Переплетение времен

Сомнения Кисе всегда был окружён вниманием. Это было естественно — он красивый, уверенный, с лёгкой харизмой, к которой невозможно не тянуться. Девушки смеялись в его присутствии, заглядывались, флиртовали, а он… он улыбался в ответ. Не потому, что ему это было нужно, а просто потому, что он не мог иначе. Это было частью его, его естественной манерой общения, его способом находиться в этом мире — легко, непринуждённо, светло. И Асаё знала это. Знала ещё до того, как он начал проявлять к ней внимание. Знала, когда он дарил цветы, когда знал её вкусы, когда заботился, когда шутил и когда ловил каждую смену настроения. Она понимала, что он не делал ничего нарочно, что его общительность — это не кокетство, а просто привычка. Но… от этого легче не становилось. Она сидела за столиком, в пальцах нервно сжимая край рукава, и чувствовала, как внутри нарастает тяжёлое, вязкое чувство. Оно поднималось со дна души, стягивая сердце тугим узлом. Разум напоминал, что у неё нет повода для беспокойства, что Кисе — не тот, кто сможет предать или скроет что-то, но эмоции кричали другое. Стоило ей открыть социальные сети, и всё внутри сжималось. Лента была заполнена упоминаниями его имени. Кто-то выкладывал фотографии с ним, кто-то восхищался его игрой, кто-то скидывал видео, где он, окружённый девчонками, смеётся, чуть склоняясь ближе, реагируя на чью-то шутку. Их взгляды, их выражения лиц — они все смотрели на него так, будто он был солнцем, центром их внимания. И Кисе, конечно же, не мог не улыбаться в ответ. Это была его жизнь. Он не делал ничего плохого, но от этого не становилось легче. Она пыталась отогнать эти мысли, заглушить их голосом логики, но они возвращались. С каждым днём тревожное чувство в груди разрасталось, наполняя её тенью. Садо не давала ему знать об этом. Не жаловалась, не говорила прямо, не устраивала сцен. Она просто… стала тише. Чуть реже писала первой, чуть короче отвечала, чуть меньше улыбалась, когда он был рядом. И Кисе заметил это сразу. Он был слишком чутким, слишком хорошо знал людей, чтобы не почувствовать перемену. — Эй, что-то не так? Его голос был мягким, но внимательным. Асаё вздрогнула, словно её поймали на горячем. Она быстро опустила глаза, снова начиная перебирать край рукава. — Всё в порядке. Она старалась, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё же проскользнула нотка напряжения. — Правда? Кисе смотрел прямо, пристально, но без давления. В его взгляде читалось не сомнение, а забота. Он ждал. Ждал, что она откроется, скажет, что её тревожит, но она отвела взгляд, сжав губы. Ей всегда было сложно говорить о таких вещах. Трудно было признаться в своей уязвимости, в своих страхах. Кисе это понял, поэтому не стал давить. Просто осторожно протянул руку, накрыв её пальцы своими. Его прикосновение было тёплым, уверенным, ободряющим. Он чуть сжал её руку, словно говоря: «Я здесь». — Ты же знаешь… что... мне важна только ты. Простые слова. Без лишнего пафоса, без громких обещаний, но в них не было ни капли фальши. Она сжала губы, ощущая, как внутри вспыхивает тепло. Её сердце дрогнуло, запуталось между доверием и тревогой. Она хотела верить. Хотела доверять. Но неуверенность, запущенная в сердце, продолжала цепляться за её мысли, нашёптывая сомнения. Кисе мягко провёл большим пальцем по её запястью, как будто хотел стереть остатки тревоги. — Я не такой, Асаё, — его голос звучал тихо, но настойчиво. Она чувствовала, как он смотрит на неё. В его взгляде не было обиды, только желание донести до неё истину. — Да, мне пишут, — продолжил он, чуть наклонив голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Но мне всё равно. Я хочу... быть с тобой. Она подняла взгляд. Их глаза встретились, и внутри что-то дрогнуло. Она хотела бы сказать «Я знаю», но не смогла. Не потому, что не верила, а потому, что её страхи всё ещё были рядом. Кисе понял это. Он не сказал ничего, но внутри у него тоже кольнуло неприятное чувство. Она сомневается. Она… не до конца верит ему и это задевало. Рёта всегда был честным. Он не играл в эти игры, не бросался пустыми словами. Но сейчас… сейчас он чувствовал, что его искренность стоит под вопросом и это беспокоило его больше, чем он хотел признаться.

