За гранью проклятия

«Магия всегда имеет свою цену».

— Румпельштильцхен, «Однажды в сказке»

══════✮❁•°♛°•❁✮ ══════

      Болезненно яркий свет — это первое, что видит Белоснежка, когда медленно открывает глаза. Слёзы застыли на её ресницах, грозясь превратиться в маленькие кристаллы льда. А мир словно расплылся перед ней, смешивая все свои краски в одну, такую светло-серую с проблесками чистого белого.       Она приподнимает голову, и перед её глазами распахивается небо, покрытое густой пеленой облаков, которые медленно и торжественно расступаются, пропуская лишь бледный свет, будто сама зима наблюдает за её пробуждением. Вихрь снега, словно танцующие искры, осыпает землю, но Белоснежка не обращает внимания на холод, что сковывает её тело.       И пока хлопья снега аккуратно приземляются на землю, укутывая промерзлую землю своим белоснежным одеялом, её взгляд, всё ещё мутный, скользит по этому величественному, но тревожному пейзажу. Она пытается осознать, что произошло. Голова тяжела, а сердце бьётся с такой силой, что кажется, будто оно готово вырваться наружу. Её легкие горят, когда Белоснежка резко вдыхает морозный воздух, и тогда она наконец ощущает пронизывающий до костей холод. Липкий и вязкий, он проникал глубоко под кожу и сковывал мышцы.       Внутренний мир Белоснежки путается, она отчаянно пытается вспомнить. Но последнее, что видели её глаза перед тем, как закрыться навсегда, — лицо Злой Королевы. В тот роковой момент оно было истинным отражением мрачного торжества. Улыбка, зловещая и холодная, растягивалась по её губам, как ядовитый плющ, стягивающий шею. Каждое её движение, каждая черта лица говорила: «Я победила.»       Глаза, обычно холодные и безэмоциональные, теперь сверкали ярким, безумным блеском. В них отражалась не только победа, но и долгожданная месть, о которой Реджина грезила годами и которая подпитывала её ненависть каждый божий день. Злая Королева наслаждалась каждым мгновением, каждым изломом на лице Белоснежки, когда она медленно погружалась в бессознательное состояние от яда. Застывшая, холодная радость переливалась в её взгляде. А затем всё резко оборвалось. Боль отступила, выпуская тело Белоснежки из своих когтей. Но облегчения та не почувствовала. Она больше ничего не чувствовала. Лишь пустота. Тьма.       А теперь — свет. Снег продолжает кружить в воздухе, оседая на её лице, ресницах, губах. Дыхание всё ещё тяжёлое, грудь сжимает что-то невидимое, но знакомое — страх? Нет… нет, не страх. Что-то другое.       Жизнь. Она снова здесь.       И вдруг — прикосновение. Тёплое, настойчивое. Чьи-то пальцы сжимают её запястье. Она переводит свой взгляд на силуэт, что всё это время возвышался над ней. И первое, что она видит, — его лицо.       Лицо того человека, о котором она мечтала, о котором её сердце тосковало в самые тёмные моменты её жизни. И вот теперь он здесь, перед ней, стоящий как живое воплощение всех её надежд и утрат, наполненный светом, даже несмотря на его потрёпанный вид.       Прекрасный Принц застыл на месте, пока его внимательный взгляд впитывал каждое изменение: как на светлой коже проступил румянец, плавно переходящий на шею и грудь, как рот жадно хватал воздух, будто Белоснежка пробыла все эти дни под водой. Как слезящиеся глаза тщетно пытались распахнуться, но проигрывали битву яркому солнечному свету.       Его волосы — светлые, как солома — были растрёпаны, а на подбородке виднелся тот самый шрам, еле заметный по прошествии времени, но такой родной. Но что по-настоящему захватывало её внимание, так это его глаза. Эти глаза, наполненные не только заботой, но и удивлением, как будто он всё ещё не мог поверить, что она жива, что она здесь, с ним, прямо сейчас. Они были словно ночное небо перед рассветом — такие же полные надежды, но и тревоги, как если бы он в любой момент мог проснуться и обнаружить, что это всё было лишь сном.       — Ты… — её голос был едва слышен, как тонкая нить, тянущаяся между ними, и Белоснежка едва сдерживала слёзы. Голос дрожал, но он был полон благодарности и боли, что пронизывала её всё, как ледяной ветер, отрывая её от всего, что было прежним. — Ты спас меня.       