По ту сторону пшеничного поля

Дни сменялись, не успевала Риана и глазом моргнуть. Рутина совсем одолевала девушку: ни шагу не ступить без сопровождения, но в этом плане ей безмерно повезло, поскольку Невада ко всем поставленным правилам относилась несколько лояльнее и входила в положение. Посещения лекарей на каждодневной основе, в одно и то же время выработали у Рин некое ощущение зацикленности: одни и те же люди в одно и тоже время, в одном и том же месте, с одними и теми же вопросами и процедурами. Гета требовал отчётности от них, а лекари, как назойливая мошкара, вились вокруг рыжей и пили по капле её кровь и силы. Но это дало свои определённые результаты. Уже через пару месяцев она могла самостоятельно вставать и передвигаться по покоям. Ещё через несколько недель ей поддались лёгкие упражнения, вроде наклонов, подъёма рук и поворотов корпуса. Шрамы перестали ныть, лекари перестали приходить и докучать однотипными вопросами и терапией. Стабильными оставались только визиты императора. Гета заходил не чаще пары раз на неделе, справляясь о самочувствии девушки лично. Потом некоторое время в своей манере издевался, задавая провокационные вопросы и поднимая те темы, о которых Риане возможно хотелось бы забыть раз и навсегда, после чего с тем же флегматично измученным выражением лица уходил, утомлённый беседой или её компанией. Риа по началу его совершенно не понимала. В голове крутился рой вопросов с примесью вороха детских воспоминаний. Он заставил её влезть в самые потаённые и отдалённые уголки сознания и вытащить оттуда такую информацию, которая поражала не меньше всего того, что девушке пришлось пережить за эти месяцы. Покои Рианы заполнены мягким светом масляных ламп, их пламя колеблется от тёплого вечернего ветерка, засекаюшего с улицы и колеблющего лёгкие шторы. На низком столе стоят фрукты и небольшой, но почти пустой кувшин с вином. Рыжая в лёгком, изящном хитоне сидит на диване, смеясь над какой-то историей от Невады. Девушка с горящими глазами, ярко жестикулируя, увлечённо о чём-то говорит. — И тогда он говорит: “Это не мой пёс, это твой пёс!” Риа закидывает голову назад, смеясь, но внезапно боковым зрением она улавливает движения у входа и отвлекается на них. В проеме, слегка пошатываясь, стоит Гета. Очередной визит. Тога его лежит как-то небрежно, и сам он словно более всклокочен, чем бывает обычно. В глазах пляшут черти, они блестят от выпитого им за ужином вина и какой-то внутренней взвинченности. Выражение лица Рин вдруг изменяется, улыбка остаётся на её лице, но более настороженная. Таким императора она ещё ни разу не видела, а соответственно и не могла знать, что он решит сделать в таком... нестабильном состоянии. — Господин Север... вы пьян. — коротко и железно констатирует девушка. Тогда император широко разводит руками и усмехается. — Пьян? Нет! Я... просто вдохновлён! — слегка пошатываясь парирует рыжий и почти что вваливается в покои. Невада в ту же секунду встаёт, опуская голову. Предлагает принести воды, но Север только отмахивается. — Не нужно. Уйди. Служанка окидывает Риану беглым взглядом, на что она едва заметно кивает, и Невада исчезает, плотно притворяя за собой дверь. А Гета подходит ближе, явно стараясь держаться с прежней важностью и флегматичностью, но Риа подмечает, что получается у него это совсем слабо. Его шаги совсем не ровные, Север почти что падает рядом с ней на диван и продолжает сверлить оценивающим взглядом. А после нескольких минут беспробудного молчания и переглядок она не выдерживает и сухо начинает разговор, слегка прищуривая взгляд. — Ты редко заходишь ко мне в таком... состоянии. — Состояние? Я