Максимальная опасность

Где, укажите нам, отечества отцы,

Которых мы должны принять за образцы?

Не эти ли, грабительством богаты?

Защиту от суда в друзьях нашли, в родстве,

Великолепные соорудя палаты.

А.С. Грибоедов, «Горе от ума»

      В Иаконе денек выдался такой себе. Столица не просто так звалась золотым городом — она сияла, как всегда, мириадами окон и плывущими баннерами реклам, огненные реки летучих альт-модов носились по магистралям, да и сами жители отражали свет, красуясь свежей окраской.       Сегодня свет получился зловещим. Иакон стоял в тусклом сиянии, напоминающим старый металл, воздух был терпкий и удушливый. Серо-черные панели зданий, вобрав в себя желтую краску заката, чуть мерцали.       Сэнтинел шел по коридору — только серво клацали по плитке — и отстраненно наблюдал вид из панорамных окон. Хорошо жить на свете! Лучшие года Кибертрона никогда не заканчиваются, сменяя друг друга. Показатель экономический гонит со скоростью протонной ракеты, мода и наука идут рука под руку в светлейшее будущее, а на фоне этого энергонная стагнация незаметна.       В конце концов, скопить в хранилищах им удавалось немало. Тщательно охраняемые депозиты энергии пойдут в ход, когда природные ресурсы исчерпают себя: в то же самое время космические корабли, оборудованные специальными реакторами, стартанут в соседние системы и обдерут ближайшие планеты до последней гаечки, всасывая атомы ради термоядерного синтеза.       Энергон не таинственная синяя субстанция, не просто кровь Праймуса, как ее обожали звать в лохматую рыцарскую эпоху. Это вещества из далекого островка стабильности в соединении с водородом, дальние родственники химии углерода.       Единственное, что беспокоило лощёного Прайма — окраины, ему мало подвластные. Что им, в самом деле, не хватает? Разве им мало топлива? Чего им надо, растрепанным отбросам кибертронского генного пула? Нету у них такого объема нейральной сети, чтобы вопить о справедливости, совмещая грязную ругань и высокопарные слова.       Децимус приказал повязать свой просчет, гладиатора Мегатрона, сегодня же. Есть адрес. Есть данные.       Есть запись, которую полиция Сэнтинелу благородно прислала для личного просмотра. Как-никак, до этого Прайм не удосуживался ознакомиться с врагом в лицо, ведь на его веку мелькало приличное количество злобных «мессий», чьи следы в моторном масле все равно заканчиваются на тюремной камере.       На огромный экран низкокачественное изображение растянуло во все стороны. Первое, что пришло в фокус — арена, затем в углу выскочило изображение диктора.       Хорошо было видно, как нищий бедняга надувается. Неровно покраска лежит, ой как неровно, за кривыми линзами горели два красных огонька, придавая владельцу нотку… косоглазости. — Открывается очередной сезон наших бравых сражений, ставки только растут. Да, дорогие зрители, вот она, история времен Сэнтинела Прайма! Мы бьемся среди куч мусора, убиваем соплеменников ради топлива и орем во всю глотку! Ну что, добро пожаловать в гладиаторские ямы, посетители и подписчики! Реакцию искорки в голосеть, кулачок в реальной жизни и хрясь-хрясь по забору, потому что сегодня на ваших глазах сходятся Старскрим и Л-218!       Над расплывчатой сценой битвы плыло лицо МХ-7, открытое всем ветрам и всему голонету. Его ржавая рожа стала знакома очень многим. Его несло по волнам всепланетной сети, его слова повторялись десятки раз на всевозможных устройствах. — Эту видеозапись спонсировали анонимные благожелатели, и я очень им благодарен, потому что они складывают денежки в коробочку сопротивления Сенату! Каждая крошка энергона, каждый кредит, и в мире становится на одного функционалиста меньше. — Купите себе билетик! Отравите миллионера!       Он заработал на несколько статей. Его можно судить и казнить. Прелестная фразочка про покупку отравления тянула как минимум на эмпурату и разбирательства с Сандером подальше от чужих оптик.

