Roué

Впервые Фаенон задумался о Мидее чуть в ином, чем их дружеско-соперническом, смысле, когда однажды принц одной рукой сдавил шею какому-то порождению тьмы где-то в руинах Кремноса. Кажется, они тогда, как обычно, на спор уничтожали врагов, соревнуясь в количестве побед, но таким Мидея парень видел впервые. Янтарные глаза сверкали в полутьме подобно космическим искрам, словно пламя пожара, уничтожающее всё живое на своём пути, бледное лицо в разводах крови казалось совсем фарфоровым, неживым, как маска статуи божества. Сам воздух раскалился до предела от той зловещей ауры, что исходила от разгорячённого пылом боя тела, лёгкие разъедало от концентрации в них запаха смерти. Мидей на поле битвы превращался в разъярённого льва, разрывающего глотки зубами и жадного до чужих жизней, его обычно надменно-равнодушный до людских страстей образ трещал по швам от зловещей улыбки, что разрезала лицо, подобно кинжалу. Он, не задумываясь, отбрасывал от себя уже лишённые чувств тела, как тряпичные куклы, сдавливал до оглушающего хруста шеи, словно ему это не составляло никакого труда. Жестоко. Остервенело. До жути завораживающе. Фаенон далеко не сразу осознал, что ком в горле и подрагивающие кончики пальцев, словно руку опустили в снег, – далеко не побочное явление выдохшейся выносливости, а неясный морской узел из внутренностей, что с каждой секундой затягивался только сильнее – не кровь, закипающая в жилах. Он неотрывно следил за каждым выпадом товарища, как натягивается кожа на упругих мышцах, как волнами огибают тело алые татуировки, насколько разрушительна мощь в кулаках, облачённых в металл, скользил взглядом вдоль и поперёк без возможности оторвать взгляд. Мидей был поистине хорош в бою, и речь вовсе не о навыках. Закалённый сотнями битв, он был словно создан для представлений на поле брани. Его стиль и техники вызывали восхищение, вперемешку со страхом. Но Фаенон не чувствовал опасности, даже когда багровые кристаллы упирались в глотку, готовые разорвать артерии на молекулы. Он ощущал нечто влекущее, что-то странное между предвкушением и желанием. Что-то настолько порочное и запретное, но оттого – настолько же манящее. Сопротивление было бесполезно, так же как попытка противостоять затягивающей в бездну сингулярности, и Фаенон добровольно сделал шаг за горизонт событий. В тот момент он ещё не был готов признаться самому себе, что тянущее ощущение в паху, подобное растекающемуся по органам мёду, – это не адреналин, ударивший в голову. Парень долгое время в целом отрицал очевидное. Любовался издалека чужой красотой, подолгу задерживая внимание на блеске солнца в шелке волос, касался бережнее подобающего, обрабатывая от грязи раны того, кто физически неспособен умереть, вслушивался тщательнее приличного, когда речь в диалоге случайных прохожих заходила о его товарище. Но самое главное – взглядом говорил громче, чем был способен его голос. Мидей это отчётливо замечал. Замечал эти горячие взгляды, скользящие пламенем вдоль неприкрытого торса, ощущал, как натягивалась струной атмосфера, стоило им остаться наедине, знал, что только с ним одним дружелюбный блондин, «Спаситель», как он шуточно прозвал друга, раскрывался с абсолютно другой стороны. Если бы кто-то из Охемы увидел, как плавится от его внимания их многоуважаемый Фаенон, то, несомненно бы, обвинили в колдовстве. Потому что то, что творил парень с самим Мидеем было действительно вне правил этого мира, даже спустя многие годы. Мидей не любил общество: людская компания изводила его тело, дух и тем более нервы. Жизнь в одиночестве была для него комфортна, поэтому выбирая себе жилище, он ориентировался на самые отдалённые и неприметные места, где после шума улиц и адского пекла битв он сможет наконец расслабиться. Ну, или где никто и никогда не услышит, как сладостно выстанывает его имя «Спаситель» Амфореуса. — Мидей... прошу тебя... Задушенный в подушку голос предательски подводит, ломаясь посреди фразы и выдавая с потрохами то, насколько тяжело даются обладателю слова. Фаенон задыхается от ощущений, горит изнутри от переполняющих чувств и того, как шатко он балансирует на грани удовольствия и раздражения. Его руки крепко связаны за