Скрижали Судьбы

Утро было холодным. Хотя… утро ли? За окном царил всё тот же мрак, неизменный, плотный, поглощающий. Полярная ночь продолжала держать в своих ледяных объятиях этот кусочек мира, где время будто застряло между вечерами и сумерками. Я медленно приподнялась, одеяло тяжело сползло с плеч, оставляя кожу в дрожи от холода. В комнате было тихо, и только ровное дыхание Ника нарушало этот безмолвный покой. Он спал крепко, неподвижно, его лицо было расслабленным, и, наверное, впервые за долгое время он выглядел по-настоящему умиротворённым. Я смотрела на него несколько секунд. Неосознанно, будто пытаясь зафиксировать этот момент. Запомнить, как падают тени на его лицо, как изгибаются ресницы, как подрагивают губы во сне. Тяжело поднявшись, я, ведомая чем-то неосознанным, направилась в сторону кухни. Интуитивно, на автомате, будто воспоминания сами вели меня по этому дому. Я знала, куда идти. Помнила каждую дверь, каждую стену, каждую щербинку на деревянном полу. Это было странное ощущение. Как будто тело помнило больше, чем разум. Когда я вышла на кухню, первое, что меня встретило, был тёплый свет нескольких ночных светильников. Они отбрасывали мягкие золотистые лучи на деревянные стены, на стол, на широкие окна, даже не окна, а просто стена из стекла. А за окном… За окном простирался лес. Белоснежный, безмолвный, окутанный тьмой. Высокие ели стояли неподвижно, их ветви сникли под тяжестью снега. Небо было чёрным, непроглядным, без единой звезды. Я была уверена, что на кухне одна. Ровно до того момента, как услышала голос. — Доброе утро, дорогая. Пить хочешь? Я вздрогнула. Развернувшись, я увидела Елену. Она сидела в кресле, её светлые волосы были небрежно убраны назад, а ярко-зелёные глаза смотрели на меня с внимательностью, в которой не было ни капли сонливости. Я не ответила. Только кивнула. Было ощущение, что сил даже на слова у меня не осталось. Елена, увидев это, молча встала, налив в стеклянный стакан воды, и кивком указала мне на соседнее кресло. Я медленно опустилась в него, кожа сразу ощутила холод ткани. — Касс, — мягко, но настойчиво сказала она, передавая мне стакан. — Расскажи, что тебя беспокоит. Я сделала глоток воды. Лёгкий холод пробежался по горлу, оставляя после себя странное чувство… не свежести, нет. Скорее, пробуждения. Но я не ответила сразу. Я смотрела в окно. Наблюдала за неподвижным лесом. Ворошила в себе мысли, перебирая их, как рассыпавшиеся бусины, но ни одна из них не казалась острой. “Стена” работала. Я знала, что за ней есть что-то — обида, злость, отчаяние. Но теперь это не давило на меня с прежней силой. Однако было нечто другое. То, что всё ещё терзало меня. Я осторожно перевела взгляд на Елену. — Елена... — мой голос был слабым, хрипловатым. — Я сойду с ума? Несколько секунд она просто смотрела на меня. Её взгляд был внимательным, проникающим, но не пугающим. Я отвела глаза. Мне вдруг показалось, что этот вопрос… детский. Наивный. Несвойственный мне. — Дочь, — её голос был твёрдым, уверенным. Не тем уверенным тоном, которым утешают, не имея доказательств, а тем, в котором слышалась непоколебимая правда. — Ты не сходишь с ума. И не сойдёшь. Всё в порядке. Ты в порядке. У тебя всё хорошо. Я сжала пальцы вокруг стакана. — Тогда почему это происходит со мной? — мой голос стал тише, но в нём звенела боль. — Это не происходит ни с кем. Это ни с кем не происходит. Только со мной. Все вокруг нормальные. У всех нет такого. Почему это есть у меня? Я говорила, и с каждым словом во мне нарастало что-то... надломленное. Если бы зелье, которое она дала мне вчера, не продолжало работать, я была уверена — сейчас я бы опять истерила. Но вместо истерики осталась только пустота. Тяжёлая. Давящая. А Елена продолжала смотреть на меня. Молча. И в её взгляде не было жалости. Только понимание. Моё дыхание было прерывистым, а руки продолжали сжимать стакан, словно это был последний якорь, удерживающий