Максимальная опасность

Welcome to a new kind of tension All across the alien nation Where everything isn't meant to be okay

«American Idiot», Green Day

      С тех пор они спускались в ямы несколько раз, постоянно на новую локацию, а затем плелись до кварты Дестроера, считать получку и страдать от популярности. Они гоняли через системы оружейное топливо, чтобы нейронку переклинило, и бубнили про революцию часами, а к полудню Эмикс с расплавленными мозгами плелся домой, не отвечая на расспросы, где он нашел золотую жилу: энергон выдавался целыми кубами.       Часто работы не находилось, Рентков садился в первую попавшуюся маршрутку и ехал, избегая любого контакта с обществом. Нельзя сказать, что ему нравилось смотреть, как друг устраивает фарш из противников, после ничьей или победы приходилось уходить и растерянно смотреть в иллюминатор.       Все меньше времени кибертронец слышал, как к нему обращаются на Эмикса. Для своих новых знакомых он был Максимой, и никак иначе. Само первозданное имя, комбинация букв, стало ассоциироваться лишь с Кьюби, с его растерянностью, с его прогрессирующей разладкой всего двигателя.       Надежда скончалась и превратила МХ-7 в монстра, который ни к кому не привязывался, утверждая, что для него нет ничего святого. В том числе — хорошие отношения с КБ-3.       Ради чего вообще Макс пошел в ямы? Не для того, чтобы потрясать оружием и петь осанну Мегатрону. Даже признаваясь в страшной ненависти к Оптимусу, он никогда по-настоящему не думал, что станет десептиконом! А Супри тащил его за оба серво прямо на ковер и на колени, давать присягу чуть ли не во время представления.       Что-что, а предсказания эта механическая Кассандра выдавала с завидной регулярностью. Так, Дестроер первый понял, что из кружка любителей убийств на арене вырастет политическое дело.       Дни бежали, старое имя забывалось, перспектива не менялась, и среди грязи Каона Максима понял, что иметь ему фиолетовый значок на груди. Улыбка Дестроера все растягивалась, противники умирали все в более изощренных манерах ради аплодисментов. Жажда насилия росла, как на дрожжах, все большему количеству ‘ботов хотелось перерезать правительство.       И не находилось никакого аргумента против.

***

      Эмикс смотрел в стену замызганного гаража, терпя аэрозоль, заляпавшую оптику. Не желая ни за что платить, он заставил Дестроера его перекрашивать.       Ведь, согласитесь, ржавый спикер — это как-то несолидно. Вот его взяли, как фигурку в пейнте, и залили разными тенями серого: Дес, переступая через отброшенную пустую бутылку антиржавчины, дернул за скотч, заклеивший фары Эмикса, и чуть не сорвал стекло.       Максимка осмотрел ладони, ощущая себя мухой, которую арендодатель залил баллончиком вместе со стеной: это был матовый приглушенный оттенок, превративший его в неясную тень.       Пальцами, где серый въелся в блестяще-серебристый, Дестроер полез в оптику, материал поддался и синяя линза дала трещину. Обе половинки были аккуратно извлечены, а на место новых линз уже загоняли красный, криво обточенный кружочек, оснащенный датчиками для расширенного видимого спектра.       Теперь можно распечатать огромный плакат «Во славу Оптимуса», взять в руки, и все равно никто не поверит, что ты не десептиконская козлина. — Ну моднявый! Ну огнище! Ну что, до следующей встречи? Мне Старскрим в нейросеть сообщения долбит… — Получается, что так, — кивнул Макс. — Спасибо! — Приходи почаще, — Дес пихнул его локтем в бок. — Пропускаешь все самое интересное.

