Палитра падшего ангела.

____________

– Вы можете рассказать мне о том, что привело вас ко мне? – спросил Азирафель, стараясь создать максимально доверительную атмосферу. Он наклонился немного вперед, словно желая подчеркнуть свою заинтересованность. Кроули снова промолчал. Слова застревали у него в горле, словно комья глины. Он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы собраться с мыслями и подобрать нужные слова. Он боялся сказать что-то лишнее, боялся раскрыть свою истинную сущность. – Я… я не знаю, с чего начать, – наконец произнес он, чувствуя, как его голос дрожит и предательски выдает его волнение. –У меня… у меня проблемы. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту уязвимость. Он хотел быть сильным и уверенным, но сейчас он чувствовал себя, словно маленький ребенок, потерявшийся в большом и страшном мире. – Я понимаю, – ответил Азирафель, мягко улыбаясь. В его глазах не было ни насмешки, ни осуждения, только сочувствие и понимание. –Не торопитесь. Расскажите мне то, что считаете нужным рассказать. Я здесь, чтобы выслушать вас. Кроули посмотрел на Азирафеля. Он был так непохож на всех тех людей, с которыми ему приходилось сталкиваться раньше. В нем не было ни капли фальши, ни капли лицемерия. Только искренняя доброта и желание помочь. –С чего начать… – прохрипел Кроули, комкая в руках смятую пачку сигарет. Знал, что курить здесь нельзя, но это был его способ справиться с тревогой. Азирафель понимал, что сейчас важно дать ему почувствовать себя в безопасности. И Кроули начал свой рассказ. —Я не помню родителей. Вернее, помню какие-то обрывки, запахи, прикосновения, но не лица. Мне сказали, они погибли. В автокатастрофе. Может, и так. Может, это была ложь, прикрывающая что-то более грязное. В моем мире ложь была в порядке вещей. Азирафель отметил, что Кроули говорит о детстве с отстраненностью, словно это происходило не с ним, а с кем-то другим. Защитный механизм, подумал Азирафель. Может, это такой способ огородиться от боли?. –Меня воспитали… другие люди. Они называли себя “наставниками”. Это была серая, безликая жизнь, подчиненная четкому распорядку. Никакой любви, никакой заботы, только тренировки, тренировки, тренировки. Меня учили драться, стрелять, выживать в любых условиях. Меня учили быть безжалостным. Голос Кроули звучал монотонно, словно перечисляя факты из чужой биографии. Но Азирафель видел, как сжимаются его кулаки, как напрягаются мышцы лица. Он чувствовал, какую боль причиняют ему эти воспоминания. –Мне говорили, что я особенный. Что у меня есть дар. Что я избранный. Но я понимал, что это ложь. Я был просто инструментом. Оружием в чужих руках. И я позволял себя использовать. Потому что не знал ничего другого. Потому что боялся. Азирафель видел, что Кроули испытывает сильное чувство вины за то, что позволил себя использовать. Он понимал, что ему нужно будет помочь ему осознать, что он был жертвой обстоятельств, что у него не было выбора. –Когда мне исполнилось шестнадцать, меня отправили на первое задание. Я должен был убить человека. Я помню его лицо. Он был старым и больным. Он умолял меня пощадить его. Но я… как будто был запрограммирован. Я не мог ослушаться. В голосе Кроули зазвучали нотки отвращения и ужаса. Азирафель почувствовал, как по спине пробегает холодок. Он представил себе этого юного парня, вынужденного совершить такое чудовищное преступление. –После этого все стало проще. Убийства стали моей работой. Моей жизнью. Я не чувствовал ничего. Ни вины, ни сожаления, ни страха. Я стал машиной. Идеальным убийцей. Кроули смотрел в одну точку, словно вновь переживая те страшные моменты. Его лицо было неподвижным и бесстрастным, но Азирафель видел, что внутри него бушует буря. Он посмотрел на свои руки. Они не дрожали, но Азирафель заметил, как побелели костяшки пальцев. На них была кровь. Кровь невинных людей. Кровь, которую он никогда не сможет смыть. – Я работал на них много лет. Выполнял любые приказы. Не задавал вопросов. Я был предан. Я думал, что это … мой долг. Кроули усмехнулся. – Преданность. Какое глупое