в прекрасном состоянии! — он подаётся корпусом ближе к девушке и, играясь, будто маленький ребёнок, наматывает на указательный палец прядь её мягких волос. Риа при этом чувствует, как в нос бьёт неслабый запах вина, — Мы победили в Нумидии. Перед ужином доставили отчёт генерала Акация... Ты же понимаешь, что это значит? Его голос льётся, как мёд. Приторный, тягучий... заговорщицкий настолько, что оторваться от него невозможно. Слушаешь, как под гипнозом. Риа отодвигается от него настолько, насколько это возможно, а Север чувствует. Как дикий зверь чует страх, так и он его уловил. — Стоит ждать пополнения в рабочих рядах?.. Гета на секунду замирает, а после раскатисто смеётся. — Пополнения, ну да, это бесспорно! Но тут главное – триумф! Мы с братом решили устроить игры в его честь... да такие, что весь Рим будет говорить о них ещё десятилетия вперёд!.. — его взгляд вдруг опускается на руки девушки. Волосы он оставляет в покое, но резко хватает Риану за запястье, пальцы сжимаются сильнее необходимого, отчего рыжая вздрагивает и испуганно смотрит в почти безумные глаза Севера, — И ты едешь туда со мной. Рин замирает. Он никогда не говорил с ней о будущем – только ворошил прошлое. То, что было между ними до того, как римские легионы ворвались в её мир и оставили от него лишь прах. Она на несколько секунд теряется от такой резкости, но собирает мысли в кучу быстро и твёрдо, даже с едва уловимым напором отвечает. — Я – твоя пленница, Гета. Не гостья. А Гета внезапно меняется в лице. Взгляд теряется, бегает по её лицу, пытаясь собрать картинку воедино. Даже голос его становится... глуше. — Ты не пленница... Ты... — он запинается, будто пьяная нега на несколько секунд отпускает его, и туман рассеивается, — Ты должна быть там... Он не говорит: “Я хочу”. Не говорит: “Ты обязана”, — только “должна”. Как будто это что-то само собой разумеющееся. Как в детстве, когда они были просто детьми, а не римским наследником и дочерью македонского лекаря, которая переняла все знания отца вместо единственного сына, который должен был занять его место. Риа смотрит ему в глаза и ищет где-то там в глубине ответы на свои вопросы. Сама того не замечая, тихо, почти одними губами спрашивает, хмурясь. — Почему? Гета отводит взгляд, тоже хмурится. Берет со стола кувшин и выливает остатки вина в кубок. Выпивает и в ту же секунду роняет кубок на пол. Метал глухо звякает, тёмно-красная лужа медленно растекается по белоснежному мрамору, а Рин вздрагивает от громкого звука и на секунду жмурится. Север же откидывается на спинку дивана, кладя голову на одну из раскинутых рук и шёпотом, почти невнятно признаётся. — Потому что без тебя... всё это — просто кровь и песок. Риана не двигается. Молча смотрит на него, ссылаясь на то, что он просто пьян. В порыве Гета клонится вперед, будто хочет обнять, но в последний момент одумывается и опирается на стол, смотря на разлитое по мраморному полу вино. Тяжело вздыхает и поднимается, возвращая взгляд на Рин. — Акаций возвращается через несколько дней. Я... пришлю портных, с тебя снимут мерки и сошьют что-нибудь... подходящее. Так что... будь завтра здесь. С этими словами Север встал и, всё так же пошатываясь, покинул её покои, перед этим приказав кому-то убрать разлитое вино и помочь девушке подготовиться ко сну. Риа сидела на диване в той же позе, с теми же испуганными и непонимающими ничего глазами. Что-то этим вечером заставило её усомниться в слухах об императорах. Хотя бы об одном из них — точно. Несколькими минутами позже вернулась Невада. В её обязанности входило всё, что так или иначе касалось юной госпожи — так её называли уже