всё кончится слезами

      Мэтт красил губы. Красил глаза. Укладывал волосы. Но как на зло, ничего не получалось. Ну, получалось, но не так, как хотелось. Не так, как это должно было быть. Как и в любой день, когда выглядеть идеально важнее всего. И он себя за это ненавидел, но. — Мам? — Чего? Накрасить? Иди сюда. — Мэтт сел с ней рядом, она нехотя оторвалась от телевизора, — неплохой карандашик. Подарил кто? — Купил. Заработал.       Мама покачала головой. Она не верила в силу интернета и киберпреступлений. Не верила, что он, школьник, мог за несколько часов заработать столько же, сколько она за месяц. — На свидание идёшь?       Так и хотелось сказать, что на собеседование. Но на собеседования одеваются и красятся, наверное, скромнее — он не знает, ещё не пытался работать по-настоящему. Однако сегодня он чувствовал, что должен выглядеть так, как выглядит. — Да. — С кем? Я её знаю? — Нет, она недавно перевелась, мы с ней в классе математики.       Главное, не называть имя девушки, которую только что выдумал. Он не очень хорошо умеет обманывать. И в том месте, в которое он собирается, обманывать не стоит — серьёзные люди, страшные. Ну, не внешне, ну. — На тебе макияжа больше, наверное, чем на ней будет, — рассмеялась мама, — готов, симпатяга.       Он видел её фотографии в молодости, она одевалась, как Дэвид Боуи на сцене, и даже чем-то была на него похожа. Ну, наверное, это — генетика. Она бы в жизни не стала осуждать за мэйк и одежду. — Я подожду снаружи. Она с отцом за мной заедет, поедем в торговый центр. — Оки, солнышко. Звони, если что.       Это не ложь. Ну, ложь, но заранее придуманная, заученная, в которую он сам поверил. За ним действительно приедут, машина богатая, точно не обычное такси. Хотя, если бы он имел достаточно наглости попросить самого Филиппа Лорейна приехать на обычном такси, может, тот бы и согласился. Не стал, потому что когда всё дошло до личной встречи, судьбу испытывать не хотелось.       Но проблема в том, что Филипп Лорейн даже не догадывается, что ему всего лишь шестнадцать.       В своих везучих серых джинсах, кофте с цепями, кедах и лёгкой неоново-синей куртке, с макияжем он надеялся выглядеть хотя бы на двадцать с небольшим.       Не, он бы мог всего этого избежать, если бы на горизонте не замаячило больших денег. А он был обычным подростком. Деньги — это соблазн. С деньгами у тебя может быть всё, чего пожелаешь, начиная с удовлетворения самых примитивных желаний (крутые шмотки, игры, декор комнаты, новый ноутбук, приставка, телевизор, купить бы ещё что-нибудь милое для мамы), заканчивая чем-то более глобальным (съездить на каникулах в Испанию, начать копить на то, чтобы получить образование в Голландии, купить какое-нибудь помещение и сделать из него нормальный компьютерный клуб, чтобы был и легальный заработок), он ведь не будет вне закона всю жизнь… Не будет ведь?       Перед домом остановился чёрный автомобиль — честно, в машинах он не разбирался, но тот выглядел солидно. И только сейчас до него дошло, как же, чёрт возьми, ему страшно. Что сейчас будет? Что делать?       Одно дело — притворяться кем-то в интернете. Умеешь писать грамотно — сойдёшь за взрослого. Но сейчас-то как себя вести? И почему он не подумал об этом раньше? — Мистер Миллер?       Ещё и это обращение… Мистером Миллером он был только в кабинете директора или врача.       Он кивнул. Перед ним открыли дверь и он оказался на заднем сидении рядом с самим Филиппом Лореном. Мужчина ему улыбнулся и протянул руку. И он, как полагается взрослому человеку, тоже улыбнулся и ответил на рукопожатие. — Немного необычное место встречи для хакера, который поставил нас на колени. И может поставить на колени кого угодно, если получит то, что хочет. — Просто я кое-кого навещал.       Чем меньше о нём знают, тем лучше. Но беда в том, что, скорее всего, они уже всё знают. Но у них с мамой разные фамилии, так что шансы скрыть информацию были. — Я весьма признателен, что Вы согласились встретиться, мистер Миллер. Я ознакомился с вашими условиями. Меня всё устраивает. Но и у меня тоже есть пара. Ну, больше, конечно, — он поджал губы в улыбке, но, надеюсь, мы друг друга поняли.       У Мэтта включённый диктофон во внутреннем кармане куртки. Мэтту стало не по себе. — Конечно, сэр.       Ему кажется, три года, потраченные на текстовые ролевые, были не напрасны. Сейчас он просто отыгрывает персонажа — уверенного в себе, умного, опасного. — Замечательно, тогда обсудим их в более комфортной обстановке, если Вы не против. — Нет, сэр.       Он смотрел в окно и пытался понять, куда они едут. Радовало, что куда-то в центр — в центре, если что-то пойдёт не так, куда легче найти помощи, нежели на окраинах. Только если его не прикончат прямо в этот момент.       Клубы.       Это место днём почти не узнать, однако ночью здесь всё в неоне, играет громкая музыка и ходят странно одетые люди. Днём было пусто и веяло тоской.       Вслед за мистером Лореном он вошёл внутрь в один из множества. Было прохладно и пахло чистотой и деньгами. На шестах девушки репетировали танцы, пара человек за баром что-то проверяла по бумажкам. Уборщицы возились с коврами.       Его пригласили сесть за стол, где уже сидели женщины-близняшки, у которых из разного были только оправы очков — белая и розовая. Он хотел было сесть рядом или напротив, но та, что носила розовые, вышла из-за стола, и у него не осталось никаких вариантов, кроме как сесть между ними и оказаться запертым.       Дышать стало немного сложнее. Наверное, люди с паническими атаками или клаустрофобией так постоянно себя и ощущают. Отстой. — Это Виола и Кики ДеВинтер, мои и твои, возможно, будущие коллеги.       Он, пересилив себя, посмотрел на каждую из них и кивнул. Но на их реакцию, на их лица не смотрел. Страшно было. Сейчас ему как никогда было шестнадцать. — Хочешь выпить?       Технически, ему и в этом клубе находиться запрещено. — Нет, спасибо. — Верный ответ, — сказала одна из девушек, так, что сидела слева от него, — а то помада размажется. — И они обе рассмеялись.       В тот момент, когда он думал, что ответить и стоит ли отвечать, Филипп Лорен склонился к нему. Мэтт смотрел ему в глаза, но совершенно не следил за его руками, что могло бы быть самой большой его ошибкой за этот день.       Тёплые шершавые пальцы оказались на его губах. И он замер. Что ему делать? Что будет, если он дёрнется? Что будет, если нет? Он здесь единственный, кто не додумался взять оружие, хоть какое-нибудь. Хотя бы тазер.       Мэтт сидел неподвижно, пока большой палец самого влиятельного человека в городе с нажимом провёл по его нижней губе, а затем и по верхней. И. Чёрт возьми, он же просто подросток! Голодный до прикосновений и денег. И власти. — Вот моё первое условие, мистер Миллер: смойте с себя грим. Виола, Кики, помогите, пожалуйста, молодому человеку.       Паника.       Чистая паника.       Ему подчиниться? Или отказаться? Может, это проверка? Чего и на что — неизвестно, но всё же. Но, что если сделать, как велено? Чем ему это грозит? Да он без макияжа даже в школу не ходил, а тут, всё равно, что без одежды остаться.       Думать дальше было бессмысленно, потому что он уже шёл следом за девушками. Изредка он посматривал по сторонам, пытаясь запомнить путь.       Дверь с табличкой «Только для персонала», хотя он думал, его поведут в туалет.       То, где Мэтт оказался, напоминало что-то вроде гримёрной, там, как в фильмах, стояли зеркала с лампами. И он посмотрел себя.       Он такое только в порно видел — там девушкам специально размазывали макияж, потому что кого-то возбуждает что-то разрушать. Он и сам наполовину выглядел сейчас так.       Ему отодвинули стул и выставили на стол салфетки и бутылёк с прозрачной жидкостью, скорее всего, мицеляркой. — И сколько тебе лет? — спросила та, у которой была белые очки, — пятнадцать? — Простите, но какое это имеет значение? — Ты угораешь сейчас? Не хватало нам ещё с малолеткой возиться. — Малолетка может поставить тебя на колени. — Озлобленно прошептал он. — Как бы тебя кто на колени не поставил, с таким-то нравом и замашками. — Ответила та, что с розовыми очками, — ты ведёшь себя, как обычный подросток. И не смотришь на нас, чтобы не возбудиться. Потому что, поверь, твоё тело сейчас вообще не работает на тебя. И прежде чем я перейду к демонстрации, дам тебе последнюю возможность сказать всё добровольно. Итак, сколько тебе лет, Мэтти?       