Анатомия розария.

Лобовое стекло машины очищали ритмичные движения дворников, и Лололошка, порой, фокусировался на этом успокаивающем действии, абстрагируясь от подтаявшей трассы, несущимся по ней автомобилям, а главное — от хаотичной болтовни по правую руку.  — А вообще, вы могли бы и предупредить меня, мистер Дейвисон! — сообщил Джон ту мысль, к которой вел все эти минут пятнадцать. Хотя, нет, в разы больше. Лололошка отследил желание возмутиться как только глаз заприметил резко распахнувшуюся дверь кабинета, слегка вздернутый нос и оскорбленный до самой глубины души взгляд с высока. Парень еле подавил смешок, спрятав его за удачно оказавшийся в руках документ, но ни о чем не пожалел — это лицо, изо всех сил делающее невозмутимый вид, того стоило.  Разумеется надолго Джона не хватило. Все, что он сделал в показном, обиженном тоне — поздоровался, огляделся, отпустил пару колкостей, а следом до какого-то запредельного уровня разогнал поток вопросов. С утра Лололошка от него смотался по неотложным ремонтным делам, оставив на Джона всю ненавистную бумажную волокиту. И лишь теперь, когда бежать было некуда — лишь на трассу под колеса машин — приходилось слушать пересказы этих самых скучных бумажек, ведь новый коллега нашел их невероятно познавательными, а как понял, что Лололошка не выказывает нужного уровня вовлеченности, обвинил его в плохом выполнении прямых обязанностей.  — Ты всегда так безалаберно относишься к работе? Какой садомазохист додумался выдать тебе должность целого координатора?  — Наверно тот же, что и вещи твои погрузил в мой багажник. Терпеть его, придурка, не могу, ненавижу всей душой. — мрачно отозвался Лололошка, и хмуро перевел взгляд на Джона. Тот ответил не сразу, снова уставившись на собеседника так, будто видел его впервые. Эта черта мелькала уже какой раз за день, и раздражала невероятно.  Причина была в ощущении, что Харрис лишь в такие моменты вспоминает фундаментальную истину — окружающие его люди (осторожно, шокирующая информация) тоже люди, а не мебель. В остальное время сколько не доказывай обратное — бесполезно, как со стенкой разговаривать. Джон оказался способен видеть человека как личность максимум пару секунд, и то для этого нужно было постараться. Впрочем, Лололошку возмущало иное — в глубине души он знал, что ведет себя как неисчерпаемый ресурс, готовый к использованию. Логика кричала о необходимости для начала самому в себе увидеть человека, а затем уже требовать что-то от других, но Лололошка упрямо желал услышать множественные доказательства своей значимости со стороны. И он жадно ловил каждый мимолетный взгляд из глубины темных глаз, секунды, где такой как Джон видел его живым. Это было признанием, и тем, что из него следует — честностью, доверием, уважением. Лололошка чувствовал себя попавшим в новую зависимость, алкоголиком, который сменил водку на ЛСД, и до ужаса злился, когда Харрис снова возвращался в привычный для себя режим эгоцентрика. Как вытаскивать его оттуда Лололошка пока понять не успел, но был готов хоть на ушах стоять, если это сработает. Ведь никто другой не стоил таких усилий, а собственная ценность реальна только в глазах смотрящего.  Если кратко — Джон вел себя чересчур невыносимо.  — Хей, ну не загрузил бы, если бы ты не хотел. — подметил он и прилег на спинку кресла. — Не вижу никакой проблемы. Подумаешь..  — Не отвлекай меня от дороги. — оборвал его Лололошка. Он знал, что Джон скажет, знал в какой форме, и насколько резанет его эта правда. Пусть Харрис и не собирается давить на больное (потому что понятия не имеет, куда целиться), у него получится.  — Мистер Ло, координировать мои действия нужно было когда вас об этом попросили, не более. — Джон улыбнулся, но так, что Лололошка почувствовал твердую необходимость снизить градус серьезности, дабы выглядеть абсолютно не подозрительно.  — Ты отвлекаешь меня своими разговорам, а я и так пару дней назад только заплатит огромный штраф. — Лололошка пытался придать своему голосу уверенные нотки. — Если у меня изымут арендованную второй раз, то я разорюсь на такси.  Последнее слово повисло в тишине слишком внезапно, да так, что вопреки своим требованиям, Лололошка даже немного расстроился. Впрочем, создавшееся молчание стало отличной возможностью обдумать сложившуюся ситуацию, и ответить на простой, оттого вечный вопрос: что же делать?  Безусловно, темп с которым Джон ворвался во все сферы его уныло тянущейся жизни, являлся какой-то очередной аномалией. Однако, в тоже время, можно поступится своим формальным спокойствием ради душевного. Джон сейчас был идеален — когда показывал, что может сидеть и молча рассматривать заснеженный горный подъем в окно, а не приставать с очередной провокацией. Но с каждой секундой, поднимаясь все ближе к одинокому дому, опять начало хотеться диалога. Подтвердить, что в машине их правда двое.  — Я думаю можно больше не волноваться.. — как-то робко заметил Лололошка, и тут же исправился, шифруя извиняющийся тон. — Мы вчера с тобой ночью ничего толком не обсудили. Может..  — Ты о том, как вкинул мне размывчатый вопрос, а встречные проигнорировал? Джон развернулся лицом к Лололошке, рассматривая его изучающим взглядом, но никакой реакции не обнаружила.  — Да, абсолютно верно. — пожал плечами парень — Не люблю отвечать, когда спрашиваю первым.  — Ах, какие же все тут требовательные! — возмутился Джон, будучи проигнорированным уже второй раз. Он  сделал небольшую паузу и смерил приблизительное состояние до дома. Большую часть пути проехали — а значит, он вполне успеет удовлетворить чужое любопытство авансом, чтобы затем требовать свою долю "информации". — Ладно, слушай, с меня не убудет, ведь я абсолютно невиновен. Тебя же это больше всего волнует? Приехал я сюда, не поверишь, так как меня позвали. Неожиданно, правда? — Просто так, на ровном месте? — в нетерпении перебил Лололошка, чем вызвал недовольный вздох.  — Логично, что нет. Как тебе с такой логикой живется, Ло?  — Нормально, не беспокойся. — Лололошка закатил глаза. — И не уходи от ответа.  — Я не ухожу от ответа, я просто малость удивился твоим показательным вопросам. — пожал плечами Джон. — Значит, это теперь так называется? — Лололошка притворно вздохнул. — Я запомню, спасибо.  — Что же бы ты без меня делал. — пренебрежительно кинул Харрис, однако в сердце кольнуло странное чувство, появляющееся обычно тогда, когда ловишь кого-то на вранье. Сейчас же этот "кто-то" подозрительно напоминал самого себя — того себя, что пару минут назад начал фразу со слов "Ладно, слушайте", а сейчас делал все, чтобы отойти от темы. Он кинул взгляд на компаньона — голубых глаз было почти не разглядеть, однако Джон был уверен, что в них с каждой секундой тишины отражается все больше разочарования. Нет, допустить такого отношения к себе нельзя.  — На чем там остановились твои вопросы? — поинтересовался он спустя короткие размышления. — Ты сбил меня с темы, а это, знаешь ли, мешает.  Джон заметил, как брови Лололошки слегка приподнялись в знак удивления и радости, что указало на верность решения продолжить разговор.  — На том, что за чудесное стечение обстоятельств привело тебя ко мне на переднее сидение. — слегка спародировав манеру речи Джона, сообщил Лололошка. — Просто..  — Тц, да-да, в интернете про всех много всего написано. Ну или не написано. — с нотками раздражения сообщил Джон. — Да, я здесь не просто так, но не стоит думать что я прячусь от закона, или что ты там про меня вычитал. Если мистер Дейвисон немножко учил социологию на первых курсах, то должно понимать: чтобы тебе охотнее открыли двери одни, нужно прикрыть двери их конкуренту. Схема проста, главное подобрать правильное средство для конкретной цели.  — Незаконность — не про цель, а как раз про средства достижения. — заметил Лололошка, услышав последние предложения. — Из-за какого средства тебе здешние открыли двери?  — Они открыли из-за факта. — пожал плечами Джон. — А я терять такую возможность не намеревался. Все сложилось..  — Ты не хочешь мне говорить причину конфликта который стал фактом? — перебил Лололошка, и сразу по обжигающему взгляду напротив понял, что лучше было не спрашивать.  — Браво-браво! — пространство всколыхнули беспорядочные аплодисменты. — Как ты догадался, уму непостижимо! Твой коэффициент интеллекта прямо-таки стремится к бесконечности!  Лололошка по началу даже не понял, как реагировать, из-за чего спустя какое-то время выдал лишь что-то наподобие: "Очень смешно, Джон." — и получил абсолютно ноль внимания.  Общество обществом, однако все зависит от приоритетов. Лололошка никогда не сомневался в том, что взаимодействовать с Джоном будет проблематично — но он был единственным вариантов избежать того пугающего "ничто", которое не только прочно застряло в голове, но и попряталось дома в коридорах, нежилых комнатах, а также на несколько километров протянувшемся лесном округе. Из двух зол всегда тянуло к наименьшему. Каким бы высокомерным выскочкой Джон не являлся, сколько бы логики не нарушил в собственных высказываниях, руководствуясь эмоциями, он оставался человеком. Имел четкие формы, физические границы, исключительные признаки, а значит его можно было проконтролировать. Но как контролировать то, природу чего сам не понимаешь? Лололошка не мог ответить на сей вопрос, но кожей ощущал разливающееся по пустым помещениям темное, вязкое "ничто" — как главный признак смерти, как то, что остается от вырванной из потока времени жизни. Его можно занавесить хоть десятью простынями, заколотить двери, запереть вход и выход, но через трещины в полу оно все равно проберется внутрь треснувшего под натиском времени сердечка, смешавшись с кровью побежит по венам. Лололошка прятался от него по всему дому, на улице, на работе, но понимал свою обреченность. Поэтому остался единственный вариант— прикрыться от "живого" живым щитом,  разобрать его себе на новые заплатки, и жить счастливо.   

***

Снова темноту разрезал лишь свет от фонарика телефона, но почему-то прежнего чувства загадки запретного знания и собственной исключительности близко не пробегало. Мысли были короткими и роем жужжали сугубо возле людишек, от которых Джон даже в горы сбежал, но не учел, что и до сюда они добрались в лице Ло’Уильяма Девисона.  Разговор в машине оборвался на резко негативной ноте, и не продолжился, так как время на дорогу вышло. Однако с порога завязалась новая перепалка — Лололошка отказывался давать доступ к каким-либо комнатам, кроме первого этажа и той самой на втором, где он провел первую ночь. Такого подвоха Харрис никак не ожидал, поэтому швырнул Дейвисону в лицо пару-тройку обвинений (хотя в целом, можно было что-то потяжелее) и отправился на поиски хотя бы еще одной открытой двери.  Второй этаж не показал более ничего интересного — помимо зацепившего портрета, в общем доступе ничего не хранилось. Надпись никуда не исчезла, и Джон со вздохом признался самому себе в своей беспомощности перед лингвистическими наворотами. Впрочем, у него не было времени заняться расшифровкой качественно, и оправдав себя сразу же после обвинения, Харрис отправился на третий этаж.  Он мало чем отличался от второго — лишь, почему-то, оказался менее заброшен. Пыли с паутиной, если сравнивать, было аж процентов на семьдесят поменьше, а ткань, коей занавесили этаж, все еще оставалась белоснежной. Этот факт Джон невольно отметил как главный к разгадке происходящего, и дополняла его неожиданно приятная деталь. Правая часть коридора третьего этажа была полностью свободна.  