Проклятая

Это был какой-то неправильный мир. Совсем-совсем неправильный. Другого определения она просто не могла подобрать. Время здесь текло гораздо медленнее, чем в ее предыдущем мире, отставая как минимум на полвека. Но, откровенно говоря, это была самая незначительная из всех «неправильностей». Она разглядывала новую себя в небольшом зеркале над раковиной. Виденная ею картинка не просто не нравилась - ее новая внешность откровенно удручала. Десятилетняя рыжуха, смотрящая из отражения, имела не самую приятную наружность. Волосы, хоть и были любимого еще в прошлой жизни медно-рыжего цвета, но какого-то тусклого, грязного оттенка. При этом они еще были и тонкими, редкими. Да и висели паклей. Сальной паклей. Кожа головы отличалась повышенной жирностью. Глаза почти без ресниц отталкивали своим мутным болотно-зеленым оттенком. Большой лоб и нос-картошка смотрелись вульгарно-неродными на лице с впалыми щеками. Само лицо было смертельно бледным, отчего многочисленные, огромных размеров веснушки, казались еще более уродливыми. Улыбаться в этой жизни ей вообще не стоило – кривенькие зубы с большой щербиной по центру были отнюдь не изюминкой. В этом мире Лили Эванс была далеко не красавицей. Да, веснушки можно было свести, волосы и кожу головы отмыть правильным шампунем, лоб замаскировать челкой от более удачной прически, нос заретушировать, а зубы исправить, но все это стоило огромных денег, да и на данный момент было недоступно. 1970 год, как-никак. Разглядывая в зеркале то недоразумение, что из себя представляла здешняя Лили, попаданка недоумевала. Что же с этим миром пошло не так? Когда, а еще важнее почему, пре-канонная история свернула на кривую дорожку? И что бы все это могло значить лично для нее? Помимо очевидных расхождений во внешности будущей матери-героини, память оригинальной Лильки идентифицировала навскидку еще парочку несовпадений. Вон – Петунья со своим необычно-пепельным блондинистым колором, темными бровями и огромными серо-голубыми глазами выглядела в тысячу раз лучше, чем в каноне. Нескладная младшая сестра на фоне улучшенной версии старшенькой казалась не просто некрасивой, а полноценной уродиной. И кстати, именно Петунья в этом мире была любимым ребенком в семье. А вот младшенькую родители не любили. Что бы ни делала оригинальная Лили, но она за десять лет так и не смогла сыскать ни любви, ни даже простой теплоты от отца с матерью. Девочка даже начинала задумываться о возможном удочерении. Вот только на все ее робкие вопросы Роза и Джон отвечали одной-единственной фразой - «ты наша дочь и мы должны заботиться о тебе». Прям как роботы запрограммированные. Вот именно – заботиться, а не любить. Причем, заботиться из рук вон плохо. Если бы кто спросил Лилию Георгиевну, ученую-генетика в прошлой жизни, то она мгновенно бы заподозрила неродство между Лили и всеми остальными Эвансами. И никакой тест ДНК ей для этого был не нужен. Для первичной теории хватало отражения в зеркале и многочисленных фотографий родственников, мимо которых она прошла в ванную. На стенах коридора у Эвансов была самая настоящая галерея предков. Скорее всего, малышка была подкидышем. Причем с магической стороны, так как налицо было промывание мозгов магловской семейке, приютившей ее. Женщина в свое время перечитала множество довольно логичных фанфиков по этой вселенной, да и сам канон мамаши Ро всегда оценивала неоднозначно. Исходя из этих «знаний», она могла бы предположить, что прежняя владелица этого тела была бастардом какого-нибудь мага. Диким овсом. Или чего похуже. Например, на несчастного ребенка могли скинуть пару-тройку семейных проклятий, отсечь от рода, да и подкинуть маглам. Лили задумалась… Если судить по проблемам ее нового тела, то