***

Аомине знал про её сомнения. Ему даже не нужно было слушать разговоры — он знал Асаё слишком хорошо, чтобы не понять, когда что-то грызёт её изнутри и ему не нужно было задавать вопросы, чтобы догадаться, в чём дело. Он сам был таким. Он знал, каково это — быть с кем-то, кто привлекает взгляды и знал, каково это — ревновать. Ну-ну… посмотрим, как долго она выдержит. Он знал, что этот момент рано или поздно настанет. Проблема в том, что Кисе был слишком популярным и Асаё не из тех, кто может просто игнорировать это. Она не хочет оказаться запасным вариантом. Стоило ему услышать что-то в разговоре друзей — что она переживает, что что-то не так — в нём тут же шевельнулась злорадная нотка. Он не был святее других, он не был мудрым советчиком, но он знал, как ударить в самое уязвимо, поэтому, при удобном случае, просто бросил: — Так, а что, у вас там уже проблемы? Как будто между делом. Как будто случайно. Но когда её плечи чуть напряглись, когда она сжала губы, не сразу отвечая, он понял, что попал в точку и это раззадорило его ещё больше. — Асаё, ты реально думала, что он изменится? — в голосе звучала легкая насмешка, но в глазах была внимательность. Она молчала. — Ты же не из тех, кто закрывает на это глаза. Он знал, что говорит. Знал, куда бьёт. Она резко повернулась к нему, в глазах вспыхнуло раздражение. — Мне не нужно, чтобы ты это комментировал. Аомине усмехнулся. — Серьёзно, ты ему веришь? Она смотрела прямо, но в её взгляде было что-то, что заставило его на секунду замереть. — Ты говоришь так, будто сам был лучше. В этих словах было больше, чем просто ответ. Больше, чем просто защита Кисе. Это был упрёк. Глубокий, накопленный за всё время их отношений. И он попал в цель. Дайки хмыкнул, отворачиваясь, будто ему всё равно, но внутри что-то скрутилось. Он знал, что она права. — Ты знала, какой я, с самого начала. Глухо. — Зато с Кисе у тебя точно всё будет идеально, ага. Сарказм, за которым пряталась горечь. И когда он увидел её глаза, полные усталости, когда увидел, как её плечи чуть дрогнули, как она отвернулась, не желая больше говорить с ним… Тогда он понял. Что-то изменилось. И, возможно, это был последний раз, когда у него был шанс приблизиться к ней, но он не знал, что с этим делать, поэтому просто пробормотал: — Я не хотел, чтобы ты так это запомнила. Не извинение, но признание. И это было ближе, чем он когда-либо заходил раньше.

