Мечта бакалавра

Даниилу приходилось несколько раз бывать на лошадиных скачках. Память хранила воспоминания о шикарном ипподроме, роскошно одетых дамах в модных шляпках, державших под руку затянутых в смокинги мужчин, припаркованных у входа дорогих экипажах. Играла музыка, официанты в белоснежных рубашках лавировали среди толпы, удерживая на трех пальцах подносы с фужерами, кричали торговцы: “Сувениры! Бинокли! Круассаны французские! С джемом, с грибами, с лососем!”. Даниил, подначиваемый Алексеем, тоже поставил пять рублей на Мечту Жокея. Проигрались оба. Не то чтобы он ожидал от крысиных бегов в Городе хотя бы сотой доли такого роскошества, но здесь было просто …никак. В углу огромного ангара был огорожен загон, а на полу расчерчены беговые дорожки, рядом с которыми толпились участники — в основном мужчины и подростки, обитатели бедных районов. Даниил узнал заводского, который чинил ему револьвер и все пытался стрельнуть сигарету, и пьяницу, у которого он обменивал бутылки на бинты. Хотя, возможно, обознался — они все были на одно лицо. С другой стороны — в Городе не осталось ни одного пьяницы, с которым бы он не менялся, так что тот в любом случае был знакомым. То же самое можно было сказать про заводского. Когда Даниил, с трудом приоткрыв тяжелую дверь, подошел к честной компании, все уставились на него так, словно он был в костюме Адама. — Ставку делать пришел? — деловито спросил мальчишка-песиголовец. — Крыса имеется? На чужую играть нельзя — такие у нас правила. А Даниил с нарастающим чувством досады и стыда заметил в толпе знакомое лицо. Он уговаривал себя, что если и наткнется здесь на кого-то, с кем встречался и взаимодействовал, то эта позорная встреча быстро забудется, но получилось еще хуже — он налетел на коллегу. На человека, которого он уважал, и уважением которого очень дорожил — хотя не признался бы ни в том, ни в другом даже под дулом пистолета. Нужное решение пришло в голову в одно мгновение. — Расходитесь, — уверенно сказал Даниил. — Я закрываю это заведение. — Ты что — белены объелся? — бритвенник с испитым лицом презрительно сплюнул на пол и широко ухмыльнулся. — А жизнь тебе часом не закрыть? В подтверждение своих слов он вытащил нож, и некоторые его коллеги по ремеслу поступили так же. Рука Даниила дернулась за револьвером, но вмешался Артемий — схватил его за рукав и со словами: “Пойдем подышим” потащил его на выход. Ночь была холодная, тихая и беззвездная — зловещая желтая пелена, затянувшая небо в первый день эпидемии, даже и не думала рассеиваться. Артемий оттащил Даниила подальше от ворот ангара, почти до жилых домов доволок и только там выпустил, навис над ним всеми двумя метрами роста — не комплексовать, не комплексовать, — и сурово, почти зло спросил: — Тебе что, скучно, что ли? Совсем заняться нечем? — У меня есть полномочия, — Даниил тоже выпрямился, стараясь выглядеть как можно внушительнее, но получилось так себе. — Ну да, — Артемий с силой толкнул его в плечо — Даниил чуть не полетел на мостовую. От недосыпа и голода он совсем ослаб, скоро придется кирпичи в карманах носить, чтобы ветром не унесло. — На твоей могиле так и напишут: “Даниил Данковский, столичный доктор с полномочиями. Земля пухом”. Даниил пожал плечами. Могила ему светила в любом случае, и совсем не от шального ножа и даже не от Песчаной Язвы. — Ты пойми, — Артемий, видимо, выпустил пар, поэтому заговорил уже спокойно, почти покровительственно. Даниил ненавидел этот его тон. — Тут серьезные деньги крутятся, а где серьезные деньги — там серьезные люди. Неужели сам не понимаешь? Даниил понимал. Он был ребенком, когда губернатора, объявившему войну подпольным карточным домам, взорвали в собственной карете. Это произошло практически под окнами особняка Данковских — волной от взрыва вынесло окно на кухне и убило любимого попугая отца, а дети прислуги растащили залетевшие в сад обломки для своих игр. — И потом, — продолжил Артемий. — Местным нужна отдушина. Или ты хочешь, чтобы они на бои ходили, в круг Суок? Вот там точно будут жертвы. Даниил хотел есть. Даже не так — жрать. В последние два дня все его мысли крутились не вокруг эпидемии, а вокруг того, где раздобыть денег на буханку хлеба. Вместе с полномочиями Сабуров выдал ему старый револьвер, который еще и чинить пришлось за свой счет, а кормить и обеспечивать лекарствами борца с эпидемией никто не собирался. Да что там, даже за актуальную карту