***

      Эмикс, не отрываясь, следил за движением оптики Мегатрона. На Земле такой оттенок назвали бы кроваво-красным, а на железной планете схожего зловещего названия удостоится ярко-голубая краска.       Отрицать «злодейскую конституцию» не получалось, но в темных глубинах закручивалась такая тоска, что становилось не по себе.       Трансляция начнется через десять минут, все, стряхнув грязь с панелей, выжидающе смотрели в камеру, как замороженные. Дестроер, трижды проверив диктофон и видеозапись, теперь до запуска корчил рожи в объектив — очень уж ему нравилась съемка с глубиной. — Ты неслабой смелости бот, — начал гладиатор, и до Макса не сразу дошло, к кому Мегз обратился. — Мыслить мы можем о многом, а озвучивают единицы. Тем более — на толпу зрителей.       Оно и правда. Максима сам до конца не понимал, как его задорные крики влияли на окружение. — О чем мы сегодня говорим? — Призыв к объединению, или, пожалуй, боевой крик. Ты сам посуди, нас бесчисленное множество многоликих. Мы стоим на разных ступенях каст, наша сила намного превосходит кучку элитных стражей Прайма, но общего мотива до сих пор у нас не было. — Будете агитировать превратить всю планету в арену? — мальчишка мысленно покатился в пропасть. Обезьянничать перед будущим лидером десептиконов было рискованно. — Это не совсем та цель, за которой я охочусь. Хотя, признаться, в энергонной горячке все благородство превращается в жажду убийства. — Трансляция начинается, — уведомил Саундвейв голосом какой-то программы. — МХ-7… Кадр.       Разобрав в таинственном бубнеже связиста просьбу убраться из ракурса съемки, Макс перекатился поближе к Дестроеру. — Хочу спросить — ради чего мы сюда пришли? Из Тарна, из Воса, Урайи и Калиса. Мы собрались в Каоне, чтобы сражаться и чувствовать… свободу. Представление заканчивается, мы расползаемся по квартам. — Что, если бы вся поверхность планеты стала ареной, где нашими противниками станут высшие мира сего? Вместо того, чтобы растрачивать силы на междоусобицы ради единственного ужина, мы могли бы объединиться под неснимаемым знаком.       У Мегатрона было нечто вроде подвески на цепи. Откуда взялся этот суровый символ, было не совсем понятно — искаженный лик одного из Праймов, если верить слухам. Остальные могли, следуя примеру лидера, выжечь его у себя на груди, как стражи порядка давно набили себе инсигнию «автоботов». — Взгляните в фейсплейты тех, кто нами управляет. Так ли они велики? Они на самом деле жалкие трусы, прячущиеся за железными телами своих бугаев. Они верят в собственную непоколебимость, что они будут вечны. Это неправда.       Рентков почувствовал, как в воздухе словно больше электричества становится. Слова Мегатрона, как ни крути, находили путь прямо к искре. Саундвейв едва заметно напрягся, полоска на визоре задрожала, отбивая быстрый ритм, Дестроер активировал роторы и развернул каскад антенн, сам попаданец сжал кулаки и выставил вентиляцию на уровень выше.       Казалось, еще миг, и цунами обрушится на них всех, сметая на своем пути здания и кибертронцев. Но этого никогда не произошло! Потому что локация высвечивалась на крошечных экранчиках стражей, несущихся на всех парах арестовать вражескую фракцию.       Хаос! Саундвейв стоял в поднявшихся клубах рыжего дыма, опасно мигая биоподсветкой. Лорд Мегатрон — два склеенных вместе слова ушли в темноту.       Макс наглотался дыма по самую оптику, спасибо, магазин «Веселая Затея» под авторством полиции! Под возмущенный мегатронский рев колесник, слепо шаря по углам, пытался нащупать угол или стену, пока его не ухватили чужие, противно липкие серво.       Над ним маячило благородного вида лицо с бирюзовой оптикой, попорченное профессионально недовольной миной копа, знакомое просто до проржавевших шестерней. Так это ты, МХ-7, пристроенный к новой партии! Дурачок, забывший имя Праймуса! — Ингибируйте ему манипуляторы, — минус существования в теле робота заключался в том, что любой желающий мог дать вам пинка и обесточить сервоприводы. — Вызывайте транспорт.       Теперь Максима лежал плашмя, ощущая, как чужой каблук больно тыкает куда-то в колесо на спине. Горькое разочарование разлилось по всей нейронке. Будущие десептиконы лежали фейсплейтами в пол, бережно уложенные стражами порядка, и ожидали конца.

