По ту сторону пшеничного поля

Солнце прокрадывалось в покои девушки совершенно медленно и аккуратно. Сначала оказавшись в ногах, следом согревая забинтованную спину и плечи, его лучи, как бы играя, перебрались на лицо девушки и заставили ее зажмуриться. Упираясь носом в мягкие подушки, Риана отвернулась к стене. Создалось впечатление, словно она оказалась дома, в Македонии; что сейчас тихонько зайдет Мама, сядет на краешек ее постели, ласково своими нежными и родными пальцами приберет ее непослушные волосы с лица и заправит за ухо; разбудит по-своему добродушно и аккуратно: «Рин.. Ринни». Риана готова была отдать все, что у нее только было сейчас. Одежду, здоровье, последние силы и рассудок.. вернее его остатки — всё это, лишь бы снова ощутить себя в своей постели, в своём доме. И слушать.. слушать, как по первому этажу бегают от брата близняшки, как звонко раздается их задорный смех, как мягко и добродушно смеется от их проказов отец и как, только для вида, на них ворчит, улыбаясь, мать.. Но она открывает глаза. Картинка постепенно становится резче и резче, и Риана понимает, что все это были просто ее мечты, смешанные со сном. Ничего из того, о чем она мечтала, сейчас уже не было на этом свете. Из-за этого улыбка девушки сползла, и она попыталась подняться хотя бы на локтях, дабы осмотреться. В этот момент под бинтами вспыхнуло. Спину и плечи разрезала такая боль, словно тысячи пчелиных жал впились в кожу и одновременно, с самым ювелирным синхроном стали впрыскивать под нее свой яд. Девушка вытянула руки, хмурясь и тихо скуля в подушку от боли. Это было ужасно. Она закусила край подушки и уткнулась в неё лбом, тяжело дыша. Когда к ней вошли служанки, поднялась небывалая паника. Остатками трезвого разума она смогла понять, о чем шел разговор и что вокруг неё происходило: Первая девушка отправилась за лекарями, а вторая пыталась отвлечь ее разговором, но у Ри сил сейчас хватало только на одно — стискивать зубы на ткани подушки до неприятного скрипа. Удивительно, как она ее еще не разгрызла? Еще чуть погодя, в покои влетели лекари с бинтами и какими-то склянками в руках. Мужчина, взявшийся за лечение по приказу младшего Севера, бросил бинты на тумбочку возле стола и аккуратно стал срезать старые со спины. Риа этого уже не понрмала — сознание покинуло её окончательно. Снова. Изредка до неё доносились непонятные обрывки фраз, она чувствовала, как ее приподнимают, но на этом все заканчивалось. Сколько времени прошло — она понятия не имела. Даже примерно прикинуть не получилось. Из-за невозможности поесть силы на пробуждение не прибавлялись. Восстановление, со слов лекаря, шло очень тяжело и медленно, и им теперь приходилось ее будить, сажать и кормить. В очередной раз спустя множество дней её встретили те же виды из окна: на императорский сад, на заполонённые шумные улицы и множества людей. Та же обстановка в комнате, только теперь она была не одна. С ней сидела достаточно приятной и несколько необычной внешности девушка: голубые глаза, выглядывающие из-под густых и пушистых ресниц, гармонично смотрелись с фарфоровой кожей, покрытой ели заметными веснушками. Кудрявые волосы покрывали плечи, но цвет их был крайне необычным — тёмные, но размешивали эту темноту частые светлые пряди. Рин вначале подумала, что концы отдала, и это за ней ангел явился переправить ее в другой мир, но нет. Спину в очередной раз обожгло, она поморщилась, но заставила себя сесть, когда девушка взяла ее руки в свои, окружая их приятной прохладой. — Вот так, всё хорошо.. Лекари наложили мазь и новые бинты, так что скоро должно стать полегче. Но надо поесть, хотя бы немного — спокойно и ласково объясняла незнакомка. Рот заполнила слюна, а желудок предательски скрутило при мысли о еде. Рыжая кивнула, жалобно, по-щенячьи смотря на служанку, которая взяла со стола поднос. Надо же.. незамысловатый