За гранью проклятия

      — Мам, идём быстрее!       Бостонские улицы всегда были наполнены людьми, и вечер пятницы не стал исключением. Бесконечный шум от многочисленных разговоров, колёс автомобилей, воя сирен и криков водителей смешался в одну вязкую массу, пройти через которую без приступа мигрени было чем-то на грани фантастики. Воздух был наполнен запахами — кофейные нотки тянулись от уютных кафешек на первых этажах, смешиваясь с ароматом горячего масла от передвижных тележек с едой.       Прохожие, закутанные в пальто и шарфы, сновали туда-сюда, каждый с видом человека, у которого есть куда более важные дела, чем смотреть под ноги. Кто-то шёл, уткнувшись в телефон, едва не сталкиваясь с другими. Туристы, по привычке таращащиеся на карту, мешали спешащим местным, вызывая бурчание и недовольные взгляды.       Эмма Свон ущипнула себя за переносицу, пытаясь поспевать за сыном. Генри носился по тротуару, не обращая внимания на поток людей вокруг, подгоняя её на каждом шагу, и его нетерпение было почти осязаемым. Несколько раз в его сторону направлялись недоумевающие взгляды, но встречаясь с суровым лицом Эммы, люди быстро отворачивались и спешили пройти мимо, будто бы осознавая, что лучше не пытаться разгадывать, почему этот мальчик бегает по улице с таким видом.       — Генри, я не понимаю, зачем мы так спешим, — Эмма успела немного отдышаться, когда они остановились около перехода. Она взглянула на часы, — До закрытия ещё целых два часа.       Генри обернулся, на ходу поправляя рюкзак.       — А вдруг закроется раньше? — ответил он, не сбавляя темпа.       — Да кто закрывает магазин в пятницу в семь вечера?       — Кто-то, кто не хочет работать в пятницу в семь вечера, — парировал Генри, и Эмма только закатила глаза.       Она вновь догнала его, когда они свернули в боковой переулок. Здесь было гораздо тише: никаких визжащих тормозов, никаких перекрёстков с толпами зевак. Улица выглядела так, словно застряла во времени — старые здания с облупившейся краской, вывески, на которых буквы выцвели от дождей и солнца. Здесь же, между антикварной лавкой и каким-то магазином свечей, располагался их книжный.       Вывеска магазина, некогда яркая, теперь выглядела потускневшей, но всё ещё сохраняла изящество — «Мир Волшебства», выведенное старинными завитками, с бледно-золотым замком, возвышающимся над буквами. Генри, завидев её, ощутил приятное волнение. Этот магазин всегда казался ему особенным, не просто местом, где продают книги, а чем-то большим — почти как портал в другой мир. Он любил, как там пахнет старинной бумагой и пряными свечами, любил бродить между высокими стеллажами, разглядывая потёртые корешки и пергаментные страницы. Здесь он чувствовал, что магия существует, даже если взрослые пытались убедить его в обратном.       Эмма же скептически взглянула на магазин, едва сдержав вздох. Обычный книжный, таких полно. Полки, заставленные пыльными страницами, вечно уставший продавец, который наверняка вздыхает при виде каждого нового посетителя. Она никогда не понимала, что Генри в этом находит. Книги были для неё просто книгами — вещами, которыми заполняют время, когда больше нечем заняться. Он же смотрел на них, как на сокровища, искал в них тайны, разгадки, ответы. Эмма этого не разделяла, но спорить не стала.       Генри, казалось, вообще не замечал, что он бежал почти на полной скорости, или, может, просто не хотел замедляться. Он лишь нетерпеливо потряс головой, уже не глядя на мать, когда она окликнула его:       — Только давай побыстрее, чтобы мы ещё успели забрать нашу китайскую еду! И только одну книгу, пацан! — его лицо озарилось широкой улыбкой, полным энтузиазма, и, не удосужившись сказать ничего в ответ, он помчался внутрь магазина, его шаги эхом отозвались в пустой улице.       Эмма стояла несколько секунд, пытаясь понять, как она в очередной раз оказалась втянутой в эту круговерть. В её глазах, как обычно, читалась усталость, а руки привычно заскользили по карманам, когда она неохотно следовала за сыном. В её голове вертелась мысль, что это был её единственный день без работы, её шанс провести время по-настоящему для себя, но она знала, что Генри не был бы тем самым Генри, если бы не вытянул её в такое приключение. Снова.       Эмма устало вздохнула и вошла следом — и тут же едва не врезалась в сына, который стоял столбом прямо у входа.       — Генри, что ты…       Она обошла его, проследила за его взглядом — и тут же нахмурилась.       