слово. В моем мире не было места для преданности. Только для выгоды и обмана. Азирафель понимал, что Кроули разочарован в людях, что он перестал верить в добро и справедливость. Ему нужно будет помочь ему вновь обрести веру в человечество. – Но однажды… Однажды я встретил ее. Ее звали Анна. Она была невинной и чистой. Она верила в добро и справедливость. Она увидела во мне что-то, чего я сам в себе не видел. Она заставила меня задуматься о том, кто я есть и что я делаю. В голосе Кроули прозвучали нотки нежности и грусти. Азирафель почувствовал, что Анна была для него очень важным человеком. – Они убили ее. За то, что она была со мной. За то, что она заставила меня усомниться в их правоте. Они хотели показать мне, что я не могу изменить свою судьбу. Что я всегда буду их инструментом. Кроули сжал кулаки, и его лицо исказилось от ярости. Азирафель почувствовал, как в комнате нарастает напряжение. –После ее смерти я ушел. Я бежал. Я хотел начать новую жизнь. Забыть обо всем, что было раньше. Но это невозможно. Прошлое всегда преследует меня. Я вижу лица своих жертв в каждом зеркале. Я слышу их голоса в каждом шорохе. Кроули закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от ужасных воспоминаний. –Я пытался забыться. В алкоголе, в наркотиках, в случайных связях. Но ничего не помогало. Боль оставалась. Вина душила меня. Я не мог спать. Я не мог есть. Я не мог жить. Кроули посмотрел на Азирафеля. В его взгляде была безысходность. –И вот я здесь, – произнес Кроули, устало вздыхая. – Я не знаю, зачем я пришел. Я не верю в то, что вы сможете мне помочь. Но я не знаю, что мне делать дальше. Он замолчал, ожидая ответа. В его глазах была надежда, смешанная со страхом. Азирафель встал со своего кресла и подошел к Кроули. Он протянул ему руку. –Я верю в вас, Энтони, – произнес он мягко. – Я верю, что вы можете измениться. И я готов вам помочь. Кроули посмотрел на его руку. Она была такой маленькой и нежной, совсем не похожей на его загрубевшие и окровавленные руки. Он боялся прикоснуться к ней, боялся запачкать ее своей грязью. Но он нуждался в этом прикосновении. Он нуждался в вере. Он нуждался в надежде. И тогда Кроули взял его руку. И впервые за много лет он почувствовал, что не одинок. Азирафель почувствовал, как в его ладонь впиваются холодные пальцы Кроули. Он сжал его руку в ответ, передавая ему свою поддержку и уверенность. Он знал, что впереди их ждет долгий и трудный путь. Но он верил, что вместе они смогут преодолеть все препятствия и найти дорогу к исцелению. –Хорошо, – сказал Азирафель, отпуская руку Кроули. – Тогда начнем. Сегодня мы попробуем выразить ваши чувства через цвет. Какой цвет вы выберете первым? Кроули посмотрел на разноцветные краски, стоящие на столе. Его взгляд остановился на черном. –Я выберу черный, - сказал он тихо, словно извиняясь за свой выбор. Азирафель кивнул, не выражая ни удивления, ни осуждения. Он понимал, что черный цвет символизирует тьму, боль и страх, которые живут в душе Кроули. Но он также знал, что за черным всегда скрывается свет. И он был готов помочь Кроули найти этот свет. –Хорошо, - сказал Азирафель. – Тогда начнем с черного. Покажите мне, что вы чувствуете. Он протянул Кроули кисть и чистый холст. Судьба замерла в ожидании первого мазка. Кроули взял в руки кисть, ощущая, как ее гладкая поверхность скользит между пальцами. Инструмент, предназначенный для созидания, в его руках казался чем-то чуждым и неуместным. Он не знал, что делать с этим холстом, как перенести на него ту мешанину чувств и воспоминаний, что терзала его изнутри. Белый холст, словно чистый лист, пугал своей невинностью. Он боялся запятнать его, осквернить своей тьмой. Но Азирафель ждал, терпеливо и спокойно. Он не торопил его, не подталкивал. Он просто был рядом, давая ему понять, что он в безопасности. Кроули подошел к мольберту, устанавливая холст перед собой. Он пристально смотрел на него, словно гипнотизируя. В его голове проносились обрывки воспоминаний, лица жертв, сцены насилия. Он пытался выбрать что-то одно, что-то, что можно было бы