суп без чего-то сверхъестественного, вычурного смог ненадолго вдохнуть в нее жизнь. Руки из-за боли в спине все еще дрожали, поэтому пришедшей девушке пришлось кормить Риану с ложки, но и это не заставило рыжую смущаться, учитывая ее нынешние положение и состояние. — как я могу к вам обращаться? — прохрипела девушка, смотря на служанку. — Невада. А ваше имя мне известно. Господин помнит о вас, Риана Кудрявая спокойно улыбнулась ей, убирая пустую тарелку обратно на поднос, а Риана поджала губы. Она помнила Флоралию. Помнила родителей. И его тоже. В светлых одеждах, с венком на коротких рыжих кудрях, топорщащихся в разные стороны. — Господин..? Север? — выдавила из себя Риа. — Да. Император Гета вступился за вас тогда, а это очень дорогого стоит. Вы же в курсе, какая слава ходит о наших императорах? Ри сконфужено сдвинула брови к переносице, хмурясь, и недоумевающе посмотрела на служанку. Она о старшем Севере не особо была в курсе, большей информацией о нем обладал ее отец, но от него теперь ничего толкового не добьешься, разве что, если колдовством, но Рин в этой области была конкретным нулём. «Чем большей информацией будет обладать, тем проще ей здесь будет ориентироваться» — именно так для себя решила рыжая и ответила на вопрос кудрявой. — Нет, не в курсе.. Я, честно говоря, до недавнего времени была уверена в том, что на престоле все еще Север старший.. мой отец был близко знаком с ним, так что.. — предложение закончить не дал вновь вставший ком поперёк горла. Эта рана будет кровить ещё очень долго, не факт, что вообще затянется. Служанка уставилась на рыжую, теперь совершенно не понимая. Как это можно, знать императора Септимия, но о его сыновьях оставаться ни слухом ни духом? Даже звучит как-то странно. — я могу вам объяснить, если вы готова. Решать уже вам. — и выжидающе задержала взгляд на чужом лице, читая реакцию. Риана на несколько секунд задумалась, а нужно ли ей это? Если обо всём можно узнать у императора лично.. если он не бросил её погибать в темнице, значит ему всё же есть до неё хоть какое-то дело и вполне возможно, что он ответит на её вопросы сам? Но следом дошло и предположение, что император может не рассказать ничего, оставить в полном неведении, поэтому она согласилась. Чем больше знает, тем безопаснее ей будет здесь находиться. Тем более, было пройдено уже больше половины пути и останавливаться или тем более разворачиваться назад она не собиралась. Ри пришла сюда за ответами и она их получит. Когда? Просто вопрос времени. Рыжая кивнула, обозначая, что ей нужно знать всё. А служанка быстро огляделась, удосуживаясь в отсутствии посторонних ушей рядом с ними, на носочках дошла до двери, приложилась к ней ухом, чтобы уж наверняка никого не было, и начала рассказ: — Когда император Септимий покинул наш мир, братья вернулись в столицу, провозглашённые совместными императорами вместе с их матерью… И разлад их был виден сразу: как старший завидует младшему, как участились их ссоры, драки — придворные тут же уловили это, а следом слухи пошли по всему Риму. Нас за это грозились в Колизее скормить тиграм… но не суть. Господин Септимий присвоил им титулы августов за два года до своей смерти, однако ни Гета, ни Каракалла не разделяли идею совместного правления. Долгое время стоял вопрос о разделении Рима на две части: восточную и западную… хотели одну часть отдать старшему, другую младшему, а сенат вообще распустить! но препятствовала их мать. Госпожа Домна одинаково сильно любит сыновей… у нее сердце от их ссор разрывается.. Эти люди делают всё назло друг другу. Они путаются с женщинами, сорят деньгами, приятельствуют с гладиаторами и колесничими, состязаются друг с другом там, где имеют общие интересы, но ссорятся там, где их воззрения расходятся, ибо если один увлекается чем-то, второй тут же выбирает прямо противоположное, чтобы доказать, что