***

Она не ждала от него сообщений. Да и что он мог написать, после всего? Она старалась убедить себя, что уже не важно, но в глубине души знала – если он вдруг решит что-то сказать, её сердце всё равно дрогнет, как бы она ни пыталась держать себя в руках. И когда её телефон завибрировал, и на экране высветилось его имя, она несколько секунд просто смотрела на него, прежде чем пальцы медленно провели по экрану. Сообщение было коротким. «Мне жаль» Только два слова. Без оправданий, без просьб, без намёков. Она стиснула зубы, ощутив, как внутри всё болезненно сжалось. И как бы она ни старалась оставаться холодной, внутри закрутилась буря – обида, злость, но и что-то другое, гораздо опаснее. Что-то, что заставило её перечитать сообщение ещё раз, словно её разум пытался найти в нём скрытый смысл. Она не ответила. Но когда они столкнулись вновь, он сказал это лично. Он не смотрел ей в глаза, словно опасаясь увидеть там то, что могло бы сделать этот момент ещё тяжелее. Выдохнул, напряжённо проведя ладонью по затылку, будто собирался с мыслями, прежде чем коротко и без привычного вызова произнести: — Я был мудаком. Она молчала. Не потому, что не знала, что сказать – в её голове было тысяча возможных ответов, но ни один из них не казался правильным. Она смотрела на него, видя, как он словно сдерживает себя, словно эти слова дались ему тяжелее, чем он ожидал. — И? — наконец раздался её голос, холодный, твёрдый, безразличный – или, по крайней мере, таким он должен был казаться. — Что ты собираешься делать? Аомине нахмурился. Он выглядел так, будто она загнала его в угол. Как будто он сделал шаг навстречу, но вдруг понял, что одного шага недостаточно, а на большее у него просто нет сил. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались. Он резко выдохнул, раздражённо провёл рукой по волосам. — Чего ты от меня ждёшь, Асаё? — в его голосе снова мелькнуло напряжение, почти злость. — Ты сказала, что я сам поставил точку, так к чему это сейчас? Он хотел отстраниться. Хотел повернуться и уйти, просто чтобы не чувствовать, что снова теряет контроль над ситуацией, но когда он посмотрел на неё внимательнее, его злость слегка улеглась. Она не просто злилась. В её глазах была боль. Всё ещё живая, всё ещё острая и он вдруг понял, что ей не всё равно. — Я не знаю, — его голос стал тише, хрипловатым, как будто слова давались с трудом. — Но если бы мог повернуть всё назад… Он замолчал, прежде чем сделать шаг ближе, глядя ей прямо в глаза. — Я бы не отпустил тебя так легко. Она продолжала смотреть на него, не отводя взгляда. Он чувствовал, как напряжение между ними сгущается, как молчание становится невыносимым. — А ты… — его голос был чуть ниже, чуть мягче, но в нём слышалась осторожность, будто он боялся услышать ответ. — Хочешь, чтобы я что-то сделал? — Хочу, — ответила она холодно. Аомине застыл. Её слова задели его, но не так, как раньше. В этот раз не злостью, а надеждой. Сначала он нахмурился, словно пытался понять, серьёзно ли она это сказала, или просто играет с ним, проверяя, как далеко он готов зайти. — Ты серьёзно? — его голос стал тише, но в нём всё ещё слышались сомнения. — Если это игра, то она дерьмовая. Но она не играла. И он увидел это. В её глазах не было насмешки, не было злости. Только что-то, что заставило его сердце сжаться, а руки непроизвольно сжаться в кулаки. Он шагнул ближе, словно проверяя границы, словно испытывая её решимость. Её дыхание стало чуть глубже, но она не отступила. — Тогда скажи мне, что ты хочешь, — его голос был низким, чуть хриплым, серьёзным. Она не ответила сразу. Её молчание не раздражало его – оно напрягало. Он не знал, о чём она думает, и впервые за долгое время это вызывало у него страх. Его пальцы медленно скользнули к её запястью, тёплые и уверенные, но не требовательные. Он не сжимал её руку сильно – только так, чтобы она чувствовала его присутствие, чтобы понимала, что он рядом. Его взгляд стал более напряжённым, но не агрессивным. — Я готов… — его голос был твёрдым, но в нём слышалась осторожность. — Но только если ты этого правда хочешь. Он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь расстояние между ними было почти стерто. Он наклонился ближе, так, что она могла чувствовать тепло его дыхания. — Иначе я просто уйду. Она молча смотрела на него, будто с вызовом. Он ждал. Ждал ее ответа и надеялся, что она действительно хочет дать ему шанс. — Исправляй свой поганый характер. Дайки стоял перед ней, немного склонив голову, тяжело дыша после её слов. В груди всё сжалось, но он не позволил себе подать виду. Губы его дёрнулись, будто он хотел усмехнуться, но привычного насмешливого выражения на лице не появилось. Вместо этого он просто выдохнул через нос, отводя взгляд на мгновение, будто переваривая сказанное. — Тебе, значит, можно быть капризной, а мне — нет? — проговорил он низко, почти ровным голосом, но в нём не было ни агрессии, ни