Он еще сильнее сжимает её запястье, будто боится, что если ослабит хватку, то потеряет её снова. Но в глазах не было ни капли сомнения. Только твёрдое, неизменное решение — он никогда больше не отпустит Белоснежку.       Прекрасный Принц смотрит на неё, как на чудо. Как на что-то потерянное, но обретённое вновь. В его взгляде смешиваются облегчение и страх, словно он боится, что это наваждение, которое вот-вот исчезнет.       Дрожащими пальцами Белоснежка протянулась к его лицу, и с удивлением почувствовала его теплоту — не просто человеческую теплоту, но тепло той любви, что он хранил для неё. Тот же взгляд, что смотрел на неё с надеждой, сейчас стал ещё глубже, как если бы он вглядывался в неё, пытаясь увидеть её душу, её каждый вдох.       Принц закрыл глаза, когда её пальцы коснулись его щеки. Этот момент был так интимен, что казалось, всё вокруг исчезло. Это была не просто встреча двух людей — это была встреча двух миров.       — Ты жива, — тихо шепчет он, и слезы скатываются по его щекам.       Белоснежка с трудом сглатывает. Слишком много всего. Слишком резко. Она пытается подняться, но тело отказывается повиноваться.       Принц замечает это прежде, чем она успевает попросить о помощи.       — Держись за меня, — его голос, полный решимости и любви, звучит твёрдо и уверенно. Его рука охватывает её, как обещание того, что он всегда будет рядом, как твердый якорь, готовый удержать её, даже если весь мир будет стремится её уничтожить.       Она цепляется за него, чувствуя силу в его пальцах, но это не только физическая поддержка. Это обещание. И она беспрекословно верит ему.       Когда Белоснежка на нетвердых ногах ступила на землю, она наконец увидела своих преданных друзей. Тех, кто помог ей однажды и поклялся помогать каждый раз, даже ценой собственной жизни. Гномы стояли в небольшом полукруге, пребывая в состоянии небывалой радости. Слезы блестели на их суровых лицах, но в глазах горел огонь возмездия. Они жаждали справедливости.       Тишина, царившая вокруг них, нарушается одним из гномов. Он делает шаг вперед и кланяется своей настоящей королеве, все остальные повторяют этот жест, повторно клянясь в вечной верности.       Его голос, резкий и хрипловатый, пронзает воздух, когда он твердо произносит:       — Злая Королева… Мы покончим с ней!       Его слова, как молнии, прошлись по каждому присутствующему. Взгляды гномов встречались, и в их глазах читалась единогласная решимость. Их малые тела были полны мощи, словно каждый из них был готов на всё, чтобы уничтожить зло, что причинило столько страданий. Белоснежка ощущала, как их решимость проникает в её сердце, как их вера придаёт ей силы. И несмотря на всё, что она пережила, она знала — теперь она не одна. Она была частью этого круга.       Белоснежка, всё ещё еле стоя на ногах, чувствует, как её тело наполняется новой энергией. В её сердце прорастает решимость, гордая и непоколебимая, как сталь. И с каждым её шагом её дух становится всё сильнее. Она выпрямляет спину, показывая всему лесу и его обитателям, что она вернулась и готова сражаться. И из её уст доносятся те самые заветные слова, которые были скрыты так долго:       — Мы покончим с ней, — говорит она, теперь не шёпотом, а с силой, которая исходила от её нового начала.       Слова эти стали не просто обещанием, а клятвой. Клятвой, которая отныне будет живой, неумолимой и вечной. Она больше не та беспомощная принцесса. Она возвращалась не просто к жизни. Она возвращалась, чтобы завершить то, что началось много лет назад.       Белоснежка глубоко вдохнула и посмотрела на своих союзников — на гномов, на тех, кто стал её опорой в этот момент. Она видела в их глазах ту же решимость, ту же веру в победу, что она чувствовала внутри себя. И хотя они не были королевскими рыцарями или армией, их сила была несоизмеримо велика. Сила тех, кто борется не ради славы, а ради того, что правильно.