Он поднял взгляд, но не на зеркало, а на ватные диски в чёрных и синих пятнах, которые теперь напоминали грязь. Смотреть в зеркало на себя совсем не хотелось, было и страшно, и противно. — Шестнадцать. — Слышала? Ему есть шестнадцать. Гони мою сотню.       Вторая раздражённо передала мятую купюру. — Закончил? Идём к боссу. Потом приберёмся.       Обратно он шёл на свою казнь. Но, судя по тому, что сёстры ничего ему не сказали, убивать прямо сейчас его не собирались. Или просто сжалились?       Филипп Лорен ждал его за тем же столом, что и прежде. — Спасибо, дамы. Оставьте нас ненадолго.       Оказалось, всё, что он пережил до этого, не было страшно. Вот теперь стало страшно — остаться с Филиппом Лореном один на один. Многочисленные работники вокруг них не в счёт, вряд ли они скажут полиции, что видели, как босс всех боссов убивал тут испуганного мальчишку в три часа дня. — Вот теперь мы поговорим, — на удивление мягко произнёс тот, — надеюсь, девочки тебя не сильно запугали. — Нет, не сильно. — Отлично. Видите ли, мистер Миллер, времена меняются, преступления требуют от нас быть более изобретательными, продвинутыми. Но о чём идёт речь, когда я даже не могу со своим телефоном разобраться, — Лоренн с горькой усмешкой выложил на стол новенький блэкберри, — и так как другие мои коллеги не слишком заинтересованы в прогрессе и инновациях, я настоял на том, чтобы связаться с Вами.       Мэтт кивнул.       Было странное ощущение. Будто он оказался совсем не в том месте, совсем не в то время. Как ребёнок на скучных посиделках с деловыми взрослыми. Только вот теперь от него требуют быть деловым взрослым. Но он же просто ребёнок! Наверное, Лорен ему в отцы годится, или, впрочем, неважно… — Мы готовы авансом предоставить Вам людей и оборудование, при условии, что Вы докажете свою пользу Синдикату. — Конечно. — И, не поймите меня неправильно, мистер Миллер. Вы точно готовы взять на себя такую ответственность? Поверьте, я не чудовище, чтобы портить жизнь такому молодому и перспективному человеку. — Нет, что Вы! Всё в порядке, я полностью осознаю, на что подписываюсь. Для меня большая честь стать частью Синдиката. И я понимаю Ваши опасения касательно моего возраста, это риск, да. — Ценю Вашу сознательность. Как думаете, Вы справитесь с небольшим заданием прямо сейчас? — Пока не узнаю, не скажу точно, — Мэтту стоило больших усилий сказать это вслух, потому что голос начал пропадать. — Очень умно с Вашей стороны не обещать результата заранее. При нашем общении с сети Вы показались мне более уверенным.       Укол. Удар ниже пояса. Ещё эта улыбка. И взгляд. Он смог лишь пожать плечами. — Если я назову организацию, Вы сможете обчистить их счета? — Только в этой стране? Или зарубежные тоже? — Пока только в этой. — Назовите организацию и дайте мне десять минут.       Название организации ему ничего не дало, он лёгким движением достал из кармана телефон. Сейчас он усугубляет своё положение, он однажды гуглил, что за киберпреступления и буллинг наказания куда менее суровое, чем за преступления, совершенные с кем-то в сговоре, участие в преступной группировке и, кто знает, на что его склонят в дальнейшем.       Филипп Лорейн сел ближе. От него пахло чем-то очень приятным, наверное, так на самом деле пахнет дорогой парфюм. Когда их локти нечаянно столкнулись, Мэтт поспешил убрать свой. Хорошо, что это была его левая рука, а он правша. Закончить он сможет одной рукой. Но под взглядом босса пальцы начали подрагивать. Несмотря на это, он смог закончить и показал мужчине опустошённый банковский счёт.       Тот медленно улыбнулся. Взял телефон в руки так осторожно, будто он был сделан из тончайшего стекла, а не из пластика и не был в противоударном чехле, и поднёс его ближе к глазам, словно не верил. — Невероятно, — прошептал он.       И сделал то, на что Мэтт смог только снова замереть. Взял его руку в свои. Осторожно провёл своими пальцами по каждому из его пальцев. — Столько власти сосредоточено в этих руках. Немыслимо.       Мэтт бы с радостью что-то ответил, но не мог. Всё тело будто бы парализовало от настолько близкого контакта. Это не было неприятно, наоборот. Слишком приятно. Так не должно ведь быть? Ему ведь должны нравиться только девушки, у него даже были отношения, но ни в одних из них никто так не держал его за руку. А ведь это всего лишь рука. — Всё в порядке, мистер Миллер? — Можно просто Мэтт. — Можно. Но это поставит нас в странное положение. Если я позволю Вам называть себя по имени тоже, то тогда мы должны быть друзьями. Если я буду называть Вас по имени, а Вы продолжите обращаться ко мне на Мистер, то я буду чувствовать себя Вашим учителем, чего бы мне не хотелось. Обращаясь друг к другу вежливо, мы можем быть коллегами.       В тот момент он был готов поклясться всем богам во всех культурах и мирах, что он всего лишь подумал об этом. Он не хотел говорить это вслух! — А Вы всем коллегам размазываете помаду и держите их за руки?       Возможно, его сейчас убьют. Он смотрел не моргая на руки Филиппа Лорена, чтобы хотя бы попытаться закрыться от возможного удара.       Но Лорен добродушно и легко рассмеялся. — Вы, мистер Миллер, исключение. Весьма приятное исключение, должен признать. Может, скрепим наш союз? Всё же, закажу Вам выпить. Что-нибудь безалкогольное, да? Или немного вина в такой важный день? — Чтобы скрепить союз, я бы предпочёл контракт.       Рука Лорена исчезла с его рук и переместилась на плечо. — А Вы мне нравитесь, молодой человек. Деловая хватка у Вас есть. По жизни Вы не пропадёте. Секунду.       Он взял свой телефон и позвонил одной из сестёр. Ничего не сказал, видимо, та итак знала, что от неё нужно. Принесла контакт в двух экземплярах и ручку. Филипп, видимо, поняв, что Мэтт не идиот, мешать читать не стал.       Составлено было нормально, его доля казалась честной, условия адекватные. Он хотел уже взять ручку и подписать, как к несчастью для себя вспомнил, что он несовершеннолетний. Его подпись не будет иметь юридической силы. Да-да, шестнадцатилетки в интернете смотрят не только порно. — Мистер Миллер? Вспомнили что-то важное? — с лёгкой издёвкой в голосе спросил Лорен, — можете позвонить родителям или крёстному или крёстной — я никуда не тороплюсь. — А мы могли бы как-нибудь обойтись без этого? — Очень интересно, и как же это? Мне что, придётся притвориться Вашим отцом? — Папочкой, — раздражённо прошептал Мэтт, прекрасно понимая безысходность собственного положения. — Простите? Мне показалось, Вы что-то сказали. — Ничего важного, сэр. Просто мысли вслух.       Мэтту на секунду показалось, всё в порядке, ничего страшного, никаких последствий не будет. Филипп Лорен немного отодвинулся от него. Как внезапно рывком сел к нему, Мэтт растерялся, не знал, что делать и куда смотреть, как бедро обожгла боль. Рука босса, большая и горячая, держала, сжимала. — Хочешь, чтобы я стал твоим папочкой? А что? Почему бы и нет? А, Мэтти?       Прозвучало ещё более угрожающе, чем мистер Миллер. К последнему он за последний час худо-бедно привык. — Я… — Ну же, я слушаю.       Вкрадчивый шёпот обжёг шею. Боль в ноге, которая расползалась вверх, тепло, что растекалось по шее вниз. А ему всего лишь шестнадцать… — Мне нравится, как ты боишься. Но меня бояться не надо. Я не обижу, только если ты этого не захочешь.       И коротко поцеловал в шею.       Мысли в голове Мэтта перемешались окончательно, он, вроде как, должен был притворяться взрослым: внимательно слушать, поменьше говорить, чтобы было удобно потом слушать запись с диктофона. Но теперь этого точно делать не станет, потому что он слабо, еле слышно простонал.       Филипп Лорен никак не отреагировал. Или решил пощадить его и нарочно не стал ничего говорить или делать. Сделал жест одному из тех мужчин, кто стоял за стойкой, тот сразу к ним подошёл. — Бокал Дон Периньон и стакан холодной воды, пожалуйста.       Мужчина кивнул и на пару минут исчез. Вернулся с подносом, на котором стояла бутылка шампанского, бокал на тонкой ножке, стакан воды и ведёрко со льдом. — Угощайся. Может, хочешь есть? — Нет, спасибо. Я… Просто хотел бы, если это возможно, немного подумать? В смысле, не на счёт работы, а. — Конечно. На счёт работы тоже не беспокойся. Пока я во главе, ты ни в чём не будешь нуждаться. — Спасибо, сэр. Ценю это. — Это ещё не всё. Можешь вернуться к девочкам, они накрасят тебя. Уж прости, но я должен был на тебя посмотреть. — Всё в порядке, сэр. Я пойду? — Тебя отвезти? — Нет, спасибо. — Если для тебя появится дело, я позвоню.       