раздражения. Скорее, он пытался скрыть нахлынувшее облегчение. Ему вовсе не хотелось это признавать, но её злость, её жёсткость, её требования — всё это означало лишь одно: она всё ещё была здесь. Всё ещё говорила с ним, всё ещё тратила на него свои эмоции, пусть даже и такие гневные. Она не была равнодушна. Он почувствовал, как грудь будто сдавило изнутри, как неприятно кольнуло где-то под рёбрами осознание. Осознание того, что она не бросила эти слова просто так, не сказала их сгоряча. Она говорила серьёзно. Аомине медленно опустил голову, провёл ладонью по затылку, по привычке немного почесав его кончиками пальцев — так он делал всегда, когда не знал, что сказать. Пальцы были напряжены, сжаты в кулак на пару секунд, прежде чем он чуть расслабил ладонь. — Я попробую, — тихо сказал он, не поднимая на неё глаза сразу, словно опасаясь увидеть что-то слишком страшное для себя — может, её недоверие, может, полное отторжение. Пауза повисла между ними на пару долгих секунд, прежде чем он снова заговорил: — Но ты знаешь, что я не умею в это ваше “правильное поведение”. Голос был спокойным, но в нём слышалась неуверенность. Нет, не от страха, а от осознания, что у него нет права ошибиться. — Если я что-то делаю не так, говори сразу, — продолжил он твёрже, поднимая на неё взгляд. А затем он сделал шаг вперёд, медленный, осторожный, будто боялся спугнуть её. Глаза его сузились, во взгляде читалось нечто, что сложно было описать — смесь надежды и отчаянного желания понять. — И что, если я реально изменюсь? — голос прозвучал чуть тише, хрипло. Он сам не заметил, как сжал челюсть, ожидая ответа, в этот момент по-настоящему боясь того, что она скажет. — Ты останешься? Он не моргнул, не отвёл взгляда, вцепившись в неё глазами, будто пытаясь прочесть ответ ещё до того, как она его озвучит. Но вместо слов он получил резкий, звонкий удар по щеке. Щелчок её ладони о его кожу прозвучал оглушительно в этой напряжённой тишине, будто финальный аккорд всей их боли, всех её слёз, всех его ошибок. Аомине даже не успел увернуться. Даже не стал бы. Голова его слегка дёрнулась в сторону от удара, но он тут же медленно повернул её обратно, не касаясь горящей щеки рукой. — Не надо мне тут пробовать, ты здесь мужчина, а не я! — раздраженно процедила она. Он смотрел на неё долго, не мигая. Его глаза чуть сузились, дыхание стало чуть тяжелее. Щека действительно пульсировала болью, но его это не заботило. А затем, едва слышно, глухо, из глубины горла сорвался короткий смешок — без насмешки, без привычного высокомерия, с каким-то странным, непонятным оттенком. — Больно, чёрт возьми, — негромко выдохнул он, чуть поведя челюстью, будто проверяя, не оставила ли она там следа. — Но знаешь что… я заслужил. Она смотрела на него твёрдо, её глаза были наполнены чем-то, что невозможно было спутать с простым раздражением. Это была решимость. Это была последняя точка её терпения. И он вдруг почувствовал, как внутри что-то резко проваливается. Он сжал зубы, не от злости — от осознания. — Ты права, — негромко, но твёрдо произнёс он, не отводя взгляда. — Я здесь мужик. Он сделал ещё один шаг вперёд, не касаясь её — ещё не имея на это права. Просто стоял, дыша чуть чаще обычного, вглядываясь в её лицо, будто пытаясь запомнить каждую деталь. — И если ты всё ещё стоишь передо мной, значит, я ещё не потерял шанс. Он видел, как в её взгляде что-то вспыхивает. Не прощение, не надежда — что-то более жёсткое, более осознанное. Она дала ему шанс, но теперь он ходит по лезвию. Аомине понял это сразу. Он молча кивнул, без сарказма, без попыток отшутиться. — Хорошо, — серьёзно сказал он. — Тогда запомни: если я буду делать что-то не так — не жди, не терпи, а говори сразу. Голос стал твёрже. Он уже не пытался увильнуть, не пытался перевести всё в шутку. — Но и сама не вытворяй дерьма. Он знал: второго шанса не будет. Каждое слово, каждое действие теперь значило слишком много, чтобы ошибиться, но она посмотрела на него холодно, не смягчаясь. — Последний раз, — её голос был твёрдым, ровным, но внутри, возможно, дрожал от усталости. — Я уже совершила ошибку и не собираюсь быть терпилой в отношениях. Не собираюсь напоминать, когда мне дарить цветы. Не буду умолять о свиданиях. Она чуть склонила голову, её взгляд стал жёстким, холодным. — Если что-то не нравится, скатертью дорога. Исправляй всё то, что сам разрушил. Я всё сказала. Голос её был холодным, отстранённым, без эмоций, словно ледяной ветер. Аомине молчал. Долго. Её слова ударили его сильнее, чем пощёчина. Это был последний звонок. Первый импульс — вспышка раздражения, но он её подавил. Он хотел было огрызнуться, сказать, что и без напоминаний всё понимает, но резко остановил себя. Он глубоко вдохнул, разжимая кулаки и посмотрел ей прямо в глаза, напряжённый, с плотно сжатыми губами. Её слова не оставили ему выбора, кроме как доказать всё действиями. — Хорошо. Я сделаю это. Без напоминаний.