зараженных районов приходилось каждый день заносить Младшему Владу. Что он, сын богатого промышленника, собирался делать с этой несчастной горстью монет, Даниил не знал — в колодец бросал, что ли? Разумеется, Ева была бы просто счастлива разделить с ним свои скудные припасы, да и Лара каждый раз повторяла, что в ее доме его всегда ждет постель и пища. Постелью Даниил иногда пользовался, а вот не объедать и без того обездоленных людей у него совести хватало. Пока. — Но ведь это антисанитария. — Он потыкал Артемия пальцем в могучую грудь. — Крысы переносят заразу, а вы их хватаете голыми руками. Ради чего? Ради пятисот монет? — Да ты, я смотрю, неплохо осведомлен, — взгляд Артемия сделался задумчивым. — Особенно в тех делах, которые тебя не касаются. — Меня касается все, что здесь происходит, — холодно напомнил Даниил. — Эти бега… — Ойнон, — мягко перебил его Артемий. — У тебя из саквояжа хвост торчит. — Не понимаю, о чем вы, — Даниил попытался спрятать злосчастный саквояж за спину, но Артемий ему такой возможности не предоставил — выхватил его и рванул застежку. Крыса вырвалась наружу, как пружинный болванчик из коробки, перекувыркнулась в воздухе, приземлилась на все четыре лапы и собралась было дать деру, но Артемий с силой опустил тяжелый армейский ботинок ей на голову. Послышался хруст черепа, крыса дернулась пару раз и замерла. — Насчет антисанитарии ты, конечно, прав, ойнон, — сказал он, вытирая подошву о траву. — Ты думаешь, мы их выпускаем потом? Жалко, конечно, тоже живая душа, но чуму они разносят только в путь. Так что ты там говорил? Закрыть бега пришел? Даниил посмотрел на кровавое пятно на мостовой и неожиданно для самого себя сказал: — Я назвал ее Мечтой Бакалавра. * За вычетом организации Танатики Даниил считал себя законопослушным и порядочным гражданином. Он исправно платил налоги, не был замечен ни в чем предосудительном — вопреки тому, что писали в газетах, никаких могил они с Алексеем, конечно, не раскапывали, даже курил — когда курил! – исключительно в отведенных для этого местах. В первый же день в Городе ему предложили криминал. — Дядь, — белобрысый подросток в потрепанном картузе окликнул его на мосту через Жилку. — Дядь, отмычкой интересуешься? Даниил не сразу понял, что обращаются к нему. — Отмычкой? — переспросил он. — Ну да, — подросток порылся в карманах и достал вышеупомянутый предмет. — Хорошая отмычка, не ерунда одноразовая какая-нибудь. Любые замки вскрывает на раз-два-три, разве что с теми, что в Каменном Дворе, придется повозиться, но если у тебя руки из нужного места — сдюжишь. Только патрульных берегись, Сабуров в последнее время лютует страшно. У него жена на морфий подсела, говорят, совсем плохая стала, с крысами разговаривает. Руки у Даниила, безусловно, росли из нужного места, только заточены были под другое. Хотя сейчас ему очень хотелось приложить их к другому делу — например, дать мальчишке хороший подзатыльник, чтобы не приставал черт знает с чем к порядочным людям. — Я похож на взломщика? — строго спросил он. — Так взломщик никогда на взломщика не похож, — неприятно рассмеялся мальчишка, — в этом весь смысл, дядя. Ну что, берешь? Три бритвы возьму, недорого. Еще револьверные патроны имеются и таблетки, розовенькие, большая редкость. Если часы, скажем, добавишь – так и забирай все, я сегодня добрый. “Пороть тебя некому, добряка такого” — подумал Даниил. Жизнь в Городе определенно была интересной. Любопытно, что Исидор Бурах, уважаемый ученый, которого с руками оторвали бы в любом столичном университете, забыл в этом рассаднике криминала? — Иди своей дорогой, — посоветовал он. — Или нет, стой. Есть у вас тут приличная гостиница? Исидор предлагал свое гостеприимство, но Даниил предпочитал ни от кого не зависеть. Мальчишка выжидающе посмотрел в ответ. Даниил достал кошелек и отсчитал ему пятьдесят монет. — А гостиницы нет у нас, – ответил мальчишка, попробовав одну монету на зуб. — Не ездят к нам городские, один ты такой отчаянный. Сходи в Омут, к Еве Ян. Она мужиков привечает, особенно блаженненьких. Через несколько дней Даниил вынужден был признать, что он именно что блаженненький, потому что вместо того, чтобы уехать из Города, да даже просто уйти по рельсам пешком, зачем-то оставался и дал бой эпидемии. Денег у него было прилично даже по столичным меркам, но с началом Песчаной Язвы цены взлетели на недосягаемую высоту. За молоко, которое он и едой то не