Рукопожатие на прощание вышло каким-то слишком долгим. Или ему показалось. После сегодня Мэтт, неверное, себе вообще больше верить не станет. Боже, ну и день!       Поскорее выбравшись из квартала, в котором ему не полагалось находиться, и где им могли заинтересоваться полицейские, он решил просто немного пройтись.       Медленно темнело и становилось холоднее.       Он решил дойти до ближайшего сквера, чтобы посидеть и попытаться придумать, что будет врать маме. Потому что, она, конечно, смирилась с его стилем и хобби, но вряд ли также легко примет то, что он решил работать на преступную организую. Или то, что сегодня до него, ну, фактически, домогался взрослый мужчина. И его телу это понравилось. Что, блин, с тобой не так? — злился он на себя, — нормально же всё было.       Позвонила мама, поторопила его домой, а он как можно более весёлым голосом сказал, что скорее всего, вернётся, когда она будет уже спать. Потому что будут вопросы, если она увидит, что он пришёл с голым лицом. Без помады — куда ни шло, но без карандаша и теней…       После десяти часов он вызвал такси и ждал, пока в его доме погаснет свет. Хорошо, что мама ложилась рано и спала крепко. А если не спала, но уже лежала в кровати, была слишком ленива, чтобы вставать и встречать его.       По тёмному дому он осторожно прошёл в свою спальню, не раздеваясь, лёг на кровать лицом в подушку. И заплакал.       Что-то было не так. Он не мог даже сказать, что он сейчас чувствовал, и почему именно плакал, просто так, видимо. Слишком много всего произошло за один день, и хорошего, и страшного, и очень страшного и странного. И сейчас он в очередной раз вспомнил, что ему всего лишь шестнадцать.       Забавно, что его это не тревожило, когда он в открытую дерзил тому, кто писал от лица Синдиката. Когда он ограбил банковский аккаунт родителей пацана, который обозвал его грёбаным педиком из-за макияжа. Когда он смотрел порно. И ещё в сотне ситуаций, когда следовало бы вспомнить о своём возрасте, но вспомнил он о нём только тогда, когда стало слишком страшно.       Всё же раздевшись и небрежно скидав одежду на стул, Мэтт залез под одеяло и накрылся им с головой. Под одеялом тепло и темно, под одеялом можно спрятаться от солнца, потому что он привык просыпаться к полудню, но спрятаться от звонка не получится.       Номер не определился, но по трём шестёркам подряд он даже спросонья узнал номер Филиппа Лорена. Точно, тот же пообещал позвонить, когда для него появится задание. — Доброе утро, мистер Миллер, — бодро поприветствовал он, — знаю, что обещал связаться с Вами, когда появится дело, но нам нужно обсудить ещё кое-что.       Мэтт не ужинал и не завтракал, но ощущение тошноты появилось. — Да, конечно, — он изо всех сил старался не мямлить и звучать не так, будто только что встал, — когда Вам удобно? — Вечером. В пять за Вами приедет машина. — Спасибо, сэр. Мне что-нибудь нужно взять или как-то по-особенному одеться? — Ничего не нужно, оденьтесь так, как Вам будет удобно. — Как скажете, сэр. До встречи? — До встречи, мистер Миллер.       Утро не было слишком солнечным или тёплым. Мэтт понял, что снова сможет надеть везучие джинсы, но сверху надеть что-то немного формальное, всё-таки это клуб для влиятельных людей.       Перед завтраком он принял душ и попытался успокоить себя — они просто будут что-то обсуждать. Что-то.       Думать об этом он не собирался, по крайней мере, за завтраком, чтобы еда обратно не полезла. Не то, что бы думать об этом было мерзко. Скорее, страшно. — Привет, соня. О, даже макияж смыть не забыл. — Ага, и тебя с добрым утром.       Мама ему как старшая сестра. Большую часть времени они были на одной волне, не было конфликтов из-за того, из-за чего родители обычно ссорятся с детьми. — Как всё прошло? — Нормально. Отец Кейси оказался более интересным, чем она. — У тебя, случайно, его номера не осталось? — в шутку спросила мама, сразу засмеявшись, чтобы точно дать понять, что это шутка.       Но в каждой шутке есть доля правды. Мама уже не первый год была в поиске мужчины. Своего отца Мэтт никогда не встречал, даже фотографий его не видел. И даже как-то всё равно было. Плюс, он был уже достаточно взрослым и умным, чтобы понимать, что жизнь мамы продолжается, и что другой мужчина не уведёт её, не заберёт. — Идёшь сегодня куда-нибудь, Казанова? — Иду, вечером. — Веди себя ответственно. — Хорошо, мам.       Она встала из-за стола, собралась уходить, но вдруг резко остановилась в дверях и вернулась к нему. Села напротив. — Мне показалось, ты плакал ночью. Есть, что рассказать?       Чёрт. — Нет. Просто решил пересмотреть Хатико.       Мама немного раздражённо, но в то же время с облегчением выдохнула. — Худшее кино для просмотра ночью. В следующий раз лучше просто посмотри порно и ложись спать.       Когда она снова встала из-за стола, что-то глупое и очень честное, и очень любящее тупые шутки, захотело сказать правду, мол, мам, пока ты ищешь мне папу, я нашёл себе папочку.       Но Мэтт промолчал. Не только по самой очевидной причине, но и потому что не был уверен на сто процентов, что то, что произошло в клубе вчера, произошло на самом деле. Может, он себе всё придумал?       Чтобы доказать, что тебя избили, нужно показать синяки. Чтобы доказать, что до тебя домогался человек, который старше и влиятельнее, нужно что-то серьёзнее записи диктофона и собственных слов. Тем более, Филипп Лорен без труда сможет всё вывернуть так, что это он его домогался, и уже ему придётся выплачивать штраф за клевету или что-то такое.       До вечера он сидел с уроками. Учиться осталось не так уж и долго, так что нужно хоть как-нибудь дотерпеть. Если с поступлением в университет можно будет подождать, может, работать на Синдикат уж очень понравится, то не закончить школу — позор.       На уроки много времени не ушло, алгебра и английский ему давались легко, а всё остальное он списал.       Ближе к четырём вечера он начал собираться. Погладил себе рубашку. Почистил зубы. Прежде, чем начать краситься, трижды подумал, а надо ли? Хочет ли он, чтобы Филипп Лорен своими горячими руками, тонкими пальцами снова прикасался к его губам?       Размазывал ему по лицу помаду, делая его похожей на девушку после гэнгбэнга…       На этот вопрос Мэтт предпочёл не отвечать, однако губы и глаза всё равно накрасил, потому что собственное лицо без макияжа казалось нездоровым, бледным и пустым.       Ровно в пять к дому подъехала чёрная машина, по виду обычное такси, бояться было нечего, тем более, ехал он один.       Что означало, что у него всё ещё осталось немного времени разобраться с тем, что он старался отложить на самый последний момент. Не столько разобраться, сколько убедиться.       В принципе, не нужно быть гением, чтобы понять, что Папочками обычно называют тех, кто старше и опытнее и может позволить дарить дорогие подарки и обеспечить обычно в обмен на секс. Он просто хотел убедиться, что за этим больше ничего не стоит.       Всего лишь секс.       Несколько ребят из класса химии хвастались, что недавно развели сразу нескольких девушек на секс. Все ученики в их школе знают, что среди девушек из группы поддержки уже нет девственниц. Была ли среди этих утверждений правда, Мэтту было всё равно. Скорее всего, не было, потому что для парней считается крутым говорить, что у тебя секс был, а для девушек — что не было, но были долгие поцелуи и милые подарки.       Сам он впервые солгал о том, что целовался с девушкой задолго до того, как это произошло на самом деле.       В любом случае, как бы там ни было, о том, что произойдёт или не произойдёт сегодня, он будет молчать. Диктофон, который он включил перед самым входом в клуб, снова лежал во внутреннем кармане куртки.       Филипп Лорен ждал его за ближайшим столиком в одиночестве. — Здравствуй, Мэтт. Сейчас мы ведь не коллеги, да? — Да, сэр. — Сейчас люди начнут приходить, пойдём ко мне в кабинет, он наверху.       Ему осталось лишь кивнуть и подчиниться.       