Атер Аир!

Прошло ещё несколько месяцев. Боб и Эмма уже общаются полгода. Так и проходили их дни: они встречались и шутили, пугали друг друга и рассказывали всё самое тайное. За это время друзья стали ещё ближе, встречаясь почти каждый второй день. Родителей это уже стало напрягать — всё-таки так много времени наедине... Мало ли что детям взбредёт в голову. Главное — продолжать дело семьи... Но детей это не волновало. В прочем, родители им только вредили, как думали сестра и брат: — Привет! — Привет! — Как твоя жизнь? — заходя в комнату Боба в его доме, спрашивала Эмма. — Не представляешь! Мне одиннадцать, а родители уже говорят, кем я буду, когда состарюсь. — Представляю! У меня так же. Только у меня к этому ещё прибавляется то, что они знают как мне выглядеть, вести себя, чем заниматься и что любить. — Какой ужас! — Да... — Слушай! А почему мы с тобой должны всё это терпеть? — вдруг, посмотрев ей в глаза, сказал Боб — А? — Мы же можем просто сбежать! Представь: только ты, я, наш верный конь — и горизонт! — Ох, это было бы замечательно! — Давай так и сделаем! — А давай! И пусть живут они как хотят! А мы будем жить так! — сказла Эмма. В это время в комнату ворвалась мать Боба: — Я так и знала, что эта девчёнка на тебя плохо влияет, Боб! Так и знала! Что за слова такие: "Пусть живут как хотят"?! Мы вам что, пустое место какое? Эмма, вон из моего дома! — Но... — начал Боб. — Никаких "но", юноша, вы наказаны! Больше никаких вам прогулок, мистер! И так слишком много свободы вам дали, как вижу сейчас... Эмма, вон отсюда, ещё раз повтряю! — Хорошо... — с грустью и разочарованием в голосе сказала она, стоя на месте. -- Эмма, вон из нашего дома! -- Ах! Хорошо... -- тихо сказала Эмма, направившись к выходу из комнаты Боба. -- И я поговорю с твоей матерью! -- грозно вдогонку сказала ей мама Боба, -- вздумала она учить моего сына непослушвнию! Агнеца на тебя не напасёшься, молодая! -- Но мам! -- крикнул Боб. -- Тихо! Я ещё поговорю с тобой, -- ещё громче ответила мать. ... Ночью, в комнате Эммы: -- Так, блядь! -- с этими словами и треском щепок дверь в комнату Бэтси Томас чуть не слетела с петель. Распахнув её ударом ноги, отец девочки зашёл внутрь комнаты, — я пришёл разговаривать с тобой, дочь! — А! — от неожиданности пискнула девочка, накрывшись одеялом. — Как ты так посмела! Как! — Что? Я ничего не понимаю, о чём ты? — Я всё знаю! Не придуриввйся! — подходя всё ближе и ближе говорил отец — я знаю про ваши разговоры с братом про то, какая ты революционерка, — в ответ Эмма продолжала молчать, — неужелм ты не знаешь, что я пытаюсь наладить отношения с твоим дедом? И мне очень сильно мешают твои выходки. Ой как сильно... Подходя всё ближе, с этими словами отец взял табурет, стоящий возле стола, в руку; остановился на расстоянии одного шага от её кровати и замер. Пока он был неподвижен, Эмма успела увидеть яркий и столь же пугающий отблекс лунного света в глазах отца. Так он простоял с полминуты, после чего — резко — его мышцы расслабились, табурет выпал из рук. Он тупо уставился на свою дочь. После недолгой паузы он завопил, глядя в её испуганные глаза, еле различимые в полумраке — ни то от боли, ни то от злобы, ни то от безысходности; развернулся и тихо ушёл, закрыв за собой дверь. ... Чуть раньше, вечером, когда Боб укладывался спать, в его комнате: -- Добрый вечер, сыночек! -- Мама! Я же просил тебя стучать! И не называй меня так... -- Ну-ка тише! Маленький ещё... Что тебе успела наговорить эта девочка? -- В смысле? -- Ну, я слышала, что она тебе говорила, -- говорила мама, присев у кровати Боба, тихо, пытаясь создать дружескую атмосферу, -- прр то, как она предлагала тебе сбежать... Я не хочу, чтобы кто-то на тебя так влиял. -- А почему ты уверена, мать, что она "влияет на меня"? Может, я согласен с ней? Может, мы вместе этого хотим?! -- Боб, который обычно не перечел старшим, в этот раз, в удивление даже для самого себя, решил ответить. -- Ах так?! -- с шепота в момент перейдя на крик с визгом сказала мать, -- ну раз так, юноша, ни тебе сестры больше, ни тебе прогулок на следующие полгода! Будешь сидеть у себя в комнате и учиться; а я не буду больше играть в твою подружку, сука!