light on the ring

Хёнджин не мог оторвать взгляд. Феликс стоял у кухонного стола, лениво перетряхивая коробку с чаем, будто надеялся найти там что-то редкое, особенное. Он был босиком, в его старой футболке — той, что доходила ровно до середины бедер и казалась слишком большой, но от этого только сильнее подчеркивала смуглые ноги. Светлые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого всё равно выбились несколько мягких прядей и щекотали лицо. На переносице — очки, чуть сползающие вниз. Каждые пять минут их нужно поправлять, но именно в них Феликс выглядел так, что у Хёнджина внутри всё сжималось, как у пубертатного подростка, впервые влюбившегося до дрожи. Такого Феликса видел только он. Только он знал, как омега щурится утром, лениво растягиваясь в постели, а потом закидывает на него руки и ноги, будто это его личная подушка. Как ворчит, если не находит любимый чай, или напевает под нос странные мелодии, пока помешивает кашу на плите. Как начинает озвучивать свои действия вслух, думая, что остаётся незамеченным. Как вдруг, задумавшись, плетёт маленькие косички в его волосах, пока они лежат рядом. Как он шептал во сне его имя — едва слышно, но так, что Хёнджину каждый раз перехватывало дыхание. Феликс замечал каждую мелочь вокруг — пыльное стекло, неровно висящую штору, смятую подушку, но часто не видел самого главного — насколько сам был важен. Он был уютом. Домом. Вселенной, к которой хотелось возвращаться. И всё это началось тогда, в университете. На втором курсе им выпала совместная пара — какой-то скучный семинар, где все либо залипали в телефоны, либо пытались не уснуть. Слово за слово, лёгкая шутка, пересданный вместе зачёт — и закрутилось. Они стали видеть друг друга всё чаще, задерживались в аудиториях, прогуливали пары ради кофе, спорили, кто первый начнёт писать конспект. Сначала всё выглядело случайным, но довольно быстро стало очевидным: рядом с Феликсом мир казался правильнее, а время — всегда слишком коротким. Четыре года они были вместе. Четыре года, за которые Хёнджин не раз думал о том, чтобы сделать предложение. Друзьям он говорил: «Пока не нашёл подходящего момента». На что те в один голос отвечали: «Ты просто ссыкло». И были правы — момент был всегда. Особенно, когда Феликс смотрел на него так, будто в его взгляде помещалось целое небо. И всё тянулось, пока однажды альфе не пришлось уехать в короткую командировку в Шанхай. Всего пара дней — но именно там он и наткнулся на тот самый ювелирный магазин. Услышал историю бренда DR, его философию «одна любовь, одна жизнь» и вдруг понял: другого момента искать уже не нужно. С того дня он точно знал, что время пришло. В следующую поездку он уже вернулся в тот магазин, выбирал кольцо долго, трепетно, взвешивая каждую деталь, пока не нашёл то самое. И с тех пор кольцо всегда было при нём — ждало только, когда он сам наконец решится. И вот — решился. Хёнджин поднялся со стула и двинулся к нему медленно, почти хищно. Феликс даже не заметил сразу, слишком увлёкшись коробкой чая, но через секунду ощутил, как пальцы легли на его талию, чуть ниже, скользнули под ткань футболки. Та приподнялась, открывая тёплую кожу. Альфа сжал его за бедро, двигаясь всё выше, туда, где ткань уже ничего не прикрывала. Губы накрыли шею — мягко, жадно, будто он давно ждал этой секунды. Поцелуи ложились один за другим, оставляя горячие следы. Руки Хёнджина ходили ходуном — то цеплялись за талию, то сжимали внутреннюю часть бедра, опасно близко к паху. Он сам будто не мог остановиться, вжимаясь телом в Феликса так, что тому пришлось упереться ладонями в край стола. — Хёнджин, ты… — омега ворчливо поморщился, дёрнув