меня в реальности. Пальцы были холодными, даже вода в стакане казалась теплее. — Потому что ты другая, Касс, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал мягче. — Ты не обычный маг. За тобой стоит сила двух величайших магических Родов Британии. Ты идёшь по другому пути. Я сжала губы, упрямо уставившись в своё отражение в воде. — Звучит так, будто я проклята. Елена вздохнула. — Ты не проклята. И твои способности, твоя связь с астралом — это не бремя. Это часть тебя. Но если ты не научишься с этим жить, если продолжишь игнорировать это, вытеснять, загонять глубже… оно начнёт разрушать тебя. Она говорила, а я слушала, но в груди росло сопротивление. — А если я не хочу? — Я подняла взгляд, и он был колючим. — Если я просто хочу быть нормальной? — Тогда тебе придётся смириться с тем, что ты никогда не будешь нормальной. Её слова ударили. Глухо, сильно, безжалостно. Я отвела взгляд. Что-то внутри сжалось. — Ты думаешь, я этого не понимаю? — продолжала Елена, и в её голосе теперь звучала усталость. — Думаешь, я не видела людей, которые пытались убежать от своей истинной природы? Это никогда не заканчивается хорошо. Никогда, Касс. Я не ответила. Только крепче сжала стакан в пальцах. Тишина в кухне растянулась. Только звук моего дыхания, мерное тиканье часов на стене и тихий шелест ветра за окном. — Тебе нужно принять себя, — наконец сказала Елена. — Только так ты сможешь взять контроль. Я закрыла глаза. Я знала, что она права. Но знание не облегчало боль. На кухне было тихо, только слабый ветер за окном вздымал снег над лесом, но мне казалось, что внутри меня бушевал целый ураган. Я чувствовала себя выжатой, опустошённой. Будто внутри меня что-то ломалось, медленно, но неотвратимо. — Астральной каплей надо пользоваться, Касс, — сказала Елена. Её голос был ровным, но в нём звучала настойчивость. — Пользоваться? — переспросила я, хрипло, словно мои связки были затянуты туманом. — Это не палочка, не зелье, не инструмент. Как я должна ей пользоваться? Елена чуть подалась вперёд, её тёмные глаза неотрывно смотрели мне в лицо. — Ты должна давать ей выход, — сказала она. — А ты этого не делала. Она сидела в тебе, а ты её запирала. Загоняла глубже. Игнорировала. Ты позволяла всему внутри копиться: злость, страх, боль. Но твоя природа такова, что ты не можешь просто копить. Ты должна выпускать это. Я сглотнула, опустив взгляд. — И что? Это вирус? — Это бунт. Моё дыхание замерло. — Бунт? — Да, Касс, — Елена откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди. — Когда ты такой маг, как ты, который владеет астральной проекцией с рождения… Когда это не просто навык, а часть твоей сути… И ты перестаёшь пользоваться этим, перестаёшь выпускать, — она покачала головой, — это начинает убивать тебя изнутри. Я провела ладонью по лицу, пытаясь хоть как-то осознать её слова. — Но я же… Я просто жила, я не думала… — Ты не жила, — отрезала она. — Ты заваливала свою каплю Астрала всем самым тяжёлым, самым тёмным, самым разрушительным. И не выпускала. Ни капли света. Ни капли свободы. Она задохнулась, Касс. Мне стало холодно, хотя в комнате было тепло. — И что теперь? Елена склонила голову набок, будто изучая меня. — Ты думаешь, почему не можешь выспаться? — её голос стал мягче, но не потерял твёрдости. — Почему тебя мучают кошмары? Почему у тебя постоянная усталость, головные боли? Я сжала зубы. — Потому что, когда ты позволяешь себе сон… или даже не позволяешь, а просто валишься от изнеможения, — продолжила она, — твоё астральное тело не отдыхает. Оно не спит. Оно начинает бродить. Искать выход. Я резко подняла голову. — Что значит "бродить"? — Оно не может выйти, Кэсси. Оно привязано к тебе. — Елена провела ладонью по столу, будто рисуя что-то на его поверхности. — Но оно мечется. Оно истощается. Оно заболевает. Я стиснула зубы, а сердце глухо забилось в груди. — И если я ничего не сделаю… — Ты разрушишь себя окончательно, — сказала