***

      Он стал двуличен. Приходя в свою кварту, Эмикс становился образцовым прообразом будущего героя, желательно автоботского, сидел со своим мини-лидером — его разладка давала о себе знать, но о медицинской помощи можно было не мечтать. Хватало на еду, глупые хотели, подписку на музыкальный сервис. Но не на медицинскую страховку. Дешевле раба купить.       Быть может, не слушай Макс регулярно речей от Д-16, Кьюби бы его переубедил. В моменты, когда рядом не было осуждающего лица Дестроера — что ты за размазня такая? — Эмикс был готов поверить и в Матрицу, и в Праймуса, и что все будет хорошо.       Макс разрывался. Не мог выбрать, а И-12 давил все сильнее, дальше хуже быть не могло. Когда попаданец уходил из комплекса, ему начинало казаться, что камеру искры раздирает изнутри, будто наружу лезло мясное чудовище совести. Но он не мог перестать.       Зачем Дес его переманивал? Завидовал… Может, Дестроеру тоже хотелось иметь влияние над душами кибертронцев, и он не терпел отклонений от своего мнения. Но как отвернуться от Деса, когда он купил тебе жизнь и пищу, одним тощеньким серво вытащил тебя со дна? Он же только добра хочет.       Самое мерзкое, что Кьюби безоговорочно Эмиксу верил. Насколько простиралась его слепота? Вплоть до прощения убийств? Или все-таки он не был полной тряпкой, хотя Дестроер так старался убедить в этом своего друга?       «Эмикс, у тебя сильная искра. Ты правда можешь столько достичь! Как они смеют говорить о том, что хладорожденные бездушны, зная, что существуют такие кибертронцы, как ты?»       «Времена меняются. Я это чувствую, это понимают все. Сама наша планета знает, что скоро грядет война.»       «Сенат уже совсем не тот, что раньше. Но мы не должны отвечать им жестокостью на жестокость. Нам слишком просто разогнаться, наше механическое нутро чересчур пылкое, мы не сможем остановиться и превратимся во что-то более ужасающее, чем настоящий Сенат. Сэнтинел… он не самое худшее существо. Не боится марать серво в грязи, но он истощен собственным богатством. Разрушить планету он уже не может.»       А Мегатрон еще как может.       Их семья часто собиралась на крыше, разделив между собой щедрый заработок Эмикса, они смеялись, они почитали его как самого ответственного. Ауткаст шутил, что они уже нашли Прайма и его главного помощника… только Матрица осталась.       Еще пара циклов, и одна из частей жизни Максимы должна была сгнить и отвалиться. В тот миг, когда Кьюби наконец умрет или сам спикер покинет ямы Каона. — Я дома, — мелодично пропел Макс, снимая со спины ящик на лямках. — А смотрите, сегодня мы шикуем!       Кьюби в это время был дома в полном одиночестве, джуниоры и Ауткаст были на работе — он же с трудом поднимался на одну смену. Из соединяющих элементов сочилась вязкая черно-коричневая жижа: дело было швах, у Кьюби отказала вся энергонная система, магистрали лопались, а топливо окислялось.       К вящему удивлению, КБ-3 совсем не обрадовался прибытию Эмикса. Он сидел, облокотившись всем весом о столешницу, и даже не поднялся, чтобы улыбнуться ему и в очередной раз сказать, как МХ-7 им всем помогает. — Где ты опять пропадал?       Максима уселся возле пролома в стене, свесив ноги вниз. — Работал. — Ты не работаешь, — вдруг выплюнул Кьюби. — Ты в списке уголовников Каона в общем доступе в сети. Ты не работаешь, ты убиваешь! — Рентков чуть не вжал голову внутрь корпуса. Потерять доверие Кьюби совсем не хотелось, он же старался как лучше…       Кто-то запалил. О да. Один легавый сбежал. — Я не гладиатор. Я комментирую бои, я не палач, я не мясник! — А кто читает речь и воодушевляет? — возразил КБ-3. В его голосе впервые появилось что-то стальное, выжигая мягкий тон. — Ты разводишь пламя, ты — мегафон в руках того сумасшедшего воина. Ни к чему хорошему это тебя не приведет! Остановись. Пожалуйста.       