плечом. — В этом доме вообще есть личное пространство? — он нахмурился ещё сильнее. — Вместо того чтобы лапать меня, мог бы помочь чай найти. Последний пакетик где-то тут, блин… Хёнджин только усмехнулся и развернул его к себе, легко, но уверенно. Пальцы крепко легли на ягодицы, сжали, чуть оттянули, и Феликс хрипло втянул воздух. Альфа осыпал его поцелуями — вдоль линии челюсти, по скуле, туда, где кожа особенно чувствительна. Феликс, ворча, всё же ухитрился отодрать его от себя, вскинул коробку прямо перед его глазами. — Видишь? Вот, помоги, раз уж прицепился, — и машинально поправил очки, которые опять съехали. Хёнджин хмыкнул, опустил пальцы в коробку, покопался и вытянул нужный пакетик. — Нашёл. — Он поднял глаза, и уголки губ дрогнули. — Теперь ты должен выйти за меня. Феликс прыснул смехом, чмокнул его в щёку и снова повернулся к столу. — Дурак, — пробормотал он, считая это шуткой. Он начал убирать рассыпавшиеся пакетики, собирая их обратно в коробку. И вдруг — на столе оказалась совсем другая, маленькая, бархатная. Прежде чем омега успел открыть рот, тёплое дыхание коснулось его уха. Голос был низким, чуть хриплым, от которого по коже сразу пробежали мурашки: — Так выйдешь за меня? Блондин смотрел на коробочку и почти не дышал. Он подвинул её ближе к себе, пальцы дрожали так, что бархат слегка задрожал вместе с ними. Сердце билось где-то в горле, мешая вдохнуть. И медленно открыл крышку. Внутри, на внутренней стороне крышки, блестело тиснёное лого — Darry Ring. Феликс прекрасно знал, что это значит: «одна любовь, одна жизнь». Кольцо покупается единственный раз — для единственного человека. И это всегда было больше, чем просто украшение. На подушечке лежало тонкое, изящное кольцо из розового золота. V-образная форма, плавная и мягкая, а по ней — рассыпанный ряд маленьких бриллиантов, сходящихся внизу в один более крупный камень. Оно сияло, будто собрало в себе весь свет кухни — и даже немного больше. Хёнджин стоял позади и видел, как Феликс медленно снял очки, будто мир перед глазами стал слишком размытым. И вдруг услышал тихий, судорожный всхлип. — Ликс? — он нахмурился, но омега уже разворачивался к нему сам. Феликс прижал ладонь к лицу, закрывая глаза, голову опустил — будто не мог вынести этого слишком острого чувства. Его плечи дрожали. Хёнджин мгновенно притянул его к себе, обнял крепко, ладонью скользнул по спине, уткнулся носом в макушку. — Эй, чего ты, маленький?.. — тихо, мягко, успокаивающе. — Не плачь. Я ж серьёзно. Феликс вцепился в его футболку с боков, будто боялся отпустить, и обнял в ответ. Но слёзы только сильнее вырвались наружу — омега всхлипывал, что-то бормотал, даже кулачком пару раз несильно ударил по груди альфы. Хёнджин только гладил его, целовал в висок, слушал каждое сбивчивое слово, пока тот выговаривался. Когда рыдания немного стихли, Феликс всё же поднял на него глаза — мокрые, обиженные, но до смешного искренние. — Ты… зачем вообще так делать, когда на мне даже трусов нет?.. — выдохнул он, а Хёнджин в этот момент как раз вытирал пальцами слёзы с его щёк. Абсурд. Полный, нелепый, родной до боли. Феликс снова уткнулся в его плечо, тихо хныкая, будто жалуясь на весь мир. — Заслужил, — пробормотал он и бахнул пяткой по пальцам альфы, даже не сильно, а скорее символически. Хёнджин скривился и зажмурился на секунду — ну да, удар пяткой по костяшкам приятного мало. Но отступать не собирался. В следующее мгновение он только крепче притянул Феликса к себе, уткнулся носом в тёплую шею, цапнул губами кожу, оставляя лёгкий поцелуй. Феликс всё ещё всхлипывал, его плечи дрожали, а тонкая ткань футболки на плече Хёнджина уже промокла