Кабинет находился на втором этаже. Кабинет как кабинет. Всё красно-чёрное, в цветовой палитре Утренней звезды, дорогое, красивое, старомодное. На окнах тяжёлые чёрные шторы. Можно подумать, он оказался в логове современного вампира. С той лишь разницей, что крови не предложили. — У меня тут есть бутылочка хорошего красного вина, хочешь? — Вы так упорно хотите меня напоить… — Мэтт постарался улыбнуться и сделать всё шуткой, чтобы разговор перешёл куда-то ещё, и ему действительно не пришлось пить. — Чтобы снять напряжение. Ты очень нервничаешь. Мне шестнадцать, я ввязываюсь в работу с преступниками, сам буду преступником, я едва ли что-то видел в этой жизни, не получал от девушек ничего, кроме поцелуев, и не пробовал ничего, крепче пива с привкусом ягод. Я, чёрт возьми, имею право нервничать! Но он просто пожал плечами. — Я настаиваю. Совсем немного. — Лорейн достал бутылку и два бокала. — Боюсь, что тогда я буду не только нервным, но и пьяным. — Вот и посмотрим.       Правильно тот сказал, сейчас они не коллеги, он имеет полное право его не слушать. Делать то, что посчитает нужным, у него тут позиция силы. Так что лучшее, что он мог сделать, это с благодарностью принимать всё, что ему предложат. — За наш союз, Мэтт.       Он слегка склонил бокал, пока не услышал «дзынь», которое показалось ему слишком громким.       Вино оказалось прохладным, сладковатым. — Идём.       Мэтт только хотел спросить, куда, как Филипп Лорен, сдвинул в шкафу какую-то статую и открылась тайная дверь. За ней оказалось помещение поменьше, тоже красно-чёрное, но менее формальное. С диваном, зеркалом, небольшим столом и шкафом.       Он ждал, пока сядет мистер Лорен, а затем сел на максимально далёкое от него расстояние, чтобы не нарушать личное пространство. Но совсем забыл, что они сегодня встретились как раз для противоположного. — Садись ближе, я не укушу. Только если ты этого не захочешь.       Мэтт, как ему показалось, сел ближе, но мистер Лорен протянул его сперва ещё ближе, а затем и вовсе усадил его к себе на колени.       Если подумать, укус — доказательство связи, что всё это ему не приснилось и не показалось. Но думать было сложно. Вино сделало голову лёгкой слишком быстро, ведь тело, к которому эта самая голова крепилась, не привыкло к алкоголю в принципе. И он прошептал: — Хочу.       Мистер Лорейн отставил свой уже пустой бокал. Мэтт растерялся.       Он ненавидел теряться, но в этом был весь он — так уж он устроен. Он плохо справляется с выступлениями на публике, робкий с девушками, друзей он в Стиллпорте так и не завёл, да и в Лондоне их не очень уж и было. А здесь всё и сразу — один на один, с тем, кто выше по статусу, в интимной обстановке, ещё и не трезвый. Он умолял себя хотя бы не дрожать.       Затаиться, молчать, не делать резких движений.       Молчать.       Быть готовым ко всему, что угодно.       Губы Филиппа Лорейна сперва оказались на его щеке. — Допивай, — мягко, но отчётливо сказал он, это не было похоже на приказ. Пока что. И он сделал это. Одним глотком, — хороший мальчик.       Мистер Лорен забрал из его рук бокал и снова поцеловал, но уже в губы. Такие поцелуи ему больше знакомы, он хотя бы понимал, что делать. Но не понимал.       Одна дело целоваться с девушкой одного с тобой возраста, она сидит у тебя коленях, ты умоляешь член вести себя по-джентльменски, ей весело и ты делаешь вид, что тебе весело тоже, вы наслаждаетесь звуками вашего поцелуя или любимой музыкой.       Сейчас всё было так, как он ни за что бы не смог представить. Он сам сидел на коленях у взрослого мужчины, из всех звуков слышал только биение собственного сердца, и ни на секунду не переставал крутить в голове одну мысль: Какого хуя я вообще делаю? Какого хуя я делаю? Какого хуя? Какого хуя. — Ты всегда такой несмелый? — с улыбкой спросил мистер Лорейн, — думал, юноши сейчас более раскрепощённые.       Его голос казался сладким. И тут Мэтт начал сомневаться в себе — есть ли у голоса вкус? — Видимо, не все, — тихо отозвался он. — Тебе не стоит за это переживать, потому что мне это нравится.       Стоило ли ему за это переживать?       Хорошо, что они продолжили целоваться — это спасло его необходимости думать. К тому же, целоваться с Филиппом Лорейном было невероятно. Ни одна из его девушек не была настолько опытной. Ни у одной из его девушек не было настолько приятных, больших рук, в прикосновении которых хотелось просто остаться как можно дольше.       Обе руки Филиппа Лорейна легли ему на грудь. Такие горячие… — Не против, если я расстегну пару пуговиц? — Н-нет, мистер Лорен. — Можешь называть меня папочкой. Мы ведь, кажется, ради этого тут собрались.       Был бы он трезвым, и не сидел бы на коленях, обязательно бы подумал, а есть ли у его босса настоящие дети. Когда он изначально искал информацию, информация такого рода интересовала его в последнюю очередь.       Было непривычно видеть, как кто-то делает за него то, что он обычно делал сам. Но это было не чувство стыда, из-за которого он почувствовал, как вспыхнули щёки и кончики ушей.       Мистер Лорен взял его за подбородок и отвернул его голову немного в сторону. Шея была полностью открыта. Он понимал, что сейчас произойдёт. Он как-то раз, исключительно ради того, чтобы попробовать это на практике, чтобы точно знать, как это ощущается, чтобы правдоподобнее писать фанфики, его тогдашняя девушка оставила ему засос на шее, там, где его было сложно спрятать. Это было немного больно, но очень приятно. Эйни полторы недели считала, что он ей принадлежит, а он считал лайки под своим новым постом на тамблере.       Сейчас произойдёт тоже самое, только будет больнее.       Честно, он не думал, что настолько. Он ведь в жизни никого не кусал и его никто не кусал, даже собака, которая была у них с мамой в Лондоне.       Было больно. Но Мэтт стонал не из-за этого: просто представил, как они с мистером Лореном выглядят со стороны. Будто в мире что-то пошло не так и старый человек кусал молодого вампира. Только вампиру бы ничего не было, а ему больно, но об этом он забыл довольно-таки быстро. Эта боль сменилась приятной тяжестью и продолжилась поцелуем.       Пропало чувство, что что-то было не так. Но он всё равно понятия не имел, что делать в каких-то ситуациях. Например, Мэтт не представлял, куда девать руки. Имеет ли он хоть какое-то право прикасаться к мистеру Лорену? Но тот, видимо, понял его проблему, усадил его немного иначе, придвинул его к себе ближе, завёл обе его руки за спину и. Одной руки Филиппа Лорена хватило, чтобы удерживать обе его. Такие сила и власть… — Нам нужно что-то обсуждать? Или итак уже всё понятно? — спросил босс с улыбкой.       Мэтт открыл глаза и едва не рассмеялся — чёрная помада с его губ на главе Синдиката смотрелась невероятно забавно. — Если Вам не сложно, сэр. Что от меня будет требоваться? — Не бойся, ничего особенного. Просто будь послушным хорошим мальчиком и будешь вознаграждён. — А что на счёт секса? — видит бог, Мэтт хотел подобрать более элегантные слова. — Нам торопиться некуда. — Я просто хотел сказать, что у меня ещё никого не было. — Тебе не о чем переживать, я обо всём позабочусь, когда придёт время, — мистер Лорен посмотрел на часы, — думаю, пора отпустить тебя домой. Кажется, тебе завтра в школу.       Возвращаться в обычный свой мир было странно. Реально странно. В потайной части кабинета будто бы остановилось время. Он забыл про свой возраст, про то, что он всё ещё учится в школе. Про то, что если несовершеннолетний не ночует дома, то это странно. Волнение почти исчезло, что тоже странно — ситуация, в которой он абсолютно добровольно оказался, никуда не делась.       Мистер Лорен заметил, как он разглядывал свою шею в фронтальную камеру телефона. Мэтт испуганно заблокировал экран, когда увидел босса, но тот обнял, прижал его спину к своей груди и поцеловал в макушку. — Не стал кусать тебя спереди, а то прятать сложно будет. — Спасибо, папочка, это очень мило с твоей стороны. И, ну, не забудь отмыть мою помаду с себя.       На его собственных губах уже ничего не осталось. — Спасибо, что напомнил. Сейчас скажу водителю, чтобы отвёз тебя домой. — Тебе спасибо, что заботишься. — Поверь, Мэтти, это только начало.       Из всего, что он слышал за две их встречи, безумно боясь и паникуя, он ни разу не слышал угроз в свой адрес. И вот эта — была первой. Во всяком случае, это прозвучало очень угрожающе.       Возможно, потому что это так и было.       К его возвращению мама ещё не спала. Она ничего не сказала из-за отсутствия помады — видимо, понимала, что за пять часов что угодно могло случиться. — Где ты был? — Гуляли со знакомой по торговому центру. — А. Проголодался? — она видела, как он кивнул, — закажи пиццу. Маргариту хочу. И колу. Держи кредитку. Закажи себе что-нибудь, что хочешь. — Хорошо.       