══════✮❁•°♛°•❁✮ ══════

      Тёмные стены замка, когда-то величественные, теперь казались иссохшими от жажды, словно поглощёнными временем и тьмой. В этом холоде, который проникал до костей, тишина была такой гнетущей, что её можно было почти ощутить на вкус — вязкая, тяжёлая, как влага перед грозой. Всё вокруг было чуждо, будто само место отвернулось от своей хозяйки. Злой Королеве казалось, что каждый шаг отдавался в этих стенах, словно сама замковая крепость шептала её имя с презрением.       Она шла, не замечая мерцания света за окнами, не слыша смеха и радостных криков толпы, что гуляла внизу, празднуя её поражение. Но ей не нужно было слышать их оглушающие возгласы, чтобы понимать — всё пошло не по плану.       Реджина знала — Белоснежка очнулась. Эта мысль, как остриё ножа, пронзала её сердце. Она не могла не чувствовать этого. Её заклинание, её старания… всё это оказалось бесполезным. Белоснежка вернулась. И Прекрасный Принц был рядом. Их победа над ней казалась почти неизбежной. В её разуме вертелась одна единственная мысль: как остановить их, как не дать им уничтожить её? Все её слуги, все стражники покинули замок, исчезли, оставив её одну, в этом великом дворце, который теперь казался чуждым и безжизненным. Это было бы иронично, если бы не было так страшно. Реджина осталась только с собой, и единственным спутником в этот момент был страх. Но она не давала ему сломить себя. Её лицо было холодным, а глаза решительными, словно зеркало, отражающее её глубокую боль, которую она скрывала.       Её шаги становились всё быстрее, а сознание заполнялось только одной целью — найти Румпельштильцхена. Он был её последней надеждой. Только он мог помочь ей остановить Белоснежку и Прекрасного Принца. Только его магия могла вернуть ей контроль, дать ей силу противостоять тем, кто был на пути её победы. Реджина не могла позволить себе сомневаться, не могла позволить слабости овладеть её сознанием. Она знала, что если сейчас не примет решение, если не получит ответы, её королевство рухнет.       Проходя по коридорам замка, она замечала, как мрак сгущается в каждом уголке. Стены, когда-то гордо украшенные золотыми орнаментами, теперь казались тусклыми и изношенными, словно самой тьмой поглощёнными. И, ощущая всю ту сырость и гниль, что её окружали, Реджина чувствовала, как по её коже бегают мурашки — но не от холода, а от осознания того, что каждый шаг приближает её к неизбежному.       Тёмный коридор вывел её к лестнице, ведущей в подземелье. Каждая ступень под ногами отозвалась глухим звуком, как будто сам замок ощущал её присутствие. Прекрасно зная, что этот путь влечёт за собой опасность, Реджина продолжала спускаться. Она не имела времени на сомнения. Всё, что ей оставалось, — это надеяться, что Румпельштильцхен всё ещё сможет быть для неё союзником, что его загадки не станут для неё последним испытанием.       Звуки шагов в подземелье звучали по-особенному — здесь всё было темно, и каждый её шаг как будто поглощался этим мракоподобным пространством. Тем не менее, Реджина шла вперёд, её сердце колотилось быстрее, каждый вдох был тяжёлым. В этом месте, где она когда-то чувствовала силу, теперь царила лишь пустота. Но что-то внутри неё говорило: «Ты обязана найти его».       Наконец, она подошла к железной двери, за которой должен был скрываться Румпельштильцхен. Пальцы её дрожали, но она сжала кулак, стараясь не позволить себе бояться. Её жизнь зависела от этого. В этот момент она не была Королевой. Она была женщиной, которая ищет ответ на вопросы. Женщиной, которая просто хочет жить.       Она потянулась к тяжёлому замку, и холодное железо под её пальцами отозвалось лёгким скрежетом. Тишина внутри казалась будто предвестием чего-то неизбежного.       