***

С этого момента – поступки, а не слова. Цветы появлялись без просьб. Свидания предлагались без ожиданий. Теперь он знал: либо он меняется, либо теряет её и другого выбора у него просто нет. Он не позволял себе думать о поражении, потому что знал, что вторых шансов у него больше не будет. Но она все равно держала дистанцию. Не подпускала близко, не спешила прощать. Не показывала, что верит в его изменения, потому что теперь ей нужны были доказательства, а не обещания. И Дайки почувствовал это сразу. Он не жаловался. Не стал бы пытаться давить на жалость, не ждал бы, что она смягчится только потому, что он пытается. Нет, он был не из тех, кто выпрашивает второй шанс словами. Он понимал, что теперь на испытательном сроке, и это его злило. Бесило до глубины души, потому что он не привык быть в таком положении, не привык к тому, что ему приходится доказывать очевидное. «Я же стараюсь, какого черта мне приходится это доказывать?» – раздражённо думал он, но держал это в себе, сжимая зубы. Он просто делал. Привозил её любимый сок, не говоря об этом. Запоминал её рабочие смены и появлялся у выхода, даже если она не просила. Молча брал сумку из её рук, сопровождая домой, даже не спрашивая, можно ли. Просто был рядом. Без фраз «прости» и «дай ещё шанс» — он показывал всё действиями. Но его терпение не было бесконечным. Он выдержал так некоторое время, но в какой-то момент внутреннее напряжение стало слишком сильным, и он больше не мог молчать. В тот день он снова ждал её у работы, опираясь о стену, с характерно небрежным видом, но взгляд его выдавал – он был напряжён. Как только она вышла, он не стал тянуть, не стал давать себе времени передумать – просто посмотрел прямо в её глаза. — Ты вообще видишь, что я стараюсь? Или мне просто идти нахрен? Он не собирался говорить это грубо, но голос прозвучал напряжённо. Он не привык быть в этом положении, не привык доказывать, но всё же делал это. Она приподняла брови, чуть сощурившись, словно оценивая его. — Я вижу, что ты стараешься, и я наблюдаю за этим, — её голос был холодным, отстранённым, без намёка на эмоции. — Думаешь, так просто заработать моё доверие обратно? Аомине прикрыл глаза, глубоко втянул воздух, будто сдерживал импульс ответить грубо. Терпение. Он знал, что заслужил это. Знал, что не может просто щёлкнуть пальцами, и всё станет, как раньше. Но её «Я вижу» было для него хоть каким-то подтверждением, что всё не зря. Хотя его гордость всё равно давала о себе знать. Он нахмурился, медленно почесал затылок, будто оттягивая момент ответа. В голосе сквозило лёгкое раздражение: — Я вообще не думал, что будет просто. — Он бросил на неё острый взгляд. — Но, блин, я не какой-то посторонний чел, чтобы за мной так следили. Это бесит. Она не дрогнула. Не смягчилась. Её губы сжались в тонкую линию. — Вот и молчи. Не показывай мне свой характер, — также недовольно процедила она, глядя ему прямо в глаза. Аомине сжал челюсть. Она снова его обрубила. Снова поставила на место. И он знал, что в прошлом моменте он бы сорвался, огрызнулся, сказал бы что-то резкое, но не сейчас. Он глубоко вдохнул, его пальцы напряглись, будто он сдерживал себя. Он хотел сказать что-то в ответ, но понимал – любое лишнее слово только всё испортит. Он просто смотрел на неё. В его взгляде читалось раздражение, но и что-то ещё. Что-то похожее на принятие условий игры. Он смолчал. Может, ухмыльнулся бы криво, уголки губ дёрнулись, но сарказма не было. Может, просто кивнул бы, не сводя с неё взгляда. Но он не ушёл. И всё равно продолжал доказывать. Она могла его отталкивать словами, но он не отдалялся. Потому что знал: если уйдёт – потеряет её навсегда.