Максима поднялся на ноги, распаленный внезапным сопротивлением от обычно мягкого бота. Разочарование старого приятеля отдалось болью в искре, а его праведная ярость разогнала нейросеть до какого-то чудовищного показателя в ОЗУ. — Остановись и дай нам умереть. Остановись, будь хорошим ботом, работай за копейки, зато умри честно! Хочешь прожить последние дни послушно, Кьюби? А может, я не хочу всю жизнь быть безвольной машинкой, которая ездит по чужой указке!       Максима, чувствуя, как вентиляторы начали глючить из-за напряжения, схватился за постер на стене и содрал его. Лица тринадцати Праймов смялись. — Чему ты так верен, на что ты надеешься? Может быть, ты лелеешь мечту, что после Сэнтинела появится настоящий Прайм и мы все сразу станем счастливыми, у всех шестерня появится, по канализации энергон потечет?       Последняя фраза вызвала более кровавую картину в нейросети МХ-7. — Уж извини меня, Эми, но вслед за этим маньяком я не пойду. Во что ты себя превратил, зачем ты перекрасился?! Тебе не идет серый! Тебе не идет красный!       Палец старосты больно ткнул в честплейт. Ясно-голубая оптика КБ-3 помутнела, будто за ней плескались слезы. Долго держать оборону охряный не мог, у него задрожали серво. — Ты не понимаешь, что я чувствую и как мне больно! — заорал во всю мощь вокалайзера Эмикс, — Потому что ты без пяти минут дезактив, потому что у тебя отказал двигатель и через пару циклов ты закончишься! И все это из-за Сэнтинела Прайма и его собак, которых надо у стены расстрелять! Мне больше некуда идти.       Кьюби вздрогнул, увидев огонь нового качества в оптике МХ-7. — Пожалуйста, я что-нибудь придумаю, тебя просто обманывают, да, тобой просто пользуются… Уедем из Каона! Я не могу смотреть, как тебя разрушают И-12 и Мегатрон! Устрою тебя на новое место, где тебе будет полегче… пожалуйста, Эмикс, не ходи к ним!       Он все понял. Давным-давно. Максима сбежит в гневе — и не вернется. Не уходи — Ренткову уже такое говорили. Тоже хныкали и не понимали, почему он больше не хочет дружить, почему уходит, почему он отвернулся.       Да, из Кьюби бы получился настоящий Прайм. Не ослепленный жаждой завоеваний, не превосходящий остальных по функции, даже чрезмерно заботливый, честный и несгибаемый. Но Кьюби уже не жилец. Да и говоря по-честному, в этой жизни Максу Прайм не нужен.       Он пытался быть хорошим, милым другом, не обрекать наивного КБ-3 на скорую дезактивацию. А признаться по-честному — Кьюби у него никогда в планы будущего не вписывался. Он пытался создать иллюзию, что умудрится затолкать его в десептиконы: каким образом?! Нет. Ему придется уйти.       КБ-3, тяжело переступая, ухватил Макса за серво. — Не притворяйся, что ты такой озлобленный и жестокий. Это не ты. На самом деле это фальшивая личина, потому что тебе многое пришлось пережить. Тебя бросили в шахты, презирая твою хладорожденность, ты видел всю несправедливость, а другие боты убедили тебя, что грубой силой вы что-то измените. Ты хочешь помочь нам? Сопротивление не здесь.       А где оно тогда?! В пластиковых воинах Оптимуса? О нет. Этим сладким героям, полицейским и элитной страже никогда не встать на место каонцев. Внезапно их скромный уголок стал противен взгляду. Захотелось вернуться под ледяной свет, в грязные закоулки, притворяться нигилистом с гладиаторами. Захотелось навсегда забыть Кьюби. — А мне кажется, мне звонит Дес, — отрезал Максима. — Пойду отвечу, вдруг что-то важное.       Он выдрал манипулятор из хватки и рванул дверь люка на себя. — И никогда не зови меня Эмиксом-Семь! Это имя, которое мне влепили на конвейере функционалисты, а я не набор букв с циферкой! — Максима! Праймуса ради, остановись! Прости меня, пожалуйста!       Но Максима уже бежал. Как бежал тогда, ледяной осенью, разбрасывая ранний снег. Гнев поднимался в нем, он был непотушим, и он толкал на страшные поступки. Он был мал, он прятался в бытовых вещах и криках на домашних.       Кьюби остался там, наверху, и догнать Эмикса не мог. Воспоминания о нем уносило все дальше и дальше, их смыло осенним дождем, их растоптали ботинки школьников и железные сапоги будущих десептиконов.