Вор

      Лишь оказавшись в хладных объятиях осенней погоды я вспомнил, что забыл пальто. Слабый дождь медленно окроплял серую рубашку ледяными каплями, продирающимися сквозь ткань и впивающимися в кожу, точно осколки стекла. По конечностям пробежали мурашки, однако порывистый ветер здесь уже был ни при чем. Стоило мне вновь остаться наедине с собой, как голову заполонили странные мысли.       Бурлящим потоком, нахлынувшим с удвоенной силой после того, как их долгое время заглушала бестолковая болтовня, они выходили из поглощающей свет пустоты, что поселилась где-то в груди. Червоточины, стенающей неразборчивым гулом. Она, точно сквозное пулевое ранение, источала желчь из тоски и предчувствия скорой неизбежной смерти.       Эти ощущения стали так близки, что я уже и не мог вспомнить себя без них. Год, проведенный в Дичтауне, буквально вытеснил из памяти всю прожитую жизнь, а новая больше похожа на неуправляемую посудину с пробоиной в корме, и мне, точно ни на что не годному капитану, остается лишь кричать: Полундра, господа! Судно движется прямо в ад, и, боги, мне отчего-то так приятно лицезреть процесс!.       — Да, капитан, шторм и на меня нагоняет депрессию, — сказал сидящий на асфальте мужчина преклонного возраста.       Это был самый обычный бездомный, коих в этом городе имелось в достатке. Старая поношенная одежда, неухоженная борода и длинные волосы, ну, короче… Во избежание неуместного сходства со мной и последующих за этим сомнительных ощущений, я не хочу его описывать. Просто. Бездомный. Включи воображение.       — Не понял, матрос, чего прохлаждаемся? — подыграл я и подошел ближе вальяжной походкой.       Старик, с видом настолько преисполнившегося в своем сознании, беззаботно курил, облокотившись на клумбу. Промокшая насквозь одежда его не волновала, как, впрочем, и вообще все в этой жизни. Казалось, сам дождь, соприкасаясь с ним, должен был замерзнуть от того холодного безразличия, с которым старик к нему относился. Звали, кстати, этот «сухофрукт», с его же слов, Йозеф Вильгельм Юнг фон Дойчляндсхаузен. Я звал его Юнгой. Так было куда лаконичнее.       Рядом с Юнгой, в небольшой лужице стояла корзина из супермаркета, которую я передал ему несколько минут назад. Некоторые продукты в ней за это время успели чудесным образом обратиться в пустые упаковки.       — Я э-э… моюсь, сэр, молодой человек, капитан, — с присущей ему нерасторопностью, Юнга поднялся, приставил одну руку к голове в карикатурной пародии на воинское приветствие — в ней он все еще держал сигарету — а второй принялся натирать тело.       — Гигиена это похвально, матрос, — я отмахнулся, как бы давая команду расслабиться. — А где мои попугаи?       — Ваши… друзья, сэр?       На слове «друзья» я непроизвольно фыркнул.       — Боюсь, капитан, они были весьма огорчены тем фактом, что вы не допустили их до дела, оставив охранять главный вход, и, более того, доверили не им, а мне забрать награбленное, поэтому ушли до вашего появления.       — Что ты такое сейчас сказал? — воскликнул я с безумной усмешкой. — По-твоему я «доверил» тебе награбленное?       Старик застыл с глупым выражением лица. Зажатая в потрескавшихся губах сигарета с тлеющим концом медленно опускалась, напоминая падающий астероид, сгорающий в плотных слоях атмосферы. Все ниже и ниже, пока не потухла, коснувшись одной из капель, повисших на бороде, точно глянцевые шарики на рождественской елке. Я все ждал, что он скажет что-то, но, пожалуй, сам не понимал, что хотел бы услышать.       — Как?! — рявкнул я, пнув корзину с продуктами. Та ударилась о бордюр с характерным треском раскалывающегося пластика. — Как после всех моих речей за целую неделю нашего знакомства ты смеешь использовать это слово?!       — Но, сэр, я…       С тяжелым вздохом я вскинул руку, оборвав бессмысленное оправдание старика. Бессмысленным оно было оттого, что столь внезапно вскипевшая во мне ярость явно не имела к нему никакого отношения. Уходившая корнями так глубоко, что не представлялось возможным отыскать исток, она уже пронизывала все тело, подобно системе нервных окончаний, и всегда искала повод, чтобы выйти наружу.       — Как вообще можно доверять кому-то, кто сумел сожрать три пачки сухих хлопьев за пять минут?! — воскликнул я, плавно меняя тему. — Прощелыга подкильная, разрази меня гром! Никаких тебе теперь сокровищ, мачту мне в зад!       Не меняя выражения лица, Юнга слегка качнулся, окончательно потеряв контроль над сигаретой. Избежав участи быть сожженной дотла, она бодро выскользнула, бесшумно шлепнувшись в лужу. Губы старика зашевелились, однако шепот утонул в перестуке дождя, жужжании неоновых вывесок, глухом вое сирен, лае собак и сдавленных звуках ссор. Гул извечно бодрого мегаполиса.       — Юнга, — сказал я, склонив голову набок с недовольным выражением лица. — Если хочешь обыграть меня в пантомимы, не нужно вечно изображать запор. С твоей физиономией это слишком очевидно.       Я наклонился и закинул выпавшие продукты обратно в корзину. Повреждения у нее были некритичные, так что транспортировка все еще представлялась возможной.       — Пойдем, старпер, хочу кое-что тебе показать.       Путь был довольно коротким, в масштабах города, конечно. Покинув переулок Барыг, мы два километра шагали вверх по Странной улице — будь то задумка авторов или задержки в развитии у исполнителей, но привыкнуть к фантомной ректальной боли при любом взаимодействии с ней было невозможно.       Дорога здесь петляла зигзагом из стороны в сторону, уходя при этом то вверх, то вниз. Светофоры и дорожные знаки кислотных цветов были перевернуты с ног на голову, пешеходные переходы отсутствовали, а тротуарная плитка, — которая, к счастью, присутствовала лишь в этом треклятом месте, — выложенная психоделическим узором из кривых, не подходящих по форме элементов, вечно расползалась и медленно тонула в грязи. Да. Кто-то явно вставил лишние «т» и «н» в название этого чуда.       Далее мы уперлись в Красное авеню. Не буду объяснять, почему оно красное, скажу лишь, что в нем было по двадцать полос для движения с каждой из сторон. Именно поэтому путь наш пролегал через подземку, другой конец которой выходил на поверхность прямо в районе Старого города.       Мощенные узкие улочки, дивная архитектура, тяжелая черепица, минимум раз в неделю убивающая при падении зазевавшегося прохожего. Красота. В отличие от остальной части города, где воздух был насквозь пропитан выхлопными газами машин и людей, здесь пахло свежим хлебом и выпечкой, цветущей зеленью и дорогой жизнью. Здесь, на первом этаже узкого здания в неприметном тупичке оканчивался наш путь.       — Полицейский департамент Дичтауна? — старик прочитал выгравированную на металлической табличке надпись. — В таком месте? Что мы здесь делаем, капитан?       — Якорь мне в чресла, Юнга, отставить вопросы! — воскликнул я. — Не самое популярное место, вот и все. Поймешь почему. Прежде чем мы войдем, скажи, ты мне доверяешь?       — Да, сэр, молодой человек, капитан, — ответил Юнга, не задумываясь, и даже как будто с некоторым безразличием в голосе.       — У меня еще есть время найти замену, — я взглянул на часы. До встречи с заказчиком оставалось немногим меньше двух часов.       — Все в порядке, капитан.       — Замечательно!       Хлопнув Юнгу по плечу, я взбежал по ступеням и толкнул тяжелую дубовую дверь. Холл повстречал нас ослепительным холодным светом множества ламп. После теплых оранжевых фонарей — иных в старом городе не было — яркость эта воспринималась с некоторым дискомфортом. Несмотря на ветхий старинный фасад, внутри было довольно современное оснащение и ремонт, отличающийся минимализмом с доминированием синего и белого цветов. Пройдя через узкий коридор и автоматические двери, мы оказались в главном зале.       — Добро пожаловать в полицейский департамент самообслуживания! — поприветствовал роботизированный, но достаточно приятный на слух женский голос. Звук шел из множества динамиков одновременно, так что казалось, словно он транслируется тебе прямо в голову. — Сознаваясь, вы оказываете неоценимую помощь полиции и обществу в целом!       — Сэр?       — Тшш! Лучше не перебивать ее, иначе она взбесится, — шикнул я.       — Обращаю ваше внимание, что если вы прибыли с целью, отличной от озвученной мной ранее, необходимо немедленно выйти за линию автоматических дверей. Если они закрылись… Что же. Вам. Придется. Сознаться. Благодарю за содействие!       Еще за несколько секунд до окончания жизнерадостной речи роболеди — хотя ее последние слова и звучали слегка мрачновато — двери захлопнулись, да с такой силой, что, коснись они наших голов, в сантиметре от которых находились, отцовские подзатыльники показались бы игривыми ласками.       — Пожалуйста, проследуйте к окну номер один для начала процедуры оформления, — с улыбкой в голосе продолжала девушка из динамиков. — С этой секунды и далее вы безоговорочно соглашаетесь с условиями негласного пользовательского соглашения и вытекающим физическим и моральным дискомфортом, который наверняка будет вызван непредсказуемыми действиями, внедренными в программный код андроидов-ассистентов с целью воссоздания более глубокого погружения в прекрасную систему исправительного учреждения.       — Капитан?..       — Ну, чего тебе, Юнга? — тяжело вздохнув, я поставил на пол корзину с продуктами и двинулся вглубь зала.       Это была узкая, практически пустая комната с рядом пронумерованных окон слева и чем-то вроде зоны ожидания справа — там стояли никем не тронутые диван и кофейный столик. На противоположном конце виднелась запертая железная дверь, ведущая, очевидно, в зал с камерами заключения. Остановившись у окна под номером один, я принял от антропоморфной груды железа бланк. Отыскав в длинном списке преступлений графу «разбой», оставил соответствующую пометку и передал лист обратно. Нелепыми движениями робот ухватил бумагу и кивнул в сторону следующего окна:       — Двигайся дальше, паскуда!       — Грубость — неотъемлемая часть процедуры, — поспешила пояснить дама из динамиков. — Чувство вины, которое она внушает, избавит вас от возможных сомнений на благородном пути к искуплению.       — Можно не надо, капитан? — жалобно пролепетал старик, все же шагая за мной ко второму окну.       — Ты мне веришь, Юнга?       Момент для реплики вышел не слишком удачным, ведь, глядя прямо в глаза, я нежно взял его за руку. Картина походила на сцену из дешевого пародийного романа. Конечно, это было нужно, чтобы прислонить кисть к роборуке, считывающей отпечатки пальцев, но попробуй объясни это любителям фанфиков.       — Верю, сэр, капитан, молодой человек, — помедлив, ответил Юнга.       — Тогда вперед!       У третьего окна нас ждало воплощение эффекта зловещей долины. Жуткий нахмуренный андроид, выглядящий как человек, разве что с пристальным мертвым взглядом. Не моргая, он поочередно смотрел то на меня, то на Юнгу, поворачивая голову с резким и щелкающим звуком. Спустя минуту игры в гляделки, где победой считалось уже то, что ты не обделался, робот, видимо так и не определившись с тем, кто из нас нужный ему объект, положил перед собой табличку с QR кодом.       — Возьми ее в руки, я сделаю фото, — мрачно проскрипел андроид, словно его позвали фотографом на свадьбу бывшей жены. — Держи так, чтобы я видел твою мерзкую рожу!       Юнга опасливо ухватил табличку и выставил перед собой. От волнения он даже скривил вымученную улыбку. А может, просто снова решил продемонстрировать свою любимую пантомиму. Не знаю, но робот явно не оценил.       — Мордопригодность неудовлетворительная, — проскрежетал он.       — Ч-чего?       — Лицо! — шептал я, агрессивно жестикулируя. — Поправь лицо!       