Он заказывает. Не тратит денег мамы на себя, потому что не хотелось. Хотелось, но просто хотя бы что-то съесть, потому что он давненько не ел. Двадцать минут, которые ему пообещали в кафе, показались вечностью, наполненной неуютной тишиной. Такое ощущение, он должен был что-то сказать, объяснить, признаться.       И мама это тоже прекрасно видела. Но она ни за что и никогда не станет давить и вытягивать из него что-то.       Лучше бы она встала, достала что-то тяжёлое, избила его и тогда он в слезах бы признался, что мало того, что теперь работает на самую могущественную преступную организацию, но и очень скоро будет заниматься сексом с мужчиной, который годится маме в старшие братья.       Но так как мама его никогда не била, она ничего и не узнает о его жизни в этот момент. Может, к лучшему.       Но если он сейчас ей всё расскажет, она покачает головой и скажет, что он очень глупый. А он бы расплакался так, что тушь и тени растеклись по лицу и он бы целую вечность не смог смыть следы от них. — Ты как будто не здесь, — заметила она, — всё хорошо? — Да. Просто завтра тест, — врёт он, — типа важный. — Ничего себе! Важный тест — и ты свалил куда-то на весь день? — Мы готовились. — Готовились? Тебя за неправильные ответы кусали, что ли? Или засосы оставляли? — Что?       Мама коварно улыбнулась и показала на шею. — Ты не переодел рубашку. И постоянно трогаешь шею. Знаешь, мне ведь тоже когда-то было шестнадцать, и чего я только не прятала от своих родителей. Я всё вижу. И думала, мы с тобой друг другу доверяем. — Дай мне хотя бы поиграть в шпиона! Попритворяться, что я тут самый умный, бог скрытности и маскировки, будущий агент МИ5 или МИ6, актёр без Оскара и всё такое. Мам. Правда, всё в порядке.       Но нормального было мало, и сказал он об этом точно также.       Однако мама кивнула и больше они к этому не возвращались. Находиться дома стало неуютно и тревожно.       В школе тоже было не лучше. Он ни на чём не мог сосредоточиться, в классе смотрел только в тетрадь, в столовой — в стену перед собой. Постоянно держал руку на месте укуса, не позволяя вороту рубашки ни на миллиметр сдвинуться. Постоянно давил на это место, чтобы убедиться, что по-прежнему больно. Боль никуда не пропадала. Хорошо ли это было? Он не знал. В этот момент он ничего не знал, хотя не знать ненавидел сильнее всего.       В детстве он не хотел знать всё. Ему нравились компьютеры и технологии, эстетика фильма Трон — он всего лишь хотел знать всё о том, что ему интересно. Неинтересное знать тоже хотелось, потому что если не знал, то учительница называла его глупым. Глупым быть не хотелось. — Миллер! Ты там спишь что ли? — несколько человек на него обернулись. — Нет, сэр. Просто думаю. — Ты не должен думать — делай лабораторную!       Честно, ему можно даже не делать эту ерунду до конца. Он и не делает. Просто меняет начальные значения и решает всё заново по одной формуле, пока остальные запускали катушки снова и снова. Считал ли он себя самым умным?       Ну.       Забрав свой телефон после урока, Мэтт не удивился, увидев сообщение с неизвестного номера. «Босс пришлёт за тобой в школу машину в 16.30. Не вздумай сбегать.»       И с чего бы ему сбегать? С того, что ему наконец-то дадут работу? Это было бы странно и тупо с его стороны. Судя по всему, писала сообщение одна из близняшек, либо тот, с кем он ещё не общался — тут угроза, тут только информация. Если бы это писал сам мистер Лорен, второго предложения в сообщении бы не было — тот относился к нему, как к коллеге, как к тоже взрослому. Наверное.       После последнего урока, он вышел к дороге и нервно оглянулся. Домой он обычно возвращался на автобусе или вызывал такси — когда денег стало больше, он мог позволить себе то, что считалось дорогим. Может, однажды он наймёт для себя личного водителя. Пока он мог только представлять себе это, сидя на заднем сидении и смотря в окно. Человек, который сидел за рулём, на него не смотрел и не пытался заговорить. Было немного странно.       Пока они ехали по знакомому маршруту, он успел закончить очередную главу для фанфика, написать маме, что будет, скорее всего, поздно, начал делать домашнее задание по литературе. И что он вообще забыл в ночном клубе?..       В этот раз его ждали только сёстры ДеВинтер. Стало тревожно и некомфортно. Несмотря на это, он поздоровался с ними и сел на как можно более далёкое расстояние. Не потому что боялся двух взрослых женщин, а, скорее, ради собственного удобства. — Мистер Лорен сейчас ведёт деловые переговоры, так что придёт позже. Для тебя он оставил задание, вот.       Они вытащили на стол коробку с несколькими телефонами. — Он попросил установить всё, что нужно, чтобы наши личные данные остались только нашими. — Конечно, без проблем.       Два айфона — белый и золотой, знакомый блэкберри и видавший виды самсунг. — И сколько тебе не это понадобится? — Меньше, чем полчаса. — Так быстро? Тебе что-нибудь заказать? Что там можно худым мальчишкам? Молочный коктейль и пиццу? Слушай, Мэтт, мы с тобой не с того начали.       Он смотрел на них краем глаза и пытался найти отличия, но кроме цвета оправы очков ничего не мог найти. Наверное, надо сидеть к ним ещё ближе. И при нормальном освещении. В клубе у него будто двоилось в глазах. — Мы не хотели тебя пугать или что-то такое. Мы рады, что кроме нас и мистера Лорейна здесь появился ещё кто-то адекватный. Ты ещё не встречался с Эдди? Вот тому бы типу я не доверяла. — Да там дело не в доверии. Он просто тупой.       В их разговор он не вмешивался. — Кстати, — он поднял телефон золотой крышкой вверх, — за тобой следит ФБР. И я бы действительно не отказался от молочного коктейля.       Виола и Кики настороженно переглянулись. Девушка с розовыми очками встала из-за стола и пошла к стойке. Вторая же во мгновение ока стала серьёзнее раз в сто, Мэтту стало не по себе. — Ты же с этим что-то сделаешь? — Конечно. Просто я думал кое над чем. Я пока не удалил программу. Что если немного подолжать, дать агенту, который этим занимается, наживку, а потом, — он осмелился посмотреть женщине в глаза, — устранить его.       Она ему улыбнулась. — А не маловат ли ты, чтобы думать об убийствах? Это тебе не в приставку играть. — Есть множество способов избавиться от человека. В том числе, и добиться того, чтобы человека выкинули из ФБР и не верили больше ни единому его слову. — Звучит так, будто ты делал это раньше, — улыбнулась она, — и от кого наш юный хакер избавлялся? От злой чирлидерши? — От мужика, который незаконно уволил мою маму.       Женщина замолчала. — Слушай. Если мистер Лорен тебе верит, я тебе верю тоже. Просто, чёрт, до сих пор не могу переварить, что тебе шестнадцать. Я тут, значит, научную степень в области экономики получила, билась вместе с сестрёнкой за место под солнцем, а ты даже школу не закончил. Просто в голове не укладывается. Нам с Кики нужно время.       Мэтт только кивать и мог. Что он может сделать со своим возрастом? Краситься, чтобы казаться старше? Это могло бы сработать, если бы они уже не знали, что ему шестнадцать. Поэтому — поэтому в онлайне общаться легче, никто бы и в жизни не стал тыкать ему в это, а уже решали бы, на что выманивать ФБР. — Твоя идея будет обсуждаться с остальными. — Конечно.       Кики принесла ему высокий стакан и бутерброд на тарелке. — Спасибо, — немного с опаской произнёс он.       Привыкнуть к сёстрам было сложно. Мэтту постоянно казалось, что они им недовольны. Будто это его старшие сёстры, которые хотят тусить в клубах, но вынуждены оставаться дома, чтобы присматривать за ним. Так или иначе, он закончил с телефонами как раз к тому моменту, когда к ним пришёл мистер Лорейн. В этот раз он сел не напротив, а рядом. Но на расстоянии — они же коллеги, пока их видят другие люди.       Виола рассказала ему о слежке ФБР, всё объяснила, попыталась вспомнить, где и когда могла сделать что-то опрометчивое. И мистер Лорейн слушал её, неодобрительно покачивал головой, но не перебивал.       Наконец, она дошла до того момента, когда он предложил обмануть федералов.       Мэтту стало немного не по себе. Будто директор зачитывал перед всей школой его сочинение, которое что-то там выиграло, а он просто переписал один из своих фанфиков про Найтблэйда. Будто он внезапно перестал быть уверен в себе. Идея звучала тупо, по-киношному, смешно, провально с самого начала. — Звучит, как-то, что стоит попробовать, — задумчиво произнёс босс, — если нас это избавит от федералов, и не придётся никого убивать.       