от слёз. Но сквозь хриплый выдох он всё-таки ответил: — Согласен я… Эти слова сорвались так тихо, будто он боялся их озвучить. Но альфа услышал. Услышал и сжал его крепче, ладонью прикрывая затылок, успокаивая, целуя влажную кожу там, где только что катились слёзы. Хёнджин прижал его крепче и уверенно скользнул ладонями вниз, сжимая бёдра. В следующую секунду легко поднял его и усадил на стол. Деревянная поверхность обожгла холодом, ведь кроме тонкой футболки на нём не было ничего. Но Феликс чувствовал только одно — тепло альфы, накрывающее его со всех сторон. Он оказался зажат между руками и телом Хёнджина, дыхания переплелись. Альфа склонился ближе, и Феликс едва успел вдохнуть, прежде чем горячие губы настигли его — жадно, настойчиво, с тем самым вкусом, который всегда кружил голову. Омега прижался в ответ, обвил шею руками, и поцелуй углубился, расползаясь по венам сладкой дрожью. Ладони Хёнджина скользнули вверх по бёдрам, под футболку, пальцы цепляли нежную кожу, сжимали, ласкали, а вместе с этим он ещё сильнее притягивал его к себе, будто боялся хоть на миг отпустить. Феликс дрожал — не от холода, а от переполняющих эмоций. Его руки то опускались к широким плечам Хёнджина, то вновь тянулись к волосам, пальцы зарывались в пряди, чуть сжимали, словно требуя ещё ближе, ещё глубже, ещё сильнее. Хёнджин вдруг чуть отстранился, пальцы дрожали едва заметно, когда он потянулся к стоящей рядом коробочке. Аккуратно достал из неё кольцо — то самое, которое так долго искал, выбирал, и теперь держал в руках, будто самое хрупкое сокровище. Он взял ладонь Феликса и осторожно провёл пальцами по запястью, задержался на тонкой линии вен, а затем поднялся выше — к безымянному пальцу. — Оно создано для тебя, — прошептал он, надевая кольцо. Серебристый ободок лёг на кожу так естественно, словно всегда был там. Феликс опустил взгляд, сердце стучало так громко, что, казалось, отдавалось эхом в груди. Губы дрогнули, дыхание сбилось. Хёнджин сжал его пальцы, поднёс ладонь к губам и мягко коснулся кольца поцелуем. — Теперь ты мой, — сказал он уже увереннее, но в голосе звучала тёплая дрожь. И прежде чем омега успел ответить, накрыл его губы глубоким, притягательным поцелуем. Альфа не спешил. Его ладони, горячие и настойчивые, скользили по бёдрам Феликса, сжимая кожу с едва заметным, дразнящим нажимом. Он чувствовал, как омега вздрагивает под его пальцами, как чуть выгибается навстречу — подчиняясь инстинктам и доверяя ему безоговорочно. Руки Хёнджина опустились ниже, крепко легли на упругие ягодицы, жадно сжимая, изучая, лаская. Феликс прижимался к нему ближе, обвивал шею руками, позволял держать себя, позволял трогать себя. Ткань футболки задралась всё выше, и пальцы альфы жадно прошлись по обнажённой коже, оставляя за собой дорожки мурашек. Он чуть сжал, чуть потянул на себя — и омега тихо выдохнул прямо в его губы, цепляясь сильнее, зарываясь пальцами в густые волосы. — Хенни… — едва слышно сорвалось с его губ, как молитва, горячим дыханием касаясь кожи. Альфа рыкнул низко, глухо, продолжая держать его, вновь сжимая бёдра, возвращаясь к ягодицам, позволяя себе приподнять его так, что Феликс доверчиво вжался ещё ближе. Их поцелуи становились ленивыми, но насыщенными — словно они смаковали каждую секунду, не торопясь. Хёнджин скользнул ладонями по спине, крепкими пальцами сжимая кожу, прижимая его к себе сильнее, не оставляя ни малейшего расстояния между ними. Губы альфы медленно двинулись к шее, горячее дыхание касалось чувствительной кожи, и Феликс едва заметно дрогнул. Лёгкий укус, тут же зализанный, оставил на его теле крошечный след. Руки, что держали его так