Радоваться, конечно, рановато. Дверей здесь было штуки четыре. Открытых дверей вдвое меньше: одна — просторная ванная комната, лишь оказавшись на пороге которой, Джон моментально присвоил ее себе. А вторая — в конце коридора, вела на лестницу на чердак. Высунувшись за нее, взгляд упал на знакомую боковую лесенку, с которой Джон столкнулся в прошлых своих похождениях. Только тогда его исследования прервали. А сейчас тот единственный, кто способен ему помешать, скорее всего пассивно-агрессивно дуется на первом этаже. Джон медлить не стал — аккуратно поднялся наверх, к маленькой дверце чердака. К удивлению и радости замок на ней отсутствовал — лишь широкая, разболтанная деревянная щеколда. Отодвинуть ее не составило труда, и вот, под старый, протяжный скрип, луч телефонного фонарика пробился в затхлое помещение. Джон прошел следом, и тут за закашлялся от клубов пыли, летавшей в воздухе. Кажется, она проникала абсолютно везде: влезла в рот, в нос, осела на одежде и заползла под нее, въевшись в ранее чистую кожу. Джон чуть было не бросил это всё дело — без команды роботов-пылесосов здесь действительно лучше не появляться — но любопытство держало крепкой хваткой, поэтому почти что силой Харрис заставил себя остаться.  Это было длинное, низкое помещение, с немного покатой крышей у углов, сплошь заставленное коробками, тряпичными корзинками и старой поломанной мебелью. В некоторых местах кучами было свалено грязное белье, вперемешку со скатертями и расшитыми одежками. Потрескавшиеся зеркальные рамы сыпались в одном углу, напротив них доживали свой век разбитые люстры, плафоны и лампы. И еще много различного хлама, которому по мгновенной оценке Джона место сугубо на свалке. Он постарался зайти подальше, но остановился — воздух был тяжелый, спертый, будто сгнивший. Джон прошел от порога каких-то метра два, но голова уже начала кружиться, заставляя схватится за ближайший огрызок деревянного то ли шкафчика, то ли серванта, и остановится.  — Блестяще.. — пробормотал Джон, пытаясь сфокусироваться на собственном голосе. — Генеральная уборка — и лишь потом играть в загадочного сыщика.  Немного прийдя в себя, Харрис отпустил опору и двинулся к двери, однако не учел ветхость мебели. Шкафчик (да, это оказался он) пошатнулся, и вниз с грохотом полетели неустойчиво расположенные на нем корзинки и коробки. Ждать, пока прилетит по голове, Джон не стал — в два шага добрался до двери и вылетел на крохотную лестничную площадку, жадно вдыхая казавшийся сейчас свежим воздух. Грохот вскоре утих, сознание прояснилось, а вместе с ним проснулось желание закрыть это всё к чертовой матери, спуститься к Ло на первый этаж — самое человеческое место во всем доме — и вызвать бригаду уборщиков. А до тех пор, пока в доме будет хоть одна пылинка, никуда не лезть.  Темнота немного сбивала с толку — не спасал даже фонарик, поэтому Джон не с первого раза понял, из-за чего не может закрыть дверь злосчастного чердака. Осветив все вокруг себя повторно, Харрис обнаружил вывалившиеся на ступеньки непонятные тряпки — видимо, упали сверху в какой-то коробке, и долетели аж до порога. Первая эмоция раздражения не смогла заглушить смутное воспоминание о том, что буквально только-только на глаза попадалось нечто похожее, и стоило лишь рассмотреть "тряпки" поближе, Джон тут же узнал эту клетчатую расцветку — копия того, что носил хозяин дома на своих плечах. Только расцветки другие. В белом свете фонаря можно было различить торчащие концы зеленого, фиолетового, оранжевого, красного, и кажется, золотого — все в клеточку, все из одинакового материала. Джон опустился ниже и коснулся близ лежащей ткани. Наощупь странно теплая, мягкая, еще не испорченная временем. Поддавшись странному желанию, которое обычно озвучивают дети в капризном: "а я"/"а мне", Джон подцепил наиболее приглянувшийся цвет — оранжевый — и подняв с пола, осмотрел на предмет дыр. Но шарф оказался абсолютно целым, походу даже неношенным. Только пыльным, но это было поправимо. Настроение мгновенно взлетело до небес. Не церемонясь с остальными шарфиками, Джон небрежно затолкал их за порог носком ботинка как "недостойных", и захлопнул чердак обратно на щеколду. Пора было возвращаться — напомнить о своем существовании. 