Он предпочёл пропустить это мимо ушей. — Что Вам для этого необходимо, мистер Миллер? — Технически, ничего. Ну, может, какая-нибудь яхта посреди океана, до которой будет очень сложно и проблематично добираться. Чтобы агенты потратили кучу денег и ресурсов, а внутри их ждало бы — ничего. Или воздушные шарики. Резиновые женщины. Или ящик колы за старание. В общем, что-то абсурдное.       Старшие переглянулись. — Ради такого мне и яхты не жалко, — наконец-то произнёс мистер Лорен, — когда будем претворять план в действие? — Не знаю. Хотелось бы собрать информацию о том человеке, который ведёт расследование. Может, найду что-то интересное. — Без проблем. Дамы, оставите нас?       Те без лишних слов встали и вышли. Мэтт сделал глоток коктейля — самый лучший и вкусный из всех, что он пробовал, но стоит, наверное, баксов семь. — За деньги больше не переживай. Но. Как у тебя с экономикой, Мэтью? — Неплохо? А что именно нужно? — Так, мелочи. Слышал о таком явлении как отмывание денег?       Мэтт почувствовал, как закружилась голова. Вот оно. До этого всё, что произошло, не казалось реальным, будто это не с ним происходит, хотя след от укуса болел. Но дело не в этом! Вот сейчас, прямо сейчас, он становится соучастником преступлений. Это ведь настоящая статья. Действительно ли ему это нужно? И действительно ли он сейчас согласится на это? Боже… — Слышал. — Вот и хорошо. У Виолы есть экономическое образование, она тебе всё объяснит, твоя задача — делать соответствующие документы, с печатями, подписями, чтобы ни у кого не было сомнений, что мы тут занимаемся приличными делами. — Ладно. — И даже сомневаться не станешь? — мистер Лорен посмотрел на него внимательно и с нежностью.       Мэтт опустил голову.       Как и любой подросток он всего лишь хотел стать взрослым, чтобы его воспринимали, как взрослого. И вот он. Взрослее некуда. Пойдёт под суд вместе с остальными, и никто не обратит внимание, что ему шестнадцать. — Нет. Сомнения — для слабаков.       Очевидно лгал он, и Филипп Лорен, очевидно, сделал вид, что поверил, потому что это что-то сильнее здравого смысла — мальчишки, сколько бы лет им ни было, ни за что не позволят авторитетной в их глазах мужской фигуре увидеть в них слабость или страх. Мэтт, оставаясь с собой один на один, был вполне способен думать и прекрасно понимать, что сомнения — это нормально.       Взломать базу данных ФБР оказалось не слишком сложно. И он почувствовал, что что-то не так, не слишком ли легко это было? Найти информацию о том, что агент Кенсингтон занимается делом Синдиката, тоже оказалось не сложно. Но вот вопрос, он, Мэтт Миллер, сейчас серьёзно планирует разрушить жизнь человеку, которого даже не знает? Вдруг, у него или её есть семья, дети, животные или те, кто от него зависят?       Ну.       Агент Кенсингтон оказался девушкой — Кинзи Кенсингтон, очень умной, без шуток, и предусмотрительной, параноидальной даже. Но, чёрт возьми, он же бог. В интернете он бог, он умнее, хитрее и безжалостнее. Он может раскопать всё, что захочет, потому что на кону не просто какие-то деньги. На кону… -… Ты хороший, умный, абсолютно невероятный мальчик, Мэтт.       Голос Филиппа Лорейна звучал внутри его головы, потому что тот прошептал ему это прямо в ухо. И что-то произошло.       Организм отреагировал так, будто он никогда не слышал похвалы прежде. Лучший опыт АСМР в его жизни. И если обычно от шелеста бумажек и постукиваний немного клонило в сон, то от голоса босса стало жарко.       И от голоса, и от рук, которые прижимали его. Он уже не просто сидел на коленях у мистера Лорейна, он фактически лежал на нём. Обнимал его. И слушал, как его хвалят.       Конечно, мама говорила, что он умный, красивый, обаятельный — самый лучший. Конечно, в школе его хвалили учителя. Конечно, незнакомцы восхищались его фанфиками. Но всё было не то. — Я смотрю, тебе нравится, когда тебя хвалят, не так ли? — А кому бы это не понравилось? — как-то уж слишком наивно спросил он, на что Филипп Лорен мягко улыбнулся. — Есть те, кому нравится, когда их унижают. Называют их бесполезными, тупыми, легкодоступными. Ты ведь не из таких, м?       Мэтту показалось, он покраснел. И не знал, от чего именно. И настолько густо, что этот жар, подобно татуировке, останется с ним навечно, как подпись на договоре. Только имеющая значение. С каждой новой подобной встречей он чувствовал себя увереннее и увереннее. Однако мистер Лорен сам не торопился брать всё и сразу. И Мэтт понятия не имел, к добру это, или нет.       И он даже не мог ни с кем об этом поговорить, потому что с какой стороны не глянь, он в очень странной для обсуждения ситуации.       Он может сказать маме, что встречается с человеком своего пола. Но не может сказать о природе их отношений и его возрасте. Может поговорить со школьным психологом, солгать, что очень переживает из-за стажировки на работе, и постараться аккуратно расспросить, какие риски встречаться с человеком старше себя, но информация вряд ли останется конфиденциальной. Может сделать пост на тамблере, но так как он планировал испортить жизнь агенту ФБР, было лучше не светиться в сети лишний раз. Он мог бы довериться себе, сесть, написать плюсы и минусы ситуации, это было бы правильным решением, но времени не было.       И водоворот событий утягивал его глубже и глубже.       Маме он солгал, что устроился на подработку, так что она смирилась с тем, что он поздно возвращался. Солгал, что иногда начальник сам подвозит его до дома, чтобы не было вопросов к дорогим автомобилям, которые вообще не были похожи на такси. Плюс, подработкой можно было оправдать появление денег в его жизни — новый телефон, новый ноутбук, которые были жизненно необходимы ему для работы на Синдикат. А потом уже подарки для мамы. И, конечно же, подушка безопасности. Он обналичивал часть денег, а другую часть раскидывал по разным счетам в разных банках.       Почти целую неделю Мэтт по несколько часов вечером проводил в компании Виолы, она занималась с ним экономикой, потому что об этом её попросил мистер Лорейн. В школе он таких знаний ни за что не получил бы. Она рассказала, как работают банки в США, как в целом устроена система с отмыванием денег, как составлять документы, чтобы никто ничего не заподозрил, и какие ненастоящие фирмы лучше создавать, и какой тип людей искать, чтобы их зарегистрировать. И это было даже интересно, несмотря на то, что настолько глубокие познания в экономике ему не были нужны. Виола вела себя с ним спокойно и хорошо делала вид, что не злилась, если он не понимал чего-то с первого или второго раза.       В школе его заставили сходить к психологу, потому что учителя по грамматике насторожили его круги под глазами, внезапные шарфы, которые были не по погоде и мимо образа, и отсутствие привычного макияжа. Его это встревожило. Под шарфами Мэтт прятал засосы и следы укусов. Мистер Харман продержал его у себя в кабинете почти целый час, заставляя его отвечать на целую кучу вопросов, ожидая, что в итоге он расколется и скажет что-то. Но к его глубокой печали, Мэтт держался так, будто находился не в школе, а в полицейском участке. И ему посоветовали быть осторожнее, потому что укусы могут быть довольно серьёзным повреждением. На что он просто кивнул и попрощался.       Мистер Лорен набрал для него людей в банду и сказал, чтобы он придумал им какую-нибудь форму и себе. Мужскую и женскую, и что-то особенное для себя. Пришлось взяться за карандаш, чего он не делал с начальной школы, где уроки искусства были обязательны. Весь вечер он пересматривал Трон и думал — это же не на самом деле? К утру он определился с цветовой палитрой: синий, голубой и ярко-розовый. Для себя он нарисовал только куртку и галстук — неоново-голубой. Швея, к которой он поехал после школы, сказала, что для человека, который никогда не рисовал, у него получилось понятно и неплохо. В офисе мистер Лорен сказал ему тоже самое. Поцеловал его, посмотрел ему прямо в глаза, так мягко и тепло, как мог бы смотреть в глаза своему настоящему сыну, если бы он у него был, и сказал: Ты сможешь добиться всего, чего пожелаешь, если приложишь усилия. И поцеловал. Глубоко и долго.       