уверенно, скользнули выше, желая поднять его полностью, забрать, утянуть к себе ещё глубже. Феликс инстинктивно обхватил его бёдра ногами, и Хёнджин, не прекращая осыпать поцелуями его шею, понёс его в сторону спальни. Двигался легко, будто Феликс всегда принадлежал его рукам, будто другого места для него в мире просто не существовало. Альфа аккуратно опустил его на кровать. Омега оказался под ним — растрёпанный, с тяжёлым дыханием и затуманенным взглядом. Футболка задралась почти до груди, обнажая бледную кожу и тонкий живот, и Хёнджин даже не спешил поправлять этот беспорядок. Напротив, его пальцы скользнули ниже, ухватили край ткани, и он медленно стянул её, оставляя Феликса полностью открытым. Затем наклонился, провёл горячими губами чуть ниже пупка, осыпая поцелуями каждую линию, каждую мелочь на его теле. Феликс дёрнулся под ним, грудь вздымалась неровно, дыхание сбивалось. Его пальцы то цеплялись за простынь, то снова тянулись к Хёнджину, будто он не знал, хвататься ли за реальность или за него. В этой растерянности было что-то большее: он чувствовал себя одновременно уязвимым — полностью раскрытым, беззащитным — и бесконечно защищённым, словно в этих руках ему не могло грозить ничего, кроме тепла и любви. Хёнджин не торопился. Его губы вновь вернулись к шее, оставляя на ней россыпь поцелуев, мягких и тянущихся, а затем медленно скользнули ниже — к ключицам. Он прикусывал нежную кожу, тут же зализывал, смаковал её вкус, и чувствовал, как омега трепещет под ним, выгибаясь навстречу, без слов умоляя о большем. Добравшись до груди, он замер всего на мгновение, а затем накрыл губами сосок, втянул его в рот, языком очерчивая чувствительный круг. Второй он ласкал пальцами, сжимая и дразня одновременно. Из горла Феликса вырвался тихий стон, и пальцы сами зарылись в волосы альфы. Он то нежно перебирал пряди, то чуть сильнее дёргал, не зная, как справиться с переполняющим телом чувством. Хёнджин двигался медленно, но жадно, наслаждаясь каждой реакцией. Он то прикусывал, то скользил языком, наблюдая, как тело омеги откликается — спина выгибается дугой, губы дрожат, дыхание срывается. Его ладони не переставали изучать, гладить, сжимать, оставляя по коже Феликса горячие дорожки мурашек. — Альфа… — голос сорвался почти шёпотом, и в нём дрожало сладкое, нетерпеливое прошение. Альфа прекрасно знал, чего он хотел. Знал, что омеге нужно почувствовать его ближе, сильнее, глубже — и сам жаждал того же. Его ладонь скользнула вниз, задержавшись на животе, и, не торопясь, обхватила член. От этого прикосновения Феликс застонал громче, чем прежде, дёрнулся, прикусил губу, будто пытаясь справиться с нахлынувшей волной. Но Хёнджин не дал ему передышки: его пальцы двигались лениво и дразняще, выжимая из омеги каждый звук. Тем временем губы альфы оставляли влажный след на груди, медленно продвигаясь всё ниже. Когда горячее дыхание коснулось живота, Феликс едва не выгнулся, а поцелуй чуть выше пупка вызвал дрожь, пробежавшую по всему телу. Он горел. Внизу живота сворачивалась нетерпеливая дрожь, требовавшая большего. И когда ладонь Хёнджина скользнула ещё ниже, нащупав влажный вход, омега тяжело выдохнул. — Уже такой мокрый… — выдохнул альфа, мягко надавливая, позволяя одному пальцу войти внутрь. Феликс закусил губу, но удержаться не смог — тихий стон прорвался сам собой. Его пальцы тут же вцепились в волосы Хёнджина, будто только так он мог оставаться на поверхности. Альфа целовал внутреннюю сторону бёдер, оставляя горячие, влажные следы, иногда прикусывая нежную кожу, наслаждаясь каждым всхлипом. Бёдра омеги дрожали, то подаваясь вперёд, то отпрянув, и это возбуждало ещё сильнее. Феликс