***

Спустя пару недель она уже сама не выдержала и взяла его за руку, когда они гуляли. Аомине не ожидал этого. Её пальцы сначала лишь слегка коснулись его ладони, нерешительно, как будто она до последнего сомневалась, стоит ли делать этот шаг. И всё же сделала. Аомине почувствовал, как её рука дрогнула, прежде чем её пальцы обхватили его. Неуверенно, но осознанно. Он остановился. Всего на секунду. Этого хватило, чтобы грудь сжалась от странного, но такого приятного облегчения. Она первая, после всех этих недель, когда держала дистанцию, когда не позволяла себе расслабиться рядом с ним, когда, казалось, каждое его действие она оценивала, взвешивала, решала, заслуживает ли он быть рядом и теперь она просто взяла его за руку. Пальцы Аомине крепко сомкнулись на её руке. Без слов. Без лишних движений. Он не посмотрел на неё сразу, просто сжал её ладонь так, будто не хотел больше отпускать. — Наконец-то, — негромко пробормотал он себе под нос, но она услышала. И в этот момент она увидела то, чего давно не видела в его глазах: настоящую, неподдельную довольность. Он не улыбался широко, не делал вид, что это ничего не значит, не отпускал какой-нибудь ленивый комментарий. Он просто держал её руку, чувствуя, как тепло её ладони становится ему привычным. Как будто так и должно было быть всегда. С этого момента он уже не дал бы ей снова отдалиться. Если она сама сделала шаг, значит, он прошёл её испытание. Значит, она ещё его, а значит, он не допустит больше ошибок. Но это не означало, что ему можно расслабляться. Он знал: одна его выходка — и она разорвёт его на части. Больше она не позволит ему сидеть у неё на шее, не станет прощать всё, что раньше прощала. Теперь он это понимал. Но всё же… он оставался собой. Аомине не был из тех, кто просто смиряется и безоговорочно подчиняется новым правилам. Он привык проверять границы. По привычке. Иногда специально не сразу отвечал на сообщения, словно проверяя, как она на это отреагирует, но он быстро одёргивал себя. Теперь он видел разницу, теперь понимал, что она не будет терпеть, а он не хотел снова её потерять. Но привычка — вторая натура. Однажды он снова проверил её границы, решив не отвечать на сообщение сразу. Казалось бы, ерунда — подумаешь, немного подождёт, но, когда спустя какое-то время он всё же взял телефон в руки, то увидел её короткое сообщение: «Ты со мной в игры играть собрался?» И следом — игнор. Аомине посмотрел на экран, нахмурился, почесал затылок. — Чёрт… опять, — тихо пробормотал он себе под нос, понимая, что облажался. Он не специально. Просто привычка — пофигизм в ответ на внимание, но теперь это не работало. Спустя какое-то время он написал. «Блин, это не игра, расслабься» «Я просто занят был» (он не был занят) «Ладно, моя вина» Но её игнор продолжался. Тогда он не выдержал и позвонил. Гудки тянулись бесконечно, пока наконец в трубке не раздался её голос. — Чё надо? — сухо, отстранённо. Аомине тяжело вздохнул. — Чё за холод? — его голос был слегка раздражённый, но в нём не было агрессии. Она молчала. — Ты ж знаешь, я не про игры. Я просто… ну, блин… Он замолк. Она слышала, как он почесал затылок — он всегда так делал, когда не знал, как объяснить свои чувства. — Короче… я понял, что облажался. Больше так не буду. Довольно? Она уловила в его голосе что-то, чего не было раньше. Смирение? Или, может, страх снова её потерять? — Ты мне тут одолжение делаешь? — её голос прозвучал холодно, с оттенком сарказма. В трубке повисло молчание. Она уже представляла, как Аомине прищурился, сжал зубы, нахмурился. — Блин, Асаё… — его