Решетчатая дверь со скрипом отворилась, нарушая тишину, которую невозможно было игнорировать. Реджина медленно ступила внутрь темницы, её шаги отдавались эхом в этом холодном, мрачном помещении. Тёмные стены, поглощавшие свет, казались почти живыми, как если бы сами стены замка ждали этого момента — её прихода. Взгляд Злой Королевы метался по окружающему пространству, но она не находила ни малейших признаков жизни. Каждое движение её тела было осмотрительным, словно она боялась, что это место поглотит её, полностью растворив её душу в своих самых темных уголках.       — Румпельштильцхен! Я знаю, что ты здесь! — её голос, разрывая тишину, отскакивал от каменных стен, пытаясь отыскать адресата. Её слова, как предательский звук, почти сразу затонули в бездне молчания. Никакого ответа.       Злая Королева прижала руку к груди, не скрывая раздражения, которое постепенно перерастало в беспокойство. Она сделала шаг вперёд, её тёмные глаза, в которых отражался блеклый свет от почти истлевшего факела, сжались от напряжения.       — Мне нужна помощь! — теперь её голос был уже не просто настойчивым, а полным отчаяния. Каждый её инстинкт подсказывал, что она не может позволить себе потерять время. Всё зависело от этого.       Её слова растворились в темноте, будто кричала она в беспросветную бездну. В ответ — всё тот же зловещий молчаливый взгляд пустых, холодных стен. Она почувствовала, как страх начинает затмевать её разум. Без Румпельштильцхена она была никем. Без его знаний, его силы, её мир рухнет окончательно. Но она не могла допустить этого.       — Я готова заключить сделку! — Реджина, потеряв последние остатки терпения, вскрикнула, её слова звучали почти в отчаянии, как крик умирающего. Она знала, что ставки сейчас были слишком высоки, чтобы отступать.       Резкий скрип металла пронзил воздух. Дверь темницы внезапно захлопнулась, и мгновенно наступила тишина, которая была так напряжённой, что казалась, будто сама смерть сидит рядом с ней.       Из темноты, словно тень, вдруг выступил силуэт, знакомый Реджине, даже несмотря на его необычную манеру появления. Румпельштильцхен.       Его фигура, иссиня-чёрная, почти неосязаемая, словно сотканная из самой тьмы, застыла в центре темницы. Глаза вспыхнули тусклым светом, отражая несуществующие огни в этом холодном, каменном мраке. Тишина вокруг сделалась пугающе глубокой, как будто само пространство задержало дыхание, предчувствуя неизбежное.       — Так-так… — его голос раздался глухо, с нотками насмешки. Он шагнул вперёд, и его фигура стала более отчётливой. На губах играла лёгкая ухмылка — не дружелюбная, не добродушная, а та, что принадлежит существу, которому доставляет удовольствие наблюдать за чужими мучениями.       Реджина не шелохнулась. Она сжала кулаки, вонзив ногти в ладони, как будто физическая боль могла заглушить внутреннюю дрожь. Её осанка оставалась величественной, подбородок был гордо поднят, но в глубине глаз сверкали эмоции, которые она не могла скрыть — страх, ярость, отчаяние.       — Ваше Величество, — пропел Румпельштильцхен, приблизившись на шаг, — чем я обязан такому визиту?       Он на мгновение замер, театрально прижал палец к губам, будто пытаясь прислушаться к чему-то далёкому.       — Подожди-подожди… не отвечай.       Реджина едва сдержалась, чтобы не застонать от раздражения.       — У меня нет времени для твоих…       — Тихо! — внезапно рявкнул он, и в следующую секунду оказался перед ней, быстрый, как змея. Его пальцы сомкнулись на её горле, обжигая кожу ледяной хваткой. Реджина ахнула, не в силах сдержать удивление. Он не применял силу — пока. Просто держал её так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку в уголках его рта, каждую тень в его демонических глазах.       — Ты правда думаешь, что я не знаю, зачем ты пришла? — прошептал он, его голос был одновременно нежным и ядовитым. — Думаешь, сидя здесь, в нескольких футах под землёй, я не слышу, как наверху ревёт обезумевшая от радости толпа? Как их шаги с каждой минутой становятся всё громче, ближе? А твоя смерть всё ближе...       Реджина не отвела взгляда. Она была королевой. И не позволяла себе показывать слабость.       — Помоги мне, — её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости. — Остановить их. Уничтожить раз и навсегда.       Румпельштильцхен медленно разжал пальцы и наклонил голову, словно разглядывая её заново.       — Ты уже потеряла свою власть, Реджина, — усмехнулся он.       — Власть — это иллюзия, — прошептала она, — а ты — мастер иллюзий.       Его глаза вспыхнули интересом.       — Льстишь мне, дорогая?       — Ты знаешь, что я права. Ты знаешь, что, если они победят, тебе здесь не место. Так что выбирай, Румпельштильцхен… Ты присоединишься ко мне, или будешь ждать, пока тебя похоронят вместе с этим подземельем?       Румпельштильцхен ответил не сразу. Он смотрел на неё, изучая, словно решая, стоит ли игра свеч. А затем улыбнулся шире, и в его улыбке не было ничего человеческого.       — Вижу, ты всё же кое-чему научилась, — протянул он, его голос был почти довольным, но в глубине звучали тени насмешки.       С легким взмахом руки воздух перед ним затрепетал и потемнел, и в нём возникло нечто чёрное, блестящее, испещрённое зловещими отблесками. Реджина невольно сделала шаг вперёд, её внимание было приковано к этому парящему предмету. Когда она приблизилась, её зрачки расширились. Теперь она могла разглядеть его ясно.       Это был обсидиановый кристалл, заострённый с обеих сторон, размером чуть больше человеческой ладони. Его поверхность казалась живой — под слоем гладкого, холодного камня текли ярко-золотистые прожилки, будто вглубь заключили жидкий огонь, мерцающий при каждом движении. Иногда этот огонь вспыхивал алыми искрами, на мгновение отбрасывая причудливые тени на каменные стены темницы.       Камень, повинуясь невидимой силе, медленно подлетел к ней. Реджина осторожно вытянула руку и сомкнула пальцы вокруг артефакта. Холод пронзил её до костей, как будто она схватилась за кусок чистого льда. Но спустя мгновение обсидиан начал теплеть, его поверхность стала будто живой, подрагивающей, и Реджина почувствовала, как что-то внутри него бьётся — глухо, размеренно, словно чужое сердце.       Она сжала его сильнее, вбирая это ощущение в себя, её собственное дыхание стало тяжелее.       — Он… живой, — прошептала она, не в силах оторвать глаз от пульсирующего камня. Румпельштильцхен тихо рассмеялся, обойдя её по кругу, наблюдая за ней, как охотник за своей жертвой.       — Не совсем, но… почти, — его голос был шелковым, скользким, обволакивающим. — Он создан из чистой тьмы, питается болью, страхом… и жертвой.       Реджина резко подняла взгляд.       — Жертвой?       Румпель наклонил голову, его ухмылка стала шире.       — О, да, моя дорогая, — он сделал паузу, растягивая каждое слово. — Великая сила никогда не даётся просто так. Чтобы этот камень подчинился тебе… ты должна отдать ему сердце того, кого любишь больше всего на свете.       Слова ударили по ней, как камень, брошенный в воду, оставляя круги беспокойства в её душе. Она знала цену магии, знала, что настоящая сила требует платы. Но сердце? Её пальцы крепче сжались вокруг камня.       — Как именно это работает? — её голос был бесстрастным, но внутри уже бушевала буря.       Румпельштильцхен улыбнулся, его глаза вспыхнули янтарным огнём.       — Ты знаешь, как извлекать сердца, не так ли? — напомнил он, шагнув ближе. — Достаточно одного движения… и камень заберёт то, что ему причитается.       Реджина чувствовала, как кровь стучит в висках. Она сжимала в руках величайшую силу, но цена… Цена могла оказаться непосильной.       Но она уже сделала выбор, когда пришла сюда. Она знала, что не отступит.       Её челюсть напряглась, когда она выдохнула:       — Тогда скажи мне, как его использовать.       Румпельштильцхен усмехнулся, глядя на неё, словно хищник, наслаждающийся моментом перед броском.       — Ах, так быстро переходишь к делу? — протянул он с ленивым удовольствием. — Это мне нравится.       Он шагнул ближе, а затем внезапно исчез, растворившись в воздухе. Голос его раздался у самого уха, холодный, вкрадчивый:       — Ты ведь делала это прежде столько раз. Думаю, от ещё одного хуже точно не станет. Или наша королева испугалась?       Она сжала камень сильнее, ощущая, как его пульсация совпадает с её собственным дыханием. В груди что-то болезненно сжалось, но она не позволила себе показать сомнения.       — Я не боюсь замарать руки, — холодно ответила она, но Румпельштильцхен рассмеялся, отступая в тени.       — Нет, конечно, не боишься, — почти спел он, мерцая в полумраке темницы. — Но вот вопрос… Чьё сердце ты отдашь?       Реджина знала ответ. Она знала его ещё до того, как пришла сюда. Единственное существо в этом мире, которое любило её безоговорочно. Единственное существо, которому она позволила любить себя.       Она глубоко вдохнула, удерживая спокойствие.       — Это не твоё дело, — отрезала она, поднимая на него стальной взгляд. Румпель снова засмеялся, но в его голосе прозвучала почти… гордость.       — О, моя дорогая королева, — он медленно поклонился, пряча лукавую улыбку. — Тогда ступай и приведи в жертву своё самое дорогое. И если у тебя хватит смелости, камень подарит тебе то, чего ты жаждешь.       Но тут же глаза его потемнели, а его голос исказился настолько, будто казалось, что он говорит с ней из Преисподней:       — Но если твоей силы окажется недостаточно, последствия будут необратимыми.       Тьма сгустилась, его силуэт исчез. Остался лишь голос, шёпотом тающий в воздухе:       — Удачи…       Тишина накрыла темницу, густая, тягучая, пропитанная магией и ожиданием. Лишь слабый треск факела напоминал, что время ещё движется, хотя для Реджины оно, казалось, замерло в этой гнетущей темноте.       Она снова осталась одна, держа в руках холодный, но живой обсидиан. В голове пульсировали мысли, но тело уже знало, что делать.       Не медля ни секунды, Реджина шагнула из темницы, и, как только тёмные стены закрылись за ней, она почувствовала, как тяжесть, сковывавшая её грудь, наконец, слегка ослабла. Вздох облегчения вырвался из её уст, хотя сама она знала, что это всего лишь мгновенная иллюзия. Внешне всё оставалось прежним — холодный камень под ногтями, тихий шорох её шагов, но внутри было всё иначе. Всё сжалось в тугую пружину, готовую вот-вот выстрелить, разрушив всё, к чему она так долго стремилась.       Роковые слова Румпельштильцхена эхом звучали в голове, не давая ей покоя: «Чьё сердце ты отдашь?» Они не отпускали, сковывали каждую клеточку тела, сжимали собственное сердце Реджины. Каждый шаг, каждый вздох, каждый взгляд — всё это теперь было омрачено этим вопросом. Он произнёс её страхи вслух, и теперь они начали разрастаться, принимая форму, которую она не могла игнорировать.       Пальцы сжались вокруг камня, его холод ощущался в её ладони, но это было не просто чувство холода. Это был ледяной сгусток энергии, в котором скрывались тысячи невысказанных слов и ненаправленных действий. Теперь он был частью её, но в то же время и чужд, словно нечто, что обманом привязало её волю к себе. Камень, как и она сама, стал носителем силы и страха одновременно.       