Анатомия розария.

Перед лицом горели диаграммы, цифры, и цветные столбцы с показателями. Слева от дашборда тлели мутным неоном строчки, в который раз отлаженного кода модели, что циклично продолжала тестироваться на выявление очередных ошибок. Справа медленно вертелось вокруг своей оси 3D изображение, и цветными линиями графические траектории частиц перемешивались в вермишель.  Работа. Работа-работа-работа — никакого отдыха, никаких новогодних каникул за весь январь. Джон прислонился лбом к столу и прикрыл глаза. Нет, он не устал — так называемых "зимних каникул" в памяти не вспоминалось даже в далёком детстве. Просто, пожалуй, впервые, ему нужно была заниматься рутиной без идеи, вставать по утрам, тащиться по голодеду в горах, по отсыревшим, промокшим дорогам, а сейчас еще и в гордом одиночестве. Не прошло даже месяца с момента переезда, а казалось, что вся жизнь прошла в этой убийственно стабильной ситуации. Джон понял, что работать на кого-то не может —моментально теряется смысл деятельности, и его заменяет обязаловка. Но дороги назад не было, так что пришлось поднять голову и в сотый раз пробежаться по экрану равнодушным взглядом. Вовремя — где-то внизу с краю резко замигал желтый треугольный значок — модель засекла аномальный магнитный всплеск. Джон вывел на экран карты и схемы, ища причину для снятия данных, и лишь спустя несколько мгновений вспомнил, что сегодня работает по принципу движения двухсотников, так как его коллега отлеживается дома после новогодней выходки.  — Центр-контроль, это ML-отдел, приём. На С4-5 отправьте команду... — сообщил Джон в микрофон, подкручивая шумоподавление гарнитуры. — А? Нет, Ло сегодня не появится… Слушайте давайте не засорять эфир... Тц, оке-ей, сообщу мистеру Дейвисону…. Да-да. Жду.  Джон раздраженно вздохнул и вышел с канала связи. Стоит лишь подумать о сильных мира сего — сразу и центр, и контроль проявят себя. Да, что многоуважаемый мистер Дейвисон везде незаменимый сотрудник, Джон понял в первые пару дней, однако неужели настолько?? Возмущаться, конечно, Харрис не стал, но твердо убедился в том, что должен отвоевать себе хотя бы половину авторитета в ближайшее время, ведь их сто процентов сравнивают. Трудно не сравнивать, когда черты лица почти полностью идентичны, и в глубине души Джон тоже сравнивал. По каждому пункту, каждой мизерной характеристике, с целью обойти даже своего "двойника".  Маякнуло уведомление о предоставлении доступа в зону технического координатора центр-контроля «L’WD», но совсем не помогло отвлечься — наоборот, мысли окончательно сошлись клином на том, кто скрывался за сими приятными глазу инициалами, и той историей, которая пряталась по углам его дома. Джон даже хотел ее обсуждать какие-то первые пару-тройку дней, но его желание не встречало отклика. Посему, совсем скоро, Харрис начал использовать ключ не один раз, как планировал, в все четыре. Цикл отпереть, зайти, запереть повторялся минимум дважды в сутки. Днём Джон пропадал на работе, но все последующее время проходило за чтением научных абстракций авторства некого "Т".