дернулся, когда Хёнджин, наконец, коснулся языком головки: сначала едва-едва, пробуя, а затем смелее, обводя её горячей линией. — Ч-чёрт… — воздух сорвался с губ омеги, а спина выгнулась дугой, когда альфа взял его глубже. Губы Хёнджина сомкнулись плотнее, язык жадно ласкал чувствительную кожу. Движения были неторопливыми, но уверенными, доводящими Феликса до тихого отчаяния. Его ноги скользнули вниз с плеч альфы, но тот крепко сжал бёдра, удерживая, не позволяя отстраниться, заставляя принимать каждое новое касание. Второй палец вошёл легко, и Феликс выдохнул резко, но стон получился сдержанным — больше от привычного напряжения, чем от острого удовольствия. Пальцы его сжали простынь, но тело не рвалось наружу: он уже знал это чувство, знал, как постепенно раскрывают его. Третий палец заставил его чуть сильнее выгнуться, но звук, сорвавшийся с губ, был скорее тяжёлым вздохом, чем отчаянным криком. Хёнджин заметил это. Его движения оставались уверенными, выверенными, без суеты — но взгляд зацепился за блеск кольца на пальце омеги. Он замедлился, обхватил его ладонь, провёл большим пальцем по металлу. Мгновение тепла — и снова возвращение в сладкую плоть настоящего. Он двигался глубже, чуть растягивая, и Феликс лишь тихо стонал сквозь зубы, прижимая руку к губам, будто контролируя себя. Это была подготовка, предчувствие — тело принимало, но не рвалось к разрядке. А вот когда губы альфы скользнули вниз, задержавшись на головке, Феликс сорвался. Его спина выгнулась дугой, пальцы дрогнули, сминая простынь. Сдерживать это было невозможно. Тихий, рваный стон прорвался сам собой, громче, чем все звуки прежде. Хёнджин отпустил его член, провёл языком медленно, дразняще, затем смелее, глубже — и тело омеги дрожало под ним куда сильнее, чем от трёх пальцев внутри. Он приподнял ноги Феликса себе на плечи, прижал бёдра, не позволяя уйти, и наклонился ниже. Первый осторожный поцелуй в самую чувствительную точку заставил Феликса зажмуриться, сдавленно всхлипнуть. Второй — уже с лёгким нажимом языком — вырвал из него почти жалобный стон. Он знал это, он ждал этого, и всё равно каждая новая волна удовольствия накрывала неожиданно сильно. — Блядь… — выдох сорвался хрипло, когда альфа втянул в рот сладкую влагу. Здесь Феликс уже не мог сдерживаться: его тело выгибалось само, пальцы вцепились в подушку, стоны срывались — неровные, сбивчивые, неконтролируемые. Хёнджин медленно работал губами и языком, смакуя вкус, иногда чуть прикусывая, иногда оставляя влажные поцелуи. Пальцы внутри продолжали двигаться размеренно, почти фоном, подчёркивая контраст: там — привычное напряжение, а спереди и сзади — резкая, острая волна, от которой Феликс сходил с ума. Ещё несколько выверенных движений — и он вскрикнул, резко выгибаясь, судорожно цепляясь за простынь. Тело тряслось в конвульсиях, горячие капли испачкали живот и грудь, но не только — изнутри сладко потекло, и Хёнджин жадно поймал это, слизал, не оставляя ни капли. Его язык был внимательным, почти жадным, а пальцы на бёдрах удерживали омегу, не давая отпрянуть. Феликс зажмурил глаза, рваный стон всё ещё сорвался с губ, когда альфа медленно вытащил пальцы, и от этой резкой пустоты омега тихо всхлипнул. Но стоило Хёнджину подняться выше, как он тут же потянулся к нему, обвивая шею руками и впиваясь в губы горячим, отчаянным поцелуем. Их дыхания смешались, и Феликс дрожал, всё ещё не до конца остыв от наслаждения. Хёнджин позволил ему — и только тогда начал стягивать с себя шорты и бельё. Феликс, всё ещё сидя на его бёдрах, не удержался и сам помог — потянулся к краю ткани, освобождая напряжённый, налившийся, блестящий на головке