несколько месяцев все придворные. На следующий день, как и говорил Гета, ближе к обеду в покои постучались. Первой вошла Невада, а следом показалась и женщина с сумкой, иголками и куском пергамента — швея. С Рии сняли мерки, примерно набросали, что будут шить, где-то подкололи, где-то записали, что необходимо и уже через пару часов женщина покинула покои юной госпожи, пообещав, что наряд будет готов к вечеру за день до парада в честь Генерала Акация. И не солгала. Срок в срок к обещанному дню и времени она вернулась с объёмным свёртком в руках и передала его Неваде, которая в свою очередь занялась примеркой. — Ткань хорошую выбрали... Император на вас не скупится, юная Госпожа — улыбаясь, мурлыкала служанка, перекидывая ткань через плечо рыжей. — Да... после того разговора я даже не удивлена. Знаешь, я сначала подумала, что он с ума сошёл. — Всё настолько плохо прошло? — вскинув брови, спросила девушка, на что Риа сухо отчеканила. — Не могу сказать, плохо или нет. Я никогда не видела его таким... раскрепощённым. — на этом она сочла необходимым свой ответ закончить. Погода в этот вечер разыгралась. Ветер сильнее колыхал занавески и языки пламени в лампах плясали, шевеля тени по покоям. Всё вдруг резко оживилось. Невада ещё несколько минут провозилась с одеждой Госпожи. Последним штрихом стал широкий пояс, плотно обвивающий талию девушки. Служанка вздохнула, отходя от рыжей и расплылась в улыбке. — Ты как принцесса... Я на Госпоже Домне таких нарядов не видела... император что-то действительно расщедрился! Даже представить себе не могу, во сколько оно могло ему обойтись... — восхищённо тараторила кудрявая. Глаза её при одном взгляде на подругу искрились и сияли. Риана вышла из-за ширмы и обомлела, посмотрев на себя в зеркало. Молочно-белая льняная ткань струилась по ней, аккуратно обвивая и подчёркивая талию и бёдра. Один из рукавов был спущен, оголяя левое плечо и ключицу, и вся конструкция держалась на правом. Золотая брошь-цветок держала бордового цвета накидку, ниспадающую к правому локтю и от него проходящую по спине к левому. По краям проходила золотая нить, отчётливо видная при правильном освещении. Это было не просто достойно, она могла назвать это настоящим произведением искусства. — Никогда бы не подумала, что простая одежда может так... выделить человека... — Рин покрутилась перед зеркалом, восторженно смотря на такую новую себя. Картину портили только шрамы на спине. Это единственная деталь, которую она считала по-настоящему чудовищной в себе. Не столько, потому что они сами по себе выглядели на ней страшно, а столько, потому что страшен поступок человека, сотворившего это. Настроение портить себе не хотелось, поэтому они так же быстро сняли платье и осторожно сложили его, убрав свёрток в шкаф. Невада принесла юной Госпоже всё, необходимое для того, чтобы она могла умыться, после чего покинула покои. Риана ложилась спать с тяжёлым сердцем, поскольку чувствовала, что завтра что-то точно пойдёт не по намеченному Гетой плану. Представление о Гладиаторских боях у Рии было. Отец когда-то рассказывал об одном из боёв, но для детей он утаил множество страшных деталей, которые сыграют свою роль немного позже. Утро прошло в сборах. Служанки вертелись вокруг неё несколько часов. Сначала Невада принесла ей воду и дала умыться, потом пришли ещё девушки и принялись собирать юную Госпожу. Кудрявая помогла ей с платьем, кто-то делал причёску, ещё какая-то незнакомая девушка помогала завязать сандалии. Дел было невпроворот, но спасибо хотя бы за возможность спокойно позавтракать перед всем вышеперечисленным. Из размышлений её выдернула Невада, внезапно появившаяся за спиной. Рин думала, что она ушла вместе с остальными, а она, оказывается, всё это время простояла за ней. — Ри-ин! Да очнись ты, тебе выходить через несколько минут! — обойдя, отчеканила служанка, возмущенно и одновременно обеспокоенно, от чего рыжая вздрогнула. — А?.. А, да-да... да, прости, я что-то задумалась... — Переживаешь? — девушка положила руки на плечи собеседнице и заглянула ей в глаза. — ...