***

Самая первая комната, выпавшая на его долю, на удивление казалась жилой, хотя все утверждало обратное. Оказавшись на пороге, Джон столкнулся лицом к лицу с высоким лакированным столом. Над ним висели две овальные лампочки, включив которые Джон почувствовал себя нашедшим клад, полный блестящего золота. Свет не был мягким, но пронизывая кабинет пронзал и разум, сея ощущение личной избранности вкупе с превосходством и одиночеством. Иными словами — мотивировал работать на благо одержимости потенциальной идеей.  На столе стояла подставка для кружки, стакан для канцелярии да пара блокнотов в кожаных переплетах. Справа располагался длинный бархатный темно-синий диванчик, с жесткими, мелкими вышитыми подушками, а вся левая стена была заставлена книжными стеллажами, сквозь стеклянные дверцы которых проглядывали различные корешки книг. Все располагалось строго по местам — но не по привычному варианту библиотек. Бывший владелец коллекции будто использовал свой личный цветовой порядок для каждого оттенка, из-за чего ряды выглядели ровной линией, переходящей из одного цвета в другой. А нынешнему (Джон присвоил себе этаж как только пальцы коснулись ключей) эта история всегда была настолько параллельна, что вызвала мгновенное возмущение и желание расставить все как "нормальный человек". Он бы и расставил, да только прежде решил подойти к столу. Возмущаться из-за заброшенности не хотелось, да и не получалось. Стол, пусть покрытый тяжелым слоем пыли, выглядел неестественно мягким, притягательным, отчего Харрис постепенно ощутил, как в голове растворяется все то, что было невероятно важным на пороге, а сейчас напрочь потеряло всякий смысл. Джон знал, что он здесь один, но это не мешало ему ощутить присутствие чего-то неизведанного. Еле сдержав порыв заглянуть под стол, порыскать под диваном и разнести все закрытые дверцы в поисках двух горящих глаз, источающих тот сорт гипноза, коим пользуются питоны во время охоты, Харрис погрузил руку в пушистый, глухой покров пыли. Поднялся небольшой ураган душащих серых клубней, и Джон мимолетно улыбнулся тому, что его не проигнорировала эта одинокая комната, успевшая соскучиться по деятельности человечков.  Впрочем, все это было лишь мимолетным полетом фантазии. Взяв со стола верхний блокнот, Харрис осторожно стряхнул с него следы работы времени, а после склонил голову на бок, нахмурил брови и попытался с самым серьезным видом вспомнить, как называется изображенный на обложке символ. Он до смешного резко почувствовал себя снова оказавшимся за школьной партой, и свои попытки усердно имитировать наличие знаний в голове, задумчиво крутя ручку на пальцах одной руки, пока пальцы другой пытались найти верные ответы среди сети интернет. Неприятное чувство – угроза получить от кого-то оценку – ехидно оцарапало сознание, на что Харрис раздраженно закатил глаза.  ─Делать будто бы мне нечего в своей жизни, кроме как держать в голове в каких символах у кого там откуда ноги… ─ Джон сердито замолк, пресекая никому не нужные оправдания и, решив больше не тянуть ни кота, ни резину, ни летящее с библейской скоростью время, расстегнул кожаные застежки и открыл увесистый блокнот на случайной странице. Текст был следующим:                  Sindā klokā to-esseré marno kombogieton, Biletom bivo-kadmos, haha! Bodach…Atrebo-aiwos=endo rotās, aiworegia uxellā cantī. Caer Arianrhod! Mi dīwātis canti anu tegos Talamo-stratos com!.. Bileton Égrasselle anderno-bnātis…gablo-marwī. Cantlon mi Touto cantlāre eni aiwon dubron. Eti-eti durno kambos Talamā tegeti snaidā weikās. -Kwe Adias???                                    

***

Подменять Дейвисона оказалось более запарно, чем Джон изначально предполагал, поэтому предаваться воспоминаниям о недавних событиях стало некогда. Впрочем, многозадачность не была для Харриса нерешаемой проблемой. Открыв дополнительное окно от имени Ло, Джон активировал канал связи от центр-контроля к отделу инженеров, выставил основные задачи на случай ЧП, и хотел было заняться собственными делами, но не тут-то было. Экран резко посерел, а сверху всплыло красное уведомление от системы безопасности, блокируя всякую деятельность. Джон раздраженно вздохнул – ну, кто бы сомневался! Пара движений, и на телефоне открылся чат, готовый стать полем расправы над неугодным коллегой.  Джон Дейви Харрис, [7 января 2023 в 12:58] «Спасибо за то, что рубанул мне доступ, что бы я без тебя делал!» Ло'Уильям Дейвисон, [7 января 2023 в 12:59] «Твоя гениальная голова не сообразила предупредить меня о такой мелочи? Впрочем, чему я удивляюсь.» Джон Дейви Харрис, [7 января 2023 в 12:59] «О нет, посмотрите, он опять обиделся, как же так((» Джон Дейви Харрис, [7 января 2023 в 13:03] «Неужели! И года не прошло. Как благородно с вашей стороны пойти мне навстречу, благодарю, низкий поклон до самой земли» Ло'Уильям Дейвисон, [7 января 2023 в 13:04] «К счастью, мы не настолько близки чтобы ты передо мной на колени падал.» Джон Дейви Харрис, [7 января 2023 в 13:04]  «Очень смешно😍😍 твое чувство юмора как всегда на высоте!»