***

      О чем шепчется Старскрим с лидером, разобрать было нельзя. Они стояли друг против друга, втиснутые в камеру со всеми остальными. Сейчас всю фракцию должно было охватить отчаяние, но нет — стояли, как статуи, молчали. До угла, куда вжался Эмикс, испорченный телефон новости не доносил. — Прошу выдать мне заключенного под номером МХ-7, — на пороге появился фиолетово-черный, стройный крылатый бот с темным фейсплейтом.       Вопросов не последовало. — Максима, держись, — проронили откуда-то из-за спины. Кибертронец кратко кивнул.       Максиму вывели из-за искрящегося ограждения, по-прежнему придерживая зафиксированные манипуляторы. Он оглянулся назад — там, где Мегатроново лицо скривилось, будто такой расклад не вписывался в тайный план. Так, смотря на два алых огонька, кибертронец уходил вглубь коридора.       Надзиратель отдавал резкие команды в рацию, вокалайзер тужился и выдавал спрессованные фразы. Узнать истинный мотив было невозможно, но скрежет собеседника указывал на то, что информация секретная и не должна просочиться в сенсоры, не оснащенные приемником джибберлинка.       Это был чуть надсадный, но в целом наглый голос. Эмиксу захотелось залить ему в глотку бутылку машинного масла… — Что со мной будет? — просто и плоско спросил он, чуть уперев руки в боки. — Эмпурата, — шелково пропел страж. — Что такое эмпурата? — вопрос в собеседника прямо-таки воткнулся. — Оторвут тебе шлем вместе с нейронкой, господин ржавый скраплет, и прикрутят болванку, манипуляторы срежут, поставят нефункциональные оплавки. Наслаждайся!       Эмикс приоткрыл рот. В энергоприемнике ощутимо забулькало. — Надо было сначала думать, а потом призывать к терроризму, шлак каонский!       Действительно, переезд в новую просторную каморку не предвещал ничего хорошего. Это не создание вип-условий никакое: Максима осел на пол, недовольно зыркая на сине-черного, и понял — влип по самые антенны. Кьюби с его вечными призывами быть осторожнее оказался прав.       Что он доказал своим минутным криком про несправедливость Сената?       Разве что сдвинул дело на сантиметр ближе к логичной развязке. А если эмпурата смертельна? Вырвать главный нейральный кластер без последствий не получается. Ближайший аналог… клеймление беглых крестьян или лоботомия?       Рентков поерзал на полу, пытаясь поудобнее сложить шлем на колени. Полированный все еще расхаживал по коридору, приняв звонок, и принялся трещать в трубку, раздражая нескончаемым потоком слов.       Он размахивал крыльями так, что чудом не задевал провода под напряжением, весь скользил, скрипел, непрестанно двигался. Макс нашел грязную точку на крыле стража и уставился туда, отслеживая, как она мечется вместе с обладателем.       Глушилка на его собственных антеннах не позволяла принимать новые сообщения. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним, — едко захихикал Рентков, вспомнив поговорку. — Еще приползешь к нам, умоляя пощадить твою задницу функционалиста. Кому ты там в трубочку сладко поешь? Фемочке? Она тебя дома за крылья держит и лупит… энергонной плеткой? Тебе такое нравится?       В желании нагадить Макс готов был выкинуть любую мерзость из разряда «мать в канаве». — А ты чем занимаешься на досуге? Джамперы гладиаторов глоссой начищаешь?       Рентков окончательно сломался. Минуточку, у кибертронцев есть аналоги шуток про триста и тракториста? Им вообще нужны такие приспособления? Караул. Еще заставят мыло уронить на зоне…       Но в один момент сирены сорвутся на вой, перекрывая любую мысль в нейронке. Макс потряс серво и обнаружил, что ингибиторы больше не работают, а электрическая решеточка… что она для него?       Видимо, у Старскрима или Мегатрона был план. Да, все загремели за решетку, но зато их привезли прямо в сердце городской администрации, отсюда огромному количеству народа будет просто начать атаку. — Слава Десептиконам! — возопил Макс, знакомясь с новым званием еще до того, как сам лидер его придумал. Этого хватило, чтобы сдуть с глаз долой фиолетового…       Одухотворенный внезапно приобретенной свободой, Максима рванул на выход, устремляясь прямо ко главному лифту. — Стоять на месте, МХ-7! — взорал особо ответственный индивид, еще не покинувший порт, — Именем Сената вы были приговорены к казни за государственную измену!       Рентков развернулся всем корпусом и получил заряд из бластера аккурат в солнечное сплетение.       Сначала — ничего.       