ну есть немного... — призналась Риана. — Всё пройдёт хорошо. Посмотри какая ты красавица, ну разве может что-то пойти не так? Нет, конечно! А теперь идём, а то император нам обеим головы оторвёт за то, что опаздываем! Она схватила Рию за руку и повела к выходу. Затем они пробежались по длинным коридорам негромко, но смеясь. И это помогло развеяться хотя бы немного. Братья уже ждали возле выхода на задний двор. Гета явно не в духе, как и его брат. Снова сцепились, и скорее всего это будет не последняя склока за сегодняшний день. На обоих молодых людях парадные одежды, только младший Север без пурпурной тоги — сегодня он зритель, а не правитель. Он нетерпеливо оглядывается по сторонам, ожидая Риану и обращается к придворному. — Где она? Я сказал, чтобы была готова к этому времени! — мужчина, стоявший подле него, невольно сжался от этого гневного рычания. Промямлил что-то, что сообщил служанкам, к какому времени им нужно быть здесь, и что об остальном он не в курсе, но видимо Богам было угодно миловать сегодня. Невада в этот момент привела собранную Риану. Девушки вошли несколько глупо улыбаясь, а служанка при виде императоров опустила голову. Красота Рин забрала дар речи у всех присутствующих. Гета замер с горящим взглядом и тихо выдохнул себе под нос. — Боги... Он делает шаг ей навстречу, но тут же раздаётся насмешливый голос брата. — Неужели мы будем ждать ещё и твою пленницу, брат? Гета оборачивается. Каракалла стоит у второго экипажа, его пальцы нетерпеливо барабанят по рукояти клинка. Рядом — Макрин, с каменным лицом, но глаза его внимательно изучают Риану, словно хищник прицеливается к добыче. Девушка невольно сжимается под этим взглядом, а Гета отрезает: — Она едет со мной. Каракалла медленно подходит ближе, его взгляд скользит по Рин с презрительной оценкой, после чего на лице расцветает флегматичная, но до больного противная и наглая усмешка. — Ты всерьез собираешься делить наш экипаж с ней? Это не место для рабыни. Риана сама не понимает, как, но она спокойно и твёрдо произносит сухое: — Я не рабыня. — О, она ещё и разговаривает. Как мило. Гета в ту же секунду словно вспыхивает. Сам плохо понимает, из-за чего. — Она – дочь македонского лекаря Ромула Ареса. Этот человек в своё время спас тебе жизнь. Так что хотя бы один день не будь неблагодарной свиньёй и не забывайся, Кара. Если я сказал, что она едет со мной, значит, так и будет! Каракалла переводит ледяной взгляд на брата, его лицо становится таким же холодным и непробиваемым, но после того, как брат сказал, чья именно это дочь, в его глазах появилось и нечто более страшное. Ярость вперемешку со страхом. — А, по-моему, это ты забываешься, Гета — холодно процедил старший — Отец бы не одобрил такого... фаворитизма — последнее слово старший будто выплюнул. Гета сжимает кулаки, но Риа, чувствуя, что сейчас может завязаться самая настоящая драка, на каком-то совершенно неизвестном импульсе подошла к Гете и тихо заговорила с ним. — Не надо. Я очень прошу тебя... — голос был полон страха и надежды. Надежды на то, что он услышит её. И в этот момент ситуацию пытается смягчить Макрин. Он вкрадчиво заводит разговор: — Может, будет разумнее, если юная Госпожа поедет отдельно? Чтобы не вызывать лишних толков... — он выделил её прозвище специально. Услышал разговоры служанок, которые так её называли, да всё выглядеть её нигде не мог. А заходить не стал, потому что она бы точно рассказала о визите младшему императору. — Нет. — отрезал Гета. Зал заволокла густая тишина. Вязкое напряжение ощущалось между всеми, даже стража замерла, почувствовав. Несколько долгих секунд все молчали, метая колючие взгляды друг в друга, пока Каракалла не улыбнулся медленно — недобро, почти скалясь, как хищник перед прыжком. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но я не поеду в одном экипаже с твоей... гостьей. Он разворачивается и резким жестом указывает Макрину следовать за ним. Тот бросает последний взгляд на Риану — в его глазах мелькает что-то расчётливое — и следует за старшим Севером. Гета смотрит им вслед, его лицо искажено гневом. Риа в этот момент тихо говорит ему: — Не стоит ссориться из-за меня... Младший Север словно в реальность в этот момент вернулся. Теперь его взгляд смягчается, пока он смотрит на неё. — Это не из-за тебя. Это из-за него. — Гета кивнул в сторону повозки и добавил, — Поехали Они подошли к экипажу. Стража опустила головы, но в их глазах всё ещё стояло недоумение. Неужели братья-императоры готовы чуть ли не загрызть друг друга из-за дочери лекаря? Гета подал Рин руку, помогая подняться, а затем и сам сел рядом. Экипаж тронулся, оставляя дворец позади. Впереди — Колизей, кровь, песок и игры. Всю дорогу они провели в тишине. Только стук колёс и гул народа с улиц. В тишине, без лишних глаз он всё же смог вручить ей подарок — венок из мирта и лавра. Риа, удивленная таким жестом, поблагодарила его с лёгкой и нежной улыбкой, после чего притихла. Остаток пути до Колизея Гета переваривал всё, сказанное братом, и безумно злился. Они в правах равны. И если он сказал, что Риана едет с ним, она поедет с ним, хочет того брат или нет. Во всем этом он почему-то меньше всего хотел, чтобы Риа принимала это на свой счёт. Север гонял эту мысль на протяжении многих недель: он рядом с ней меняется. Хотелось ли ему раньше кого-то так сильно защищать или одаривать, а уж тем более подстраиваться под кого-то? Нет. Так в чём же дело сейчас? Это пока оставалось тайной для его сознания. Из раздумий Гету вырывает гул толпы, уже собравшейся в Колизее. Он ревёт. Тысячи голосов слились в единый гул, словно сам Рим дышал через эту каменную громаду. Остановившись, стража разогнала людей, позволяя Цезарям пройти в само здание и подняться в ложу. Пурпурные драпировки величаво развевались над ней. Гул толпы, как морской прибой, катился по каменным ступеням Колизея, а солнце безжалостно палило, отражаясь в позолоте балкона. Братья вошли вместе, но раздельно. Каракалла холоден и величав, со своей привычной флегматичной улыбкой, а Гета напряжён, но при этом держит лицо в привычной беззаботной манере. Рядом с ним — Риана. Лицо девушки после недавней склоки братьев оставалось непроницаемым, но не долго. Растерянность поселилась в её глазах, стоило ей увидеть Акация. Мужчина с поклоном поднялся, приветствуя братьев-императоров. — Цезари! День великих игр – и великой славы! — Взаимно рад встрече, генерал Акаций — с лёгкой улыбкой ответил Гета, приветствуя старого друга. В чём была принципиальная разница братьев — они по-разному относились к разным людям и всегда назло друг другу. Каракалла всегда предвзято относился к Акацию и Луцилле, объясняя это тем, что “Они постоянно мутят воду”. Теперь и Риана попала под ту же раздачу, просто потому что была близка к Гете. Ровно так же и Гета не переносил присутствия Макрина, считая, что ставить его в