В дальнем конце магазина, прямо за прилавком, разыгрывалась сцена, которая выглядела, мягко говоря, странно.       Молодой продавец, Джереми, стоял, бледный как бумага, и выставлял руки перед собой, словно пытаясь защититься. Перед ним возвышалась женщина, выглядевшая так, будто только что вышла из театральной постановки. Черное роскошное платье с высоким воротником и сложной вышивкой обтягивало её фигуру, а длинные рукава, украшенные изящными узорами, делали её похожей на готическую аристократку из другой эпохи.       Она была невысокой, но это сразу бросилось в глаза только из-за того, что стояла слишком прямо, словно собиралась объявить смертный приговор. Высоченные каблуки её чёрных кожаных сапог делали её рост внушительнее, но не могли скрыть того факта, что без них она бы не казалась настолько грозной.       Но ещё более странным было то, как выглядели её волосы. Не просто красиво — нет, это было… пугающе безупречно. Чёрные, блестящие, собранные в высокий, сложный пучок, который, казалось, держался сам по себе, безо всяких шпилек и лака. Несколько прядей аккуратно обрамляли лицо, но не выбивались хаотично, как это случалось у нормальных людей, а лежали так, словно их уложил личный парикмахер королевского двора.       — Не смей мне лгать, жалкий червяк, — прошипела она, вскидывая руку в воздухе и крепко сжимая кулак.       На секунду Эмме показалось, что сейчас случится что-то грандиозное — молния ударит в потолок, книги разлетятся в стороны, а продавец вспыхнет огнём. Но вместо этого… ничего не произошло.       Женщина моргнула, посмотрела на свою ладонь и нахмурилась, как будто впервые увидела её. Она медленно покрутила кистью, пробуя что-то повторить, но безуспешно.       — Я… я понятия не имею, о чём вы говорите… — пробормотал Джереми, сжавшись за прилавком.       — Молчать! — женщина схватила его за шиворот и дёрнула на себя. — Где он? Где ты его прячешь?       Генри шумно втянул воздух. Эмма заметила, что он буквально впился взглядом в происходящее, и в его глазах читалось не столько испуг, сколько восхищение.       — Генри, — прошептала Эмма, но он не отреагировал.       Тогда она крепко взяла его за плечо и легонько подтолкнула в сторону книжных полок.       — Иди выбери себе книгу.       Генри хотел было возмутиться, но, встретившись с её взглядом, только закатил глаза и послушно скрылся за полками.       Эмма снова повернулась к стойке.       — Ладно, дамочка, я, конечно, люблю хороший перформанс, но это уже перебор.       Женщина замерла. Медленно повернулась.       И теперь Эмма увидела её лицо.       И это было как удар в грудь.       Гладкая, бледная кожа, словно фарфор. Высокие скулы, резкие линии, полные губы — в этом было что-то почти аристократическое, но одновременно пугающее. А глаза… Чёрные, глубокие, сверкающие чем-то почти нечеловеческим.       На секунду воцарилась тишина. Затем женщина чуть склонила голову, её бровь изогнулась.       — Кто ты?       — Простой покупатель, которому не очень нравится, когда людей хватают за воротник, — спокойно ответила Эмма, скрестив руки на груди.       Продавец жалобно пискнул:       — Мисс Свон, мне вызвать полицию?       — Подожди, пока не надо, — ответила Эмма, всё так же впиваясь взглядом в странную особу.       — Мисс Свон? — женщина прищурилась, словно пробуя имя на вкус. Затем издала короткое презрительное хмыканье. — Твои предки разводили лебедей?       Эмма несколько секунд просто смотрела на неё, затем тяжело вздохнула.       — О да. Именно. У нас целая ферма. Лебединая империя.       Она шагнула ближе, собираясь вывести незнакомку из магазина, но та резко отстранилась, вспыхнув яростью.       — Не смей прикасаться ко мне!       — Ага, поняла, ты из тех, кто ходит по улицам и кричит на голубей.       Эмма заметила, как женщина снова странно двигает пальцами, словно пытаясь что-то сотворить. Она хмурилась, с каждым движением её дыхание становилось тяжелее, а затем сменилось раздражённым рычанием.       — Да что же это такое?! — выдохнула она, оглядываясь. — Вы наложили на это место защитный барьер?       Эмма медленно моргнула.       — О да, конечно, — кивнула она с полной серьёзностью. — Всё местное правительство участвует в заговоре против тебя.       Женщина сжала кулаки.       — Думаете, если моя магия не работает, то я бессильна? Глупцы.       — Магия? Подожди… ты что, выпускница Хогвартса?       