Подстава для мисс Кенсингтон началась с того, что он наконец-то познакомился с Киллбейном. Человеком, как ему показалось, глупым, голодным до власти и злым. Тот тоже, как и мистер Лорейн, восхищался его умением обращаться с техникой. Но в этом было что-то неприятное и опасное. Так или иначе, они просто работали вместе, а любить коллег было вовсе необязательно. Он и его люди помогли создать цепочку преступлений, которая повела ФБР по нужному следу. Это было лучше всяких фанфиков, лучше фильмов и видеоигр. Тогда они все, все члены Синдиката собрались перед ноутбуком, чтобы посмотреть на самое зрелищное увольнение за всю историю ФБР. И это было грандиозно. Лучший день в его жизни, когда он с замиранием сердца смотрел, как целый отряд спецназа и та самая мисс Кенсингтон штурмуют яхту, на которой не было ничего, кроме ящика неоного-голубых дилдо и дюжины секс-кукол. Перед тем, как отключить камеры, она посмотрела в объектив, но Мэтту показалось, она смотрела только на него, в самую его душу, так глубоко, как это только было возможно. Было жутко. И чтобы хоть как-то об этом забыть, он согласился выпить с остальными, чего прежде себе не позволял. Но это был их день, их праздник.       Последнее, что он с того дня помнил, это то, как стоял на коленях перед мистером Лорейном, смотрел на него, а тот держал его за подбородок и улыбался. -… Глубже, — проскулил Мэтт, хотя не был уверен, нужно ли это ему, потому что ощущения были непривычные, даже неприятные. Но он видел, что в порно просили глубже. В порно ведь не станут обманывать.       На нём осталась одежда, которая ничего не закрывала — топик, короткая юбка и чулки, помада была размазана. Ему было страшно, но сейчас бояться было уже слишком поздно. Член босса оказался в нём до конца. Он почувствовал странную заполненность, противоестественную. И было бы логично попытаться как-то освободиться от этого. Но мистер Лорейн его крепко держал, не позволяя сдвинуться не на миллиметр. — Будь хорошим мальчиком, Мэтти, — прошептал он, — покажи, как тебе нравится папочкин член.       Он слышал слова, понимал их, но они будто растворялись, от них ничего не оставалось и он делал то, что требовало тело. Как чувствовал. Как казалось, что правильно.       Думать Мэтт не мог, но очень бы хотел. — Вот так, — подбадривал его босс, — хорошая маленькая шлюшка.       А в ответ он мог только застонать, потому что в момент, когда он собирался то ли возразить, то ли согласиться, тогда мистер Лорен поцеловал его у основания шеи и стало очень хорошо. И укусил его, это на него действовало безотказно — у него вся шея была в синяках, от чего каждый новый укус или засос становился больнее, чем мог бы быть. И ему это нравилось. Может, даже больше, чем секс. Либо, он чего-то не понимал.       Мистер Лорен кончил в него. — Замри. Дай полюбоваться.       Мэтт улыбнулся краем губ: Филипп водил его в прошлое воскресенье в музей, они часами смотрели на репродукции картин эпохи Возрождения. Ему было немного скучно, так что он больше смотрел на своего босса, нежели на картины. Филипп Лорейн любил искусство, но был ли он в этот момент хотя бы отдалённо похожим на что-то прекрасное?       Он попробовал представить себя, но не мог. Или не хотел. И всё же, это было очень странно. — Ты очаровательный. Такой бледный, тонкий. Беззащитный.       В голове начало что-то проясняться. Слова стали доходить. Однако смысла в них больше не становилось — что очаровательного в беззащитности? Глупость какая-то. Ещё и сперма начала стекать по бедру. Стало как-то. Холодно. — Сейчас. Я позабочусь о тебе.       Мистер Лорен запахнул халат и помог Мэтту подняться. Под руку отвёл его в ванную комнату и помог залезть в ванну. В этом отеле была шикарная ванна. И полотенца оказались очень мягкими.       После мистер Лорен уложил его на кровать и лёг рядом. — Всё в порядке, мой мальчик? — Не знаю? Я был очень ужасен? — Это был твой первый раз, ты боялся. В следующие разы всё станет лучше. Не заморачивайся. Хочешь, закажу тебе что-нибудь вкусное? Или куплю что-нибудь дорогое?       Мэтт помотал головой. Ничего не хотелось. Ну, почти. — Папочка? Обними меня, пожалуйста.       Босс его обнял и поцеловал в макушку. Ничего не стал говорить. И от этого было немного жутко. Тревога не покидала его ни на секунду, но он не мог понять, почему. Хотя, может, сейчас было не лучшее время, чтобы думать.       Никогда не лучшее время, чтобы думать, потому что чем больше Мэтт думал, тем больше недостатков в своём нынешнем положении находил.       Например, он читал, что с папиками спят за деньги и дорогие подарки, он же спит за то, чтобы не убивать самому. Фактически, он занимался сексом с Филиппом Лореном, чтобы сесть в тюрьму только за отмывание денег. А дорогие вещи он смог купить себе сам со своей доли в делах Синдиката.       Тем не менее, мистер Лорен настоял на том, чтобы он умел стрелять, что подростку из Британии было просто немыслимо. Он водил его в тир, учил стрелять, как, видимо, в Америке и полагалось проводить время отцам и сыновьям. Что ж, к чему-то в этой стране он никогда не сможет привыкнуть.       А к чему-то он не мог привыкнуть, и страна тут была не при чём. Морально Мэтт был готов только к сексу, но быть с папочкой означало не только это. Он просто сидел или лежал с ним рядом, пока тот работал. Ходил с ним по магазинам и ателье и кайфовал не от дороговизны и роскоши, а от того, что мистер Лорен называл его своим — это во-первых, а во-вторых, протеже. Нелогично, да, но один на один со своим папочкой он чувствовал себя действительно в безопасности — со времён первой встречи страх исчез, стало уютно и комфортно, будто он просто маленький ребёнок, находится под полной защитой, ни в чём не нуждается, у него нет никаких забот, кроме как удовлетворять папочку.       Мистер Лорен, если уж быть до конца честным, был обязан ему своей жизнью после сорвавшегося покушения в Каире, и, может, поэтому был терпелив с ним, давал ему время, объяснял, направлял. Учил его. Делал его своим, воспитывал под себя. Заботился о том, чтобы у него было время на учёбу, время с мамой, свои хобби, и только после всего этого стояли дела Синдиката, и после работы на Синдикат, было то, что мистер Лорен хотел ему показать: старые французские фильмы, концерты оркестров, театральные постановки. Мэтт всё это с благодарностью принимал, хотя временами было нелегко.       Например, он совсем запутался. Секс после первого раза стал ощущаться как-то привычнее, но всё равно что-то было не так. В фанфиках все писали о чём-то невероятном, лёгком, приятном, о долгих поцелуях, клятвах, комплиментах. А то, что было с ним, ну, если не брать во внимание его возраст, который всё ещё был далёк от легального, всё было в рамках закона. По обоюдному согласию. Мэтт потихоньку начинал себя ненавидеть за то, что не чувствовал чего-то хотя бы приблизительно похожего. Значит, это с ним было что-то не так.       Признать то, что он просто не испытывает романтических чувств к боссу, он не мог — это казалось ещё более неправильным, чем всё, что с ним уже произошло. Ему казалось, если они занимаются сексом, это автоматически означает любовь.       Например, ему могли позвонить вечером Киллбейн или сёстры и попросить его приехать в клуб или офис, потому что им кажется, что за ними следят. Ну. После того, как он обчистил банковские аккаунты Святых с третьей улицы, их жизнь стала существенно сложнее. Опаснее. Каждый раз, выходя на улицу, он накидывал капюшон и старался не смотреть людям в глаза.       Например, ему часто стали сниться кошмары, почти каждую ночь, хотя такого с ним никогда не случалось. Он просыпался задолго до будильника и садился работать — проверял доходы членов Синдиката, распределял их по подставным фирмам и фондам. В школу он приезжал уже уставшим, и неважно, сколько кофе он пил. В Америке он почему-то совсем перестал пить чай.       Например. — Это Виола.       Поздний вечер, он решил пораньше лечь спать, глаза уже сами собой закрывались. Очень хотелось и телефон отключить. — Заткнись и слушай. Мистера Лорейна только что убили. Как можно быстрее приезжай в клуб. Охрана на входе проводит тебя. И. Собери яйца в кулак — нет времени на чувства.       Но он даже не смог подняться с кровати. Собственное тело вдруг стало безумно тяжёлым. Перестало подчиняться. Но мозг, к счастью, работал. — Мам? Кейси позвонила, сказала, что ей показалось, что в её доме кто-то есть, а её родители в командировке, — врёт он, спускаясь вниз, на ходу застёгивая ремень на джинсах и поправляя куртку. — Боже. Мэтт, при всей моей любви к тебе и уважении, пусть она лучше вызовет полицию! — Уже. Я — для эмоциональной поддержки.       Такси решил дождаться на улице, потому что чем больше вопросов мама будет задавать, тем больше непродуманных ответов услышит. А ему это было не нужно.       