член. Следующим движением альфа ухватил футболку и стянул её через голову. В комнате царил мягкий полумрак — плотные шторы не пропускали дневной свет, оставляя лишь рассеянные блики на коже. Теперь только Хёнджин оставался одетым наполовину секунду назад — и вот уже тоже обнажённый, с широкими плечами, с дрожью мышц под кожей. Он застыл, взгляд упёрся в омегу: Феликс сидел перед ним, совсем голый, кожа влажная от пота и касаний, на животе и груди блестели следы его губ и пальцев. На безымянном пальце золотое кольцо заиграло в том же свете, что скользил по телу омеги, и Хёнджин глухо выдохнул, словно смотрел на него в первый раз. — Боже… — сорвалось у него хрипло, и ладонь сама скользнула по талии вверх, к груди, пальцы задержались на соске, дразня, но взгляд так и не мог оторваться. Феликс чуть смущённо отвёл глаза, но его пальцы уже легли на член альфы. Он обхватил его, провёл медленно, размазывая влагу по стволу, и Хёнджин не сдержал низкий, глухой стон. Голова откинулась назад, мышцы дрогнули под кожей, а пальцы на бёдрах омеги невольно сжались сильнее, будто в ответ. Феликс повторил движение — медленнее, но увереннее. Тело альфы отозвалось сразу: дыхание стало прерывистым, губы приоткрылись, и в груди сорвался рваный звук. Всегда сильный, сейчас он дрожал, выдавая свои уязвимые точки. Феликс не сказал ни слова — просто чуть подался вперёд, оставляя мягкие поцелуи на шее, ловя тяжёлый ритм его сердца. Хёнджин прижал его ближе, пальцы впились в талию, будто боялся, что тот исчезнет. Омега немного приподнялся, отпуская его член лишь на миг, чтобы устроиться удобнее. Горячие ладони альфы тут же подхватили, поддержали, и Феликс коротко, почти беззвучно усмехнулся, прежде чем вновь обхватить его пальцами и двинуться вниз — увереннее, жаднее. Хёнджин застонал — низко, сорвано, — и сжал его сильнее, тело поддалось движению, мышцы на бёдрах напряглись, выдавая, насколько близко он к краю. Феликс снова провёл большим пальцем по головке, собирая прозрачные капли и размазывая их, и услышал, как дыхание альфы сбилось, превратилось в резкие, хриплые выдохи. — Ликси… — сорвалось у него, и в голосе уже не было контроля. Феликс только сильнее прижался к его губам, заглушая стон жадным поцелуем и не останавливаясь. Он чувствовал каждое движение тела под собой — дрожь, судорогу мышц, слишком крепкие пальцы на его талии. И от этого жара, что разливался внутри самого Феликса, становилось ещё труднее дышать. Когда Хёнджин, не выдержав, резко толкнулся вверх, Феликс тихо фыркнул и перехватил его у основания, сжимая достаточно сильно, чтобы удержать. — Малыш… не мучай… — сорвалось у Хёнджина почти жалобно, голос дрожал, а глаза смотрели так, будто он готов умолять. Но пальцы Феликса не дрогнули, наоборот, чуть сильнее сжали, и альфа зашипел, выгибаясь, рвано выдыхая. — Потерпи, — прошептал омега, мягко касаясь губами его губ. — Хочу видеть тебя таким. Хёнджин глухо зарычал в ответ, стиснув зубы, но подчинился, откинувшись на спинку кровати. Он не пытался взять контроль, доверял — полностью, до дрожи в мышцах. Феликс чуть улыбнулся, заметив это, и на секунду замер, чтобы потянуться к тумбочке. Пальцы торопливо нашли упаковку, он разорвал её зубами и скользнул презервативом по горячему члену. Хёнджин застонал громче, чем прежде, тело дёрнулось, ладони крепче впились в талию. — Тихо, — выдохнул Феликс, поглаживая его по груди. — Ещё чуть-чуть… — Ты сводишь меня с ума, — хрипло выдохнул Хёнджин, закрывая глаза. Феликс не ответил — только привстал на коленях, обхватив напряжённый член и направляя его. Дыхание сбилось, румянец разлился по щекам, пальцы дрожали, но он не остановился. И