она прямо. — Без всякой магии. Без проклятий. Без вмешательства врагов. Просто сама. Я закрыла глаза. Ощущение, что я балансирую на краю пропасти, стало почти физическим. На кухню зашёл Ник. Его шаги были почти бесшумными, но я всё равно почувствовала его присутствие ещё до того, как он появился в дверном проёме. Я подняла глаза. Он был растрёпан, волосы чуть спутаны, рубашка надета наспех, будто он просто натянул её поверх сна. Серо-голубые глаза сразу же нашли меня — цепкие, внимательные, изучающие. — Ты не в постели, — его голос был хрипловатым после сна, но в нём уже звучала лёгкая тревога. Я отвела взгляд, делая вид, что меня вдруг безумно заинтересовала поверхность стола. — Захотелось воды. Ник бросил взгляд на Елену, затем на меня. В воздухе повисла напряжённая пауза, и я знала, что он чувствует — что-то изменилось. Я знала, что он заметит. — Ты в порядке? — его голос стал тише. Я открыла рот, чтобы ответить. Сказать, что да, конечно, всё нормально, но вдруг осознала, что не могу солгать. Я не знала, в порядке ли я. Вместо ответа я сжала пальцы на стакане, словно это могло удержать меня в реальности. Ник сделал шаг вперёд, и я почувствовала, как от него исходит тепло. Тёплое, стабильное, земное — что-то, чего мне так не хватало в последние дни. — Она устала, — первой заговорила Елена. Я посмотрела на неё. Она не смотрела на меня в ответ, только на Ника. — Устала? — он нахмурился. — Да. Я напряглась. — Я не устала, — тихо сказала я. — Я просто… Но договорить не смогла. Ник наклонился, легко убирая выбившуюся прядь волос за моё ухо. Его пальцы едва касались моей кожи, но почему-то этот жест заставил меня почувствовать, насколько я истощена. — Ты не обязана копить все в себе, Кэсси, — его голос звучал мягко, но твёрдо. Я горько усмехнулась. — Разве? — Да, — он сел рядом, облокотившись на стол и переплетя пальцы перед собой. — И если ты не хочешь говорить, я не буду тебя заставлять. Но знай, что я здесь. Я крепче сжала пальцы на стакане. Елена была права — я действительно всё это время только копила внутри себя эмоции, запирала их глубже и глубже, боясь дать им выход. И сейчас, сидя в этой тёплой кухне, между двумя людьми, которые щнали меня идначально. Какая я была до всего этого. Я впервые за долгое время почувствовала, что могу… что имею право дышать. Я сидела, притягивая к себе пустой стакан, как будто именно он мог стать последней ниточкой, которая удержит меня на месте. Мысли в голове путались, и казалось, что я не могу их собрать. Почему? Почему сейчас? Я так отчаянно пыталась найти ответ, но всё вокруг было слишком тихо, чтобы мне удалось сосредоточиться. Тот голос в голове, который раньше был жёстким и уверенным, теперь звучал почти растерянно. — Почему? — я выдавила эти слова, но они не были просто вопросом. Это было нечто большее. Я искала ответ, я пыталась понять, почему всё это случилось именно сейчас. Почему моя жизнь, которая будто бы была под контролем, взяла и пошла вразнос, как река, не знающая, куда течь. Елена, не двигаясь, продолжала смотреть на меня, но её взгляд стал мягче. Она понимала. Она знала, что всё это время я пыталась держать себя в руках, не давая эмоциям выйти наружу. Её слова казались такими простыми, такими уверенными, и я почувствовала, как часть меня успокаивается. — Касс, я знающая, но не всезнающая, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Не знаю, почему так произошло. Ты же сама знаешь, что жизнь не всегда даёт нам ответы, когда мы их ищем. Всё, что могу тебе сказать — спроси у бабушки, когда она будет свободна. "Бабушка?" Этот вопрос вырвался у меня сам собой, как только слово прорвалось через её губы. Я приподняла голову, будто не до конца осознавая, что говорю. — Бабушка...? — повторила я, пытаясь вжиться в это слово. Ожидая ответа, но не совсем понимая, что оно вообще для меня значит. Елена слегка кивнула, её глаза отражали странную смесь мудрости