курс императорских дел – слишком большая привелегия. Именно поэтому на приветствие акация Каракалла лишь сухо кивнул головой и опустился на своё место, перед этим, конечно, не забыв поприветствовать свой народ. Риана же во всём этом тонула. Голос Акация не зря показался ей до больного знакомым – это он руководил завоеванием её дома. Он приложил руку к смерти её близких. Это был тот самый голос, что раздавался тогда среди человеческих криков и лязга мечей в Македонии. Тот самый человек, что отдавал приказы, когда она бежала от своей смерти и не смогла уберечь от неё свою семью. Её пальцы сжались в кулаки, дыхание на секунду сбилось, но лицо моментально вернулось к спокойному выражению. С лёгким любопытством в голосе в разговор вклинилась и Луцилла, жена Генерала. — А это?.. — спросила блондинка, смотря с мягкой улыбкой на Риану. Гета тут же осёкся и кивнул. — Риана Демициус Ромул. Дочь лекаря, спасшего моего брата в детстве, и по совместительству – моя гостья. Каракалла бросил на брата язвительный взгляд, но промолчал. Младший Север же ровно так же, подняв руку, поприветствовал взорвавшихся овациями зрителей и сел на своё место. Риа села за Гетой и тут шоу началось. Оратор выказал почести императорам, генералу с супругой, не забыл так же отметить и таинственную гостью, с которой сегодня на игры прибыл император Гета. После чего загремели трубы, трибуны взревели, а на арену вышли гладиаторы. Первый бой — стремительный, жестокий. Клинки сверкали и звенели, встречаясь друг с другом, а песок впитывал кровь. Этот смертельный танец доставлял удовольствие всем присутствовавшим в Колизее людям, но только Риана и Луцилла сидели неподвижно. Луцилла просто не видела смысла в этой бесконечной жестокости и не понимала, что именно тешило императоров. Каракалла не мог оторваться от этого зрелища, яро болея за одного из гладиаторов, да и Гета не отставал от старшего брата. Для них это зрелище. Это весело. А Риа сидела неподвижно. Взгляд её был затуманен, а воспоминания накатывали волнами: одна за одной. Крики мужчин, женщин и детей, сливающиеся в единую песню смерти. Солдаты в римских доспехах тащут за волосы женщин и совсем маленьких девочек с мальчиками. Акаций отдаёт приказ не оставлять никого, его голос режет воздух. И она, заставшая всю свою семью в одной комнате. Но ни один из них уже не дышал. В это же время на арене одному из гладиаторов с двух рук клинками сносят голову. Она подлетает на небольшое расстояние и падает недалеко от тела. Золотой песок окрашивается в тёмно-красный цвет. Кровь всюду. Кровь брызжет фонтаном. Кровь на руках гладиатора, кровь на руках генерала, кровь на руках императоров. Риана вскакивает со своего места, в её глазах паника, а дыхание сбито. Гета замечает движение и оглядывается. Восторг в глазах сменяется на тревогу. — Рин?.. — простое. Как в детстве. Но она уже идёт прочь, не слушая и не видя ничего вокруг. Гета уйти не может. Метается между обязанностью и чувством, но выбирает обязанность. Он император. Он должен остаться, иначе могут возникнуть очень большие вопросы. Риана выбегает из Колизея, не замечая ни охраны, ни криков толпы. Её шаги ускоряются. Она должна уйти, и она уйдет. На пороге дворца немного позже её встретила Невада, но Рин попросила оставить её на какое-то время одну. — Я буду в саду... мне... надо подумать... — и до ужаса растерянная, Риана ушла в императорский сад. Место красивое. Тихое. Безлюдное. Дойдя до фонтана, она упала на колени. Сжала пальцами мрамор до побелевших костяшек и поджала губы. Это было тяжело принять. Нормально прожить этот момент ей не давали до сих самых пор. Сначала побег, потом