Женщина резко вскинула голову.       — Понятия не имею, что это за королевство, — бросила она, фыркнув.       Эмма чуть не подавилась воздухом.       — Ладно, ты серьёзно? Ты хотя бы знаешь, кто такой Гарри Поттер?       Женщина скривилась, словно ей предложили попробовать что-то отвратительное.       — Кто?       Эмма медленно кивнула.       — Поняла. Ты самый загадочный человек, которого я встречала.       — Я — Реджина Миллс, и я Королева.       Эмма сделала вид, что её осенило.       — А-а-а, понятно. Ты… Королева.       — Именно.       — Королева чего?       Реджина вздёрнула подбородок.       — Всего.       Эмма хмыкнула.       — Вот незадача. А я думала, что это Америка.       Реджина скривилась ещё сильнее.       — Если ты так отчаянно стремишься продемонстрировать своё невежество, у тебя это отлично получается.       Эмма снова усмехнулась. Удивительно, каким-то образом этой странной женщине, сбежавшей со страниц народных сказок, удавалось и веселить её, и действовать на нервы. Одновременно.       — О, поверь, это одно из моих многочисленных достоинств.       А затем, не услышав никакого ответа, Эмма поняла, что пора действовать.       — Отлично, Королева, давай так. Ты сейчас спокойно выходишь из магазина и идёшь… ну, не знаю, куда обычно идут королевы в нашем городе? В кофейню, например. Иначе я вызову копов.       Эмма снова протянула руку, чтобы подтолкнуть её к выходу, но не успела — Реджина вдруг резко отдёрнулась и крикнула на неё, словно её попытались схватить раскалённым железом.       — Я же приказала тебе не прикасаться ко мне, грязное отродье!       — Ага, отлично, теперь я отродье. Ты вообще кого-то встречала, кто тебе нравится?       Реджина замерла.       Вопрос прозвучал невинно, почти легкомысленно, но внутри что-то резко сжалось. Ком в горле, тяжесть в груди — резкая, колющая, будто невидимые когти впились в самое сердце. Она стояла перед этой наглой девчонкой, гордая, надменная, с высоко поднятым подбородком, но внутри себя чувствовала пустоту, тёмную бездну, которую не могло заполнить ничто.       Образ мелькнул перед глазами: мягкая, бархатная шерсть под пальцами, тёплый нос, доверчивый взгляд, наполненный бесконечной любовью. Он всегда смотрел на неё так — без сомнений, без осуждения. Единственное существо, которому она по-настоящему позволяла себя любить.       Но теперь его не было.       И это была её вина.       Реджина медленно моргнула, пряча это под слоем ледяного презрения. Её губы скривились в насмешливой улыбке, но в глазах темнел сумрак.       — Встречала, — голос её прозвучал низко, почти глухо. — Но они все мертвы.       Эмма поморщилась, ощущая странный укол неловкости. Чёрт. Она ожидала чего угодно — саркастического ответа, злого смешка, даже очередного оскорбления в её адрес — но точно не этого.       — О-о, чудесно, — пробормотала она, нервно почесав затылок. — Это просто потрясающая деталь твоей биографии.       Реджина медленно повернула к ней голову, и в её взгляде зажглось нечто опасное.       — Видимо, тебе совсем отшибло голову, мерзавка, если ты смеешь раз за разом дерзить мне, — начала своё наступление Реджина, тыкая пальцем в грудную клетку Эммы, которая с долей юмора и раздражения смотрела на нее, скрестив руки.       — И что ты сделаешь, Королева? Заколдуешь меня взглядом?       Реджина сжала зубы так сильно, что свело скулы. Её тело буквально вибрировало от злости, от бессильной боли, которую она не могла позволить себе выплеснуть иначе, кроме как через гнев.       И в этот момент раздался голос:       — Э-э… дамы? Может, не стоит?..       Джереми.       Реджина резко повернулась к нему, и её взгляд был подобен кинжалу, вонзившемуся в воздух между ними.       — Заткнись! Ты даже для оруженосца не годишься! — прошипела она.       Джереми побледнел, моргнул, а затем, поняв, что вмешательство было ошибкой, просто исчез за дверью помещения для персонала.       Эмма проводила его взглядом, фыркнула, но, когда снова посмотрела на «Королеву», в её глазах уже не было одной лишь насмешки. Что-то в её выражении смягчилось — будто она, пусть и на миг, уловила в ярости Реджины нечто иное.       — Знаешь, мне начинает казаться, что у тебя талант отпугивать людей.       Реджина прищурилась.       Если бы она могла отпугнуть свою боль так же легко, как этого глупца, она бы сделала это мгновенно. Но вместо этого ей приходилось нести её внутри себя, день за днём, минута за минутой, скрывая за злостью, за сарказмом, за холодной королевской маской.       — Ты стоишь сейчас целой и невредимой только потому, что я не хочу марать об тебя руки, — тихо закончила она, и ее лицо оказалось непристойно близко к лицу Эммы, которая лишь громко вздохнула и закатила глаза.       Сбоку послышался какой-то шум, и женщины тут же обернулись. Это Генри попытался бесшумно прокрасться к самому эпицентру событий, но у него это не вышло. Мальчик стоял, прижав какую-то громадную книгу к груди и метая взгляд от своей матери на странную женщину. Видимо, пытался понять, кто смотрит на него более устрашающе в этот момент.       Эмма сделала шаг навстречу, специально загораживая его от Реджины.       — Ты уже выбрал книгу?       Генри наклонил голову, всё ещё всматриваясь в незнакомку, и быстро кивнул.       — Отлично! — заключила Эмма, забирая толстенную книгу в старинной обложке, слегка потертую и очень пыльную, из рук сына, который беспрепятственно позволил ей это сделать.       Эмма не видела название книги, пока не положила его на прилавок.       — «Однажды в сказке»? Генри, ты уверен? У нас дома есть отличный сборник сказок. Абсолютно новый. А эта книга выглядит так, будто ею в футбол играли. Или хотели использовать как растопку для камина, но в последний момент передумали и просто стали подпирать ею дверь.       Генри уверенно закивал. Эмма, в свою очередь, сжала губы.       — Блестяще, — она смерила взглядом внезапно замолчавшую женщину, которая с интересом наблюдала за Генри, и снова привлекла её внимание, — это ваше влияние, дамочка.       Но Реджина не успела ничего ответить: Эмма пошла за Джереми в подсобку, чтобы она смогла расплатиться за книгу.       В это время оставшиеся наедине Реджина и Генри уставились друг на друга, будто одна впервые в жизни видела ребенка, а второй — женщину в платье из викторианской эпохи.       Генри не мог отвести глаз от женщины перед собой. Она стояла в свете книжного лампового освещения, сжала в кулаках ткань её бесконечно длинного подола и смотрела на него так, будто он только что оскорбил её предков до седьмого колена. Высокие скулы, тонко очерченные брови, карие глаза, в которых сверкало раздражение — она выглядела так, словно считала себя центром мироздания.       Или, по крайней мере, хотела, чтобы все вокруг так считали.       Даже её тёмное платье, пусть и измятое, сидело идеально, подчеркивая осанку, которая казалась просто невозможной для обычного человека. А волосы, собранные в пучок, словно пытались удержать внутри всю эту аристократическую ярость. Но она всё же проскальзывала наружу, вынуждая несколько волосинок выбиться из идеальной прически.       — Чего уставился? — рыкнула женщина, — это невежливо вот так смотреть на людей, а особенно на королев.       — Ты правда королева? — прошептал Генри, испугавшись, что Эмма отругает его за разговор с чужаком.       — Да что с вами со всеми такое? — возмутилась Реджина, положив руки на бока. — Неужели так трудно принять тот факт, что я королева?       Реджина всё ещё не могла привыкнуть к этому странному, перевёрнутому миру. Всё вокруг казалось неправильным: улицы без замков, люди без слуг, магазины, полные одинаковых, безликих вещей, и это гнетущее ощущение беспорядка, хаоса, в котором никто даже не пытается навести порядок.       И вот теперь этот мальчишка — слишком уверенный в себе, с какой-то хитрецой во взгляде — смотрел на неё с выражением нескрываемого веселья, будто точно знал, как её позлить.       Он не спешил говорить, будто нарочно тянул момент.       — Ну, знаешь… — протянул Генри. — В нашей стране нечасто можно встретить королев. Тем более прямо на улице.       Он заговорщически понизил голос, уголки его губ дёрнулись в улыбке:       — Обычно они не устраивают сцены в книжных магазинах.       Реджина прищурилась. Она сжала губы в тонкую линию и медленно выпрямилась, вздёрнув подбородок, словно хотела продемонстрировать, что комментарий её не задел, но в глазах её вспыхнуло раздражение.       — Тогда кто же управляет вашим миром?       Мальчишка качнулся на носках, заложил руки за спину, и в его взгляде мелькнуло лукавство.       — Ну… — Генри нарочно выдержал паузу, глядя на Реджину с невинным, почти заговорщическим выражением. — Моя учительница говорит, что мы должны слушать президента. Хотя моя мама считает, что слушать я должен только её. И если президент попробует сказать ей, что делать… он быстро пожалеет.       