в тот момент, когда головка вошла, он застонал сам — тихо, сдавленно, запрокидывая голову. — Ликси… — Хёнджин глухо выдохнул, ладони чуть сильнее сжали его талию, но он оставался неподвижным, терпел, позволяя омеге самому задавать темп. — Не отпускай, — сорвалось у Феликса, и он медленно начал опускаться ниже, глубже, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается вместе с чужим. С каждой секундой стоны становились громче, дыхание тяжелее. Хёнджин рвался к движению, мышцы на бёдрах дрожали, но он держался. Когда Феликс полностью опустился, плотно, до конца, он не выдержал — вскрикнул, крепко вцепившись в его плечи. — Чёрт… Ликси… — простонал альфа, запрокинув голову и прижимая омегу так, будто боялся потерять. Феликс, тяжело дыша, склонился к его губам, и между рваными поцелуями прошептал: — Я люблю, когда ты вот такой… только мой. Хёнджин выглядел так, будто и сам еле держал себя в руках. Его руки дрожали, но всё же скользнули ниже — к бёдрам, к талии, к ягодицам — хватка была жадной, почти болезненной. Горячие пальцы вонзались в кожу, разводили его шире, оставляя красноватые следы, что наверняка превратятся в синяки. Феликс всхлипнул, но не отстранился, наоборот — его тело будто подстраивалось под альфу, намеренно сжимаясь внутри сильнее, провоцируя новые стоны. — Чёрт, Ликси, — Хёнджин простонал глухо, поймав его губы в поцелуй. Их дыхание смешалось, жаркие губы сталкивались жадно, и каждый раз, когда альфа сильнее сжимал омегу за талию, тот не мог сдержать тихого стона. Феликс осторожно приподнялся, чувствуя, как член почти выходит из него, и тут же снова сел, до конца, глубоко, жадно. Его пальцы вцепились в грудь Хёнджина, оставляя красные полосы на горячей коже. Он управлял ритмом сам, но внутри сжимался намеренно, будто дразня, и альфа сорвался на резкое, сдавленное ругательство. — Блядь… — выдохнул он хрипло, ощущая, как омега то расслабляет мышцы, то внезапно обхватывает его так плотно, что дыхание сбивается. Феликс закинул голову, позволяя удовольствию накрыть его волной. Он не только принимал, но и доводил до безумия — цеплял, держал, обвивал изнутри так жадно, что Хёнджин уже не мог сдерживаться. Его хватка на бёдрах стала жёстче, движения — резче, пальцы оставляли красные отметины, которые непременно превратятся в синяки. Эта мысль только сильнее разжигала омегу. — Джинни… — простонал он, прижимаясь ближе. Голос дрожал, будто от сладкой пытки. Каждый раз, когда он намеренно сжимался, альфа стонал громче и вбивался глубже, без пощады. Феликс не выдержал и рухнул на грудь Хёнджина. Его член оказался зажат между их телами, и каждое движение отзывалось мучительно приятным трением, заставляя его скулить и извиваться, умоляя без слов. Хёнджин усмехнулся сдавленно, почти стоном, провёл ладонями по спине, но уже через мгновение крепко перехватил талию, оставляя следы пальцев. Он приподнялся, упираясь спиной в изголовье, и резко подался бёдрами вверх. Феликс сорвался на пронзительный стон, когда альфа вошёл до предела. — Хён… джин… — губы омеги дрожали, дыхание сбивалось, и он уже не понимал, что сводит его с ума сильнее — горячий член внутри или влажное трение о собственный, оставляющее липкий след на животах. Альфа будто потерял терпение. Он обхватил Феликса крепче, поднимая и опуская его на себя в жёстком, безжалостном ритме. Тяжёлые стоны срывались с его губ, перемежаясь с низким рычанием, когда омега сжимался особенно тесно, не позволяя остановиться. — Давай, Ликси… — простонал он, прикусив кожу на его шее и оставляя влажный след от поцелуя. — Ещё хочешь, да? Феликс лишь сильнее вцепился в плечи, не в силах ответить. Мир расплывался, тело