Принцесса и Джедай

Зал Совета джедаев казался Генриетте на этот раз не местом мудрости, а ареной. Она стояла в центре круга вместе с Соларис и Кэлом, отчитываясь о миссии на Миноре. Мастер Вин-Тор, наставник Кэла, с каменным лицом восседал среди мастеров. Оби-Ван был с Энакином на тренировочной миссии на уровне 1313, но Генриетта знала, что он уже вернулся и, вероятно, ждёт новостей за стенами зала. Отчёт проходил гладко, пока слово не дали падавану Кэлу Дреннику. Он выступил вперёд, его осанка была безупречной, голос — ясным и почтительным. — Уважаемые мастера, позвольте дополнить отчёт наблюдением, которое, на мой взгляд, имеет критическое значение для безопасности Ордена и его репутации. Соларис насторожилась. Генриетта почувствовала, как у неё похолодели руки. — Говори, падаван, — разрешил мастер Вин-Тор. — Во время миссии, — начал Кэл, не глядя на Генриетту, — Я стал свидетелем не просто профессионального взаимодействия падавана Генриетты с сенатором Рианом, а поведения, граничащего с нарушением Кодекса. Сенатор позволял себе личные, даже интимные жесты и обращения. Падаван Генриетта не пресекала их должным образом. Более того, её собственное поведение — взгляды, ответные мягкие интонации — указывали на взаимную привязанность. Эта привязанность, эта эмоциональная связь, могла скомпрометировать объективность джедая, поставить под угрозу миссию и сделать падавана уязвимым для политических манипуляций. В зале повисла гробовая тишина. Мастер Йода прикрыл глаза, его уши чуть опустились. Мейс Винду скрестил руки на груди, его взгляд стал подобен лазеру. — Обвинение серьёзное, падаван, — сказала магистр Соларис, и её голос звучал холодно, как сталь. — Ты говоришь о впечатлениях и интерпретациях. Были ли конкретные действия, поставившие миссию под угрозу? — Конкретное действие — это сама возможность подобных толкований, магистр, — парировал Кэл. — Репутация джедая должна быть безупречной. Мы не можем позволить даже тени личной заинтересованности влиять на наши решения, особенно когда речь идёт о политических фигурах. Падаван Генриетта, с её особым прошлым и эмоциональным складом, демонстрирует повторяющуюся модель формирования опасных привязанностей. Сначала её снисхождение к ситху Эйрону, теперь к сенатору Риану. Я считаю, это проблема, требующая вмешательства Совета. Его слова висели в воздухе, отравленные полуправдой и злорадным пониманием. Он бил не столько по её чувствам, сколько по её уязвимому положению в Ордене. Допрос длился ещё час. Генриетте пришлось подробно описывать каждый момент общения с Люкасом, оправдываться, отрицать какие-либо неподобающие чувства. Она говорила о благодарности, о профессиональной вежливости, но тень, брошенная Кэлом, была слишком густой. Мастер Вин-Тор и несколько других консервативно настроенных мастеров видели в этом инциденте подтверждение своих опасений насчёт нестандартного падавана. В конце концов, Йода, обменявшись безмолвными взглядами с Винду и Соларис, объявил решение. — Рассмотрев отчёт и выслушав стороны, Совет постановляет следующее. Падаван Генриетта, в целях углубления в своей Силе и укрепления дисциплины, отстраняется от активных миссий и групповых тренировок в Храме на неопределённый срок. Ей нужно вернуться в место своего детства, на Корулаг, для прохождения периода уединённой медитации и помощи своей матери в её работе. Контакт с членами Ордена будет ограничен. Магистр Соларис будет осуществлять дистанционный надзор. Окончательное решение о возвращении будет принято Советом после получения отчёта о её прогрессе. Это был удар ниже пояса, не изгнание, но болезненная, публичная изоляция. Возвращение к матери, в прошлое, которое она старалась преодолеть. Лишение всего, что составляло её нынешнюю жизнь: миссий, тренировок, Храма и возможности видеть Оби-Вана. Генриетта стояла, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и вышла из Зала Совета с высоко поднятой головой, но с пустотой внутри. В коридоре за пределами Зала Совета было тихо. Оби-Ван Кеноби стоял у окна, смотря в бездну небоскрёбов Корусанта, но не видя их. Рядом, прислонившись к стене с намеренно беззаботным видом, стоял Квинлан Вос. У ног Оби-Вана, на