Говорят, когда кто-то умирает, земля уходит из-под ног. Мэтт присел туже завязать шнурки и прикоснулся к асфальту. Земля была на месте. Говорят, ещё внутри формируется дыра, которую ничем нельзя заполнить. Однако любые метафоры с дырами в его голове неминуемо сводились к сексу. Говорят, можно злиться, горевать и хотеть умереть тоже. Мэтту же просто хотелось спать, но из-за сильнейшей тревоги он даже не мог нормально моргать — подолгу смотрел перед собой, пока глаза не начинали болеть и слезиться. Мэтту было просто страшно: если убили мистера Лорена, то могут добраться и до него.       Ездить на такси уже стало привычным делом, и к дороге он привык. Пока ехал, прогуглил всё, что смог найти. В здании был взрыв. Святые с Третьей улицы постарались. У тех поехавших нет никаких моральных принципов — в том здании же были люди!       Хотя. Не лицемерно ли это с его стороны переживать из-за людских жизней, когда сам ворует, подставляет, ещё и отнял карьеру у мисс Кенсингтон? Это в интернете он мог её задирать и хвалиться перед членами Синдиката. На деле же, он, после того, как в тринадцать пытался встречаться с девочкой, которая увлеклась эзотерикой, верил в карму.       И настигла она его в тот же вечер.       Виола и Кики не плакали, не было даже заметно, что им грустно. Они были пиздецки злыми. Но не на него, хотя Мэтту казалось, что он ехал целую вечность, Киллбейн задерживался, а без него они начать не могли. Он сел подальше от сестёр и уткнулся в телефон. Тишина и дискомфорт. Мэтт не мог перестать думать о том, что мистера Лорена больше нет. Сперва его лишили глаза, а теперь и жизни. И всё, что между ними было — перестало ощущаться реальным. Может, он действительно всё это придумал? Укусы на шее с каждым днём становились бледнее и бледнее. Ещё немного и совсем исчезнут.       Оставалось надеяться, что воспоминания исчезнут тоже. — Эй, — Кики подошла к нему со спины, — пока ждём этого тупня, может, я накрашу тебя?       Он согласился. Делать всё равно было нечего.       Когда появился Киллбейн, появился шум. Лучше бы уж была тишина. Вот кто точно ни капли не грустил, так это он. Да он даже не злился на Святых! Он вошёл в кабинет, как нечто среднее между королём и воинственным языческим богом. И если Мэтт сюда ехал, как на собственную казнь, тот приехал захватывать и побеждать. И настроен он был слишком решительно.       Мэтта никогда не били. Ни дома, ни в школе. Мама почти всегда его понимала и помогала, если могла или хотела. В школе его только обзывали, но по меркам Америки, таких, как он, травить опасно, потому что устроят очередной Колумбайн. Поэтому удар стулом по голове чувствовался куда больнее, чем если бы он привык к побоям.       После того, как собрание Синдиката кончилось, Виола и Кики принесли ему лёд, а себе бутылку водки. — Спасибо, что хотя бы попытался, — тихо произнесла Кики, — позвать врача? — Нет. Я в порядке. Наверное. Просто. У меня вопрос: что будет теперь?       Девушки многозначительно переглянулись. — Посмотрим. — сурово отозвалась Виола, — но я бы советовала тебе начать искать другую работу. Мистер Лорен видел тебя совсем ребёнком, чистым, невинным и всё такое. И специально держал тебя подальше от грязи. Эдди же плевать хотел на всех, он может и подставить тебя. Так что. Домой сам доберёшься? — Да. Спасибо, дамы.       Они улыбнулись. Их забавляло то, что он так обращался к ним. — Мэтт? Подумай пока, как можно избавиться от той рыжей из ФБР. Она опять меня достаёт. — Окей. Но мне, скорее всего, снова понадобится яхта.       На часах был час ночи. Смысл ехать домой всё ещё был — можно поспать несколько часов до школы. И из-за того, что он, как в некоторых подростковых фильмах и сериалах, вёл двойную жизнь, то, что происходило в его жизни после школы, казалось сном. Мэтт смотрел на себя в зеркало и не верил, что из всех людей, на преступную организацию работал именно он — тот, на кого никогда и ни за что бы не подумал.       Мистер Лорен бы обязательно сказал, что то, как он выглядит, не имеет значения, потому что он всё ещё ребёнок, и может выглядеть так, как захочет. Начать быть скучным взрослым он успеет всегда. И его бы это успокоило, тем более, быть папочкиной избалованной лапочкой ему отчасти даже нравилось.       Но Филипп Лорен умер, даже хоронить было нечего. Виола и Кики не подписывались изображать его старших сестёр, а к Киллбейну он ни за что не обратился бы за поддержкой — тот стал ещё опаснее. И Мэтт уже не думал, что бегство, это прямо такой уж плохой вариант.       Но сбежать один он не мог. — Мам? Мы можем вернуться в Лондон? — Что-то случилось?       Обманывать он не любил. — Мне здесь страшно. Ну. В Америке. Сегодня один парень пришёл в школу с автоматом и попытался расстрелять ребят в холле. И я не думаю, что эта проблема решится, если я просто поменяю школу.       Мама тяжело вздохнула. — Я тоже об этом думала. Но. Разве тебе не будет сложно снова менять школу, переезжать и всё такое? — Ради такого — нет. Вернёмся? У меня есть немного денег, чтобы просто взять и уехать.       Мама как-то недоверчиво рассмеялась. — У меня тоже есть сбережения, так что я могу хоть завтра написать заявление на увольнение. Но ты же понимаешь, что мне придётся какое-то время поработать, пока мне не найдут замену. — Постараюсь выжить за это время, — вяло улыбнулся он.       Улыбнулся бы нормально, если бы это не было правдой.       Киллбейн не просто слетел с катушек, он знатно ебанулся. Каждый новый приказ был опаснее и безумнее предыдущего. И хотя, казалось бы, логику в его поступках можно было не искать, но одно он сделал на удивление верно — он не давал ему возможности видеть Виолу и Кики. Всё, что он знал о том, чем те занимались, это на собрании раз в неделю, в четверг ночью, но это было коротко и без подробностей. Зато в подробностях, не упуская ни одной детали, Киллбейн рассказывал, какие они никчёмные. Если бы только этим всё ограничивалось…       Момент, в который умерла Кики ДеВинтер, он прочувствовал на тысячу процентов. Если о смерти мистера Лорена он узнал по телефону, она его почти не тронула. Да, было печально, но. Что он мог сделать? Когда умерла Кики, он мог вмешаться, выиграть время, отвлечь Киллбейна. Обо всём этом было особенно кошмарно думать спустя месяц. Но тогда он упал на колени и не мог заставить себя пошевелиться. В голове было пусто. Он слышал, как бьётся его сердце и как рыдает Виола, которую теперь не с кем было путать. Он не слышал, как Киллбейн подошёл к нему, сел рядом.       Положил свою огромную ручищу на его лицо и заставил посмотреть на себя. — Извини, Мэтти. Я совсем забыл, что ты не привык к такому. Я испугал тебя, да? Папочка больше так не будет. Но и ты веди себя хорошо.       Сперва это даже не имело никакого смысла. Он был слишком напуган, чтобы думать. Всё, что было в его голове — хруст шеи и плач. И всю следующую неделю он вздрагивал всякий раз, когда где-то что-то хрустело, будь то дома или в школе. В школе его снова заставили идти к психологу, потому что учителя по английскому напугало его сочинение о ценности человеческой жизни, а учитель физкультуры заметил, как он дёргается, когда другие хрустят суставами. И он снова сидел и врал, потому что он же не мог сказать, что при нём убили человека, угрожали убить другого и его эта опасность тоже касается. Поэтому он сказал, что видел, как бездомные убили собаку. Психолог назвал его чувствительным и сказал, что это пройдёт.       Мэтт сомневался, что такое в принципе возможно было забыть. Эта мысль не выходила из головы, и всё валилось из рук. Даже не в прямом смысле. Да, агента Кенсингтон спасли с яхты, да Киллбейна пытались убить, да, за ним тоже теперь вели охоту, но у него было всего лишь два варианта: умереть или умереть не от рук Киллбейна.       Но умирать оказалось очень уж страшно и больно. Святые его пожалели, уж не известно, по какой причине, но от гнева Киллбейна его это не спасёт. Или спасёт?       Тот с ним тепло попрощался и не стал угрожать. По пути домой он заехал в кафе за молочным коктейлем и кусочком чизкейка. И он даже смог немного успокоиться. Однако когда вернулся домой, увидел, как мама стояла на кухне и готовила ужин. Их вещи уже были собраны. Билеты на самолёт лежали на чемоданах.       Он вернулся в свою комнату, которая теперь снова была просто комнатой, и встал перед зеркалом. Дрожащими руками стёр помаду и заплакал.