Что-то внутри взрывается, не красивой метафорой, а реальным всплеском жижи, забулькавшей во всех системах! Макс скосил заляпанные окуляры вниз, и увидел, что радиатор вырвало с корнями — виднелись дрянные шестеренки, лился энергон из магистралей.       Его металлическая решеточка оплавилась и отвалилась, клацнув об пол.       До искры не достало, капсула с ней была смещена влево, в отличие от других кибертронцев, что и сохранило Эмикса живым. Роботы не должны чувствовать боль! Тогда кто ему объяснит, почему ему так больно?       Он не умеет сражаться, он беззащитен перед зубастой металлической машиной, которая и придумана дизайнерами для мальчишеских игр с убийствами. Кровь в комиксах хлещет фонтаном, но это всего лишь синяя краска, в случае трансформеров. Что будет здесь?       Надзиратель застыл в неловкой позе, его оптика затрещала и мелко-мелко замигала, Рентков рефлекторно попытался закрыться — и заметил, что на его серво разлилось не простое топливо.       Из-за разрушенного радиатора тонкой струйкой текла настоящая кровь с эритроцитами. Камера искры попаданца не была простым металлическим шариком, ее окружал толстый слой рубцовой органической ткани, напоминающую раковую опухоль, покрытую сеткой сосудов.       Очевидно, что выросла опухоль не сразу. Там, на сканировании, ее еще не было.       Вентиляторы надзирателя выдавали визг и хрюканье, что сигналило о шоке, парализовавшем нейронку. Бедняга еще органиков-то в глаза не видел, а обнаружить эффект зловещей долины в родном роботе — пускай в преступнике — страшно.       Искра выдавала ритм такой, будто у Максима кибертронская фибрилляция желудочков случилась, перед экраном пошла коррупция, матрица потекла. Ровным шагом он двинулся на бегущего кибертронца, скребущегося об заблокированную дверь лифта.       А, дружочек пробует удрать. Железо, никель, кобальт и хром, беги, крошка-робот, скорее в свой дом. — Искроед!       Максима схватился за оброненное оружие, слепо пошарил по шарнирам — нейронку обносило, из-за трясучки выстрелить ровно… не… получалось.       По антеннам жахало током с интервалом в три-четыре секунды. Глушилка сломалась. Металлический ор этого ублюдка немилосердно резанул по антеннам: мазал не мазал, а попал прямиком в соединительный сустав.       Безвольно упала оранжевая, с клыкастым крылом конечность — крепящаяся не на шарниры, а на целое скопище развороченных проводов. Стражник неуклюже завалился набок, баюкая культю.       По полу размазалось еще больше топлива, превратив его в один сплошной знак предупреждения «скользко»! У Максимы перед глазами лопнула какая-то красно-синяя звезда, повинуясь импульсу, он сбросил с манипуляторов бластер. Смотреть вниз, поднимать — тем более не хотелось.       Рыжего шатало из стороны в сторону, он тщетно скребся, как будто пытаясь нащупать несуществующее крыло-руку, продолжающее слать болевые сигналы в нейронку. — И кто тут теперь совершенная форма жизни? — Макс ощутил, как внутри поднимается волна гордости за ржавое, почти не восприимчивое к боли тело колёсника. — Ты не создание Праймуса, — булькал «вражина». — У тебя в искре гниль Юникрона.       Что Юникрон местный Сатана, Рентков давно узнал от Кьюби-Три. — Не удивил, — выдохнул попаданец. Уровни энергона падали стремительно. — Еще я умею немножечко предсказывать будущее. Хочешь, погадаю по ручке? Ну вот. Правительство будем попирать мы, Десептиконы.       Макс выпрямился и обвалил всю массу многотонного сапога на фейсплейт стражника. Тот захлебнулся совершенно в девчоночьих рыданиях, а уже через пару кликов мягкий металл сколлапсировал, ввалившись внутрь.       Добил же. Пускай не мучается. Так правильно? В сенсорном кластере по-прежнему вспыхивали и гасли кровавые искорки.       Вот и все. В лабиринте заблокированных уровней, запертый с будущим трупом, Рентков мысленно метался от стены к стене, отчаянно желая найти выход, а в нейронке по-прежнему орала сирена. Оранжевая тень на сине-стальном полу не давала покоя.       Черно-серый, в чужом энергоне, красноглазый — Макс себе сейчас напоминал солдата-Харконнена, этого серого монстра из книги Герберта или фильма Вильнева. Что же, попаданец приподнял оторванное крыло, и поднес к правой, давно заедающей руке. Око за око. — Функция «сигнал бедствия», оповестить все контакты, кроме черного списка.       Дестроер, алло. Алло, Дестроер. Максима присел на пол, чувствуя, как ему отдался этот смелый маневр: все рассыпалось на полигоны и пиксели, он пошатнулся и едва успел подложить под шлем левый манипулятор.