корточках, сидел десятилетний Энакин Скайуокер, собирая и разбирая с головокружительной скоростью маленький энергосхематик, подаренный Квинланом. — Они там долго, — проворчал Энакин, не отрываясь от работы. — Скучно. — Терпение, падаван, — автоматически ответил Оби-Ван, но в его голосе не было обычной учительской интонации. Он был натянут как струна. Квинлан наблюдал за ним украдкой. Он видел, как каждые несколько секунд взгляд Оби-Вана непроизвольно скользил к массивным дверям. Он видел, как пальцы рыцаря, обычно спокойно сложенные за спиной, слегка постукивали по собственной руке. — Расслабься, Оби, — тихо сказал Квинлан. — Самое страшное, что они могут сделать — это отправить её на неделю полировать световые мечи в архивах или, о ужас, заставить читать трактаты по дипломатии. — Ты не слышал, как говорил Кэл после возвращения, — так же тихо ответил Оби-Ван. — Он был слишком доволен собой. Этот падаван что-то задумал. В этот момент двери Зала Совета открылись. Первым вышел Кэл Дренник. Его лицо было непроницаемым, но в глазах горел холодный огонь победы. Он бросил быстрый взгляд на группу в коридоре, чуть заметно кивнул Оби-Вану и удалился быстрым, уверенным шагом. За ним появилась магистр Соларис. Её лицо было усталым и печальным. Увидев Оби-Вана, она медленно подошла. — Магистр? — спросил Оби-Ван, и его голос звучал хрипло. — Совет вынес решение, — тихо начала Соларис, её взгляд скользнул по Энакину, который замер, прислушиваясь. — Падаван Генриетта отстранена от активного обучения. Ей предписано вернуться на Корулаг, к её матери для уединённой медитации и размышлений. Оби-Ван замер, будто его ударили по голове. Квинлан выпрямился, вся его показная расслабленность исчезла. — На Корулаг? На неопределённый срок? — переспросил Оби-Ван, едва выговаривая слова. — На каком основании? — На основании мнения о её чрезмерной эмоциональной вовлечённости и формировании недопустимых привязанностей, — Соларис произнесла это формально, но её глаза говорили Оби-Вану гораздо больше. — Инцидент с сенатором Рианом был представлен в определённом свете. — Кэл, — с ненавистью выдохнул Квинлан. — Этот юный идеолог с мозгами, промытыми Вин-Тором. Я ему… — Ты ничего ему не сделаешь, — резко оборвала Соларис. — Любое твоё действие или твой, Оби-Ван, протест только ухудшит её положение и подтвердит их правоту, они этого и ждут. Она будет упаковывать вещи. Корабль с сопровождающим рыцарем отправляется через два часа. — Сопровождающим? Чтобы убедиться, что она уедет? — спросил Оби-Ван, и в его глазах вспыхнула боль, которую он не мог скрыть. — Да, — коротко ответила Соларис.  В этот момент из Зала вышла она. Лицо Генриетты было бледным, но сухим. Увидев их, она остановилась. Её взгляд встретился со взглядом Оби-Вана, и в эту долю секунды между ними пронеслась целая буря: боль, нежность, ярость, бессилие, обещание. Энакин, наблюдавший за этой немой сценой широко раскрытыми глазами, вдруг встал и подбежал к Генриетте. — Ты уезжаешь? Надолго? — спросил он прямо, его голос звенел в тишине коридора. Она с трудом перевела взгляд на мальчика, наклонилась к нему, положив руку ему на плечо. — Да, Эни, на какое-то время. — Но ты вернёшься? — настаивал он, его голос дрогнул. Генриетта не знала, что ответить. Она посмотрела поверх его головы на Оби-Вана, и её глаза наполнились слезами, которые она отчаянно сдерживала. — Сила даст ответ, — прошептала она наставническую фразу, которая в её устах звучала как горькая ирония. Она выпрямилась, её взгляд скользнул по лицу Квинлана, он молча кивнул, сжав кулаки, по лицу Соларис, та смотрела с бесконечной грустью и гордостью, и снова остановился на Оби-Ване. Она не могла ничего сказать. Генриетта пошла по коридору, сопровождаемая молчаливым рыцарем в мантии, который возник словно из тени. Они смотрели ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом. Энакин первым нарушил тишину. Он подошёл к Оби-Вану и потянул его за рукав. — Учитель, почему она так посмотрела на тебя? Как будто ей очень больно, но она не может плакать. Оби-Ван вздрогнул. Он опустил руку на плечо мальчика, но его глаза были прикованы к пустому коридору. — Потому что, Энакин, иногда быть сильным — значит