выразить через цвет и форму. Ничего не получалось. Вся его жизнь была словно огромная черная дыра, поглощающая все вокруг. Как можно было передать это на холсте? С тяжелым вздохом он обмакнул кисть в черную краску. Она была густой и вязкой, словно нефть. Он ощущал ее холодную тяжесть на кончиках пальцев. Он поднес кисть к холсту, но колебался. Он боялся сделать первый шаг, боялся открыть ящик Пандоры. – Не бойтесь, – тихо произнес Азирафель, словно читая его мысли. – Здесь нет правильных или неправильных решений. Просто позвольте себе выразить то, что вы чувствуете. Кроули закрыл глаза, стараясь отключиться от внешнего мира. Он сосредоточился на своих чувствах, на той боли, что терзала его душу. И тогда он начал рисовать. Он водил кистью по холсту хаотичными, резкими движениями. Черная краска ложилась толстым слоем, закрашивая белый цвет, поглощая его, уничтожая. Он не думал о том, что он рисует, он просто следовал за своими инстинктами, выплескивая на холст свою ярость, свою боль, свое отчаяние. Кроули рисовал долго и самозабвенно, словно находясь в трансе. Он не замечал ничего вокруг, не слышал голоса Азирафеля, не чувствовал времени. Он был один на один со своим холстом, со своими демонами. Постепенно на холсте начала вырисовываться какая-то форма. Это была бесформенная масса черной краски, словно клубок тьмы, поглощающий все вокруг. В ней не было ни света, ни тени, ни глубины. Только беспросветная тьма. Когда краска закончилась, Кроули остановился. Он тяжело дышал, словно после долгого бега. Его руки дрожали, его тело было покрыто потом. Он чувствовал себя опустошенным и измученным. Он отступил на несколько шагов назад и посмотрел на свою работу. То, что он увидел, ужаснуло его. На холсте была не картина, а отражение его души. Черная, беспросветная, лишенная надежды. Он почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Ему захотелось уничтожить этот холст, стереть с него все следы своего существования. Но Азирафель остановил его. Он подошел к нему, положил руку на плечо и тихо произнес: – Это хорошо, Энтони. Это очень хорошо. Вы сделали первый шаг. Кроули посмотрел на него с недоумением. Как это может быть хорошо? Это же ужасно! – Вы выразили то, что носили в себе долгие годы, – объяснил Азирафель. – Вы выпустили все наружу. И теперь мы можем начать с этим работать. Кроули покачал головой. Он не понимал, о чем говорит Азирафель. Как можно работать с тьмой? Как можно превратить ее в свет? – Посмотрите на этот холст, – сказал Азирафель, указывая на картину. –Что вы видите? Кроули снова посмотрел на холст. Он видел только черноту и отчаяние. –Я вижу тьму, – ответил он. –Я вижу свою жизнь. –А я вижу потенциал, – возразил Азирафель. – Я вижу возможность создать что-то новое, что-то прекрасное. Мы можем использовать этот черный цвет как основу, как фундамент. И на нем мы можем построить что-то светлое и …. Кроули посмотрел на Азирафеля с недоверием. Он не верил, что из его тьмы можно создать что-то светлое. Но в голосе Азирафеля звучала такая уверенность, что он невольно поверил ему. – Вы думаете, это возможно? – спросил он, чувствуя, как в его голосе проскальзывает надежда. – Я уверен в этом, – ответил Азирафель, улыбаясь. –Вместе мы сможем все. Кроули посмотрел на свой черный холст. Он больше не казался ему таким ужасным. Он увидел в нем не только тьму, но и возможность. Возможность начать новую жизнь, возможность измениться, возможность стать… счастливым. Он посмотрел на Азирафеля. В его глазах он увидел не только сочувствие и поддержку, но и веру. Веру в него, в его способность к исцелению. И тогда Кроули принял решение. Он решил довериться Азирафелю и дать ему шанс помочь ему измениться. Он решил бороться за свою жизнь, за свое будущее. –Что мы будем делать дальше? – спросил он, чувствуя, как в его душе зарождается искра надежды. –Дальше мы будем искать свет, – ответил Азирафель, улыбаясь. –Мы будем добавлять на этот холст новые цвета. Мы будем создавать новую палитру. Палитру надежды, палитру любви, палитру искупления. Его слова звучали слишком уверенно.