Реджина медленно моргнула.       — Президента? — переспросила она, будто само слово было ей глубоко чуждо.       Генри нахмурился. Он никогда не думал, что придется объяснять такие очевидные вещи. Это как спросить, что такое солнце или зачем нужны пончики! Но потом его осенило: раз она мнит себя королевой, нужно говорить на её языке.       — Это как король, только его выбирают люди, — пояснил он с важностью.       Реджина застыла. В воздухе повисла гробовая тишина.       — То есть… — медленно проговорила она, будто переваривала самую ужасную новость в своей жизни. — К власти может прийти… кто угодно?       На её лице мелькнула целая буря эмоций: сначала недоверие, затем ужас, а после— почти паническая попытка осознать происходящее.       — Ну, не прям кто угодно, — неуверенно пожал плечами Генри. — Для этого надо набрать голоса.       Реджина крепко сжала губы и посмотрела вдаль, как будто только что узнала о скором конце света.       — Боги… — прошептала она, облокотившись на прилавок. — Они доверили простым людям выбирать себе правителя? Это же… Это же…       Она резко выпрямилась.       — Это абсолютное безумие!       Генри невольно попятился, но потом, видя её выражение, не удержался и хихикнул.       — Это Америка, — бодро парировал он.       Она посмотрела на него долгим, испытующим взглядом, а потом склонила голову.       — И как же этот ваш… президент удерживает власть, если его не боятся?       — О, многие его боятся, — ухмыльнулся Генри. — Особенно те, кто не платит налоги.       Реджина нахмурилась.       — И что это за наказание?       — Ну, вообще, платить налоги — это нормально… — неуверенно начал Генри.       — Это худшее проклятие, о котором я когда-либо слышала.       — Угу, — кивнул Генри. — Но попробуй скажи это моей маме.       Реджина чуть склонила голову, её глаза чуть сузились, как у кошки, увидевшей что-то подозрительное.       — Она у тебя королева?       Генри задумчиво прикусил губу, потом почесал подбородок.       — Скорее, диктатор. Ну или… хаос, принявший человеческую форму.       Реджина нахмурилась, пытаясь осмыслить эту характеристику, но тут же поджала губы, когда Генри добавил:       — Хотя на работе её называют охотницей за головами.       Реджина слегка наклонилась вперёд.       — Ты хочешь сказать…       — Да, — торжественно кивнул Генри. — Она ловит людей за деньги.       Реджина моргнула, обдумывая то, что только что произнес мальчик. В её глазах возникла искра понимания.       — Она… наёмница?       — Ну, наверное, — пожал плечами Генри. — Но ей не платят за убийства. Только за то, чтобы поймать плохих людей. Или иногда не очень плохих… Но если они её бесят, то плохими становятся автоматически.       Реджина некоторое время просто смотрела на него, барабаня пальцами по изгибу талии. Наконец она слегка склонила голову набок и сухо произнесла:       — Мне начинает нравиться твоя мать.       Генри ухмыльнулся.       — Такое случается редко.       Между ними снова повисло неловкое молчание. В воздухе витало напряжение, но оно уже не было таким острым, как раньше. Генри невольно заметил, что взгляд «Королевы» слегка потух — исчез тот злобный блеск, который казался неотъемлемой частью её сущности. Теперь она выглядела не столько грозной, сколько… потерянной. Будто внезапно осознала, что весь её мир — всё, что она знала и чем владела — рассыпался в прах, а на его месте оказался этот книжный магазин с запахом бумаги, кофе и чего-то неуловимо чужого.       Реджина с нескрываемым удивлением посматривала на прилавок, только сейчас замечая хаотично разбросанные там предметы.       Узкие плоские коробки с гладкими стеклянными поверхностями, на которых появлялись движущиеся картинки, словно внутри был заключён миниатюрный магический экран. Маленькие светящиеся фонари, не требующие ни масла, ни огня, но дающие ровное белое свечение при нажатии на кнопку. Книги, обёрнутые в странный гибкий материал, вместо кожаных переплётов и золотого тиснения — с яркими, почти ослепительными изображениями на обложках.       Дальше — небольшая металлическая палочка с непонятными символами. Реджина осторожно провела пальцем по её поверхности, и неожиданно из кончика выдвинулось тонкое перо… но не гусиное, не серебряное, а сделанное из какого-то тёмного, мягкого металла.       