он лучше… Словом, оба они — люди очень страшные и о последствиях не думающие.. — тут она огляделась вновь, видимо услышав какой-то шорох, но быстро вернула взгляд к поражённым глазам собеседницы — поговаривают, что братья после смерти отца в дороге даже не останавливались рядом с друг другом, не говоря уже об общих трапезах или сне в одном помещении — боялись, что один отравит другого или чего похуже вообще зарежет.. Столько ненависти друг к другу в самых близких на первый взгляд людях — вот что поражало сильнее всего. Риане, как человеку, который жил в крепкой и большой семье, было тяжело вообразить себе такое. Однако здесь и воображать не надо было. Всё это было правдой чистой воды. Люди жили под властью двух тиранов, видевших в людях ни что иное, как расходный материал, пушечное мясо — называть можно как угодно, суть останется одна и та же. Девушка тяжело вздохнула, поправляя волосы и хмурясь на внезапно вернувшееся жжение под бинтами. Такое количество информации после недавнего пробуждения тяжело было уложить в голова, как она ни старалась. Служанка же следом поднялась на ноги и выдохнула. Всё ещё боялась, что кто-нибудь вдруг услышит, и уж тогда ей точно несдобровать. Но даже спустя несколько минут никто не ворвался в помещение и не скрутил её, чтобы отвести и отдать на растерзание императорам за её грязный язык. Тогда она позволила себе слегка расслабиться и к своему рассказу она добавила вот что: — хотите сохранить голову на плечах и руки-ноги в целости — не перечьте и не язвите императорам. А сейчас отдыхайте. Я передам господину Гете, что вы в сознании, и немного позже к вам придёт лекарь Невада поправила кудрявые волосы, уголки её губ приподнялись и она спешно покинула помещение, получив от Ри утвердительный кивок. Тяжёлая дверь скрипнула и тихо закрылась, пряча за собой стройный силуэт служанки, а Риа осталась в гордом одиночестве созерцать услышанное о двух братьях.  Ситуация становилась сложнее, начиная с того, что у нынешних императоров авторитет её отца скорее всего приравнивается к абсолютному нулю, и заканчивая тем, что один неверный вопрос может стоить ей головы. Девушка тяжело вздохнула и потёрла переносицу двумя пальцами. Угораздило же её встрять в ситуацию, совершенно не имеющую выхода… *** Тишина кроила её голову по частям. Мало того девушка была не в состоянии встать и просто походить по комнате из-за боли в спине, так теперь ей нужно было думать над запасным планом. А если император и слушать её не станет? Сейчас спас, но после рассказа Невады впечатление сложилось двоякое. Служанка описала Гету как совершенно непостоянного и органиченного человека. Пусть и император, а так взбредёт в голову, мысль ударит — и пиши пропало. Встреча с семьей Риане обеспечена! В такой напряжённой обстановке девушка провела, возможно, с лишком полчаса. Не заходили к ней ни лекари, ни Невада, ни император, который со слов служанки намеревался её лично проведать и одарить своим присутствием. А смысл скрывать? Она хотела посмотреть на своего спасителя и услышать его версию произошедшего, а может, и про семью свою узнать что-нибудь эдакое. Вдруг он в курсе? И словно вселенная её в этот момент услышала. Эхом по комнате пробежался тихий гул, доходивший из коридора. Шаги. Трое людей, возможно, даже побольше. Может, четверо или все пятеро. Дошли до двери, остановились. О чём шептались — единственный вопрос. Дверь сама по себе достаточно плотная и звуки из-за этого пропускала плохо. С одной стороны плюс, подслушивать тяжело, но это в то же время было и минусом. Риа приподняла голову, вытягивая шею и высовываясь из-за изголовья кровати. Уловила, как люди за дверью подозрительно быстро разбежались, точно по чьему-то приказу. Девушка нахмурилась, начиная догадываться, что, а если быть точнее, кто стал причиной такой резкой тишины. Дверь с тихим и коротким