и мягкости, будто она ждала, что я сама догадаюсь. — Да, Магда. Помнишь её? Она точно знает больше, чем я. Когда будет время, она всё тебе объяснит. Она ведь не зря просветитель, и это её путь — разгадывать, почему все эти события складываются именно так, как складываются. Почему именно сейчас? Она точно знает. Моё сердце ударилось быстрее. Магда... Как я могла забыть о ней? Она была одной из тех людей, о которых я слышала, но никогда не обращала внимание. У неё был особенный дар, дар, о котором ходили легенды. Возможно, она могла дать мне ответы, которые я искала так долго. Но почему сейчас? Почему после стольких лет молчания? Почему я, в конце концов, почувствовала, что моя жизнь не моя? — Она... что, может помочь мне? — спросила я, не сразу осознавая, что снова говорю с едва сдерживаемым отчаянием. Елена посмотрела на меня, её взгляд был такой уверенный, что я едва могла сомневаться в её словах. — Поможет. Я пыталась поверить в её слова, но в голове всё равно крутились вопросы, которые не давали мне покоя. Елена молчала. Она не пыталась меня успокоить, не предлагала больше слов. Только сидела напротив и ждала. Как будто в этом молчании, в этом пространстве между нами, могла быть разгадка. *** Скрипнув дверью, на кухню вошли три сестры Никлауса. Каллисто, старшая, с решительным и немного сдержанным взглядом, Каллеопа — с тёмными глазами и более задиристым выражением лица, и, наконец, Катарина — самая младшая, с детской непосредственностью, но с любопытством, характерным для её возраста. Их присутствие, их энергия наполнили кухню сразу же. Каллеопа сразу направилась ко мне, её шаги уверенные, как у человека, привыкшего брать инициативу в свои руки. — Ну, наконец-то, ты с нами! — сказала она, подойдя ко мне с тёплой улыбкой, но без излишней бурности, типичной для младших детей. Она обвила меня одной рукой в дружеском жесте, словно проверяя, что я не сломаюсь от такого внимания, и тут же села рядом, положив руку на мою. — Ты ещё в порядке? Как ты себя чувствуешь? Каллисто следом за средней подошла чуть сдержаннее, но её глаза всё-таки светились любопытством и доброжелательностью. — Мы так рады, что ты здесь, — её голос был мягким, но из-под спокойного взгляда было видно, что она привыкла к тому, что её слова всегда воспринимаются всерьёз. Она осторожно обняла меня, не навязчиво, как бы не требуя немедленного ответа. Катарина, самая младшая из сестёр, выглядела несколько взволнованной, её любопытство и желание быть рядом сразу же прорвались наружу, но она старалась быть сдержанной, понимая, что вокруг не совсем обычная ситуация. — Ты правда не помнишь нас? Или уже помнишь? Ник сказал, что мама тебя “подлатала”! — она посмотрела на меня с маленькой, но искренней тревогой, хотя её слова были больше проявлением заботы, чем паники. Она слегка сжала мои плечи, но быстро отступила, понимая, что, возможно, стоит немного успокоиться. И пока я сидела в их объятиях, сжавших меня, но не причиняющими дискомфорта, Елена, наблюдавшая за происходящим издалека, наконец вмешалась. — Всё, хватит, — её голос был строгим, почти командным, как всегда, когда речь шла о моём состоянии. Она подняла руку, словно ставя барьер между нами. — Отойдите. Вы её перегрузите. Сестры удивлённо переглянулись, но они не осмелились спорить с ней. Каллеопа, заметив её настойчивость, кивнула и чуть отошла в сторону, оставив меня наедине с Еленой. — Не стоит сейчас так наваливаться, — Елена продолжила, подходя ко мне. — Я вам говорила. Она, ещё не готова. Девушки, поняв, что сейчас не время для слишком бурных проявлений эмоций, отступили, но не оставили меня. Они стояли рядом, спокойно и с уважением, как бы давая понять, что поддерживают, но следуют указаниям. Елена вздохнула и подошла ко мне поближе, вновь внимательно изучая моё состояние. — Всё будет в порядке, — произнесла она тихо, но с тем убеждением, что я могла бы отдаться этой уверенности. — Просто