молча нести свою боль, — сказал Квинлан вместо него, и в его обычно насмешливом голосе звучала непривычная горечь. — Чтобы защитить тех, кого любишь. Оби-Ван закрыл глаза. Он стоял так несколько секунд, слушая, как в его ушах стучит кровь и как голос Квинлана доносится словно сквозь вату: — Два часа, Оби. У тебя есть два часа, чтобы найти способ передать ей хоть что-то, прежде чем корабль уйдёт в гиперпространство. Подумай, а я буду в ангаре, проверять системы на всякий случай. Квинлан ушёл, оставив Оби-Вана одного с Энакином и с ледяной, всепоглощающей реальностью их нового мира — мира, в котором Генриетту разлучили с ним, отправив в изгнание под благовидным предлогом, и он был бессилен что-либо изменить, не подставив её под ещё больший удар. Ангарный отсек, откуда должен был отправиться скромный служебный шаттл на Корулаг, был холодным и безликим. Гул вентиляторов заглушал тишину, но не мог заглушить гул в собственной головы Генриетты. Рыцарь-джедай, назначенный сопровождать её, стоял в стороне, давая ей последние минуты перед посадкой. Она смотрела на открытый грузовой люк шаттла, видя в нём не путь домой, а вход в тюрьму изоляции и тоски. Первым пришёл Квинлан. Он появился не со стороны главного входа, а из служебного тоннеля. — Комета, — начал он, протягивая устройство. — Не хмурься так, ты же не навсегда. Хотя, кто знает, на Корулаге с твоим характером можешь и императрицей стать вместо своей матери, пока мы тут воюем, держи. Генриетта взяла комлинк. Он был лёгким, с матовой поверхностью. — Что это? — Мой личный «канал сплетен». Зашифрованный, само собой, — Квинлан подмигнул. — Через него будешь получать сводки с Корусанта. Кто кого отчитал на Совете, какой магистр опять забыл свой меч в столовой, сколько пудингов украл Эни на этой неделе и кое-что посерьёзнее. Если что-то случится — ты узнаешь первой. Она сжала устройство в ладони, чувствуя тёплую благодарность. — Спасибо, Квин, за всё. — Не за что, — он махнул рукой, но взгляд его стал серьёзнее. — Просто помни, что там, вдали от Храма, легко забыть, кто ты, оставайся собой и, если понадобится помощь этот канал работает в обе стороны. Он нежно ткнул её в плечо, как бы сбивая налетающую тоску, отошёл, и тут появился астромех-дроид R2. Тот самого, которого собрал Эни для помощи на кухне. — Сюрприз, — сказал Квинлан, подталкивая дроида к ней. — Вернее, не от меня. Маленький механик чуть не взорвал половину моей мастерской, доделывая этого упрямца из того, что нашёл. Из-за его спины, сгорая от смеси гордости и стеснения, вышел Энакин. Его руки были испачканы смазкой, на щеке красовалась свежая царапина. — Я его сам собрал! — выпалил он, не дожидаясь вопросов. — Мастер Квинлан помог с программным ядром. И он… — Энакин запнулся, вдруг испуганный взрослостью момента. — Он будет с тобой, чтобы ты не скучала и чтобы был кто-то, кто всегда на твоей стороне. Генриетта опустилась на колено перед дроидом, потом перед Энакином. Её сердце сжалось. — Эни… — её голос сорвался. — Это самый удивительный подарок. Спасибо. — Она обняла мальчика, чувствуя, как он напрягся, а потом робко похлопал её по спине. — Я обещаю, что буду о нём заботиться. — Он будет передавать сообщения, — шепнул ей на ухо Энакин, когда она наклонилась. — Секретные. Мастер Квинлан научил. Генриетта кивнула, с трудно сдерживая слёзы.  — Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. — Что? — Энакин выпрямился, как на параде. — Заботься об учителе Оби-Ване, береги его для меня, Эни. Он иногда слишком много берёт на себя и забывает, что ему тоже нужна поддержка. Будь его другом, да? Энакин кивнул так серьёзно, будто ему доверили ключи от Храма. — Обещаю, я всегда буду с ним. Она обняла его быстро, по-дружески, и встала. И тогда, будто вызванный самим напряжением ожидания, в ангаре появился Оби-Ван. Он шёл не спеша, его плащ развевался за ним. Лицо было маской джедайского спокойствия, но глаза, эти пронзительные синие глаза, горели таким штормом эмоций, что у Генриетты перехватило дыхание. Сопровождающий рыцарь, увидев его, сделал шаг вперёд. — Рыцарь Кеноби, падаван Генриетта должна… — Я знаю, рыцарь, — тихо, но с такой неоспоримой авторитетностью перебил его