скрипом стала отъезжать, и в комнату вальяжной, уверенной походкой, на прямых ногах с приподнятой головой вошёл тот, чьему противоречивому характеру Рин так удивлялась совсем недавно. Уверенности в нём было не меньше, чем самолюбия — это читалось в янтарно-жёлтых глазах, смотрящих на неё из-под густых пушистых ресниц и переливавшихся при свете солнца. Лучи попадали на бледное отточенное лицо, поджигая медно-золотые короткие кудри одного из братьев. Человека, подарившего ей вторую жизнь. Губы медленно расплылись в улыбке. Он спокойно рассматривал более-менее оправившуюся беглянку, пораженную его появлением. Гета, видимо, был доволен и явно не жалел, что сохранил ей жизнь. Тишина становилась для Рины неловкой. Начиная с того, что воспитание не позволяло в открытую изучать глазами малознакомых ей мужчин, которые по совместительству являлись императорами Рима, и заканчивая тем, что от её поведения сейчас напрямую зависела её же жизнь. — Похорошела. — наконец прервал тишину он. Улыбка не сходила с лица, взгляд вернулся к лицу девушки, а сам Север спокойно опустился в кресло, стоявшее напротив кровати. Сейчас молодой император наслаждался её зажатостью и напряжённостью. — Простите..? — высказывание вызвало ещё большую неловкость. В трезвом уме она его видела первый раз, не считая детских встреч, которых она так и не могла вспомнить, как бы ни старалась. — Насколько мне известно, нехорошо обошлись только с вашей спиной. Что же, от боли слух испортился? — его растерянность, которой было переполнено лицо Рианы, забавляла, и добавить масла в огонь показалось Гете весьма удачным ходом, — Говорю, по-хо-ро-ше-ла. Неужели не помните? Молчание стало для него ответом. Послышался тихий, легкий смешок, следом за которым он опустил голову, совсем заливаясь смехом. Рин не помнила ни одной их встречи, не говоря уже об их подробностях, и это вызывало определенную долю стыда. Щёки покрылись румянцем, да и глаза забегали. — Память на вас отлично работает. В любом случае, я рад, что вы снова с нами, и хотел бы задать вам пару вопросов, — интересоваться в желании или его отсутствии давать ответы он не стал, посчитал, чести будет слишком много, — как вы здесь оказались мне уже известно, хотелось бы услышать мотив. Выражение лица тот час же изменилось, от былой приветливости и учтивости (её мало, но было) не осталось и следа. На смену им пришли железная твёрдость, даже некий азарт. Рин выдохнула, осторожно приподнимаясь и пытаясь сесть. Спина вновь дала о себе знать, но корчить из себя немощную и беззащитную перед императором ей не хотелось, потому стиснув зубы она приняла необходимое ей положение и подняла зелёные глаза, встречаясь с внимательно-изучающим взглядом Геты. — Раз вы так хорошо помните меня… как же ваша память скрыла от вас захват моего дома..? Ваши люди заявились к нам и устроили на улицах кровавую баню… Гета поднял руку, прерывая её распинательства. — Душа моя, я попросил о мотиве. Не нужно указывать мне на то, о чём я и без вашего прелестного, но до дурного длинного носика в курсе. Тем более в подобном тоне. Продолжайте. Сперва его зацепил укол, следом тон. Общаться с собой в подобной манере Гета не позволит никому и никогда, и сейчас он чётко отсёк подобный метод общения от Рии, что девушка тут же уловила. — Приношу свои извинения, ваша светлость… Ваши люди зверски расправились с моей семьей, и я приехала сюда за ответами. Чего бы мне это не стоило… — перед глазами вспыхивали картины произошедшего в Македонии и они же стали душить девушку. Горло сковала боль, глаза намокли. Разумеется, выпустить эмоции перед императором она просто не могла себе позволить. Она бы упала в собственных глазах после такого, про Гету и думать нечего. А Север уставился на неё ошеломлёнными глазами и не мог вымолвить и слова с минуту точно. Опустил глаза на пол, стал ни с того ни с сего бегать