месяцы, проведённые в агонии и лихорадках, затем долгое восстановление. А сейчас, когда никого рядом нет, она наконец может побыть собой. Риа положила локти на бортик фонтана и, уткнувшись в них лицом, тихо заплакала. Сейчас было всё равно. Сейчас надо было отпустить всё, что накопилось. Весь день она провела в этом саду, прячась от любых взглядов. Тень кипарисов уже ложилась на дорожки, а небо заливали приятные розовато-оранжевые оттенки. Братья вернулись на закате. В зале для приёмов горит мягкий свет факелов, отбрасывая длинные тревожные тени на мраморные стены. Каракалла и Гета входят в атриум, их шаги гулко отдаются под сводами. Гета напряжён, его взгляд мечется в поисках Рин, а Каракалла с трудом сдерживает свою язвительную браваду и едва заметно ухмыляется. Младший резко кидает придворному: — Где она? — Она вернулась сильно раньше вас, господин... Ушла в сад, попросила не трогать её. До сих пор не возвращалась оттуда Гета делает шаг к выходу во внутренний двор, но Каракалла небрежно преграждает ему дорогу и с насмешкой продолжает разговор, оборвавшийся перед выездом. — Как же это трогательно, я сейчас заплачу. Ты как пёс, бегущий за потерянной игрушкой. Младший Север замирает, ошеломлённо смотря на брата, но после хмурится, понимая, к чему идёт этот разговор, и цедит сквозь зубы: — Отойди. — И что, ты серьёзно думаешь, что она “просто испугалась крови”? Или, может, ей стало стыдно сидеть рядом с теми, кто раздавил её народ? Её семью? Пазл в голове Геты сложился. Вот, кто отдал приказ убрать семью лекаря. Иначе, зачем бы ему подстрекать брата этой темой? Север на секунду бледнеет и теряется. Понимает, что Кара это всё делает специально, чтобы позлить. — Кара. Не знаешь, о чем говоришь — не суй свой кривой нос, куда не надо. Но он только раскатисто и гаденько смеётся. — О-о, я-то знаю! И даже больше, чем ты думаешь! Например, то, что твоя “македонская голубка” ненавидит нас. И убрать её мешает только твоя глупая привязанность. Это становится последней каплей. Гета бросается на брата и хватает его за воротник тоги. Стража напрягается, но не вмешивается – держит ухо в остро, чтобы не случилось ничего по-настоящему страшного. А младший Север начинает озлобленно шипеть на брата — Тронешь её хоть пальцем — и я разорву тебе глотку, даже если при этом сам буду истекать кровью. Каракалла не отстраняется, наоборот, лбом прижимается ко лбу брата и улыбается ещё шире. — Посмотри на себя. Отец был прав – ты слишком слаб для власти. Гета отталкивает его, лицо искажено яростью. Он резко разворачивается и уходит в сад. Каракалла поправляет тогу и мерзко хихикает. Его глаза – как у змеи перед прыжком. Он бросает вслед почти ласково, но тихонько. Так, чтобы стража не услышала. — Беги-беги за ней... пока можешь. Гета выходит в сад и садится на скамейку, просто пытаясь успокоиться для начала. Срываться на Рин — последнее, чего ему сейчас хотелось, поэтому минут пятнадцать он провёл там, отходя от беседы с братом. Риа всё ещё лежала головой на мраморном бортике фонтана, её пальцы бессознательно крутили сорванный венок из мирта и лавра – тот самый, что Гета с такой гордостью возложил на её голову утром. Белые лепестки падали в воду и уплывали, теряясь. Шаги. Тяжёлые, торопливые. Она не обернулась – знала, что это он. Гета сдавленно выпалил: — Ты убежала — не упрёк, не гнев – констатация. Риана провела пальцами по воде, размывая надоедливое отражение и тихо ответила. — Я не могла остаться. Север медленно опустился рядом, с лёгким беспокойством во взгляде рассматривая её. Заметил и то, что венок сорвала, но не сказал ничего. — Акаций? Она тут же волей-неволей