сценические варианты

Иван хлопает крышкой небольшой бархатной коробочки.  К сожалению, это не было обручальным кольцом. Зато было серьгами, которые он с особой педантичностью выбирал последнюю неделю в разных ювелирных магазинах.  Дело было в скором окончании съёмок шоу, в котором он играл роль последние два года.  Зима; снег крошится ему на глупую чёрную шапку и Иван чувствует себя подавленным на фоне этой серой картинки.  Вместе со съемками кончится и его всегда слишком короткое и недостаточное времяпровождение с Тиллем – уважаемым сонбэ, который очень уж ему нравился.  У Ивана не было желания наседать на него со своими эмоциями или зародышем тёплых чувств, что он держал в своих закрытых ладошках. И хоть Тилль просил относится к нему, как к коллеге – равному, – а не целовать за ним землю, у Ивана не особо получилось справиться со своим восхищением и неловкостью.  А теперь вот – серьги.  У многих персонажей Тилля были проколоты уши. Этот раз не стал исключением, поэтому Иван лично наблюдал, как сонбэ обновляет свои проколы перед сценой, что была почти одной из первых. В момент, когда игла – Тилль отказался от прокола пистолетом наотрез, – вонзилась в углубление предыдущего прокола мочки, Тилль с чувством прошипел: — В этот раз не буду снимать серьги.  Своё обещание он выполнил, и после съёмки шестого раунда те кольца с высокой части мочки не снимал, лишь заменил их на новые.  Поэтому Иван посчитал, что самым лучшим вариантом подарка на память будут как раз самые обычные черные гвоздики.  На память... Тяжёлый вздох срывается с его губ в опущенных плечах тоски.  Они обменялись номерами, договорились списываться при обстоятельствах, Тилль даже сказал, что Иван может считать его своим другом. Но вместо этого чувствовал то расстояние между ними, и оно было несокращаемым.  Это как пытаться подобраться к богу, будучи простым безвольным работягой.  И хоть это было слишком сильной метафорой – Лука бы закатил глаза – это всё ещё похоже на их недосягаемую разницу.  Иван хотел что-то оставить после себя в такой близкой роли и положении, чтобы сонбэ запомнил его с лучшей стороны, чтобы сонбэ его в принципе запомнил.  А о большем он и не мечтает. Ивану и так достаточно.  Когда приходит время дарить эти черные гвоздики – последний день съёмок дополнительного клипа, который должен лучше раскрыть вселенную шоу – Иван ожидаемо мнётся на месте.  Он вообще не совсем должен здесь быть.  Его роль окончена ещё в прошлом раунде на моменте болезненных галлюцинаций персонажа Тилля.  И на съёмочной площадке он под предлогом помощи сонбэ и съёмочной группе.  Они даже не нуждались в нём! Им просто не повезло, насколько Иван был настойчивым в своей безобразной улыбке щенка, а Тилль – лояльным к этому; Иван отрицает подобный комментарий режиссёра весь процесс работы.  И вот Тилль, чья роль была окончена на демонстрации себя в состоянии безвольного трупа, наконец вышел из гримёрки чистым, переодетым в повседневную одежду, а ещё довольным до ужаса от окончания работы.  А тут Иван.  Тилль смотрит на него – красного в щеках, отводящего взгляд, – а потом на коробочку в протянутых руках.  — Ох... — выдыхает коротко Тилль, и Иван обращает внимание не только на свои ботинки, но и на несколько смущённое лицо сонбэ.  Тот потирает ладонью заднюю сторону шеи в жесте своей сконфуженности.  Иван тут же раскрывает коробочку, чтобы развеять вставшее поперек горла холодом недопонимание.  — Это Вам, сонбэ! — гулко басит Иван, что всё напряжение Тилля очень заметно развеивается за считанные секунды.  И вот он снова взрослый и серьёзный сонбэ с большим стажем и непоколебимостью от таких простых жестов внимания.  Эта эмоциональность могла бы стать для Ивана любимой чертой в Тилле, если бы только он сам не был застенчивым и неопытным.  — И я хотел бы, чтобы Вы носили их и думали обо мне, — он говорит это чуть ли не шёпотом смежным с писком, даже не смотря в глаза своему собеседнику.  Но Тилль всё же был старше и опытнее в вопросах о симпатии, поэтому он вставляет в ухо один черный гвоздик прямо в эту же секунду. — Они действительно выглядят простыми, а оттого красивыми, — он разглядывает второй гвоздик в бархате ткани с большим интересом. — Ты выбрал хорошие серьги. Похвала разливается в Иване сладким киселём, обволакивает внутренности и приливает к щекам в двойном объёме, захватывая лоб, словно он захмелел.  Он даже не успевает сказать что-нибудь в ответ, как его опережает судьбоносное: — Я хочу носить их с тобой, — Тилль говорит это таким будничным тоном, что Иван чувствует себя несправедливо, будучи в положении сливочного масла на раскаленной сковороде.  — Нет-нет, сонбэ, я покупал их Вам! — Иван пытается переложить коробочку в руки Тилля, но тот поднимает ладони лицевой стороной прямо на него в жесте неодобрения.  — Я настаиваю. Я же вижу, что ты тоже хочешь, — он смотрит так, словно Иван – нерадивый щенок в своей попытке быть вежливым и не жадным.  Это всё проваливается с треском, поскольку Тилль делает особенный акцент на слове "тоже".  Вот так вместо поездки домой Иван впервые в жизни прокалывает уши.  Это оказывается не так страшно и больно, как он по чуть ли не детской глупости ожидал – а возможно это было всего лишь влияние Тилля, находящегося рядом, приковывающего всё внимание к себе.  Но Иван доволен.  У него теперь парные серьги с многоуважаемым и потрясающим сонбэ, который слишком долго держит его за руку.  Иван не против, но ведь ухо ему прокололи уже как минут тридцать назад.