так, наверное, и было в действительности. Удивительно было то, что все эти предполагаемые магические ритуалы переноса проклятий и отсечения от рода не убили малышку. Да даже магии не лишили! Или именно убивать и было нельзя? Но вот на внешности, здоровье и продолжительности жизни все эти предполагаемые ритуалы явно сказались. Лили этого мира часто болела. Причем, с каждым разом внезапно накатывающая болезнь была в разы сильнее и длилась дольше. Переложенные проклятия медленно, но верно убивали ее. В этой вселенной Лилька была всамделишной грязнокровкой. С грязной от проклятий кровью, а не мифической обретенной. С одной стороны - неприятный расклад для нее, новой хозяйки тела. Ей придется искать как очиститься, дабы не загнуться раньше времени. Жить все-таки хотелось. Особенно сейчас, сразу после смерти в прошлом мире. С другой стороны – теперь на нее уж точно не позарится ни один чистокровный. Поттер точно был в пролете. Нафиг ему такая грязнокровка-уродка? А значит, adios, милый мальчик Гарри. Не родиться тебе в этом мире. Не спасти магическую Британию от Волдеморды. Да и остальным сильным мира сего грязнокровка-Лили точно была не интересна. А значит и ДДД был в пролете. Это не могло не радовать. Даже если в этом мире Дамблдор был самым добрым и хорошим человеком, новой Лили не хотелось бы его внимания. Не с ее послезнанием в голове. Если с Лилькой и Эвансами произошло вот это все, то что еще было не так в этом мире? Девочка присела на край чугунной ванны, тщательно просушивая помытые волосы, и задумалась. Память десятилетки ей досталась полностью, хотя и без этого можно было легко обойтись. Вжиться не составило бы труда - английский язык женщина знала в совершенстве, «родители» этого тела не обращали на ребенка внимания, Петунья уже сейчас старалась не замечать и отторгать все эти «ненормальности», а единственный канонный друг в Коукворте и вовсе не был другом. Северус Снейп не дружил с Лили Эванс. Они даже не общались. Так, изредка пересекались, когда Петунья водила младшую сестру на детскую площадку. Да и прежняя владелица тела знала о Снейпе лишь как о мальчике из неблагополучной семьи. Ей было строго-настрого наказано не водиться с подобными детьми. И Лили, в попытке угодить матери, почти беспрекословно слушалась. Правда, в душе мечтала подружиться хотя бы с таким ребенком. Мальчик и сам не блистал внешностью. Неказистой девочке казалось, что они могли бы сойтись и сколотить свою собственную компанию изгоев. Но пацан лишь презрительно фыркал и кривился при виде Лили, а единственная попытка заговорить с ним оказалась провальной. Неудивительно, ведь малышка вовсе не была особенной, не светилась внутренним светом и не притягивала к себе людей, как было в каноне. Люди ее откровенно сторонились. Даже ее «родственники» предпочли преступно проигнорировать внезапно ухудшившееся состояние дочери то ли от простуды, то ли гриппа, а может и из-за вспышки проклятия. Что ж, канон уже пошел лесом. Причем, явно Запретным. Оригинальная Лили не только была абсолютно неканонной, да еще и скопытилась до письма из Хогвартса. Немного поразмыслив и прикинув варианты, новая владелица тела решила, что раз в этой вселенной изначально все пошло наперекосяк, то и ей не было необходимости стараться сохранить или, наоборот, сломать канон. Ей можно было просто жить! С поправкой на проклятую кровь, струящуюся по ее венам, естественно. Ну и предполагаемый контракт на обучение от Хогвартса. Стихийные выбросы у Лили были. Направленные вовнутрь, но были. В одиннадцать лет ей точно принесут письмо из волшебной школы. Будет интересно узнать, было ли обучение в Хогвартсе действительно бесплатным, да и проверить, можно ли в этом мире было отказаться от обучения в случае