спиной, предплечья, плотно прижатые друг к другу, ныли от давления, а кисти саднило, но это было последнее, что волновало парня. Мидей доводил его до безумия, нарочито медленно входя лишь наполовину, так, что у Фаенона внутренности скручивались от невозможности достичь разрядки. Член сероволосого сочился смазкой, капая на шелковые простыни цвета свежей крови, набухшая головка, в жажде хотя бы малейшего контакта, потиралась о грубую ткань, мучая лишь больше. Их маленькую игру на "выдержку" можно было смело отнести к категории очередных глупых соревнований, без которых не проходил ни один день. Кто первый взвоет – проиграл. В Мидее было достаточно сил и терпения, чтобы противиться тому, как заманчиво играла в сознании мысль не сдерживаться, входя снова и снова в податливое, пригибающееся под его руками тело, но проигрывать он не умел и не желал. Сознание Фаенона путалось, то концентрируясь на жёстких руках, сдавливающих в тиски его талию, то на злости, которая постепенно брала верх. Он в очередной раз попытался выгнуться чуть под иным углом, чтобы получить дозу удовольствия самостоятельно, но его жалкие потуги были грубо прерваны ладонью на загривке, вдавившей лицом в простыни. Мидей не поощрял своеволие, он всегда требовал чёткое соблюдение приказов, ставя правила гораздо выше человечности. Раздался звонкий шлепок удара ладони о кожу, вслед за ним – глухое, полное недовольства мычание от жжения на ягодице. Принц не щадил сил, но Фаенон бы ему иного и не простил. — Мидеймос, – прошипел Фаенон, оборачиваясь на блондина, говоря чуть приглушённо из-за сдавившей горло ладони, – титанов ради, прекрати издеваться, иначе... — Иначе что? – расплылся в самодовольной ухмылке Мидей. – Угрожаешь мне? Не ты ли сам залез ко мне в постель? На самом деле, Мидей был прав. Даже спустя годы ситуация повторялась, было нечто стабильное во взаимоотношениях двух прославленных героях Охемы. После очередной совместной миссии, во время которой один голубоглазый придурок едва не лишился ноги, но был чудом спасён принцем от незамеченной ловушки, всё, чего последний хотел, — это отмыться от чужой засохшей крови и отправиться в свои личные покои. Но у Фаенона, распалённого битвой и недвусмысленно прилипшего к нему взглядом, буквально умоляющим разложить его на любой удобной и не очень поверхности, были явно другие планы. Парень так и не смог избавиться от своего неконтролируемого влечения к напарнику, когда в голову ударяет адреналин сражения, а напряжение в брюках скапливается лишь больше с каждым глухим ударом чужой тяжёлой брони о челюсти монстров. Звон украшений на оголённой груди, казалось, до сих пор стоял в ушах, отбивая обратный отсчёт до его маленького персонального взрыва. Цепи контроля оборвались мгновенно, когда Мидей первым запустил пятерню в растрепавшиеся серебристые волосы, грубо прижимая к себе. Фаенон таял, даже когда дышал с товарищем одним воздухом, а стоило им разделить один вздох на двоих – вовсе терял рассудок. Сминая губы в поцелуе, парень чувствовал, как с каждым соприкосновением заражается этой неприкрытой страстью, исходящей от принца, ощущение взаимности в своих желаниях только подливало масла в огонь, разжигая внутри ещё больше чувств. Но заниматься чем-то непристойным в руинах, где тебе каждую секунду угрожает опасность, было, как минимум, опрометчиво. Не без разочарованного вздоха Мидей оторвался от остервенелого изучения чужого рта, стараясь не смотреть в по-щенячьи умоляющие глаза. Знал, что не выдержит. Признавал, что сорвётся и пойдёт на уступки. Прикусив напоследок нижнюю губу, словно в качестве утешительного приза, и невесомо коснувшись припухшими губами мокрого лба, он утянул парня вслед за собой прочь. Мидей желал Фаенона не меньше, чем тот его. Каждая его клеточка напрягалась, стоило тому хоть раз сверкнуть небесно-голубыми, с полупрозрачными лучиками солнца глазами. Сердце предательски разбивалось о клетку рёбер, крошась в пыль и собираясь заново, пропускало вибрации по всему телу, словно от касания струн гитары. С докладом Аглае солидарно было принято решение повременить. — Если бы я знал, что ты такой садист, то много лет назад никогда бы с тобой не заговорил... Ауч! Снова шлёпок – и вновь