Оби-Ван, что тот замолчал. — Пять минут. Совет не лишил её права на прощальные слова с братом по Ордену. Рыцарь колебался, но уступил перед тихим, но непререкаемым авторитетом Оби-Вана. Он отошёл к трапу шаттла, демонстративно уставившись вдаль. Они остались одни в пустом пространстве ангара, разделенные несколькими метрами холодного металлического пола. Шум систем был оглушительным в этой тишине. — Генри, — произнес он её имя, и оно прозвучало как молитва. Она не могла говорить. Она только смотрела на него, впитывая каждый штрих его лица, каждую морщинку у глаз, следы усталости и непролитых слёз. Она видела, как его руки сжимаются в кулаки и разжимаются, борясь с желанием протянуть их к ней. — Я не могу изменить решение Совета, — сказал он, и его голос был низким, хриплым от сдерживаемых чувств. — Любое моё действие, любое слово в твою защиту сейчас будет использовано против тебя, против нас. Это ловушка, и мы должны пройти через неё, не дав им того, чего они хотят. — Я знаю, — смогла выговорить она. — Я понимаю. — Нет, ты не понимаешь, — он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию вдвое. Теперь она видела дрожь в уголках его губ. — Понимать — это одно, а видеть, как тебя увозят в изгнание, зная, что я причина этого, что наша связь, моё внимание к тебе сделали тебя мишенью… — Он замолчал, сглотнув ком в горле. — Это невыносимо. — Ты не причина, — страстно прошептала она, тоже делая шаг навстречу. Рыцарь у трапа насторожился. — Ты — единственная причина, по которой это изгнание имеет смысл ради чего терпеть и ради чего возвращаться. Их взгляды скрестились, и в этот момент между ними пробежала вся их короткая, украденная история: их первый поцелуй, тайные ночи, его губы на её шраме, его слова о звёздах. — Возвращайся, — выдохнул он, и это было не просьбой, а приказом, обетом, мольбой. — Возвращайся целой и сильной. Используй это время. Стань такой сильной, чтобы никакой Кэл Дренник, никакой мастер Вин-Тор не могли больше тронуть тебя даже словом. Я буду ждать тебя каждый день. Он посмотрел на сопровождающего рыцаря, потом снова на неё, и тогда, нарушив все неписаные правила этого прощания, он быстро закрыл оставшееся между ними расстояние. Он взял её руку, разжал её стиснутые пальцы и вложил в ладонь что-то маленькое, твёрдое и тёплое. Это был тот самый кристалл с уроков Соларис, который она однажды наполнила своим светом. Теперь он снова слабо пульсировал изнутри ровным, тёплым свечением. — Чтобы помнила, кто ты, — прошептал он так тихо, что звук потерялся в гуле вентиляторов. — Ты — свет в глубине, даже в самой холодной тьме. Он сжал её пальцы вокруг кристалла, и его прикосновение было последним, обжигающим напоминанием. Потом он отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской джедая. Он поклонился, формально, как брат по Ордену. — Да пребудет с тобой Сила, падаван Генриетта. — И с тобой, рыцарь Кеноби, — ответила она, сжимая в кулаке кристалл, чувствуя, как его тепло проникает в неё, смешиваясь с ледяной болью разлуки. Сопровождающий рыцарь кашлянул. Время вышло. Генриетта развернулась и, не оглядываясь, чтобы не сломаться, пошла к трапу. R2, пискнув что-то ободряющее, покатил следом за ней. Она поднялась по трапу, чувствуя спиной его взгляд — пронзительный, полный любви и отчаяния, который прожигал её насквозь. Люк закрылся с мягким шипением. Через иллюминатор она видела, как Оби-Ван всё ещё стоит посреди ангара, неподвижный, как статуя, пока шаттл не начал отстыковываться и медленно выруливать на стартовую полосу. Тогда он повернулся и зашагал прочь, его плащ взметнулся за ним, как тень. Шаттл рванул вперёд, набирая скорость, и вскоре серый металл ангара сменился синевой неба, а затем и чёрной бездной космоса, усеянной звёздами. Генриетта сидела, прижав лоб к холодному иллюминатору, сжимая в одной руке тёплый кристалл, а другой машинально гладя купол верного R2. «Каждый шрам в ней — звезда, которую я готов облететь», — вспомнились ей его слова. Теперь их вселенная растянулась на световые годы, а звёзд-шрамов между ними стало бесчисленно много, но свечение в её ладони говорило, что одна из звезда всё ещё горит, и пока она горит, путь назад существует.