ими, почти метать с плитки на цветочные горшки и прочие предметы мебели, расположенные в покоях. Словно не мог сложить в голове два плюс два. Будто что-то не стыковалось в его мыслях. Гета вдруг поднял голову, пристально смотря на рыжую и хмурясь. Прожигал глазами некоторое время, после чего глубоко вздохнул, откидываясь на спинку кресла и закидывая одну ногу на другую; сложил руки на ногах, расставив локти по подлокотникам, и сказал как-то вкрадчиво, будто даже с ноткой подозрения: — Это всё, что мне нужно было услышать. Благодарю вас, пока можете отдыхать. Лекарей пришлю немного позже, а пока постарайтесь вспомнить хотя бы какую-нибудь малюсенькую деталь из прошлого. Думаю, нам с вами будет, о чем поговорить в самом ближайшем будущем. Север снова улыбнулся, только теперь как-то более дёргано, напряжённо и отвёл взгляд от собеседницы в сторону двери. Чуть ли не рывком он поднялся с кресла и, поправив полы тоги, спешно удалился из покоев всё той же уверенной ровной походкой, с так же высоко поднятой головой. До чего он додумался после этого разговора..? Почему с ней не поделился? Хочет удостовериться во всем сначала лично? Странный какой-то… После его прихода Риану долго не отпускало какое-то странное послевкусие. В таких резких перепадах настроения императора она не видела совершенно ничего, что могло бы ей помочь. Наоборот, его движения, вид, поведение, даже манера общения вызывали сплошные страх и настороженность. С ним нельзя было показывать эмоции или говорить чистейшую, как вода в роднике, правду. С Севером нужно было быть в сотню раз осмотрительнее и осторожнее, внимать его советам и считаться с его мнением — такой вывод Рин смогла сделать для себя после такой плодотворной беседы с одним из кровожадных братьев-императоров. Думать, что так же в один момент может заявиться второй ей не хотелось. Даже представлять подобное было неприятно. Если верить словам Невады: «Один хуже другого», — то Гета со своим сегодняшним завуалированым под дружескую беседу разговором был россыпью ромашек в чистом поле. Немного позже её навестили лекари и Невада. Первые позаботились о больной спине девушки. На живую смена бинтов и мазь ощущались ужасно, даже хуже, чем она могла себе представить. Пальцы до белизны в костяшках и небольших проступающих венок сжимались на деревянном изголовии кровати, а потом, когда мазь делала своё дело и облегчала боль девушки под свежими бинтами, её руки возвращались в норму и Риа могла позволить себе немного вздремнуть. С Невадой вечер скрасился словно сам собой. Служанка снова принесла ей поесть и многое рассказала о местных устоях. О жизни и работе простых людей, о гладиаторских играх, проходящих в Колизее. Рыжая отметила для себя, какое восхищение мелькало в глазах собеседницы, когда она обо всём этом рассказывала. Это был её любимый дом. Такой же, какой для Рианы была Македония до захвата Римлянами. До самого заката кудрявая тешила её всякими историями и рассказами о культуре Рима. Рие даже показалось, что не всё так плохо (не считая изуродованной и саднящей спины, конечно же. Это ужасно), а с наступлением темноты Невада занавесила окна в спальне и зажгла свечи. После этого попрощалась и ушла, оставляя рыжую один на один с собой и своими мыслями. С приятным послевкусием от такого душевного и долгого разговора Риана лежала на кровати и смотрела на небо, где мало-помалу начинали загораться миллиарды звёзд. Она попросила оставить ей одно окно — то, которое было ближе всего к кровати — открытым. И в какой-то момент глубоко задумалась над словами императора. «По-хо-ро-ше-ла». Они ведь уже встречались раньше, иначе, откуда Гета мог помнить её? Но почему тогда она не помнила ни единой их встречи? «Мама иногда говорила, что тело отторгает неприятные для него вещи, и поэтому боль проходит постепенно… может, и с головой так же? Мы не помним