немного времени и всего лишь нужный баланс. Тогда, наконец, я позволила себе расслабиться, почувствовав, как стена вновь укрепляется внутри меня, как она охраняет меня от того, что я не была готова воспринять. *** На кухне царила привычная утренняя суета. Елена, с её вечной собранностью и деловой хваткой, уже стояла у плиты, ловко управляя сковородками. Волосы собраны в высокий хвост, рукава аккуратно закатаны, на лице абсолютная сосредоточенность. Ей бы в министерстве управлять отделом. Каллисто, уже в идеально выглаженной рубашке и с чашкой чая в руках, лениво смотрела в окно, явно мыслями уже в делах. Её небрежная элегантность всегда меня забавляла — создавалось впечатление, что она проснулась уже полностью готовой к выходу. — Кэлли, ты отвезёшь Катарину в школу, — буднично бросила Елена, даже не оборачиваясь. — ЧТО? — раздался возмущённый вопль от Каллеопы, которая только что зашла на кухню и даже не успела ничего сказать. — Что слышала, — спокойно ответила Елена, перекладывая поджаренные тосты на тарелку. — Ты ничего не делаешь, школу закончила, на работу не устроилась, будь добра, делай хоть что-то для семьи. — Это возмутительно! — Калиопа драматично схватилась за грудь, как будто её только что обвинили в предательстве родины. — Почему я? Почему не Каллисто? — Потому что Каллисто работает, — невозмутимо напомнила Елена, оборачиваясь и одаривая её многозначительным взглядом. — А Ник? Почему не он? — Ника уже вызвали по делам, — вмешалась Каллисто, делая глоток чая. Каллеопа надулась, скрестила руки на груди и села за стол, глядя на всех с выражением глубочайшего разочарования в этой семье. — Вот так всегда. Никаких прав, одни обязанности. — Это называется взрослая жизнь, дорогая, привыкай, — усмехнулась Каллисто, вставая из-за стола. Через пару минут все расселись завтракать. На столе оказались свежие круассаны, омлет, ароматный кофе. Тихий уютный разговор, лёгкие подшучивания друг над другом — это было так… семейно. Я на мгновение ощутила себя чужой. Не потому что меня кто-то исключал — просто я не привыкла к этому. К таким сеймейным, добрым утрам, где все суетятся, кто то возмущается, кричит. Или я просто отвыкла от этого… У Меды завтраки всегда были тихими и спокойными, а тут просто смесь событий. Я поймала взгляд Елены. Она смотрела на меня внимательно, будто что-то решала у себя в голове. И, когда завтрак подходил к концу, сказала спокойно, но твёрдо: — Касси, тебе стоит пойти к Магде. Она поможет разобраться с тем, что с тобой произошло. Я машинально сжала вилку в пальцах. — Ты уверена? — Да, — она встретила мой взгляд с тем самым непоколебимым выражением, которое не терпит возражений. Я опустила глаза в чашку. Когда все разбрелись по своим делам, я вернулась в нашу с Ником комнату, закрыла за собой дверь и выдохнула. Я ощутила что-то странное в этом доме. В этой семье. Они не пытались меня переделать, не смотрели с ожиданием, не требовали быть кем-то, кем я не являюсь. Просто принимали, и от этого становилось неуютно. Слишком спокойно, слишком непривычно. Но сейчас не время об этом думать. Мне предстояло идти к Магде. Я подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Под глазами тёмные круги, кожа ещё бледнее, чем обычно. Губы сжаты, взгляд тяжёлый. Отлично, выгляжу так, будто меня выжали и бросили сушиться. Собиралась я быстро — старая привычка, выработанная за годы жизни, где времени на себя всегда было в обрез. Чёрные штаны, тёмная рубашка, привычная кожаная куртка. Никаких шарфов, плащей и прочего — мне не нужно было выглядеть как потерянный странник. Когда я натянула перчатки, пальцы немного дрогнули. Не от холода — от мысли, что впереди меня ждёт разговор, который может изменить слишком многое. Я захлопнула шкаф, оглядела комнату, проверила, всё ли взяла. Ничего лишнего. Я привыкла к тому, что всегда нужно быть готовой уйти. Делать нечего. Я развернулась, глубоко вдохнула и вышла в коридор.