Рядом лежали несколько небольших коробочек с надписями «USB Flash Drive» — Реджина нахмурилась, не понимая, почему эта безделушка так важна, что ей понадобился собственный футляр.       Чуть поодаль стояло стеклянный стакан, в котором переливалась золотистая жидкость с мелкими пузырьками. А рядом с ним — небольшой металлический цилиндр, на этикетке которого было написано «Red Bull» с взмывающим ввысь быком.       Она недоверчиво подняла стакан, рассматривая его на свет. А затем и жестяную банку, поднеся её к носу и уловив странный приторный запах.       — Это зелье силы? — пробормотала она.       — Не совсем, но эффект иногда похож, — ухмыльнулся Генри.       Реджина скептически поставила бутылку обратно и обвела взглядом прилавок.       — Возможно, это Королевство несколько прогрессивнее моего, — мрачно заключила она.       В голове её вихрем проносились вопросы. Это волшебные артефакты? Или… что, чёрт возьми, вообще происходит в этом мире?       — А что ты вообще искала? — вдруг заговорил Генри.       Он наклонил голову, его карие глаза внимательно изучали её лицо. В его тоне не было страха — только искреннее любопытство.       — Что? — Реджина моргнула, выныривая из своих мыслей.       — Ну, если ты пришла в книжный, значит, тебе нужна какая-то книга, да? — Он пожал плечами. — Я тут часто бываю, знаю этот магазин вдоль и поперёк. Может, помочь найти?       Реджина посмотрела на него с прищуром, будто оценивая, насколько он вообще может быть полезен.       — Думаю, ты вряд ли знаешь то, что мне нужно, — сказала она наконец. В её голосе по-прежнему сквозила надменность, но резкость исчезла.       — Попробуй, — не сдавался Генри. — Тут есть всякие старые книги, даже про магию.       Она вздохнула, почти с сожалением.       — Сомневаюсь, что в этом мире есть то, что я ищу.       И тут в груди Генри что-то ёкнуло. Всё, что он подозревал, подтвердилось: эта женщина точно не отсюда. Не просто из другой страны, а из… какого-то другого времени? Или даже другого мира? С одной стороны, его сердце колотилось от волнения — это же прямо как в его любимых сказках! С другой стороны… Если всё это правда, что тогда с ней делать?       Но, прежде чем он успел что-то спросить, дверь подсобки с грохотом распахнулась.       Эмма выскочила в зал, шагая к ним с выражением лица, которое сразу дало понять: кому-то сейчас достанется. Через мгновение за ней показался Джереми, продавец, который явно ещё не решил, стоит ли ему вообще выходить. Он осторожно выглянул из-за двери, быстро окинул взглядом обстановку и, видимо, убедившись, что его не собираются четвертовать, наконец осмелился показаться целиком.       Генри тут же отшатнулся от Реджины, стараясь выглядеть так, будто просто стоял тут случайно, а уж точно не разговаривал с ней. Но Эмма не была идиоткой.       Она сразу всё поняла, и по одному только её прищуренному взгляду Генри догадался: допрос с пристрастием начинается.       — Ну? — сказала она, скрестив руки на груди. — О чём тут секретничаем?       — О налогах, — бодро ответил Генри.       — О вашей безумной системе правления, — одновременно сказала Реджина.       Эмма медленно перевела взгляд с одного на другого.       — Ладно. Я не знаю, что тут происходит, но мне точно не нравится, что ты уже начала портить моего сына, — она ткнула пальцем в Реджину.       — Портить?! — возмутилась та, вскинув подбородок. — Я просто объясняла ему, как работает нормальная монархия!       — Ага, и заодно напугала его, — поджала губы Эмма.       — Я не напуган, — вставил Генри.       — Заткнись, Генри, — одновременно сказали Реджина и Эмма.       Он тяжело вздохнул, закатив глаза.       — Вы так похожи, это даже пугает.       Реджина и Эмма бросили друг на друга быстрый взгляд, после чего тут же отвернулись, обе явно недовольные этим замечанием.       В воздухе повисло напряжённое молчание.       Джереми, который до этого момента упорно изображал мебель, осторожно кашлянул, будто бы извиняясь за своё существование.       — Э-э… у нас, кстати, скидка на книги про демократию.       Эмма зажмурилась и глубоко вдохнула, явно собирая волю в кулак, чтобы не прибить его прямо здесь и сейчас.       — Господи, дай мне сил.       