того, что причиняет нам боль, чтобы она проходила..? Но при чем здесь Северы…» С этой мыслью девушка стала проваливаться в сон. Веки тяжелели всё сильнее и в конце-концов Рин даже не заметила как погрузилась в сон. В тягучей, как мёд, темноте постепенно, один за другим вырисовывались различные образы. Множество людей вокруг… какой-то праздник? Да, точно. День Флоралии. Тогда их втроем Септимий пригласил на целый месяц в Рим. Рин было всего шесть, поэтому помнила она мало. Отец тогда лечил Каракаллу и в благодарность император согласился наладить отношения с их страной, пообещав объявить окончание усобиц между странами именно в дни Флоралии. Взрослым это казалось символичным: окончить войны и склоки в дни расцвета и весны. Юлия с больным сыном осталась во дворце. Она не могла допустить, чтобы Каракалла снова подцепил какую-то болячку на празднике, и оставить его одного тоже не могла. Их с Гетой соперничество разрывало душу Домны на части, в первую очередь как матери. Для неё было важно, чтобы дети оставались дружными и поддерживали друг друга, а по итогу получалось совершенно наоборот. И сглаживать углы с каждым годом было сложнее и сложнее, но они с мужем старались уделять сыновьям равное количество времени и внимания. Город был украшен венками, гирляндами из живых цветов. На каждой клумбе красовались различные растения, даже фонтаны подчеркивали различных цветов растения. Каждое было особенно красиво по-своему, и каждое обозначало что-то своё. Праздник сам по себе начался на славу. Песни, танцы, местные традиции… много приветливых людей Рина тогда запомнила и Рим остался для неё именно таким на долгое время. Светлым, улыбчивым… Под самый вечер, когда солнце село, а император Север объявил свое намерение заключить мир с Македонией, взрослые обсуждали первый день праздника и ответственность римлян в отношении подготовки к подобным мероприятиям. Македонских это поразило на самом глубоком и искреннем уровне. Риа в это время сидела на ступеньках одного из домов где-то в стороне и уставшими глазами с улыбкой на лице наблюдала за завершением начала такого грандиозного события. В этот момент рядом с ней тихо сел мальчик с небольшим букетом полевых цветов в руках. Его лицо было ей знакомо. Тот же точёный профиль, бледная, почти фарфоровая кожа с аккуратными родинками в некоторых местах… это однозначно был Гета. Риа его ни с кем не спутает. Он посмотрел на девочку своими отливающими янтарём в свете факелов глазами и молча, с широкой улыбкой отдал букет ей. Маленькие девичьи пальцы сомкнулись на цветочных стволах. Девочка осмотрела растения и тоже заулыбалась самой искренней своей улыбкой. Тишина не была смущающей или неловкой, совсем наоборот, от неё разило нежностью и уютом. Глаза Севера были полны доброты и детской радости за то, что именно она сейчас делила этот прекрасный момент с ним. Казалось, все ещё тогда поняли, что это не просто так. А дети принимали это за какой-то свой знак и улыбались друг другу, не смея нарушить эту тишину. Она стала их крепостью. Их личной империей, которую они ни с того ни с сего могли взять и выдумать, просто потому что они дети. В какой-то момент этот маленький мальчик потянул к рыжей свою аккуратную, бледную ручку и поправил ей выбившийся из причёски локон, заправив его за ухо подруге. Девочка на этот жест лишь залилась румянцем и смущённо отвела взгляд, улыбаясь. И кто ведает, может, не только во сне, но и наяву он улыбался, стоя над кроватью Рианы и поправляя упавшие на лицо пряди волос? Прямо сейчас? Почему нет? Но воспоминание согрело душу девушки. Оно дало ей небольшую веру и уверенность в то, что рано или поздно всё может наладиться. И солнце снова заглянет в окно и разбудит её своими игривыми лучами. Пусть если окно это и будет теперь в другой стороне, возможно, оно станет таким же родным, каким было окно её прежней спальни.