голос звучал напряжённо, будто он сдерживал себя. Она молчала. Ждала. — Да нет, не одолжение. Чего ты вообще хочешь услышать? Она слышала, как он шумно выдохнул, будто взял паузу, чтобы не ляпнуть что-то лишнее. — Я просто хочу, чтобы ты не бесилась. Я реально не думал, что это так тебя заденет. Она слышала в его голосе что-то, что выдавало его искренность, но её волновало другое. — Ты понял, что облажался. Но ты понял почему? Опять молчание. Долгое. — Понял… — наконец выдал он. — Потому что я для тебя важен. А ты хочешь быть важной для меня так же. Он сказал это так просто, но в его словах была суть. Она усмехнулась, но в этой усмешке не было прежней холодности. — Вот и отлично. Хороший мальчик, — с сарказмом ответила она. — Чего? — он уже приготовился возмутиться. — А теперь принеси мне что-то поесть, я проголодалась, не хочу ничего готовить. Аомине фыркнул. — Чё, ещё и курьером заделался? Но она слышала, как он встал. — Ладно, жди. Чего хочешь? Она назвала блюдо, а он только тяжело вздохнул. — Привыкла, что за тобой бегают, да? Но в его голосе не было недовольства. Скорее… смирение. Через какое-то время раздался звонок в дверь. Когда она открыла, Аомине стоял на пороге, протягивая ей пакет с едой и на его лице была ленивая усмешка, но в глазах читалась искренняя привязанность. — Довольна, принцесса? Она не ответила сразу. Просто взяла пакет, посмотрела на него, будто изучая. — Угу. Может, ты всё-таки учишься. Аомине усмехнулся, сунул руки в карманы. — Учусь. На собственных ошибках. И в этот момент она поняла: он действительно старается. По-настоящему. Когда Асаё приняла из его рук пакет с едой и без лишних слов начала накрывать на стол, Аомине слегка приподнял бровь, удивлённый таким спокойным приёмом. Он ожидал чего угодно — язвительных шуточек, ворчания, возможно, даже легкого укола в его сторону, но не этой холодной тишины. — Чего такая тихая? Где твои шуточки? — усмехнулся он, наблюдая за ней с любопытством, но в глубине глаз читалось лёгкое беспокойство. Она лишь пожала плечами, не удостоив его даже короткого взгляда, просто пододвинула к нему тарелку, словно выполняя простой, ничего не значащий жест. Во время еды он то и дело украдкой посматривал на неё, словно ждал, когда она сделает то, что раньше было для неё привычным: облокотится на его плечо, тихонько вздохнёт, уткнувшись в него носом, или же начнёт ворчать, что он ест слишком быстро и не замечает вкуса, но этого не было. Вместо привычного тепла и внимания как раньше — прохладная отстранённость, и он чувствовал эту перемену так остро, что в груди разрасталось странное, тревожное чувство. Когда тарелки опустели, Аомине наконец нарушил молчание, бросая на неё лукавый, но в то же время изучающий взгляд. — Слушай… ты ведь всё равно хочешь ко мне прижаться, да? Он говорил это с самодовольной ухмылкой, в его голосе звучала уверенность, как будто он знал её слишком хорошо, но в глазах читался неподдельный интерес, даже некоторая неуверенность, которой раньше у него не было. Она наконец подняла на него взгляд, но не с тем мягким теплом, которое было раньше. В её глазах таилась печаль, смешанная с колкостью. — Хочу, — ответила она, словно признавая очевидное, но тут же добавила, отвернувшись: — Но ты сам тогда сказал, что тебе нужно пространство. Чего ты теперь от меня хочешь? Дайки хмыкнул, но его лицо чуть напряглось, челюсть сжалась, а в глазах мелькнула тень раздражения — не на неё, а на самого себя. Он провёл ладонью по затылку, задумчиво отвёл взгляд, будто собирался с мыслями. — Блин… — он вздохнул, провёл