Реджина фыркнула, покачав головой, и сложила руки на груди. Всё происходящее её скорее забавляло. Особенно эта странно одетая женщина, у которой, казалось, не было ни капли королевской грации, но при этом достаточно смелости, чтобы говорить с ней на равных. Узкие брюки, настолько обтягивающие, что Реджине стало бы стыдно даже смотреть в их сторону, кожаная куртка цвета спелых ягод и выцветшая майка с каким-то невнятным символом на груди — всё это выглядело, мягко говоря, нелепо. Однако именно эта нелепая особа сейчас сверлила Джереми взглядом, похожим на взгляд голодного дракона, который уже выбрал себе жертву.       Джереми, в свою очередь, выглядел так, будто предпочёл бы быть в пасти у дракона. Он нервно улыбался, словно надеясь, что если будет достаточно долго делать вид, что всё нормально, то оно действительно станет нормальным.       — Книга, — она постучала по ней пальцем, подчеркивая каждое слово. — Мы. Её. Берем.       Парень продолжал пялиться на неё с выражением человека, которого только что выдернули из глубокого сна.       — Хорошо… — пробормотал он, явно не понимая, как его жизнь дошла до этого момента. — Это… хорошо…       — Пробей нам её, черт бы тебя побрал! — рявкнула Эмма, устало прикрыв лицо ладонью. Затем она провела рукой по волосам, намереваясь пригладить их, но только ещё больше растрепала. Раздражённо выдохнув, она снова посмотрела на продавца, который, кажется, стал на пару оттенков бледнее. — Будь так любезен, — добавила она уже тише, как будто пыталась убедить себя, что не хочет его убить.       Дрожащими руками Джереми взял книгу и начал крутить её в руках, явно ища штрихкод. Сначала с одной стороны, потом с другой. Затем перевернул и снова перевернул. Секунда, другая, третья — а ничего не менялось.       — Странно, — пробормотал он, затем сунул книгу подмышку и склонился над клавиатурой, громко клацая по клавишам, будто пытался напечатать заклинание, которое решит все его проблемы.       Реджина прищурилась и даже сделала шаг вперёд, будто хотела лично убедиться, что это не очередной идиотский трюк. Эмма не сводила с неё взгляда, словно ожидая, что та в любой момент может выкинуть какой-нибудь фокус.       Наконец, Джереми поднял голову, посмотрел на них с выражением обречённости и выдал:       — Боюсь, этой книги у нас нет.       В повисшей тишине можно было бы услышать, как по полу катится чей-то терпеливо сжатый кулак надежды.       — В каком смысле нет?! — Эмма раздражённо ткнула пальцем в массивный том. — А это тогда что?!       — Иллюзия? — предложил Джереми с обречённой улыбкой.       Реджина закатила глаза и театрально простонала:       — Ваше Королевство меня не перестаёт разочаровывать.       Эмма сложила руки на груди, глядя на Джереми, который теперь выглядел так, будто всерьёз рассматривает вариант выбежать из магазина и никогда не возвращаться.       — Я жду объяснений, — процедила она.       — Технически… — начал он, робко постукивая пальцем по клавиатуре. — Эта книга не числится в нашей системе.       Эмма потрясла головой.       — Да какая, к чёрту, система?! Она прямо здесь! Ты держишь её в руках!       Джереми ещё раз покрутил книгу в руках, будто надеясь, что если он посмотрит на неё под другим углом, то она волшебным образом исчезнет, избавив его от этой ситуации. Но книга, упрямо нарушая все законы логики и учёта, продолжала оставаться на месте.       — Ну, технически… — начал он снова, но осёкся, поймав убийственный взгляд Эммы.       Реджина продолжала с нескрываемой забавой глядеть на него, хоть и её лицо оставалось оценивающе-раздраженным, а Эмма уже скрестила руки на груди так плотно, что, казалось, готова была просто испепелить его своей яростью.       Джереми сглотнул, окинул их всех ещё одним быстрым взглядом — мрачная брюнетка с высокомерным выражением лица, блондинка, похожая на грозу в человеческом обличье, и мальчишка, который смотрел на него с таким энтузиазмом, будто ждал счастливого финала.       И тут его осенило.       — Знаете что? — сказал он, сунув книгу Генри в руки. — Забирайте.       Генри моргнул.       — Серьёзно?       — Совершенно, — Джереми поспешно кивнул, явно только что приняв самое мудрое решение в своей жизни. — Она ведь всё равно «не числится», верно? Значит, официально её не существует. Так что… считайте это подарком от нашего магазина.       Эмма подозрительно сузила глаза.       — Ты просто хочешь, чтобы мы ушли, да?       — Очень, — без колебаний подтвердил Джереми.       Реджина изогнула бровь.       — Не могу поверить, что кто-то настолько безнадёжен в торговле.       — Да, я ужасен, — вздохнул Джереми и посмотрел на Эмму с мольбой. — Но, пожалуйста, возьмите книгу и уйдите, пока я ещё не начал сомневаться в реальности.       