обратного. Эвансы вряд ли заплатят хоть шиллинг за младшую нелюбимую дочь. Поняв, что мысли забрели далеко в теоретическое будущее, она поспешила закончить с гигиеническими процедурами. Тщательно умывшись и протерев после себя раковину и ванну, новая Лили вернулась обратно в их с Петуньей спальню. Доски пола неприятно холодили ступни. Никаких ковровых дорожек в небольшом коридоре второго этажа не наблюдалось, да и температура внутри еле отапливаемого дома едва ли достигала пятнадцати градусов. Лили поежилась. Как-то не подумала она заранее переодеться из ночнушки во что-нибудь более теплое. Все спешила рассмотреть себя в зеркале! Девочка незамедлительно скользнула обратно под уже успевшее остыть одеяло. Сквозь раздвинутые на окне шторки, пошитые Розой из вафельных полотенец, уже вовсю светило холодное весеннее солнце. Лили пообещала себе, что как только согреется, то сразу же разберётся с календарной датой и отсутствием в доме всех остальных Эвансов. Из-за болезни прошлая владелица тела сбилась со счету. Последнее, что она отчетливо помнила, это начавшиеся в конце марта весенние каникулы. Пока отогревалась, попаданка заново оценила свою с сестрой спальню. Комнатка была небольшая, но светлые обои с мелким цветочным рисунком делали ее визуально чуть просторнее. Мебели было по минимуму - две односпальные кровати с небольшими прикроватными самодельными ковриками, громоздкий платяной шкаф на двоих, куцый письменный столик с одним-единственным стулом, белый плафон под потолком. Все. Ни тумбочек, ни кресел, ни вазочек, ни ламп, ни полноценных ковров на вылизанном до блеска деревянном полу. Ничего. Но при этом, идеально чисто и опрятно. Кровать Петуньи была аккуратно заправлена. Память Лили подсказывала, что дела семьи шли не так уж и хорошо. Все началось пару лет назад, когда мистера Эванса понизили в должности на местной градообразующей ткацкой фабрике. Повезло, что не уволили. Тогда сократили очень многих. Миссис Эванс от всей сопутствующей этому происшествию нервотрепки чуть не слегла. Нервный срыв? Сердечная недостаточность? Девочка не знала. Джон с Розой только недавно смогли полностью расплатиться с медицинскими счетами, накопившимися с того времени. Кажется, в этом мире родителей Лили преследовала неудача. Было ли это связано с отсутствием в доме мифической обретенной ведьмы? Возможно. А могли и наложенные на ребенка проклятия так подействовать. Кто его знает… Наконец, девочка приняла героическое решение выбраться из своего теплого гнезда. Сидеть и думать о новой жизни можно было и за завтраком. От мыслей о еде под ложечкой засосало. Быстро пробежав голыми ступнями по холодному полу, ослабленная болезнью десятилетка с трудом открыла рассохшиеся дверцы шкафа. Вещи младшей сестры хранились на более узкой половине. Да и было их не так уж и много. Полупустые полки хранили заштопанные чулки, перешитые блузки и юбки, длинноватые платья и выцветшие чуть растянутые свитеры. Мда… Повезло, что Петунья была очень аккуратна с одеждой. Лили доставались чистые, бережно носимые вещи, а не откровенные обноски, как у канонных Рона и Гарри. В последнюю пару лет у Эвансов каждая монета была на счету. Правда теперь, когда родители наконец расплатились с долгами, ситуация, возможно, и улучшится. Не для нелюбимой младшенькой, конечно, но хоть Петунье перепадет пара новых вещей. Ей же, Лили, отойдет что-нибудь ненужное из обновленного гардероба сестры. Но больше всего она надеялась, что Эвансы начнут чуть получше обогревать зимой дом – именно из-за холодных весенних ночей в еле отапливаемом доме и слегла слабая здоровьем Лили. Быстро переодевшись из ночнушки в старое теплое домашнее платье и натянув вязаные чулки с дополнительной парой носков, девочка спустилась на