по тому же месту. Горящую от боли кожу обожгло вдвойне сильнее, по телу словно прошлось электричеством, заставляя непроизвольно словно сжаться в одну точку, обостряя все нервные окончания. — У тебя уже нет ни шанса на спасение. Нужно было думать до того, как ты первым поцеловал меня у всех на глазах в приступе ревности. — Я был молод и пьян! – возразил Фаенон, зардевшись. – А ты уж слишком любезно щебетал с Касторией на том застолье. Что мне ещё было делать? Ждать пока тебя уведут прямо у меня из-под носа? — Уже сотню раз говорил тебе: это была простая вежливость, – уголками губ улыбнулся принц. – Но я был приятно удивлён твоей напористости. Мне даже льстит, что такая важная птица готова рвать глотки за моё внимание. Фаенон поперхнулся воздухом, когда Мидей, схватившись за верёвку, оплетающую его руки, притянул парня к себе, прижимаясь пылающей жаром грудью к напряжённой спине. От мест соприкосновения между телами шли искры, лёгкие мгновенно обожгло раскалённой лавой, стекающей янтарём меж рёбер. Не давая Фаенону прийти в себя, Мидей плавно скользнул носом вдоль тонкой линии шеи, задевая дыханием артерии, словно насквозь, посылая волны дрожи едва ощутимыми поцелуями. А затем неожиданно впился зубами в ушную раковину, втягивая и прикусывая мягкую мочку. Фаенон извивался змеёй, откинувшись на подставленное плечо. Чужие руки скользили вдоль подтянутого живота, едва задевали ногтем торчащие соски, спускались ниже, прямо к паху, но, не достигая цели, возвращались выше. Дыхание сбилось к черту. Парень млел от манипуляций, что проводил с ним принц, отдавался полностью под его власть и наслаждаясь пустотой в тревожном сознании, когда все мысли вращаются как по орбите вокруг одного-единственного человека и своих необузданных желаний. Колени медленно, но верно подгибались. Не от усталости, но от нестерпимого желания большего. — Хочешь, чтобы я трахал только тебя? Как эгоистично, Фаенон, – прошептал в шею Мидей, обдавая раскалённым дыханием влажную кожу. Его ладонь плавно скользнула выше, прямиком к шее, слегка сдавливая, но ощущая под пальцами пульс. Слишком ускоренный. — Просто считаю, что я единственный, кто способен выдержать твой ужасный характер, – съязвил парень, с трудом выговаривая слова. — Заткнись. Фаенон хотел было возразить — как всегда, попытавшись оставить за собой право на последнее слово. Но его горло сдавило с такой силой, что это слово действительно рисковало стать последним, но уже в его жизни. Когда воздуха становится критически мало, ладонь разжимается, позволяя кислороду хлынуть в лёгкие – но лишь на мгновение. В следующую секунду хватка снова сжимает шею кольцом. Фаенона слишком сильно ведёт от контраста ощущений, он неосознанно отводит подбородок в сторону, предоставляя полную свободу действий, без слов давая разрешение на всё. Мидею и не нужны лишние фразы. Он читает парня как открытую книгу, забирается под кожу, заполняет собой все его мысли, упивается собственной вседозволенностью. Большим пальцем он ласково проводит по выступающему адамову яблоку, прежде чем снова сдавить чуть сильнее. Склоняясь к плечу, Мидей покрывает бледную кожу чередой укусов и нежных поцелуев, заставляя тело плавиться в его руках. Голубые глаза непроизвольно закатываются, мир перед ними бледнеет, затягиваясь непрозрачной дымкой. Фаенон осознаёт, что полностью пал под власть этих сильных рук. Он не сопротивляется – лишь подаётся навстречу, когда чужая ладонь ложиться на его пах, наконец удостаивая вниманием изнывающий член. Несдержанный стон срывается с сухих губ, тело само по себе вжимается сильнее в грудь за спиной, когда Мидей наконец начинает двигаться, расслабленно водя одной рукой по плоти, а второй продолжая сжимать горло. У Фаенона не остаётся ни единого шанса на движение. Он словно намертво приклеился к партнёру, продолжая тяжело дышать – насколько позволяет хватка на шее. Его ломает изнутри, когда удовольствие подбирается всё ближе. Ощущение реальности путается. Мир сжимается до жара чужих прикосновений, приятно ноющих укусов и обжигающего давления в лёгких. Контролировать себя становится с каждой секундой всё сложнее, тугой ком возбуждения сдавливает внутренности, заставляя ноги предательски