Генри прижал книгу к груди так крепко, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку. В глазах мальчика светилось триумфальное удовлетворение, а уголки губ дрогнули в радостной улыбке. Хоть что-то хорошее в этом дне.       Эмма устало выдохнула и пробормотала:       — Ну хоть какая-то польза…       Она уже развернулась к выходу, потянув сына за руку.       — Идём, Генри. Мы и так задержались.       Мальчик послушно сделал шаг вперёд, но вдруг замер. Пальцы крепче сжали книгу, костяшки побелели.       Что-то кольнуло его, как внезапный озноб, как предчувствие, которому не было названия. Он медленно оглянулся. Джереми и след простыл, потому что у прилавка всё ещё стояла насколько потерянная, настолько и злая Реджина.       Генри почувствовал это — её отчаяние. Она не принадлежала этому месту. Слишком прямая спина, слишком напряжённые плечи, слишком хрупкое равновесие на грани между гордостью и отчаянием. Её лицо было безупречно непроницаемым, но Генри знал: под этой маской бушевал ураган.       В этом шумном, суетливом мире, где все проходили мимо, не задерживая взгляда, она была потеряна.       Нет.       Брошена.       Оставлена.       — Мы что, просто уйдём? — голос Генри прозвучал неожиданно громко, нарушая вязкую тишину.       Эмма почувствовала, как его ладошка судорожно сжала её пальцы. Она раздражённо выдохнула, предчувствуя, что разговор затянется.       — Генри… — её голос был ровным, усталым. Таким же, каким она объясняла, почему у них не может быть ни пони, ни собаки, ни даже хомяка.       Но мальчик уже не слушал. Он сделал шаг назад, словно что-то неудержимо тянуло его обратно.       — Но она же совсем одна! — в его голосе зазвенело отчаяние. — В чужом мире!       Реджина резко подняла голову.       Её губы чуть приоткрылись, но тут же сжались в тонкую линию. Она выглядела так, словно кто-то застал её врасплох — словно слова Генри пробили брешь в её броне.       Генри не отступал, всё ещё с трудом отрывая взгляд от Реджины, стоящей в пустой тишине.       — Мам, — его голос звучал немного настойчивее, — ты же говорила мне, что нужно помогать людям, когда они в беде. А она в беде! Она ведь не знает, что делать здесь, она… она из другого мира. И она даже не понимает, как всё здесь устроено. Мы должны ей помочь!       — Генри, — она развернула его к себе, их взгляды встретились. — Она справится.       — Ты так уверена?       — Да.       — А если нет?       Эмма задержала дыхание.       И вдруг её кольнуло нечто неприятное, нечто, о чём она не хотела задумываться.       Генри смотрел на неё, и в его взгляде было что-то сломленное. Как будто он понял то, что она упорно отказывалась признать.       Эмма сжала зубы, чувствуя, как раздражение растёт в ней. Она уже несколько раз пыталась объяснить Генри, что нельзя бездумно помогать всем подряд, но этот разговор, казалось, никогда не заканчивался.       — Генри! — наконец, её голос стал твёрдым, и она остановилась, заставив его встретиться с её взглядом. — Я тебе говорю — она может позаботиться о себе, и, скорее всего, гораздо лучше, чем ты думаешь. И ты обещал мне, что больше не будешь подкидывать мне проблем с этим. Так что давай без лишних разговоров. Мы идем отсюда. Сейчас.       Но Генри, несмотря на всю свою уверенность, не мог просто оставить её. Внутри него что-то не давало покоя, и сдаваться было непросто.       — Нет, мам… она пропадет здесь, — прошептал он, прижимая книгу к груди, как будто пытаясь найти в этом какой-то смысл. — Она… я не могу просто так это оставить.       Эмма замолчала, ощущая, как слова сына проникают в её сознание. Она понимала, что он беспокоится, но в тот момент её мысли были куда более чёткими.       Генри всё равно не сдавался.       — Мам, послушай же… — он поднял глаза, его взгляд был полон решимости, но также и детской уязвимости. — Мы должны ей помочь. Мы не можем просто оставить её. Она ведь…       — Генри! — отрезала Эмма и очень грозно посмотрела на сына, — если ты ещё раз скажешь, что она из другого мира, я мигом верну эту книгу обратно в магазин. Ты меня понял?       Генри с обиженным видом закусил губу, но, заметив, что мама настроена серьёзно, замолчал. И хотя он по-прежнему не верил, что всё правильно, он не решился спорить с ней дальше.       Но, уходя, он обернулся ещё раз.       Реджина стояла там же, не двигаясь.       Только её глаза…       Они говорили больше, чем любые слова.