По ту сторону пшеничного поля

Долгое время Риана скиталась по какому-то совершенно непонятному месту. Взбушевавшиеся волны бились о скалы. Небо заволокли плотные тучи, а туман ни при каких обстоятельствах не сходил с воды. Сколько она провела там? Девушка и представить себе не могла. Долгое время она сходила с холма. Рана кровоточила. Испачканная в крови одежда без конца липла к коже и никак не могла высохнуть из-за окружающей влажности. Холодный ветер бил по лицу, пытался сбить с ног. Риана продолжала идти. Стиснув зубы и терпя боль, она плелась к берегу. И так до тех пор, пока не набрела на плот. Двое людей в темных накидках, скрывающих лицо, помогли ей взойти на борт. Девушка думала, что всего на секунду приляжет, перевести дух, но сознание покинуло ее окончательно. Последнее, что она помнила — острое жжение между рёбер. Тепло в области спины и ног. Долгое время не было ничего, кроме пустоты. Холод и тишина заставляли табуны мурашек бежать по всему телу. Ни единой души на сотни тысяч миль вокруг. А потом — лучи, медленно пробивающиеся по одному. Явно никуда не торопясь. Они разогнали черноту по углам. Туда, где ее место всегда и было. Первым ощущением стал шелест. Тихий, бархатный, рожденный легким тёплым ветерком, что колыхал бескрайнее море пшеницы. Золотые колосья ласково касались ее рук, лица. Затем пришло осознание земли под спиной — мягкой, теплой, живой. Риана открыла глаза. Над ней простиралось небо невообразимой лазури, без единого облачка. Ни шума толпы, ни запаха крови, ни сковывающего душу страха. Тишина была полной и блаженной, нарушаемой лишь шепотом колосьев и пением невидимого жаворонка в вышине. Девушка медленно поднялась, словно боясь вновь провалиться в тот ужас, который им пришлось пережить, кажется, несколько мгновений назад. Её ни сколько не пугала и не волновала мысль о смерти. В груди разливалось умиротворённое тепло. И ни капли сожаления. На душе не было ни страха, ни боли, ни воспоминаний о кинжале в спине. Лишь непривычная, обволакивающая легкость и безмятежное спокойствие. На ней была простая одежда из белого, мягчайшего льна, невесомая и чистая. Не осталось ни единого пятнышка крови, которая там, в палатах, кажется, залила все полы. Ее рыжие волосы, всегда уложенные в сложные придворные прически, были распущены и струились по плечам, и ветер играл ими, как шелковыми знаменами. Рин осмотрелась: пшеничное поле уходило за горизонт, сливаясь с лазурью неба; не было ни дорог, ни указателей, ни целей. Была только гармония. Девушка не стала спрашивать себя, где она и как здесь оказалась. Резко эти мысли перестали иметь значение, вес. Ее ноги сами понесли ее вперед, вглубь золотых стеблей. Она шла босиком по теплой земле, протягивая руки и пропуская сквозь пальцы упругие колосья. Каждое прикосновение было музыкой, каждое дуновение ветра — благословением. О том, сколько пройдено можно было и не задумываться. Сначала в каком-то детском порыве она считала шаги: «один… три… семь… четырнадцать… тридцать три…», — но, сбившись, перестала. Не посчитала нужным продолжать. И так вышла к краю. Огромное, как казалось, бескрайнее поле разделяла широкая, но абсолютно голая тропа. На ней не было ни единой травинки. Только пыль и… чьи-то следы. Девушка нахмурилась, теряясь и озираясь по сторонам. Сердце, не знавшее тревог до этого момента, ёкнуло, подчиняясь иному, глубокому и узнаваемому с первых ударов ритму. Узнало то, что искало так долго. Там, где начало брала вторая половина поля, по ту его сторону стоял Гета. Вид встрёпанных, коротких рыжих волос заставил непроизвольно улыбнуться и выдохнуть с облегчением. Ни крови, ни следов от клинка на шее. Те же чистые, льняные одежды. Спокойное и ясное, без тени былых страхов и сомнений лицо. И он так же кого-то искал. Словно понимал, что потерял что-то важное. Кого-то важного. Но не мог вспомнить, кого именно. Ощутив на себе пристальный взгляд, Север поднял голову. Прищурился, закрывая лицо от солнца ладонью, чтобы убедиться, что ему не кажется. Что это не мираж. Риана лишь