Юнга молча пялился на меня секунду-другую, словно пытаясь ухватить нужный настрой, после чего обернулся к андроиду. Проиграв очередной раунд, машина признала свое поражение и вытянула руку, чтобы забрать табличку, позволив нам обоим вздохнуть с облегчением.       — В довершение, — отозвались динамики. — Вам необходимо пройти устную анкету с некоторым, неограниченным, количеством вопросов. Вы согласны?       — Да.       — Только не говори… — хотел было перебить я, но не успел.       — Речь будет замедлена в два с половиной раза в целях более корректного донесения информации. Я обреченно вздохнул.       — Пожалуйста. Назовите. Ваше. Имя.       — Йозеф Вильгельм Юнг фон Дойчляндсхаузен, — ответил старик. Делал он это с той же скоростью, что и голосовой ассистент, словно воспринял ее первоначальные слова как призыв к действию.       — Ваше. Имя. Йозеф. Вильгельм. Юнг. Фон. Дойчляндсхаузен? Скажите. Да. Или. Нет.       Я вздохнул еще обреченнее.       — Да.       — Выберите. Ваше. Семейное. Положение. В браке. Разведен. Холост. Есть кот. Есть гиноид. Есть воображение. Есть…       — Холост, — перебил Юнга.       — Что? Не поняла. Пожалуйста. Выберите. Ваше. Семейное. Положение. В браке…       Обреченность вздохнула мной. Стало ясно, что пришла пора брать дело в свои руки.       — Господи, матерь вашу! Записывай, леди, я диктую. Одежда обычная, стремная, без ярлыков. В карманах ничего, как у бомжей. Имя — Юнга. Седые волосы до плеч. Карие глаза, потухший взгляд. Ориентировочный возраст от девяноста до ста пятидесяти. Косплеит изюм. Работает сортировщиком во всех мусорных баках города. Не официально. Аллергических реакций, припадков, склонности к агрессии, за время что мы сюда шли, выявлено не было. Холост, роботян, котов и претензий к обслуживанию не имеет… Подойдет?       — Ответ положительный, — с улыбкой в голосе отозвалась ассистент после небольшой паузы. — Благодарю за то, что вы воспользовались услугами полицейского департамента самообслуживания города Дичтаун. Пожалуйста, проследуйте в зал номер два и займите свободную камеру. Приятного времяпрепровождения!       Я хлопнул Юнгу по плечу и повел его во второй зал. Мягко, можно даже сказать, по-отечески подталкивая в спину. Точно провожал сына в детский лагерь. Внутри был длинный коридор с рядами камер по обе стороны от входа. Практически у каждой их них располагалась зарядная станция для роботов-доставщиков, которые подавали обед. Цветовая палитра здесь осталась прежней, разве что решетки были окрашены в странный болотно-зеленый цвет.       — Сможете потом меня встретить? Я прискорбно ориентируюсь в открытом пространстве…       Я довел старика до открытой камеры и, стоило ему пересечь порог, решетка плавно закрылась с противным металлическим лязгом. Внутри все было сдержанно, но со вкусом. Кровать, туалет, пара постеров и автоматизированная дверь ведущая во двор. Собственно. Едва ли это сильно отличается от моего жилища.       — Можно спросить, капитан? — продолжал Юнга с характерным ему безразличным тоном. — Зачем вы это делаете?       Избегая поникшего взгляда старика, я взглянул на дрожащие морщинистые руки, которыми он ухватился за прутья решетки. Спросишь, испытываю ли я муки совести? Что же. Боюсь, ты не роболеди, чтобы проводить допрос.       — Знаешь, Юнга. Доверие — непозволительная роскошь, которую многие из нас не заслуживают, но отчего-то люди обесценивают ее, раздаривая каждому встречному. Выходит, все это либо урок, либо же… я просто плохой человек.       — Второй вариант!       — Да, - подхватил иной голос.       — Однозначно!       Доносилось из соседних камер. Я мрачно улыбнулся.       — Можно мне хотя бы пачку хлопьев? — добавил Юнга, когда я двинулся к выходу.       — А что предложишь есть мне? Кормежка в пять, — на секунду я даже удивился, что знаю это. — Главное, не подставляй руки. Говорят, роботы любят бить током. Пароль: Исход. Два, ноль. Один, шесть.       — Ежедневный код подтвержден, — бодро откликнулись динамики, и обе двери к выходу открылись. — Счастливого пути, сержант Доус.