кухню. На часах было 9:30 утра. Календарь на стене показывал воскресенье, 29 марта 1970 года. Значит, вся семья только что отправилась в церковь. Вернуться должны были не раньше полудня, ведь именно сегодня была Пасха. У девочек как раз шли весенние каникулы. Оказывается, ребенок отболел всю первую неделю отпущенного на отдых времени. Оставалась еще вторая неделя «отпуска», прежде чем ей придется вернуться к занятиям на третий семестр. Лили училась на предпоследнем, третьем курсе в младшей школе. Петунья, старше ее на два года, уже училась на первом курсе следующей ступени образования. Сестра Лили была умна – Эвансы очень гордились, что старшей дочери удалось успешно сдать экзамены в грамматическую среднюю школу. Туда отбирали лишь топ пять процентов сдавших обязательный вступительный экзамен. В этом времени Коукворт все еще был приличных размеров городком со всеми надлежащими общеобразовательными заведениями. Лили и сама была довольно умненькой. Не такой, как Петунья, но тоже подавала надежды. В этом мире девочка не могла рассчитывать на внешность и прекрасно это понимала. Также, как ни прискорбно говорить об этом, не могла она рассчитывать и на родителей. Ей не светили никакие специализированные платные курсы или высшее образование. По крайней мере не за родительские деньги. Поэтому ребенок с детства буквально выгрызал лучшие отметки, благо Петунья всегда снисходительно относилась к младшей сестре и помогала со сложными домашними заданиями. Не будь у Лили в будущем Хогвартса, скорее всего и она, как и сестра, получила бы место в заветной грамматической школе. Но не судьба. Наверное. Точно узнать удастся лишь летом следующего года… Женщина в теле ребенка осмотрела кухню. Вроде бы все было знакомо и узнаваемо, но теперь воспринималось совершенно иначе. Ощущалось так, как будто она только что вернулась домой после нескольких лет отсутствия. Теперь девочка могла новым незамыленным взглядом по-настоящему увидеть кухню. И оценить. Помещение было небольшим. Правильнее было бы сказать – крохотным. Полосатые кремовые обои украшали стены. Окошко пестрело веселенькими желтыми клетчатыми занавесками. Слава богу, тут не было никаких оранжевых и салатовых расцветок, популярных в дизайне интерьеров 60-70-х годов. Электрическая плита, духовой шкаф, небольшой холодильник без морозилки, мойка и тостер. Удивительно, что уже была первая версия встроенного кухонного гарнитура. Насколько помнила Лили, кухонные шкафы смастерил местный плотник лет пять назад. Еще до начала финансовых трудностей семьи. Сейчас темно-бежевая краска немного облупилась, а некоторые дверки шкафов уже не так плотно закрывались. На подоконнике стоял небольшой радиоприемник. Ни посудомойки из 60-х, ни тем более микроволновки из 70-х у Эвансов не было. Скорее всего, для последней еще просто не пришло время. Маленькая кухонька сияла первозданной чистотой. На полу не было ни крошки. Пыль на шкафах и верхушке холодильника тоже отсутствовала. Лили проверила! Окно аж сверкало. Посуда после утренней трапезы семьи была перемыта и теперь сушилась на полотенце рядом с мойкой. Девочка хмыкнула. Теперь ей было понятно, откуда у Петуньи в каноне была такая страсть к чистоте. Не иначе, как впитала с молоком матери! Миссис Эванс тоже была помешана на порядке и стерильности. Прежняя Лили мало внимания уделяла кухне. Это было царство мамы и старшей сестры. Нет, младшенькая, естественно, знала где все хранилось, но так… поверхностно. Знала, что, например, в доме имелась мука… Где-то в правом верхнем шкафу. Но какая и сколько? Память девочки буксовала с ответом. А потому, она с интересом заново изучила содержимое шкафов и холодильника. Как и ожидалось, в верхних двух шкафах помимо посуды хранились запасы