Проходя по длинному коридору, она не обращала внимания на детали: ни на приглушённый свет, ни на отголоски её шагов, сливающихся с пустотой вокруг. В её разуме было только одно: она уже сделала выбор. Нет пути назад. Нет места для сомнений.       Но когда она вышла из замка, в её груди снова что-то сжалось. Это был не страх. Это был тяжёлый, вязкий осадок, который оставался после того, как ты навсегда потерял то, что когда-то любил.       Она остановилась, озираясь по сторонам, будто ища какой-нибудь малейший знак, чтобы тотчас развернуться и уйти прочь. Но вокруг неё не было ничего. Лишь наступление яростной толпы, которая только и мечтала, что снести ей голову с плеч. Реджина поёжилась от морозного воздуха, мягко ударившего ей в лицо. Взглянула на знакомую дверь, и её сердце сжалось от боли.       «Ты уже потеряла свою власть, Реджина.»       Эти слова Румпеля всплыли в её сознании снова. Он был прав. Она давно потеряла свою власть. Но было ли что-то, чего она была готова жертвовать ради того, чтобы вернуть эту силу? Ради того, чтобы остановить их всех? Ради того, чтобы вернуть всё, что у неё когда-то было?       Она почувствовала, как из её груди вырывается тихий, почти нечеловеческий звук, смесь гнева и горечи. Но был ли у неё выбор? Была ли у неё сила отказаться от этой сделки?       Реджина почувствовала, как тьма камня начинает сгущаться вокруг неё, как он медленно поглощает её душу, как его энергия растворяется в её теле. Она больше не могла различить, где заканчивается её воля и начинается его власть. В её руках был предмет, который обещал силу, но и требовал всё взамен. Всё.       — Я сделаю это, — прошептала она сама себе, но этот шёпот уже звучал как клятва. Так что она пошла дальше, шаг за шагом, не обращая внимания на тот пустой холод, что был в её груди, и на бешеное биение её сердца. Всё было решено. Её пальцы сжали камень ещё крепче.       Она уже сделала свой выбор.       Она двигалась быстро, её шаги были уверены, но внутри чего-то невыносимо сдавленного, словно всё, что она держала в себе, начинало распадаться с каждым шагом. И вот, она стояла перед дверью конюшни, рука предательски дрожала, но всё же в ней хватило сил открыть её, и скрип открылся как предвестие того, что вот-вот всё изменится.       Запах сена, свежего, чуть терпкого, смешивался с зимней прохладой, и размеренное дыхание животных наполнило воздух, создавая ощущение покоя. Но среди этого был один — особенный. Его присутствие было явным, почти осязаемым несмотря на то, что его загон был скрыт от любопытных глаз.       Реджина нарочито медленно ступала шаг за шагом. Осматривала беззаботных животных, которые могли мимолетом взглянуть на неё, но тут же теряли интерес и отворачивались. Она почувствовала на себе взгляд темных наивных глаз, ещё не дойдя до него.       Он почувствовал её. Он знал. Её взгляд, полный отчаяния и горя, встретился с его большими глазами. Эти глаза — бездонные, полные доверия, не было в них страха, не было сомнений. Он просто смотрел, и этого было достаточно, чтобы она ощутила, как что-то внутри неё ломается, сжимается, как если бы в один момент мир разорвался бы на миллион кусочков.       В груди у Реджины что-то сжалось с такой силой, что ей показалось, будто её сердце остановилось. Боль была такой яркой, что она не могла дышать. Это была не физическая боль, а внутреннее отчаяние, которое душило её, заставляя чувствовать, как с каждым мгновением она теряет часть себя. Она не могла смотреть на коня, не могла смотреть в глаза этому существу, которое когда-то было её единственным другом. Вместо этого, она опустила взгляд, пытаясь подавить слёзы, которые катились по её щекам, но они не останавливались, как бы она ни старалась. Она не могла успокоиться.       