***

— Ты так на меня смотришь, будто я только что оформил на тебя сотню кредитов. — сообщил Джон, и скрестил руки на груди. — А я всего лишь поинтересовался, как стирать, чтобы не испортить. Или у тебя здесь не знают о такой возможности?  — Джо-он. — Лололошка, выйдя из начального ступора, потер лоб. — Ты где вообще его нашел?  — Какая разниц..- — На чердаке, понятно. — подытожил Лололошка и вздохнул. — И в чем проблема? Нельзя что ли? Эти шарфики там никому не нужны. Не будь жадиной, Ло, делится надо уметь. — Джон по-дружески подмигнул Лололошке, на что тот скептически поднял одну бровь.  — Спрашивать тоже надо уметь, когда берешь чужие вещи. — сообщил он.  — Много смысла у тебя что-то спрашивать! Сколько я тебе задал вопросов и сколько ты мне дал ответов? Если считать в процентах, там максимум десять наберешь.  — Кто бы говорил. — раздраженно заметил Лололошка. — Ты мне вообще ни одного нормального ответа не дал, только строишь из себя невесть кого, а на деле ноль результата! Ожидаемого ответа в тон не последовало. Джон замолк, и Лололошка от неожиданности напрягся еще больше, чем от прямой ругани. Он следил за тем, как в чужих глазах потухает обычное раздражение, и на смену ему приходит яркий огонек той самой обнаженной человеческой красоты, настолько индивидуальной для каждого, что со стороны она выглядит как извращенная форма зла. Лололошка считывал это безошибочно — единственный вид эмпатии, который был для него действительно значимым. А посему, еле смог сдержать всплеск эмоций, близких к эйфории. Искренность являлась ключом к жизни, признанием, и самоцелью, ведь ему было сложно сказать даже банальную правду.  — О нет, боже мой, ты меня раскрыл! — Джон драматически приложил руку ко лбу. — Горе то какое. Может, раз ты такой догадливый, то сам ответишь на свои вопросы?  Впрочем, театральность быстро ушла на спад. Джон мог выглядел абсолютно серьезно — но без привычного равнодушия, которое все приписывают этому слову, и Лололошка чувствовал себя обязанным не сбивать этот настрой.  — Мдам, ты своим поведением лишь подтверждаешь мои слова. — холодно сообщил он. Раз Джон взял себе роль, то почему бы не подыграть? — Сравни и сделай вывод о природе своих слов. — пренебрежительно фыркнул Джон, однако Лололошка промолчал, и уводящая в сторону перепалка не продолжилась. Это было несправедливо, вынуждало возражать искренне и серьезно, ведь чужое мнение хоть и было вечно отрицаемым фактором, но в конечном итоге всё сводилось к нему.  — Я собрал новую форму жизни. — в непривычно краткой для себя форме сообщил Джон, и она тут же ему не понравилась. — То есть техническую цифровую имитацию жизни по биологическим принципам. Из-за этого, собственно, и..  — Джон. — перебивать уже вошло в привычку. Лололошка будто воскрес от чувства удовлетворения, какой-то необъяснимой победы над образом, и это чувствовалось, но в слова не складывалось. Лишь в ощущение долга и обязанности ответить тем же. — Мне захотелось тебе кое-что показать.  — Я очень этому рад. — пренебрежительно проговорил Джон, и в  его голосе отразилась искаженная обида, разочарование и неудовлетворённость. Сейчас было не до этого, но в голове неприятно щелкнуло то, с каким равнодушием отнеслись  к его потенциальному рассказу. — Я знаю. —  Лололошка попытался примиряюще улыбнуться, но был слишком увлечен собственными эмоциями, чтобы  задуматься о ком-то другом. — Пошли.  Путь был не долгий: до парадной лестницы, потом вверх на второй этаж, и осталось только сделать несколько шагов в сторону нужной половины занавешенного коридора, коей сейчас являлась та-где-нет-портрета. — Занимательно. — скучающим тоном сообщил Джон. — Ты это хотел мне показать?  — Почти. — ответил Лололошка, и скользнул рукой в один из своих многочисленных карманов. Прошла целая вечность, прежде чем он извлёк небольшую связку ключей и протянул его Джону. — Это все, что у меня есть от этой части этажа. — сообщил он. — Забирай.  Глаза Джона на мгновение округлились. — С чего вдруг такая резкая смена настроения? — поинтересовался он, но забрал все без колебаний. — Кажется, еще какие-то полчаса назад ты даже не хотел ничего рассказывать, не говоря уж о "показывать".  Харрис недоверчиво покосился сначала на скрытый тканью коридор, затем на ключи. Каждый из них имел свой размер, еле-еле различаемый оттенок то меди, то железа, то серебра, и яркую золотую гравировку, в виде прописной заглавной буквы "Т" с резкими завитками.  — Я все еще не особо хочу. — пожал плечами Лололошка. — Считай что это результат… Тех твоих слов.  — Вау! Это что, самый плохо реализованный тест на доверие из всех, что я знаю? — Джон усмехнулся, и крутанул ключи на пальце.  — Точнее, его предельно малое число. Неожиданно для себя, Лололошка подмигнул в ответ на все еще недоверчивый взгляд, а затем развернулся, сунул руки в карманы и потопал восвояси. Казалось, идти стало легче, наконец-то избавившись от лишнего груза. Давно хотелось так сделать, ну, а Джону только дай пойти куда-то первым, и он эту возможность уже не упустит.