долгохранящихся сухих заготовок – мука, крупы, сахар, растительное масло, кофе и чай. В одном из нижних шкафов складировались сковородки, кастрюли, жаровня, чайник и противни. В другом – запасы консервов. Насколько понимала новая владелица тела, большинство продуктов в 60-х в Британии было именно в форме овощных заготовок длительного хранения. Под прилавком нашлись банки с зеленым горошком, помидорами и несколькими видами фасоли. Были тут и консервированные хот-доги и мясо-паштет под названием «спам». Память Лили подсказывала, что на вкус последний чем-то напоминал куриный паштет, но пах как кошачьи консервы из прошлой жизни. Брр… Нашлась тут и консервная банка с золотым сиропом – главным ингредиентом для пирога с патокой. Девочка помнила, что в ларе в подвале хранились картошка, морковь, свекла и турнепс. В холодильнике Лили обнаружила заготовки для праздничного ужина – баранью ногу и шарик песочного теста для того самого праздничного пирога с патокой. К запеченной в духовом шкафу ноге Роза явно собиралась добавить картошку и морковь. Естественно, не обойдется и без фасоли. Мясо Эвансы за последние два года ели реже, чем обычные британцы, которые предпочитали хотя бы раз в день есть «мясо плюс два овоща». Рачительная домохозяйка в основном покупала курицу. Баранина, свинина и говядина в 60-х стоили дороже. Для разнообразия проще и дешевле было купить рыбу. Обычно это была треска. Именно из нее изготавливали популярные «фиш энд чипс». Этой рыбы в Англии было много, и цена не кусалась. Молоко привозил по утрам молочник. Сыр был довольно дешевым и подавался у Эвансов к завтраку, обеду и ужину. Хлеб ели в больших количествах и обязательно с каждым приемом пищи. Для сладкого всегда было масло и баночка джема. Зеленых салатов не было. Из фруктов обычно были яблоки, изредка бананы и по праздникам консервированные ананасовые колечки. Лили еще раз оглядела кухню… Завтрака для младшенькой не оставили, но это было понятно. Эвансы просто не знали, когда девочка очнется, а переводить еду прижимистые англичане не хотели. Да и проще было просто приготовить новую порцию. Она тут же на скорую руку пожарила себе гренки с яичницей. Дополнял этот нехитрый завтрак горячий чай с молоком. Просто и питательно. Жаль не было зеленого лука или чеснока. Но даже так было гораздо лучше, чем типичный британский завтрак семьи Эванс. Нет, яйца, сыр и хлеб были привычными. Но вот консервированные бобы вызывали отторжение. Причем, не только у бывшей русской. Прошлая Лили их тоже не любила. Как и любая добропорядочная британская семья этого времени, Эвансы предпочитали принимать пищу в небольшой столовой, находящейся по соседству с кухней. Вот и Лили завтракала именно там. Девочка ела и обдумывала ситуацию. Остальные должны были вернуться около полудня. У нее было часа два, чтобы заново обследовать дом. С планированием жизни можно было не торопиться. Ей не требовалось куда-то бежать, что-то срочно делать. Она спокойно могла составить более детальные планы с записями и наблюдениями во время последней недели каникул. Тогда же можно было и более детально изучить городок. А вот времени порыться в комнате приемных родителей и вещах сестры в ближайшем будущем могло и не быть. Лили доела свой нехитрый завтрак и по-простецки вылизала тарелку. Допивая успевший остыть чай, она новым взглядом пробежалась по обстановке в столовой… Что сказать? Бедненько. Небольшой обеденный стол на шесть персон, покрытый старой скатертью. Хлипкие стулья, спинки и сидушки которых были отделаны коричнево-желтой клеенчатой тканью. Огромный, видавший виды сервант, в котором хранился парадный сервиз для праздников и небольшие запасы алкоголя мистера Эванса. Зеркало в лакированной раме на стене. Небольшая люстра