считал, просили под тысячу, говядина, которую он не сильно любил, стоила как ужин на двоих в самом модном столичном ресторане, в который еще и не всех пускали. И потом, помимо еды в пандемийном Городе были и другие расходы — более важные. Первое время Даниил кое-как перебивался хлебом, который нашел – “украл” - услужливо подсказал внутренний голос — на могиле Белой Хозяйки, а потом стало совсем голодно. И зачем он только отдал Ларе продукты, собранные для Дома Живых, если в нем все оказались мертвыми? Одно слово — блаженненький. На четвертый день он выцепил того мальчишку на улице рядом с Приютом и, не дав себе ни секунды на сомнения, сказал: — Давай свою отмычку. Бритва у него была только одна, электрическая, из Германии — подарок Алексея, на новый год, и расставаться с ней не хотелось ужасно. Ничего, потом как-нибудь выкупит обратно — местные мальчишки охотно менялись всяким — часы на ножик, патроны на скальпель, таблетки на линзы от микроскопа. Мальчик посмотрел на ценную вещь без всякого трепета и спросил: — Дядя, ты дебил? Где я тебе электричество возьму? — Ты вроде как бритву хотел, — напомнил Даниил. “Дебила” пришлось проглотить. — Обычную, складную, — прояснил его мальчишка. — И не одну, а пять. — В понедельник же было четыре, — с усмешкой напомнил Даниил, — инфляция, молодой человек? — В понедельник был понедельник, а сейчас глянь чего творится? Как будто Даниил, оббегавший с утра все чумные районы в поисках некого Лодыря, решившего испытать на себе какое-то самодельное лекарство, чего-то там не видел. Количество погибших по самым оптимистичным прогнозам уже исчислялось сотнями, но причиной не всегда была Песчаная Язва. Даниилу все чаще попадались раскрытые трупы. Там, где полагалось быть сердцу, виднелись кровавые раны с осколками ребер, из распоротых животов свисали сизые ленты кишок. Один такой труп лежал практически на пороге Стержня — и по всем признакам этот человек при жизни был здоров. У Даниила было десять свободных минут и лишняя пара хирургических перчаток. Он погрузил руки в разрезанный живот и, покопавшись во внутренностях, обнаружил странное — тот, кто лишил жизни этого человека, унес с собой его печень и селезенку. Даниил зашел к Александру, доложил, что в довесок к эпидемии в городе, кажется, появился маньяк, и вернулся к своим делам. Ловить потрошителей в его планы не входило. — Пять бритв, дядя, — повторил мальчишка. – По урнам пошуруди и приходи, я тут до вечера обретаюсь. Так Даниил уронил свое достоинство в первый раз. Во второй раз это случилось, когда он вскрыл замок в том доме, что прилегал к Омуту — нехорошо, конечно, его могли поймать, а Еве тут еще жить и смотреть в глаза соседям, но Каменный Двор был выбран не случайно. Позволить себе жилье в самом благополучном районе могли только очень обеспеченные люди, а значит, существовал шанс, что он не забирает у них последнее. По крайней мере, Даниил очень на это надеялся. Но инспекция кухни показала, что надеялся он зря. Полки и шкафы были пусты, лишь на столе нашлось полбуханки черствого хлеба, аккуратно поделенного на девять частей — видимо, по количеству едоков. Ломти были такие тонкие, что крошились, стоило взять их в руки. Даниил задумчиво стоял рядом со столом и пытался договориться с самим собой. Один голос в голове настойчиво твердил, что это зло, но зло необходимое, ведь он — единственная надежда этих людей, а значит, его жизнь важнее, а другой, очень похожий на голос Лары, спрашивал: “Разве может быть жизнь одного человека важнее жизни другого?”. От размышлений его отвлек тонкий детский голос: — Ты бакалавр, да? На него с любопытством смотрела светловолосая девочка, совсем маленькая. Даниил даже не услышал, как она подошла. — Да, — коротко ответил Даниил. — Только не кричи, хорошо? — А ты принесешь там лекарство? — спросила девочка. Кричать она явно не собиралась, и ее взгляд — открытый, доверчивый, бесхитростный — ободрал ему всю душу. Даниил достал из саквояжа засохший цветок, который бармен из “Разбитого сердца” вручил ему вместе с лимоном и зернами кофе вместо сдачи, и протянул ей. — Обязательно принесу, — пообещал он и ушел. На улице у него закружилась голова. Даниил ввинтился в узкой проход между двумя домами, чтобы не стать легкой добычей для бритвенника или таинственного потрошителя, и прислонился к стене, дожидаясь пока мир перестанет вертеться. Саквояж оттягивал руки, хотя там лежала бутылка с твирином, полупустая