Атер Аир!

Так прошли полторы недели. Боба не выпускали из дома, заставляя учить "уроки, которые ты вспомнишь, когда семейное дело перейдёт к тебе". Он уже забыл, что такое небо над головой, и что такое — видеть солнце не из окна. В пыльной комнате было душно. Но уборку мать Боба запретила "во сммрение Христу подобное" и для "отучивания молодости от шибкого вольнодумия". Боб то и дело вспоминал, какого ему было с сестрой, но, казалось, этого больше не вернуть, ведь вход охраняется постоянно, а ему строго настрого запретили выходить... ... После ночного погрома: Эмма, проснувшись, окончательно для себя решила, что мириться с такой жизнью она не планирует. "Если уж жить, то свою жизнь" — с этого момента её новый девиз. И так, она начала рассуждать: как ей жить дальше? Внезапно, она вспомнила про свою прабабушку. Смутное воспоминание из детства. Родители запрещали ей разговаривать с ней, потому что "она не от мира сего", как они говорили. "Отлично!" — подумала она. К ней и направлюсь. Только надо заглянуть к дяде Марку, спросить, где она сейчас... Но это потом. Сейчас ей нужно было решить, как увидеть Боба. Если не вызвалять брата, то как минимум надо не оставить его в одиночестве. Так поступают друзья, — думала она, хоть и до него у неё не было чего-то похожего на дружбу, так что наверняка она не знала, правда ли это, но сердце говорило так. Думай, думай... — говорила она про себя, — как мне быть... Как не спровоцировать гнев родителей, но и не сидеть дома... Точно! — вдруг её осенило, — ночь! Можно же действовать ночью! В голове тут же родился план: Эмма вспомнила, что в сарае у отца есть лестница; туда-то она и отправится первым делом. ... Через полторы недели, когда Эмма наконец была готова: она не теряла время зря — всё это время она успешно делала вид, что начала ложиться раньше. На деле, она начала притворяться; тренироваться не спать и следить, когда её родители ложатся; научилась беззвучно открывать старое скрипучее окно. И сегодня, когда выполняла работу по участку, подпёрла дверь сарая камнем так, чтобы смочь туда пролезть ночью. День икс настал! А если точнее, то ночь икс! — Мам, пап, я спать! — Хорошо, доча, мы рады, что ты наконец стала нас слушать и не теряешь время зря! Спокойной ночи! — И вам! После этих прощаний она легла на несколько часов, проснувшись посреди ночи. Домашние уже видели седьмой сон. А она открывала форточку. Через секунду она уже была на улице. Ох, эта свобода! Она ощущала её, возможно, впервые за все свои одиннадцать лет! Взяв лестницу из сарая, она направилась потемну к дому Боба. Благо, на пути ей никто не встретился. И вот, она уже сидит в кустах под окнами, ведь, — вход (на этом слове в своих мыслях она сделала акцент) охроняется, но не забор, ха-ха-ха-а-а, — её рассмешило то, с какой лёгкостью когда-то послушная девочка сейчас занимается... Тем, чем она сейчас занимается, а то есть проникновением на чужую собственность. После этих слов она прытко добежала до стены и поставила лестницу, взабралась и... ... Боб спал, уставший после 10 дней непрекращающихся уроков. Вдруг, его разбудил стук в окно. Боб сначала не понял, что произошло: спросони он не ожидал такого. Стук повторится — на этот раз настойчивей. Боб понял, что ему точно не показалось. Протерев глаза, он встал, всё ещё просыпаясь, и подошёл к окну. Через него ему махала Эмма. Он был в шоке. Не ожидая увидеть её ещё хоть раз, он был вне себя от счастья! Открыв окно, он пустил её внутрь комнаты. Вместе с сестрой в комнату хлынул манящий свежий воздух. Но окно, к сожалению, надо было закрыть, чтобы никто ничего не заметил. Шёпотом, в полголса они начали разговор: — Привет! — Привет! — К-а-ак ты сюда попала? — Долгая история. Если вкратце, пришлось обманывать родителей и украсть у них лестницу, ха-ха. — И-и-и... Ты сделала всё это ради меня? — Конечно! Куда мы друг без друга? — Ого! — позволил себе Боб сказать чуть громче — Да и к тому же, мы обещали друг другу сбежать вместе! Помнишь? — Конечно! Только... Ты видишь, в каком я положеним... — Так побег на то и побег — чтобы не спрашивать никого, — взяв его за руки и смотря Бобу в глаза сказала Эмма. — О-ох, мне хочется пойти за тобой, но я слишком боюсь... Прости... — Ладно, — они расцепили руки, — я тут принесла кое-что, а о пробеге — потом. — Ого! И что же? — Тебя же вообще не выпускают? — Ну да... — грустно ответил Боб. — Ну так вот, я решила тебе показать свои недавние рисунки. Помнишь, когда мы были на болоте, тебе очень понравились одни ягоды? Я их нарисовала. Хочешь покажу? — Конечно! Давай! — после этой фразы Эмма достала свёрнутый в несколько раз лист. С каждой из сторон было по рисунку. На первом — крупным планом три круглые красные ягоды. Они были прорисованы столь детально, что можно было разглядеть капли росы на них. Второй рисунок — крупный план мелких белых цветов, растущих гроздьями. — Ну как тебе? — Ох, это прекрасно! О-о-очень красиво и мне невероятно приятно, что ты ТАК постаралась ради меня! — сказал Боб после того, как тчательно осмотрел лист с обеих сторон... Так они проговорили ещё полчаса. Эмма пыталась как могла подбодрить брата, но видела, что ему всё же слишком плохо. Она рассказывала ему про её недавние похождения, жизнь вне его дома... Он слушал, понимая, что это только начало его заточения. — Ну, что ж, мне пора идти, к сожалению... — Понимаю... Я буду скучать... — Я буду приходить как только могу. Обещаю! Боб улыбнулся ей в ответ. Они помохали друг другу. И Эмма перемвхнула через подоконник на лестницу, спустилась. И украткой, как только можно незаметней, убежала с участка семьи Боба. Идя по улице обратно, Эмма радовалась, что ей опять никто не встречается, потому что объяснить кому-то, что делает маленькая девочка с огромной хозяйственной лестницей посреди пустой улмцы одна кромешной ночью — задача действительно сложная И только она успела это подумать, подходя к углу, как к ней оттуда кто-то обратился...