В её груди клокотала ярость, бессилие и боль от всего, что она потеряла. Ноги предательски подогнулись, и ей казалось, что, если она останется здесь хотя бы ещё мгновение, она рухнет. Но она не могла уйти. Она не могла. Ведь каждый шаг назад означал бы поражение, а это было немыслимо. Она сжала пальцы, скрестив их на голове, и её голос вырвался в шёпоте, почти нечеловеческом от отчаяния: «Проклятие… Будьте прокляты все!» Она не знала, к кому эти слова обращены, но они звучали как проклятие всего, что она когда-либо любила.       И тогда в её голове, как в жгучем воспоминании, возникла фигура Белоснежки. Её невинное лицо, взгляд, полный доброты и уверенности, и её способность быть любимой всеми — всеми, кроме неё. Белоснежка, с её чистотой, с её слабостью, которая всегда казалась ей искусственной и лживой, была тем, кем Реджина не могла стать, несмотря на все усилия, несмотря на все её амбиции. Белоснежка была тем, кто отнял у неё всё, что она когда-то могла назвать своим. Её невинность, её добродушие — они были лишь ширмой, под которой скрывался её успех. И Реджина ненавидела её. Всё, что в Белоснежке вызывало восхищение у других, вызывало в Реджине желание уничтожить её.       И в этот момент все её страхи исчезли. Сомнение больше не терзало её, её рука была твердой, а разум чистым и незатуманенным. Это была война, и война не прощает слабости. Белоснежка была её последней слабостью, и, если она не уничтожит её — она сама погибнет. Этот образ стал её решимостью, её оправданием, её единственным мотивом.       Камень начал болезненно пульсировать, отдавая в руку. Его энергия стала течь по венам вместе с кровью, делая её ещё темнее и гуще. Реджина сжала его ещё сильнее, и в глазах зажегся холод, который будто покрывал темные зрачки инеем.       Она могла и должна была сделать это. В её голове звучал только один вопрос: «Что остаётся, когда ты теряешь всё?» Ответ был ясен. Реджина могла потерять любовь, могла потерять дружбу, но она не могла потерять силу. Она не могла позволить Белоснежке, этой наивной и бессмысленной девчонке, которая унесла всё, что ей было дорого, победить.       — Это для нас. Во имя нашей с тобой победы.       Она протянула руку. Он шагнул вперёд, как будто по обычаю, будто знал её намерения, доверяя ей так, как не доверял никому. Его морда прижалась к её ладони, и его тёплое дыхание едва касалось её кожи, но оно ощущалось как огонь. Каждое его движение было исполнено непоколебимой преданностью, в его глазах было лишь молчаливое понимание и смирение. Он не боялся её. Он никогда не боялся. Он был её другом, её верным спутником, его сердце билось в унисон с её собственным.       Реджина закрыла глаза, ощущая, как её пальцы, словно по собственной воле, сжали камень. Тот самый камень, который был её проклятием, её спасением, её несчастьем. И в тот момент тёмный огонь внутри камня вспыхнул, вырываясь из его недр с яростью, напоминая о сделке, о цене, о том, что на кон было поставлено всё.       Она резко опустила руку с его лица и, не поднимая головы, с разрывающим душу жестом, вырвала сердце животного, не жалея. Это было неизбежно. И именно в этот момент она поняла, что теперь-то уж точно не может быть пути назад.       «Ты уже потеряла свою власть, Реджина…»       Она выдохнула, в этом выдохе была вся её боль, весь её страх. Но она была готова. Всё было готово.       Прижав заряженный камень к груди, Реджина сказала себе тихо, почти шепотом:       — Я верну всё.