___________

Азирафель подошел к столу с красками, словно фокусник, готовящийся удивить публику волшебным представлением. Он внимательно рассматривал баночки с красками, словно выбирая ингредиенты для сложного алхимического зелья. Кроули наблюдал за ним, завороженный его движениями. –Какой цвет вы выберете следующим, Энтони? – спросил Азирафель, обернувшись к нему с улыбкой. –Какой цвет вам сейчас больше всего нужен? Кроули растерялся. Он не знал, что ответить. Он никогда не думал о цветах, как о чем-то, что ему может быть нужно. Для него они всегда были просто частью окружающего мира, не имеющими особого значения. –Я… не знаю, – пробормотал он. – Я никогда об этом не думал. –Посмотрите на краски, – предложил Азирафель, указывая на стол. – Позвольте себе почувствовать их энергию, их настроение. Какой цвет вас больше всего привлекает? Кроули подошел к столу и начал рассматривать баночки с красками. Он видел красный, желтый, синий, зеленый, оранжевый, фиолетовый… Каждый цвет казался ему каким-то чужим и непонятным. Но вдруг его взгляд остановился на одной баночке. Она была с голубой краской. Нежно-голубой, словно летнее небо или поверхность спокойного озера. Цвет, который вызывал в нем чувство умиротворения и спокойствия. –Я выберу голубой, – произнес он, сам удивляясь своему выбору. –Он… он кажется мне спокойным. Азирафель улыбнулся. – Голубой – это цвет мира и гармонии, – сказал он. – Он идеально подходит для того, чтобы начать исцеление. Он протянул Кроули кисть и небольшую палитру. –Возьмите немного голубой краски и попробуйте добавить ее на свой черный холст. Посмотрим, что получится. Кроули взял кисть и обмакнул ее в голубую краску. Он подошел к мольберту и посмотрел на свой черный холст. Он по-прежнему казался ему ужасным и отталкивающим. Но теперь он видел в нем не только тьму, но и возможность для преображения. Он сделал первый мазок голубой краской на холст. Сначала ему показалось, что ничего не изменилось. Голубой цвет просто растворился в черном, словно капля воды в море. Но потом он присмотрелся внимательнее и увидел, что голубая краска все же оставила свой след. Она смягчила черный цвет, сделала его не таким угрюмым и беспросветным. Кроули почувствовал прилив вдохновения. Он начал добавлять больше голубой краски на холст, рисуя ею тонкие линии и небольшие пятна. Он старался не перекрыть черный цвет полностью, а лишь добавить ему немного света и глубины. Он рисовал долго и сосредоточенно, словно медитируя. Он чувствовал, как его тело расслабляется, как напряжение уходит из мышц. Он забыл обо всем на свете, кроме холста и красок. Постепенно на холсте начала вырисовываться картина. Это был абстрактный пейзаж, состоящий из черных и голубых линий и пятен. Он напоминал ночное небо, усыпанное звездами, или поверхность темного моря, освещенную лунным светом. Когда Кроули закончил, он снова отступил на несколько шагов назад и посмотрел на свою работу. Черный цвет символизировал его прошлое, его боль, его страх. Голубой цвет символизировал его надежду, его стремление к миру и гармонии. Он почувствовал, как в его сердце зарождается новое чувство. Чувство гордости за то, что он смог создать что-то красивое, что-то, что отражало его внутренний мир. – Это прекрасно…– произнес Азирафель, подходя к нему и восхищенно глядя на картину. – Вы сделали чудо. Кроули смутился. Он не привык к похвале. Он всегда считал себя недостойным ее. –Это… это просто краска, – пробормотал он. –Ничего особенного. – А я вот так не думаю! – ответил Азирафель. – Вы вложили в эту картину часть своей души. Вы выразили свои чувства через цвет и форму. Это очень ценно. Он посмотрел на Кроули с теплой улыбкой. –Вы только начали, но я уверен, что у вас все будет хорошо. Кроули почувствовал, как его щеки заливаются краской. Он не знал, что ответить. –Что мы будем делать дальше? – спросил он, стараясь сменить тему разговора. Азирафель подошел к столу с красками и взял в руки баночку с белой краской. – А сейчас, – сказал он, улыбаясь, – давайте добавим немного света. Он протянул Кроули кисть и белый цвет. – Покажите мне, Энтони, где вы хотите видеть свет. Кроули взял кисть и посмотрел на свой холст. Теперь он видел в нем не только черноту и голубизну, но и возможность для нового начала. Возможность создать что-то светлое и радостное, что-то, что отражает его надежду на будущее. Он обмакнул кисть в белую краску и сделал первый мазок. И в этот момент он почувствовал, что его жизнь начинает меняться.