сценические варианты

Когда Тилль видит на койке пробитого пулями его, тяжело дышащего, но живого, то он не придумывает ничего лучше, чем грузно упасть на колени к чужой постели, уронить свою голову рядом с перебинтованной рукой и просто позволить эмоциям выйти. Они копились в нём роем громких голосов внутри черепной коробки, в удушающем чувстве посреди грудной клетки, в бесконечном потоке несвязанных слов. Тилль бесконечно устал. И эта усталость выливается из него волнами паники, которые душат чувством тошноты, собственным тяжёлым прерывистым дыханием, холодным потом, что каплями скатывается по вискам. Тилль этому не препятствует, он лишь ныряет под чужую холодную ладонь головой, так словно становится легче. У него мало времени и много эмоций. Мало времени и слишком много всего, что стоит обдумать и разложить по полочкам головного мозга, но та маленькая часть разборчивого снова валится на него, снова путается клубком ниток. Тилль всё это так ненавидит. Словно капли воды, он чувствует, как стучит чужой слабый пульс под пальцами. Это действует будто успокоительное под кожу, но без болезненного ощущения, приятнее, гораздо приятнее, будто Мизи снова гладит его по голове, прежде чем убежать с Суа собирать цветы. Вот только Мизи здесь нет, и она скорее всего мертва. А Тилль больше не собирается использовать её образ, чтобы идти вперёд. Всё это время он бежал вперёд, драл кожу на костяшках пальцев ради улыбки на её лице, вот только она ему никогда не принадлежала. Единственное, что было его всё это время – ненависть к сегьенам и Иван. Иван, который решил отдать свою жизнь ради его бесполезного спасения, ну что за идиот?! Он хмурит брови, ладонь, под которой он сейчас лежит, выбивала из него всю дурь в детстве, тянула в сторону от Анакт сада, будучи тёплой, чтобы увести подальше, подарить ту желанную свободу. И Тилль не обращал на это внимание, не фокусировал никогда. Теперь он не совершит подобную ошибку. И хоть чувства – склизкая помеха меж пальцев, непонятная жидкость, которую сложно поймать и распробовать, Тилль обещает себе, что теперь он не будет убегать и игнорировать. Как когда-то – оказывается крайне нежный жест, он тогда не распознал этого, не хотел понимать – он мажет своей щекой по чужой бледной, стараясь сильно не тревожить. Ему всё ещё противна мысль о поцелуях, на губах всё ещё ощущается это неприятное влажное ощущение, но может быть однажды... "Оказывается, Иван, ты такой сентиментальный" — думает Тилль, прежде чем подняться с колен, уверенно вжать обгрызанные – оттого ещё более острые – края ногтей в кожу ладони. Может быть однажды в том будущем, которое он построит, обязательно построит, Тилль сможет понять свои и принять чужие чувства, принять на свои губы чужие в качестве давно забытого проявления любви. Не может быть, а когда... Он в последний раз задерживается в дверном проёме медблока для человеческих питомцев, его время закончилось и скоро будут выгонять силком. Тилль победит в седьмом раунде, а потом они с Иваном обязательно выберутся из этого кошмара. Тилль обязательно победит Луку, может их найдут повстанцы, которые проникли в здание и до сих пор не были найдены. Но единственное – неизменная. Тилль победит. И в этот раз ради себя и ради Ивана, которого он упускал всё это время. Сердце сжимается, Тилль смотрит на койку в последний раз, разворачивается, уходит. Больше он такого не позволит. Завтра седьмой раунд окончится кровью Луки.

24.10.24