языком по губам, затем неохотно признал: — Я не думал, что ты прям так… серьёзно это воспримешь. Она скрестила руки на груди, молча ожидая продолжения, а он снова вздохнул, будто пытаясь подобрать нужные слова. — Слушай, я не хотел, чтобы ты вообще отстранялась. Просто… — он замолчал, потёр ладонями лицо. Молчание затянулось. Он явно боролся с чем-то внутри себя, с тем, что никогда раньше не приходилось проговаривать вслух. — Короче, это было тупо с моей стороны, — наконец выдал он, снова глядя на неё. — А ты… ты что, теперь совсем не хочешь ко мне лезть? В его голосе звучало что-то похожее на уязвимость. Он не пытался заставить её признаться, не требовал чего-то, а просто… ждал. Она посмотрела на него, глубоко вдохнула и произнесла тихо, но твёрдо: — Ты не ценил, когда я была искренней с тобой. Я была слишком глупа, отдавая всю себя. Хочешь опять доказать мне, что я была такой? Её слова ударили по нему сильнее, чем он ожидал. Он напрягся, снова сжал челюсть, на мгновение отвёл взгляд, но потом снова встретился с её глазами. — Я не… — он осёкся, провёл рукой по волосам, затем глубоко вдохнул и выдохнул. — Я ценил. Просто… привык, что ты всегда рядом. И не думал, что могу тебя потерять. Садо прищурилась, склонив голову на бок. — Ну вот, теперь думай. Он усмехнулся, но уже без своей привычной самоуверенности. В его взгляде промелькнула растерянность. — Ты совсем мне не доверяешь больше? Теперь в его голосе слышалось что-то, чего она не ожидала — беспокойство, даже тревога. Он был всё тем же Аомине — дерзким, упрямым, иногда наглым. Но сейчас… сейчас он боялся услышать её ответ. Асаё грустно вздохнула, её плечи опустились. — Пока нет… — она посмотрела в сторону. — Откуда мне знать, что я тебе опять не надоем и ты решишь бросить меня? Хотя в таком случае можешь идти к тем самым девушкам, с которыми ты флиртовал. Дайки сжал кулаки, его взгляд потемнел. — Не было там ничего серьёзного… — пробормотал он, но затем выпрямился, посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо произнёс: — Но ты ведь не об этом сейчас. Ты боишься, что я снова всё сломаю. Она молча кивнула. — Блин, Асаё… — он устало провёл рукой по лицу. — Я тупой, да? Она хмыкнула, но не ответила. Аомине вдруг шагнул ближе, и она почувствовала, как его пальцы осторожно коснулись её щеки. Его ладонь была тёплой, почти обжигающей, и это простое прикосновение заставило её сердце на мгновение сбиться с ритма. — Я больше так не сделаю, — его голос был низким, серьёзным, полным решимости. — Если я ещё раз облажаюсь — можешь сама меня бросить. Но я не собираюсь. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Именно этого она хотела — чтобы он понял, чтобы он сам захотел бороться за неё, но доверие всё ещё было хрупким. — Да какая разница, кто кого бросит, — тихо произнесла она. — Дело в том, что ты так поступишь опять. Дайки молчал, но его пальцы чуть сильнее сжались на её щеке, словно он боялся, что она исчезнет. — Нет, — его голос звучал твёрдо, почти упрямо. — Я так больше не поступлю. Она хмыкнула, но не отстранилась. — Вот и доказывай, и не надо удивляться, что я так себя веду. Аомине коротко кивнул, принимая её слова. — Хорошо, — спокойно сказал он, без раздражения. — Я это заслужил. Он убрал руку, но остался рядом. — Но ты хотя бы скажи… у меня вообще есть шанс? Или я уже проиграл? Она посмотрела на него и с лёгкой усмешкой сказала: — Шанс есть… иначе я была бы сейчас на свидании с Кисе. Аомине сжал кулаки. — Значит, я ещё могу вернуть тебя, — выдохнул он. — Тогда мне плевать, сколько времени это займёт.