с имитацией хрусталиков. Все. Вымыв посуду, девочка отправилась обследовать дом. Для начала она обошла его, свежим глазом примечая ранее незамеченные детали. Это была типичная постройка послевоенной Англии. Два этажа и технический подвал, в котором находился отопительный котел, работающий на угле. Первый этаж – гостиная, кухня, столовая, малюсенький туалет, небольшая прихожая у парадной двери и лестница наверх. Второй этаж – две спальни, а также раздельные туалет и ванная. Все комнаты, за исключением кухни и спальни девочек, были оклеены довольно аляповатыми обоями. Стиральной машинки не было. Не было смесителей на кранах. Не было душа. Хорошо хоть было электричество, водопровод и канализация. В гостиной было побогаче, чем в других комнатах. У глухой стены стоял длинный диван, покрытый какой-то плюшевой тканью странной шоколадной расцветки. Кофейный столик, своими тонкими ножками напоминавший обеденный, и два клетчатых кресла дополняли зону для посиделок около камина. Шторы на окне были пошиты из точно такой же ткани, что использовалась для обивки кресел. Все в лучших традициях 60-х. Женщина в теле ребенка хмыкнула. О! Эта несравненная эра пластика, клеенки и уродских расцветок! Напротив дивана на тумбочке гордо стоял черно-белый телевизор. Были тут и пара стеллажей с книгами, и торшер, и даже горшок с какой-то зеленью. В домашней библиотеке были неплохие экземпляры – в основном произведения британских писателей. Над диваном в ряд висели три, оформленные в рамки, черно-белых снимка с видами Лондона. Старинный часовой шкаф в углу и люстра-близняшка столовой заканчивали эту сборную солянку разномастных дизайнов. Вероятно, Эвансы до последнего пытались сохранить иллюзию благополучия. По крайней мере для гостей. Но все равно, даже здесь не доставало некоторых повсеместных атрибутов этого времени. Аудио оборудования не было – ни старинного граммофона, ни вездесущего для этого времени проигрывателя для пластинок, ни продвинутого стерео-шкафа. Домашнего телефона тоже не было, хотя у половины семей Коукворта подобный девайс уже имелся. Лили знала об этом из разговоров между старшими Эвансами. Лилия Георгиевна поморщила нос. Она совсем забыла, как пахли абсолютно все дома до того, как началась активная борьба с курением. Вот и у Эвансов гостиная буквально пропиталась запахом сигарет. Именно здесь, в кресле у камина, любил покуривать свои Embassy мистер Эванс. Память девочки подсказала, что ей хоть в чем-то повезло – миссис Эванс сама не курила и настаивала, чтобы Джон попыхивал своими любимыми сигаретами только в гостиной. Закончив осмотр первого этажа, Лили вернулась на кухню. Семейного четырехдверного бежевого Morris 1100, купленного в 1963, сквозь окошко двери черного хода не наблюдалось. Эвансы укатили на нем в церковь. Джон не смог расстаться с машиной даже когда его понизили в должности. Он предпочел экономить на всем другом, но не лишиться так нужного средства передвижения. Нужного в его понимании, хотя в Коукворте прекрасно можно было обойтись без машины. Продуктовые магазины располагались в десяти – пятнадцати минутах ходьбы от дома. Школы - что младшей, что старшей дочери - тоже были неподалеку. До фабрики, на которой работал мистер Эванс, ходил рейсовый автобус. Вероятно, наличие машины было еще одной попыткой «казаться, а не быть». Что ж, она и в прошлой жизни часто встречала подобное поведение. Многие ее знакомые покупали дорогущие машины или шмотки, дабы пускать пыль в глаза. Сами же ютились в коммуналках и питались макаронами. Не понимала подобного Лилия Георгиевна. Не понимала. Вскоре девочка уже спешила на второй этаж в спальню родителей. И нет. Стыдно от того, что она собиралась рыться в комнате мистера и миссис Эванс, ей не