***

Лололошка молча вырубил телефон и уставился в окно. Он все еще чувствовал ту накатившую тревогу, близкую к панике, когда чуть ли не на весь дом разнесся сигнал от уведомления, гласившего, что кто-то получил доступ к его данным, и раздражение от того, что этим кем-то в очередной раз оказался Джон. Пора уже прекратить удивляться появлению Харриса даже там, куда ни один адекватный человек не полезет. Казалось бы – работа! Но именно он поставил начальство в известность о том, что Лололошка подхватил “по собственной глупости какую-то заразную фигню” и тому пришлось взять больничный, да торчать дома в гордом одиночестве. Конкретно этот поступок и послужил поводом обидеться, ведь Лололошка запустил себе в дом Харриса только для того, чтобы не испытывать ежесекундно отравляющее чувство пустоты, а тот в итоге тоже нагло бросает его с утра до вечера. Усугубляло ситуацию то, что высказать Джону настоящую причину своих претензий Лололошка не мог, а от того оправдывался совсем противоположенной: “кто тебе дал право что-то за меня решать”, вместо “ты плохо решаешь мои проблемы, поэтому я выгоню тебя из дома.” Та дождливая новогодняя ночь обернулась для Лололошки легкой простудой, и мучавшим всю неделю вопросом, по началу звучавшему как “почему Джон за ним вообще приехал?”, но в итоге заставившим впервые задуматься о смысле поступков Харриса. Стало очевидно достаточно быстро, что под каким углом на него не посмотришь, причину по которой его на первый взгляд равнодушная натура цепляется за любую возможность действовать, не видно даже через лупу. Единственным вариантом удовлетворить свое любопытство – спросить напрямую. Для Лололошки он всегда был самым страшным, но, к сожалению, с Джоном работать можно было только так.

***

Был уже поздний вечер, когда молодой владелец дома поднялся на второй этаж, кутаясь в теплый шарф и в кой-то веке с горячим чаем в руках. За время, которое прошло с момента вручения Харрису ключей, недоступная ранее половина, закрытая с потолка до пола белыми простынями, стала сама на себя не похожа. Джон, разумеется, первым делом их снял, вторым прошелся по каждому углу пылесосом, третьим заменил перегоревшие старые лампочки, и даже переклеил потрепанные обои в коридоре. Одним словом – вычистил всю удушающую неприязнь, и пугающую сущность заразившего этот дом “ничто”. По крайней мере Лололошка в это свято верил, пока не дернул за ручку двери из под которой лился теплый свет, и не обнаружил, что она заперта.  Всякая наивность и вера в то, что Джон не оставил нигде закрытых одиноких пространств, в которых может поселиться любое возможное нечто, разбилась вдребезги. Лололошка моментально вспомнил о том, как сильно ненавидит это чувство – дергать за ручку двери, но не быть способным ее открыть, и обида на Харриса возросла раз в десять. Этот придурок намеренно издевается, или просто не соображает элементарных вещей? А может еще хуже – что-то скрывает?   ─ Джон! Ты от кого там закрылся? ─ возмущенно поинтересовался Лололошка, и для верности еще пару раз дернул за ручку. ─ У тебя дверей много запасных? ─ раздался из комнаты недовольный голос. ─ Ломай, ломай, мы же миллионеры, новую купим! Да что там миллионеры, еще же умеем идеально ставить новые двери на место выломанных креплений. Я прав? ─ Не помню ни одного разговора, когда ты был бы прав. ─ огрызнулся в ответ Лололошка. ─ Разве не ясно, что сейчас ты должен встать и открыть мне дверь, а не разглагольствовать на тему моего материального состояния? ─ А не многовато ли ты хочешь? ─ враждебный оттенок чужого голоса заставил Лололошку вспомнить о том, что прямую агрессию с Джоном использовать сходу нельзя, иначе в последствии ничего от него не добьешься. Вдох-выдох, цель нужно ставить выше своего имульсивного характера. Пальцы медленно разжались, выпуская дверную ручку из железной хватки, и Лололошка, используя весь доступный самоконтроль, попытался снизить бушующий внутри накал страстей.  ─ Я хочу поговорить. Открой… пожалуйста.  ─ Ого! Какие интересные слова мы знаем, а так и не скажешь! Лололошка тихо цокнул языком, надеясь, что легкая интрига все же пробьет джоново упрямство. Харрис никогда не требовал извинений, особенно когда хотел их получить, а Лололошка с эмпатией был до сих пор на “вы”, поэтому за свою жизнь научился просить прощение только как вид манипуляций, который против Джона не работал. Столкнувшись с таким в первый раз, Дейвисон только глазами похлопал, отметил себе этот момент, да и выкинул напрочь из лексикона неэффективные слова раскаянья. Поэтому сейчас оставалось только ждать. Дверь, разумеется не сразу, но нехотя открылась, и Джон вылез в коридор. Лололошка заметил, что одежда на нем все еще уличная – длинные черные носки, темно-коричневые джинсы, белая рубашка и длинный вязаный кардиган под цвет низа. Даже свой честно скоммунизженный клетчатый шарф Харрис не удосужился снять, и Лололошка постепенно начал подозревать, что он его везде таскает в качестве трофея. Это даже возмущало – собственный голубой шарфик являлся символом вечной памяти о том, что надобно хранить всегда любой ценой, а оранжевый, теперь ежедневно висящий на чужих плечах, такого же права на ценность не имел, и был лишь знаком наглого характера. Ладно, раз Джон возомнил его достижением, то не отдаст и под дулом пистолета. Лололошке оставалось только смириться, что он, собственно, и сделал, после чего, дабы отвлечься, перевел взгляд на чужое лицо.  Темно-карие глаза смотрели с напускным пренебрежением, пряча усталость и огонек интереса, который жег ее инквизиторским костром. Лололошка искренне порадовался такому сочетанию – разговор обещает быть простым, так как чужой образ под вечер уже на грани распада.  ─ Что глазеешь? Ну признайся, что нравлюсь. ─ насмешливо перебил его размышления Джон. ─ Признаю. ─ ответил Лололошка, сходу задавая нужный тон. Он неделю готовился к страшному испытанию – честности – и надеялся, что не сдаст позиции, ведь мгновенное разрушение пренебрежительного образа заслуживало отданных нервов. Да, Харрис тут же создал новый, однако Лололошка на обратное и не надеялся. Каждый разговор подобного характера являлся множеством маленьких побед. Чем их было больше, тем сильнее становилась самоценность. ─ Та-ак, если ты пришел делать мне мозги любовными признаниями… ─ Джон демонстративно зевнул и сделал вид, что прямо сейчас навсегда закроет многострадальную дверь. ─ То подожди до вечера субботы, а то в остальные дни я занят. ─ А? Нет, я имел ввиду факт твоего появления на пороге. ─ ответил Лололошка. ─ Так и будем стоять в коридоре? Может быть, ты меня впустишь? ─ Не-а. ─ скучающе протянул Харрис. ─ Ты заразный. Говори давай, что хотел, и топай с моего этажа. ─ Твоего этажа в моем доме? Интересно… ─ Так, пока, мне некогда тратить на тебя время. ─ Лимит истек неделю назад?  Воцарилось резкое молчание, и Лололошка мысленно крутанул в голове сальто от счастья. Он прекрасно видел, что Джон моментально понял о чем идет речь, однако заготовленного ответа не имел.  ─ Это ты так спросил причину, по которой я помешал тебе устроить ночевку на кладбище? ─ уточнил Харрис, и Лололошка чуть было вслух не возмутился тому, что вместо ответа собеседник решил потянуть время. Впрочем, неожиданно, его реакция стала абсолютно неоправданной, так как Джон ответа не дождался, и продолжил говорить:  ─ Если я правильно понял твой максимально некорректный вопрос, то мне хотелось проверить свои догадки насчет тебя и прошлого владельца этого дома. Я просто занимаюсь сейчас расшифровкой одного из дневников, хотелось убедиться в том, что я прав. Такого ответа Лололошка совершенно не ожидал. Впервые искренность, которая всегда была показателем того, что он заслуживает называть себя личностью, раскрыла, что он даже вранья не достоин. Эта была та правда, которую Харрис произнес слишком обыденно, как общеизвестный факт, но Лололошка твердо был убежден, что его история не заслуживает равнодушного подхода. Нет, в жизни так не бывает – где-то здесь, в каком-то аспекте обязано прятаться нечто большее. А значит, надо менять формулировку вопроса.  ─ Ну, я не совсем про это. Как ты вообще понял, что тебе нужно куда-то ехать, куда-то на кладбище… Почему ты вообще что-то делаешь, Джон? Просто… я первый раз вижу что-то такое. Обычно люди стремятся к бездействию.  ─ Очевидно, что я особенный. ─ с каким-то резким раздражением ответил Джон, и Лололошка почувствовал, как мысли успокаиваются. Все работает как надо, он просто сначала дал сформулировать свой вопрос Джону, и тот, разумеется, сделал это как его душе угодно. Такую возможность давать нельзя – желаемого результата не добьешься. ─ Это весь ответ? ─ продолжил копать в нужном направлении Лололошка.  ─ Угадал. ─ Харрис дернул дверь, чтобы закрыть, не как в прошлый раз, а на полном серьезе, только в ответ встретил сопротивление. Мгновенно внутри забила только-только угомонившаяся злость на то, что Дейвисон с какого-то перепуга все норовит отобрать у него право на закрывание двери, и пробивая износившуюся за день защиту, вылетела на поверхность.  ─ Ты думаешь, я совсем не соображаю? ─ поинтересовался Джон, смерив Ло испепеляющим взглядом. ─ Представь себе, ну хотя бы попытайся, что вокруг тебя не декорации, появляющиеся из неоткуда и уходящие в никуда. Ты что, считаешь что у меня до встречи с тобой жизни не было? Что я не знаю, как выглядит человек, который недавно похоронил самое ценное в своей жизни? Не понимаю, насколько сильно можно привязаться к тем, кто окружает тебя с детства?..─ ─ Джон, ─ Лололошка чувствовал, что с каждым словом в нем оживает то, что он хотел навсегда закопать, а посему попытался остановить собеседника. Все то, ради затевался этот разговор, не должно быть таким. Харрис пытается вытащить из него понимание? Эмпатию? Нет. Лололошка совершенно не хотел видеть в нем кого-то кроме исполнителя возложенных функций. Нужно делать только три задачи: открыть все двери в доме, прогнав оттуда страшных призраков прошлого; регулярно давать о себе знать, чтобы на свободное место не заявилось непрошеное одиночество; и быть той личностью, вскрытие которой подтвердит Лололошке, что он достоин искренности. Но понимать Джона ему и даром не надо, ведь за этим идет ответный отказ от лживых образов, а следом – привязанность. И это было последним, что Лололошка хотел видеть в своей жизни. ─ Я не имел ввиду ничего такого…— ─ Ты можешь хотя бы раз дослушать, что я тебе говорю? Или ты настолько невоспитанный идиот? ─ Джон попытался было долбануть Ло несчастной дверью, однако тот отскочил со всей скоростью, на какую только был способен. ─ Как с тобой вообще разговаривать? Ты, извините пожалуйста, чем заслужил особенное к себе отношение? Думаешь, если тебе хреново, то всем остальным вокруг ахренеть как круто живется, и они почему-то должны терпеть такое отношение? Не угадал! Всем плохо, все всех потеряли, или потеряют, или в процессе. Твое нытье, Лоуильям Дейвисон, дает тебе абсолютный но-оль к оригинальности. Мир у нас такой, понимаешь? Никому не нравится, но никто ничего не делает. Ты очень верно выразился про стремление к бездействию, но сказать мало – надо понимать, что ты говоришь. ─ Все сказал? ─ перед ответом Лололошка демонстративно выдержал снисходительную паузу. ─ Спасибо. Очень информативно. Будто бы ты делаешь что-то стоящее. Лучше бездействовать, чем портить жизнь другим ради того, чтобы быть особенным. ─ Ничего себе! Тогда почему ты тут сейчас со мной пререкаешься? Знаешь насколько твои действия портят мне жизнь в данный момент? ─ Считай, что заслужил. Я тебя слушал, и ты потерпишь.  ─ У меня уши завянут от бреда, который ты будешь нести. ─ заявил Джон, однако попыток закрывать дверь больше не предпринял, скрестил руки на груди и прислонился к косяку. Лололошка выдохнул, сжимая кулак  ─ желание влепить Харрису по лицу никогда не было таким сильным, и в тоже время таким бессмысленным. Убеждения из головы не выбьешь, как не старайся.  ─ Тебе это погоды не сделает, ты и так никогда других людей не слушаешь. ─ заметил Ло, и с недовольством подметил, что говорит сейчас с Джоном, как с человеком. Это было опасно, но он слишком зол, чтобы спускать – нет, не слова – а сам принцип, который транслировал Харрис, возведя действие в форму главной цели. Дейвисон понял лишь сейчас, что где-то уже видел нечто такое, и складывающийся пазл приводил его в ужас.  ─ Сказал тот, кто вечно меня перебивает. ─ Это хотя бы доказывает что я тебя слушал, и остановил, когда захотел. А ты вообще значения чужим словам не придаешь. Конечно, простые смертные, не достойны быть тебе ровней. Ты меня за человека вообще считаешь? ─ А кем еще тебя считать? Ты придаешь слову "человек" какую-то неестественную значимость.  ─ Ого, а себя ты тогда кем считаешь? Сверхчеловеком? ─ Лололошка усмехнулся. Это был тот случай, когда смысл можно было описать любыми словами, но Харрис, очевидно, будет цепляться к мелочам. ─ Или, может быть, богом? ─ Может быть, обойдемся без абстрактных понятий? Вещи надо называть своими именами. ─ Ну, а как еще? Ты так увлеченно рассуждаешь о несовершенстве мира, будто бы у тебя есть альтернативы. Критикуешь –предлагай, Джон. А не усугубляй.   ─ Усугубляет лишь отсутствие дела.  Лололошка рассмеялся. Они точно живут на одной и той же планете? ─ Скажи, тебе точно пару недель назад исполнилось двадцать семь, а не семнадцать? Да если бы никто ничего не делал, в моей жизни все было бы прекрасно! ─ Если бы никто ничего не делал, твоей жизни вообще не было бы. ─ усмехнулся Джон. ─ Хотя, кому от этого стало бы хуже.  ─ Лично мне стало бы только лучше. ─ ответил Лололошка и вздохнул. ─ Жаль, что тебя спросить забыли. Я хотел узнать, что же ты до сих пор не сбросился в ближайшее ущелье, да вспомнил, что для этого нужно немножко пошевелиться. ─ Извиняй, разочаровываю. ─ холодно заметил Лололошка. ─ Но что поделать…мир у нас такой, понимаешь? Абсолютный но-оль альтернатив. И твои великие совершения ни к чему не привели. Только испортили мне настроение.  ─ Тебе нужны альтернативы, Ло? Ты сказал предлагать, а не усугублять — да без проблем! Только вот предложения нуждаются в реализации, а реализация требует встать с дивана и заняться делом. Страшно? ─ Страшно снова делить жилплощадь с тем, кто страдает синдромом бога. ─ пробормотал Лололошка. ─ Это ты мне сейчас заявил, что встав с дивана можешь сделать новый мир? ─ Правильно! Поздравляю, ты начал улавливать смысл слов. ─ Джон кратко похлопал в ладоши. ─ Но так как это все-таки тебе нужно, то я настоятельно требую твоего участия.  ─ Как я понимаю, моя очередь звонить начальству и говорить, что тебе срочно надо брать больничный? Или… Ты чего там начитался, скажи мне?  ─ Лололошка кинул на Харриса какой-то обеспокоенный взгляд, и даже сделал пару шагов, чтобы заглянуть в комнату. ─ О, вот теперь значит ему стало интересно. ─ немного обиженно заметил Джон.  ─ Автор того, что ты там расшифровываешь, отъехал в психиатрическую больницу. ─ мрачно заметил Лололошка. ─ Ты следом собрался?  ─  Что и требовалось доказать: ты бесконечно готов ныть, но как только я тебе предлагаю что-то делать, сразу отказываешься. ─ Джон направился обратно вкомнату. ─ Сам же и подтверждаешь мои слова, бестолочь.  ─ Да окей, давай! ─ терпение лопнуло. Лололошка повысил голос, и еле-еле успокоившаяся атмосфера резко разлетелась вдребезги. ─ Давай делать, давай сюда все, что ты можешь предложить! Посмотрим, насколько твое "могу" имеет вес.  Джон остановился в дверях, и Ло почувствовал, как в воцарившейся тишине скачет сердце. Разговор повернул абсолютно не туда, и весь нажитый жизненный опыт говорил уносить ноги. Впрочем, помимо него оглушило еще кое-что – своя собственная личность, и присущая ей безумная надежда на невозможное, что угасла под давлением смерти, но сейчас болезненно зажглась вновь. ─ Договорились. ─ Харрис развернулся к нему, и Лололошке показалось, что в темных глазах отразились его чувства, и уловил то самое, ради чего затеял разговор ─ искренность. Однако она не исчезала сразу, как то обычно бывало. Она была ровной, и всё естество снова потянулось к ней со страшной силой. ─ Ну и чего ты встал? Идем сядем, в коридоре нормально не поговоришь. Джон отстранился и махнул рукой, призывая следовать за собой, и Лололошка, ощущая, как тормозящие предостережения ему плавно отказывают, переступил порог комнаты следом.