сценические варианты

Когда Ивана спрашивают: Любить или быть любимым? И Убить или быть убитым? Иван улыбается и без единого сомнения отвечает: Быть любимым. И Убить. Сегьен смотрит на него исподлобья, тщательно проверяет. На самом деле, Иван нигде не мог себя сдать, особенно прилетевшему неделю назад научному эксперту – Иван слишком следил за своим поведением, чтобы быть глупо пойманным на своих действительно странных действиях. Серьёзно, сегьену не нужно так сильно сжимать стилус в своей щупальце. Потому что Иван знает, что от него хотят видеть и активно этим пользуется. Он улыбается шире, обнажает торчащий клык ещё сильнее и сразу же после этого его отпускают с, возможно, это было довольное выражение. Когда его просят доказать свой выбор – проходит много лет, – он снова тянет уголки губ вверх в привычной вежливой улыбке и кивает. Иван был любим публикой, может и не являлся самым первым любимчиком, но это все равно было почётно, это было неоспоримо. И это подтверждается в третьем раунде, когда победа остаётся за ним, когда разница в очках колоссальна, когда даже Унша довольно хмыкает, перекатывает с одного края губ до другого свою сигару и отвешивает Ивану своей оргомной конечностью нелепое, несколько предупреждающее поглаживание. Он всегда был таким – мнимо добрым. Но это не отменяло, что результат хороший, потому что Иван славно постарался для него. Когда же приходит время шестого раунда, Иван вместо вежливости улыбается нервно. На самом деле, он всё для себя решил, настолько давно, насколько давал ответ быть любимым и убить. Потому что Иван никогда не был любим по-настоящему. Потому что Иван наоборот был тем, кто любил даже если это оставалось незамеченным и непринятым. И он доказывает этот абсолютно другой выбор, когда грубой хваткой касается задней стороны шеи Тилля. Теплая мокрая кожа отзывается в замёрзших кончиках пальцев покалыванием от удовольствия. Любить. Смотреть украдкой из-за угла, желать быть рядом, навязчиво прикоснуться, уронить голову на плечо, затоптать любимый цветок, получить редкую улыбку в ответ, держать тёплую ладонь под градом звёзд с неба, провести своей щекой по чужой в жесте поддержки, соприкоснуться губами... Поистине прекрасное чувство, что убивало его изнутри. Казалось, что удаляющаяся тогда спина, боль, которую Иван пережил тогда, больнее, гораздо больнее тех пуль, что врезались в его тело сейчас. В плечо, в бок... Изо рта с булькающим кашлем выливается хорошая порция крови, попадая алыми разводами на белый костюм. Быть убитым. Только тогда он отпускает чужую шею, которую сжимал до этого. Его пальцы совсем ослабели, он их больше не чувствует, мир плывёт перед глазами. Иван улыбается слишком широко, когда смотрит на потерянное выражение лица Тилля размытым взглядом. Ему делает больнее тот факт, что Тилль видел такое жалкое падение человека, который на самом деле никогда не выбирал, не смог бы выбрать убийство. Жертву человека, который не смог бы сжать ладони сильнее, чтобы перекрыть чужой бешено бьющий пульс. Человек, который пошёл на поводу своих эгоистичных чувств, целуя силой, несмотря на ответ неприязнью. Перед тем, как услышать последний надрыв своего сердца, он надеется, что Тилль будет его ненавидеть за это, и эта ненависть будет вести его дальше. Ведь Иван никогда не выбирал быть любимым.

23.12.24