широко и облегченно улыбалась. — Гета… — тихо, больше для себя позвала она. — Риа… — словно услышав, отозвался Север, с такой же улыбкой. Ни слез, ни криков. Лишь безудержный, стремительный бег навстречу друг другу. Время здесь не бежало. Оно стояло на месте, ловило момент. Выбежав на тропу, Гета подхватил ее, закружил и крепко обнял, прижимая к себе. Зарылся пальцами в рыжие пряди, то и дело переливающиеся под солнцем. А Рин уткнулась ему в плечо и зажмурилась, хватаясь за плечи. — Я же обещал, что не отпущу… — шепнул Гета, расплываясь в самой своей искренней и счастливой улыбке, на какую только был способен. — Нашла… снова нашла — добавила девушка, не отпуская его. Они стояли, обнявшись, посреди бескрайнего поля под безмятежным небом. Позади остались интриги, предательства и крики толпы. Впереди была лишь тишина, нарушаемая шепотом ветра в колосьях, и дорога, уходящая в свет. Вместе. Гета мягко отстранился, чтобы взглянуть девушке в глаза. Взял за руки и приник лбом ко лбу девушки, ласково улыбаясь. Казалось, эта вечность склонялась перед их покоем. Его жест оказался интимнее любого поцелуя — полное доверие, единение душ. — Там… ты была самым светлым, что было в моей жизни, — его голос был тихим, но каждое слово звучало ясно, как колокол в чистом воздухе. — Единственной настоящей правдой среди всей окружавшей нас лжи. Прости, что не смог уберечь. Риана подняла руку и нежно провела ладонью по его щеке, убирая несуществующую слезу. Ее улыбка была безмятежной и полной всепроникающей любви. — Не о чем жалеть. Мы свободны. Мы вместе… Я… Она прервалась на полу слове. Это были голоса, от которых сердце Рианы встрепенулось — звонкий, беззаботный смех. Детские голоса. Она узнала их мгновенно, хотя не слышала долгие месяцы. Девушка медленно обернулась. На ближайшем холме, залитые мягким золотым светом, стояли они: близняшки, дразнящие друг друга, ее брат-сорванец, с ухмылкой машущий ей рукой. И родители. Мать, смотрящая на нее с безмерной нежностью, и отец, чье строгое лицо наконец-то выражало покой и принятие. Слезы счастья навернулись на глаза Рианы. Она бросила на Гету сияющий взгляд, полный изумления и восторга, и, подхватив подол своего белого платья, побежала к ним. Легко, как будто ее ступни и не касались земли. Ее рыжие волосы развевались на ветру, как знамя. Гета смотрел ей вслед, и на его лице была улыбка, какой не было никогда при жизни — чистая, лишенная горечи. Он был счастлив видеть ее счастье. С другой стороны к мужчине приблизилась твердая, уверенная поступь. Гета обернулся. Перед ним стоял отец. Не император в доспехах, каким он его запомнил, а мужчина в простой тоге, с мудрым и усталым лицом. Они смотрели друг на друга молча. Вся сложная история их отношений — ожидания, разочарования, борьба за внимание и власть — осталась в том мире, позади. Септимий первым нарушил тишину, его голос был глубже и спокойнее, чем запомнил сын. — Сын мой, — Он положил тяжелую руку на плечо Геты. Не как повелитель на подданного, а как отец на сына. — Ты сделал правильный выбор, — сказал Север, и его взгляд был направлен туда, где Риана, смеясь, обнимала свою семью. — В конце всех путей именно он и определяет мужчину. Ни трон, ни слава, а то, ради чего и кого ты готов был отречься от всего, что имел. Ты выбрал, и я уважаю твой выбор. Эти слова, которых Гета ждал всю жизнь, прозвучали тогда, когда она завершилась, но здесь и сейчас они обрели настоящий, непреходящий смысл. Он кивнул отцу, и в этом кивке было всё: прощение и примирение. Гета посмотрел на Риану, которая, обняв сестер, обернулась и протянула к нему руку, приглашая в свой круг, в свою вечность. И Гета с легкой улыбкой пошел к ней, чтобы наконец-то обрести не императорство, а настоящий дом. Остановился, сделав несколько шагов, оглянулся на место, где стоял отец. Хотел сказать, что-то о брате и матери, но его там уже не было. — Ты не меняешься, отец… даже здесь — вздохнул Север и пошел дальше. К той, которая показала ему настоящий свет. Которая подарила жизнь. Жизнь после смерти.