сжала украшение в руке так, что шипы впились в ладонь, и принялась объяснять дрожащим голосом. — Он командовал легионами. Он был там. Он приказал брать пленных... Гета замер. Заметив тёмную жидкость, собирающуюся на ребре её ладони, он схватил руку Рии и разжал пальцы – капли крови медленно текли вниз и глухо бились о белый мрамор. Тогда он опустил руку в воду, промывая, и осторожно вытащил. — Рин, я клянусь, я не знал ни о чём, что там произошло. Я не знаю, как это прошло мимо меня, но я разберусь, обещаю тебе... Риана наконец подняла взгляд на него. Сейчас это было лицо мальчика, которого она помнила из детства. Только с тенью вины за то, к чему он не причастен. Но обида в крови взыграла сильнее и её слегка понесло. — А если бы знал? Отменил бы игры и отказал ему в почестях? — она мотнула головой, опуская глаза, — Я всё равно останусь здесь. И всё равно для них всех буду твоей пленницей. Игрушкой. Гета отстранился, будто его кипятком окатили, а потом выпалил то, чего сам от себя не ожидал. — Ты свободна. Если захочешь уйти – никто не остановит. Риана смотрит на него и во взгляде её мелькает что-то неуловимое. Она словно... трезвеет. Понимает, что перегибает. — Ты... Зачем так?.. Знаешь же, что я никуда не уйду. У меня нет никого, кроме тебя... — шепчет она, а глаза очень быстро становятся мокрыми. Стыд накатывает, добивая. Север кладёт ладонь ей на щеку и смотрит в эти омуты. Риана чувствует, как дрожат его пальцы — сильный, властный император, который не боится ни меча, ни заговоров, сейчас тонет в сомнениях, как юноша. Во взгляде – буря. Гнев на себя за то, что допустил её страдания. Страх, что она отвернётся. И что-то ещё, глубокое, недосказанное, от чего у неё перехватывает дыхание. — Ты не должен... — начинает она, но голос предательски срывается. — Должен, — перебивает он, и в его тоне больше нет императорской твёрдости, только тихая настойчивость, — Я должен был защитить тебя тогда. И не смог. Но теперь... Он не договаривает. Вместо этого его рука скользит в её волосы, спутанные ветром, и он прижимает её лоб к своему плечу. Она замирает, но не отстраняется. Наоборот, прижимается к ткани его тоги и теряется. — Я не просила тебя спасать меня, — шепчет рыжая в складки его тоги. Что-то в ней сдаётся, и она понимает это. Поднимает руки и цепляется за него, как когда-то в детстве, хваталась за него, когда они убегали от прислуги, пытавшейся уложить их спать. Только теперь между ними — не детская забава, а годы потерь, крови и невысказанных слов. — Я ненавижу тебя за это, — говорит Риана, но в её голосе нет злости, только усталость и что-то неуловимо мягкое, на что Гета глухо смеётся. — Это уже что-то. Она отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, и вдруг замечает — он никогда не носит венец, когда они вдвоём. Он ни разу не заходил к ней в нём, пока она была на лечении. Словно для неё он не император. Как будто она для него — не пленница, не дочь казнённых друзей, а просто... — Рин, — произносит он её детское имя, и сердце девушки отзывается, сжимаясь. Риана не отвечает. Вместо этого её пальцы осторожно касаются его руки — там, где когда-то была царапина от её ногтей, когда она в бреду металась в постели, а лекари разводили руками, не зная, что им делать. — Глупый, — бормочет она. Север наклоняется, прижимаясь своим лбом к её и соглашается. — Да. Где-то за стенами сада звонили колокола — Рим не спал. Но здесь, у фонтана, было только двое детей, наконец нашедших друг друга на руинах того, что было так дорого им обоим. Сейчас помешать не мог никто: ни придворные, ни стража, ни советчики, ни даже Каракалла — сейчас были только они.