ну в точности как Лариса Николаевна! Оставшись совершенно одна в коридоре вновь, Евгения Викторовна была ни жива ни мертва. В абсолютном замешательстве, не зная как на это всё реагировать, она хотела было окликнуть гражданина Коровьева для дальнейших расспросов, но звук битого фарфора заставил позабыть обо всём и вздрогнув обернуться. На комоде, в самом тёмном углу коридора, сидел громадный, чёрный со светящимися зелёными глазами кот. Это он разбил вазу, сомнений не было. Но.. – Какие дамы нынче не приличные, смотрят в самую морду, и не стесняются! – промурлыкал вдруг сердито кот, от чего Евгения Викторовна потеряла дар речи. Отвернувшись, девушка как-то машинально произнесла: – Простите... – Он простит, а я запомню. – также сердито сказал кот крылатое выражение, только вместо известного "Бог", сказал это странное "он". – И чего вы молчите? Как неприлично! – Я приличная. – тут же заговорила Евгения Викторовна, поднимая опять взгляд на удивительного кота, – Я просто ни разу не видела таких.. Котов... – Зато наш Коровьев вам сразу приглянулся! – как-то насмешливо и при этом словно растягиваясь в ухмылке воскликнул кот. Евгения Викторовна слегка оторопела от такого заявления, и шагнув вперёд, девушка сказала: – Но он, знаете ли, хотя бы человек.. – Что я слышу! – тут же закричал кот, – Этот, и человек! Голову вам надо проветрить, дамочка! В этот момент Евгения Викторовна нахмурилась: ну это уже слишком. Да, всё это слишком! Слишком слишком! Она, разговаривает с огромным человеческих размеров котом, и ещё что-то пытается оправдать! На секунду Евгении Викторовне показалось что она сейчас свалится в обморок, и будто увидевший это кот заулюлюкал. – У-у-у, плохо всё, плохо. Люди ныне такие впечатлительные дураки.. Азазелло! Проводи её! – и не успела Евгения Викторовна что либо сказать, как из двери слева вышел какой-то маленький, огненно рыжий, с торчащим клыком и бесцветными глазами человек. Или это.. – Но что же мне делать.. – попыталась как-то отстоять свою цель прибытия сюда девушка, на что всё та же дверь слева открылась, и из-за неё вышел уже весёлый Коровьев. Подмигнув Евгении Викторовне, он сказал: – А это не проблема, драгоценная вы моя, приходите к нам завтра! – Но... – попыталась уже в самый последний раз что-то сделать Евгения Викторовна, но Коровьев окончательно заставил её смолкнуть: – Не обсуждается, Евгения Викторовна, не обсуждается! А на гостиницу я вам денюжку оставлю! Презент, так сказать..– и с этими словами он скрылся, а Евгению Викторовну быстро выпроводили из квартиры. Последнее что она помнит и слышит, была фраза кота: «Если я конечно такой позволю здесь погостить!», хлопок дверью, а после девушка уже сидела на лестничной площадке, не понимая что сейчас произошло. А самое удивительное: в переднем кармашке платья Евгения Викторовна обнаружила несколько червонцев. Настоящие! А как? Когда успел? Всё это была загадка.