было. Одних впечатлений предыдущей хозяйки тела было недостаточно, чтобы правильно оценить ситуацию в семье. Десятилетняя девочка просто не обращала на многое внимание. Да и искать доказательства своего удочерения пока не решалась. А теперь и нужды не было – тут и так все было предельно ясно. Спальня старших Эвансов была так же скудно обставлена, что и их с Петуньей. Единственным исключением были красивые шторы и добротная кровать из светлого дуба. Правда, причитающийся этой самой кровати балдахин отсутствовал. Хотя… глядя на тяжелые бархатные портьеры благородного изумрудного цвета с легкой золотой окантовкой, так разительно отличающиеся от остальной бедноватой обстановки дома, можно было предположить, что ткань для них была позаимствована от того самого балдахина. Лили точно не знала, но кажется, кровать досталась по наследству от бабушки по материнской линии лет так пять назад. Девочка хихикнула, внезапно вспомнив Скарлетт О’Хару. Если ей когда-нибудь понадобится платье для выхода в свет, то она всегда сможет использовать эти шторы! Продолжая посмеиваться, она приступила к обыску. Старшие явно не заморачивались спрятать самое ценное. Правда, там и прятать-то было нечего. Денежная заначка, найденная среди нижнего белья мистера Эванса, была небольшой – фунтов тридцать с мелочью. Шкатулка миссис Эванс для ювелирных изделий была заполнена бижутерией. Золота и бриллиантов не наблюдалось. Жемчужные бусы Розы сейчас, скорее всего, слушали пасхальную службу в церкви вместе с хозяйкой. Что ж, финансовые проблемы явно не были надуманными. Но были и позитивные моменты. Так, Лили не нашла никаких документов о банковских займах или кредитах. И это было прекрасно. Не чета XXI веку, ведь и маленький дом и машина полноценно принадлежали чете Эванс! Документы на машину хранились вместе с остальными - в коробке на верхней полке шифоньера. Были тут и метрики всех членов семьи. Правда, свидетельство о рождении младшей дочери выглядело странно. В отличие от метрики Петуньи, выписанной в госпитале через три дня после рождения, Лилина была получена уже когда ребенку было четыре месяца. Дата 25 мая 1960 года как бы намекала. Что ж, а вот и первое документированное доказательство о Лилиной непричастности к этому семейству. Косвенное, правда… Время близилось к полудню, и старшие должны были вот-вот вернуться. Лили задумалась. Стоило ли ей встречать их на первом этаже дома? На кухне? Или лучше было прикинуться больным валенком у себя в комнате? И встретить, так сказать, противника на собственной территории? Лилия Георгиевна не любила притворства и играть десятилетнюю дочь для приемных родителей она не собиралась. Да и казалось женщине, что этого и не требовалось. Прошлая хозяйка тела уже отчаялась пытаться привлечь внимание Розы и Джона. Вот только всё, что хотели видеть Эвансы от Лили, это поддержание внешнего благопристойного образа семьи. Внутри дома и в свободное от обязанностей время младшая дочь была никому не нужна. Лишь Петунья изредка помогала сестре, когда та просила. Идеальная старшая девочка просто не могла отказать. Что ж, последний год до Хогвартса новая Лили вполне спокойно могла прожить в этом доме, выполняя все эти маленькие необременительные действия. От нее не убудет. Да и податься ей пока было некуда. Десять лет – это не тот возраст, когда можно уйти в одиночное плаванье, помахав на прощание платочком. Возможно, после пары лет обучения магии она и подумает о чем-то подобном. Но не сейчас. Здраво рассудив, что начинать «знакомство» с семьей нужно не с толпы, а по одному, девочка захватила с полки «Мэнсфилд-парк» за авторством Джейн Остин и отправилась наверх к себе в спальню. Скоротать последние минуты до приезда Эвансов она собиралась за чтением.