бутылка воды и пара блистеров с таблетками. Ему нужна была еда, любая. Даже мысль о том, чтобы поймать и зажарить крысу, уже не казалась такой дикой — все равно он без вариантов заразится, может, уже заражен. Стоп. Крысы. Даниил отстранился от стены, вышел в небольшой внутренний дворик, сел у подножья детской горки и стал размышлять. Утром он опять отдал всю имеющуюся у него наличность за патроны. Город становился все более опасным противником, бритвенники, до этого промышлявшие по ночам, уже разгуливали при свете дня как хозяева и все чаще по двое, а то и по трое. Скальпель и уж тем более кулаки были сомнительной защитой, а рядом не всегда имелась открытая дверь, чтобы спастись от погони. А Гриф поднял цены. Опять. — Вам не приходило в голову, что настоящая чума — это вы, — не сдержался Даниил, отсчитывая ему наличность. — В такие сложные времена вы отбираете у людей последний шанс выжить. — У тебя десять монет не хватает, столица. Ладно, потом занесешь. Если не убьют, конечно, — без всякого смущения ответил Гриф. — Последнюю надежду, говоришь? А что, эту твою Песчанку из ружья застрелить можно? Ты точно дохтур? Даниил скрипнул зубами. Гриф любить корчить из себя идиота, но идиотом не был. — У тебя с личной жизнью как? — неожиданно спросил тот. — Я выгляжу как человек, у которого есть время на личную жизнь? – практически разозлился Даниил. О них с Евой болтали разное, да и сама она неоднократно повторяла, что в ее спальне теплее, но единственное, что Даниил под конец дня способен был делать в чужой постели — это спать. В прямом смысле слова. — Не везет в карты, повезет в любви, слышал про такое? — оскалился Гриф. — Ну и наоборот тоже бывает. Значит так, слушай сюда — совет давать буду. Задаром. Даниил посидел еще немного, после чего вернулся в Омут, переложил содержимое саквояжа в тумбочку и двинулся в ближайший чумной район. Крыса прицепилась к нему почти сразу, здоровенная, быстрая и, что немаловажно, черная. Серые были хилыми и отставали очень быстро, а вот черные могли гнать его через весь город и иногда догоняли — выручали только крепкие ботинки, которые было сложно прокусить. Добежав до лавки, Даниил не ворвался внутрь, как обычно, а спрятался за углом и распахнул саквояж. Дождавшись, пока крыса пробежит мимо, он выпрыгнул из своего убежища, словно тролль, поджидающий под мостом случайного путника, и накрыл ее саквояжем. * — Ну а дальше вы знаете, — Даниил ожидал, что к финалу его небольшого, но эмоционального рассказа Артемий будет умирать со смеху, но в светло-зеленых глазах не было и намека веселье. И на жалость. В них светился только немой упрек. Так родитель смотрит на ребенка, отправившегося гулять в мороз без шапки. Даниилу в соответствии с его натурой полагалось чувствовать раздражение, но он его не чувствовал. Должно быть, голод в сочетании с досадой за упущенный потенциальный ужин вытеснил все остальные чувства. — Ойнон, — тихо спросил Артемий. — И когда ты в последний раз ел? — А какой сейчас день недели? — спросил в ответ Даниил. — Ясно все с тобой. — Артемий отпихнул крысиный труп в густую траву. — А чего же ко мне-то не пришел? — У вас есть ключ от склада с продуктами? — поднял брови Даниил. — Или вы знаете дорогу к пресловутой тайной лавке Каиных, где все отдают за бесценок? — Не язви, — Артемий положил руку его на плечо. Ощущать тяжесть и тепло его ладони оказалось неожиданно приятно, и Даниил подавил искушение закрыть глаза и растворится в моменте, представить, как эта хватка ощущалась бы на голой коже. Это усталость, это все усталость — сказал себе он. — Я знаю, что ты гордый как сатана, — продолжил Артемий, глядя ему в глаза. — И скорее сдохнешь в канаве, чем примешь помощь, особенно от степного дикаря. Но тут такая штука — сейчас ты себе не принадлежишь. И я тоже. Мы оба принадлежим Городу. Мы сдохнем — ему конец. Поэтому мы должны действовать вместе. — Мне нечего предложить на обмен. — предпринял последнюю попытку Даниил. Надо же, он тут меньше недели, а местные традиции уже пропитали его насквозь, вползли в кости. — Натурой расплатишься, как панацею придумаем, — с серьезным лицом ответил Артемий и захохотал, довольный своей шуткой. Даниил согнал с лица намечающуюся улыбку и поморщился. — Коллега, хуже вашего чувства юмора только ваш моральный облик. — Да просто пиздец, — подтвердил Артемий и забрал у него саквояж. — Пошли в Убежище, ойнон. Отужинаем, чем бог послал.