разъезжаться. Мидей едва успевает подхватить теряющего сознание Фаенона, протиснув колено между бёдер, на что тот только сильнее выгибается в спине, утыкаясь лицом в крепкую шею. Одного взгляда на такого Фаенона достаточно, чтобы и самому сойти с ума, и принц решает не отказывать себе в толике безумия. Он слишком хорошо знает, когда стоит остановиться и дать отдышаться, он выучил наизусть все полутона и оттенки взглядов, что бросал на него напарник, и не спрашивает разрешение, прежде чем попробовать что-то новое. Знает, что ему всецело доверяют. Мидей ловит губами откровенный всхлип, что тонет в липких звуках поцелуя, когда его ладонь на чужом паху ускоряется, оглаживает дрожащее тело, наконец позволив беспрепятственно дышать. Фаенон давится стоном, когда одним резким движением Мидей входит в него до упора. Нежные стеночки принимают орган целиком, расширяясь под давлением, сжимаясь и обдавая теплом при каждом несдержанном толчке. Член хирургически точно попадает по самому чувствительному местечку, выбивая остатки самообладания, а когда слух ошпаривает тяжёлым дыханием принца, парень окончательно теряет связь с миром. Жар тела сзади, давление на горло, грубая ладонь, скользящая вдоль ствола в одном ритме с плотью, вторгающейся в его нутро, – всё это было слишком для раскалённого до предела Фаенона, готового перевалиться через край пропасти каждое мгновение. Он с трудом сфокусировал помутневший взгляд, наощупь ища его – янтарный взгляд, пылающий в полумраке ярче сверхновой. Такой же, как и много лет назад в руинах Кремноса, когда чувства впервые ослепили его сердце. Пронзительный и полный страсти, но теперь, спустя годы, в нём читалось нечто более глубокое, едва уловимое, наполнившееся теплотой. Мидей смотрел в ответ, одними губами прошептав что-то на древнем языке своего народа. От сочетания ощущений, наполнивших тело, и хриплого голоса, обжёгшего слух, Фаенон в то же мгновение содрогнулся всем телом, с чужим именем на губах изливаясь в его ладонь. Под веками словно всполыхнули в одночасье тысячи искр, скопление звёзд озарило темноту, пропуская волны электричества под кожей. Мидей толкнулся в сжавшееся нутро ещё несколько раз, прежде чем с хриплым вздохом кончить на дрожащие бёдра Фаенона. На автомате стерев следы салфетками, предусмотрительно лежащими неподалёку, и развязав узел верёвки на худых запястьях, он утянул парня за собой, с шумных выдохом падая на постель. Потребовались несколько долгих минут, прежде чем сознание стало проясняться. Обессиливший Фаенон словно в прострации залипал в усыпанный трещинами потолок, пустым, но удовлетворённым взглядом скользя вдоль тёмных линий. Горло до сих пор болело, а руки затекли, но в голове царила приятная тишина, нарушаемая только успокаивающимся дыханием рядом. По голове прошлась приятная волна мурашек, когда растрёпанных волос коснулась ладонь, успокаивающе перебирая пряди. Прижавшись ближе, парень ощутил под щекой вибрацию мерно бьющегося сердца принца, слишком спокойного для того, кто совсем недавно убивал без разбора, а после едва не вытрахал из Фаенона душу. — Когда не треплешь языком, ты мне нравишься даже больше, – подал наконец голос Мидей, прижимаясь губами к серебристому виску. Фаенон бы определённо оскорбился, если бы услышал это от кого-то другого, но в этой атмосфере, в этих условиях, сказанное звучало скорее забавным, чем обидным. Принц снова скрывал свои чувства под флёром колких фраз. Как всегда, в своём репертуаре. — Я могу засчитать это за признание в любви? – улыбнулся парень в ответ. – Кстати, я могу хорошо использовать его и чуть в другом деле. Мидей на это лишь беззлобно фыркнул, закатывая глаза и припадая в полном нежности поцелуе к губам напротив, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Фаенон смотрел на того снизу вверх, в растерянности от ласковости жеста, и с трепетом отвечал на поцелуй, вписывая ещё один пункт в список загадок своего принца. Позже он, конечно, спросит, что значила та обронённая фраза, и перероет весь словарь в поисках перевода, пока Мидей со стороны с нескрываемой улыбкой будет наблюдать за психами друга, ведь Фаенон так и не узнает: в любви ему признавались десятки раз – на чужом языке.