подчинилось ритму, который задавал Хёнджин, и каждый новый толчок вырывал из его горла жалобные стоны. Удары становились всё глубже и резче. Трение между их животами разжигало до безумия, низ живота пульсировал от напряжения. Феликс изогнулся, прижимаясь всем телом, и голос сорвался на почти плачущий всхлип, когда Хёнджин вошёл особенно глубоко. — Потерпи ещё немного, — прохрипел альфа, сам уже едва удерживаясь. Его пальцы врезались в талию так сильно, что кожа горела, и было ясно — останутся синяки. Но сейчас ему было плевать. Всё, чего он хотел — довести Феликса до конца. Омега всхлипнул и выгнулся, когда Хёнджин наклонился к его уху, не сбавляя темпа, и прикусил мочку, проведя горячим языком по коже. Это стало последней каплей. Феликс резко сжал его внутри, намеренно и крепко, и сорвался на громкий, пронзительный крик, когда оргазм накрыл его целиком. Белые капли размазались между их животами, а Феликс только сильнее прижался к Хёнджину, всхлипывая от переизбытка. Его сжатие внутри стало невыносимо тесным, и альфа глухо зарычал, вбиваясь ещё несколько раз, прежде чем сам потерял контроль, кончая с тяжёлым стоном и удерживая омегу так, будто боялся отпустить. Некоторое время они только дышали — тяжело, прерывисто, и всё, что оставалось между ними, это жар их тел и дрожащие объятия. Хёнджин гладил Феликса по спине, успокаивая его, а тот жалобно вздыхал, утыкаясь носом в его шею и прикрывая глаза от сладкой усталости. Альфа осторожно взял его за руку, провёл большим пальцем по кольцу на безымянном пальце. Движения были нежными, почти трепетными, и Феликс не смог сдержать сонную улыбку. Всё казалось правильным: и это кольцо, и эти руки, и тихое послевкусие счастья. — Даже не верится, что ты уже мой, — тихо пробормотал Хёнджин, не спеша отпускать его руку. — Знаешь, я ведь вообще-то столик бронировал. Хотел всё устроить как положено: свечи, музыка, кольцо в десерте… Но сорвался. Феликс приподнял голову, сонно моргнув, и фыркнул. — Ты серьёзно? Прямо киношный сценарий готовил? — Ещё бы, — Хёнджин усмехнулся. — Даже официантов предупредил: они должны были выйти с шампанским и поздравить нас после твоего «да». Феликс не удержался от смешка и уткнулся лицом в его шею. — Боже, Хён, это так по-твоему… — он покраснел, но улыбка расползлась сама. — И что теперь? Сходим туда, и я скажу «да» ещё раз? — Почему бы и нет? — альфа лениво скользнул пальцами по его спине. — Вдруг ты передумаешь, и придётся снова убеждать. — Передумаю?! — Феликс возмущённо хлопнул его по плечу, но тут же рассмеялся звонко и искренне. — Ты идиот. — Знаю, — Хёнджин улыбнулся и крепче прижал его к себе. — Но твой идиот. Так что, Ликси, всё-таки повторишь для меня это «да»? Феликс смущённо уткнулся носом в его ключицу, но тихо выдохнул: — Повторю. Хоть сто раз. — Вот и славно, — Хёнджин мягко поцеловал его в висок. Феликс замялся, кусая губу, и вдруг несмело пробормотал: — Хотя… вообще-то я хочу взять твою фамилию. Так что, если неофициально — можешь уже называть меня Хван Феликс. Хёнджин замер, а потом на губах появилась такая мягкая, гордая улыбка, что Феликс тут же смутился ещё сильнее. — Хван Феликс… — повторил он хрипловато, будто пробуя это имя на вкус. — Чёрт, как же красиво это звучит. — Не издевайся, я серьёзно, — Феликс толкнул его в плечо, краснея. — А я нет? — Хёнджин прижал его ближе, зарываясь пальцами в волосы. — Ты даже не представляешь, как сильно я люблю это слышать. И как сильно люблю тебя, Хван Феликс. Феликс смущённо фыркнул, но не стал спорить — только крепче обнял его, доверяя каждой ласке, каждому слову. И в тот момент ему казалось, что большего счастья ему и не нужно.