ночь, запечатанная в узлах

      

***

      Чувствуя приближение, Генья дергается, хочет среагировать на шорох и повернуться к источнику звука, но томно дрожит и замирает, улавливая едва различимое: — Сиди смирно, Генья. И он подчиняется. Просто потому, что иначе со старшим братом быть не может. Этот спокойный голос раздается где-то позади него и вызывает крупные пятна мурашек, спускающихся волнами с лопаток к пояснице. Он ощущает на собственной горячей коже цепкий взгляд старшего брата и выпрямляет спину, чтобы тот рассмотрел его во всей красе, чтобы буквально сожрал этим взглядом снаружи и изнутри; чтобы погрузился в свои самые откровенные фантазии и сделал в них гораздо больше, чем просто “подошёл.” Генья уже чувствует, как начинает теряться, но поделать с этим ничего не может — из-за Санеми, стоящего в нескольких метрах, на головке его члена начинают заметно выделяться густые капли смазки. Благо он в сидячем положении, иначе собравшуюся позорную лужу он ничем не смог бы объяснить. Ведомый желанием скорее коснуться брата, Генья оборачивается назад, безуспешно стараясь разглядеть его лицо сквозь повязку боковым зрением, но тут же опускает голову, когда его плечи опаляет чужое горячее дыхание, копотью оседающее на распаренной ещё в душе коже. Санеми, вроде бы, не касается младшего — изучающе скользит взглядом по острым лопаткам, округлым бёдрам, жилистой шее и почти незаметному контуру острой линии подбородка, и даже прикидывает в голове запланированный на сегодняшнюю ночь сценарий действий. Чувствуя крупные шершавые ладони на боках, Генья слегка хмурится. К его спине плотно приближается широкая, крепкая грудь, сквозь которую так отчетливо ощущается биение чужого сердца и сбившееся дыхание, отчего он облизывается и, вздыхая, смотрит куда-то вниз. Он приподнимается с места в нетерпении и приоткрывает рот, желая сказать хоть что-то, но… Но старший вплотную прижимается к нему и вжимается пахом в плотные ягодицы. Санеми тянет брата ближе к себе и, отклоняя его голову в сторону, оставляет первый поцелуй за ухом. Генья вмиг теряется. Возбуждение, усиливающееся с каждой минутой все сильнее, сбивает его с толку, отчего он безвольно разваливается в надежных объятиях и подставляется под голодные поцелуи, оставляемые на влажной шее. Как бы приветствуя младшего брата и давая понять, что он здесь, Санеми нехотя отстраняется от юноши и, поднимаясь с матраца, быстро проходит к расположенному рядом комоду. Из самого нижнего ящика он достает длинную хлопковую веревку, увлажняющий крем и бутылку смазки, подготовленные заранее. Уловив краем уха звуки выдвигающихся ящиков, Генья, наугад ориентируясь в пространстве, глупо смотрит куда-то вперед, туда, где видит только размытый образ полуобнаженного тела, и бормочет: — Нии-сан? — Всё хорошо, Генья, повернись спиной ко мне. Размещая голову как можно ближе к основанию изголовья, он укладывается на живот, в ожидании старшего брата. Эрегированный член мгновенно прижимается к месту под пупком, и Генья понимает, что уже обильно течет — на коже остаются разводы пары капель выделившегося предэякулята. Санеми подходит как можно осторожнее, избегая дразнящих касаний выпирающей головки о простыни. Он опирается на матрац одним коленом и, склоняясь над братом, плавно ведет влажными ладонями по всей его спине. Тело под руками покорное, жаждущее, напряженное от предвкушения, и Санеми отнюдь не изверг или страшный зверь, чтобы отказывать своего любимому младшему брату в удовольствии. Веревки в его руках чуть ли не полыхают, призывают поскорее пустить себя в дело, однако старший сопротивляется собственным порывам в груди и лишь ласкает выступающие мышцы бедер и плеч, так искусно перекатывающихся от каждого случайного прикосновения. Генья вновь извивается. Он опускает лицо в простыни, кусает нижнюю губу и старается прочувствовать происходящее, отдавая всего себя моменту и горячим рукам. Генье немного щекотно от скользящих по тонким ребрам пальцев, и в любой другой ситуации он бы давно позволил себе улыбнуться, но в столь возбуждающей атмосфере он способен лишь кусать и так истерзанные губы и молча молиться на то, чтобы происходящее этой ночью никогда не заканчивалось. Он честен с собой во всём: начиная с того, что его сводят с ума ненавязчивые и легкие касания брата, завершая тем, насколько ему хочется получить разрядку, и он без преувеличений был бы способен на это, просто любуясь Санеми. Тот искушенно и пристально разглядывает торчащую меж ягодиц младшего ручку анальной пробки и, косясь на брошенные в сторону веревки, наконец берется за них. Он практически хватает Генью за правую щиколотку, начиная уверенно обматывать тонкую голень концом веревки. Туго затягивая первый узел и, отпуская чужую ногу, Санеми склоняется над телом юноши, чтобы пропустить второй конец жгута через перекладину изголовья. Он собирает чужие кисти у его груди одной рукой, цепляет их друг с другом у запястий, и надежно обматывает их. Сгибая вторую ногу младшего, он прижимает его стопу к ягодицам. Санеми крепко перевязывает практически все бедро и закрепляет конец на щиколотке с помощью последнего объемного узла, кидая заинтересованный взгляд на чужую фигуру. Генья старается не шевелиться и не мешаться — он еще не до конца ощущает себя в собственном же теле, а потому практически не понимает, как именно его пытаются скрутить. Все его ориентиры в пространстве теряются, и он видит перед собой лишь темноту, пересекающуюся с редкими белыми звездочками перед глазами. Действия будто бы прекращаются, а ощущение присутствия брата испаряется, оставляя после себя лишь прохладу. Генья нетерпеливо дергает правой ногой, чтобы опустить ее вниз, и вмиг чувствует, как его запястья послушно следуют за перекинутым через изголовье жгутом вверх, из-за чего он резко падает на живот и прогибается в спине. Левое бедро двигается независимо от других частей тела, но он чувствует, как то затекает от тугого сгиба под коленом. Он не может сказать брату, что критически неудобно, но Генья прекрасно понимает, что долго в подобном положении точно не продержится. Его брат, будто бы предугадывая, аккуратно проводит по ягодицам, разводя их в стороны. — Как я хочу взять тебя прямо сейчас и оттрахать, пиздец. Получая в ответ приглушённый стон, Санеми дает себе волю и уже размашисто прикладывается рукой о задницу. Его младший брат, похоже, сходит с ума от соприкосновения пунцовой головки с твердой поверхностью кровати. Младший молчит, но Санеми знает, что тот молчалив только в особых случаях — когда возбуждение доводит его до исступления, до истеричного состояния и желания почувствовать прикосновения аники. Генья, елозя, позволяет себе распластаться по кровати на животе, сдавленно что-то промычав. Он слегка двигает сцепленные запястья к груди — его правая нога ожидаемо задирается, — и он прижимает костяшки к губам, ожидая последующих действий с собой. Санеми, судя по дрогнувшему в основании кровати матрацу, поднимается и вновь гремит ящиками, что-то доставая оттуда, поэтому Генья позволяет себе хоть ненадолго расслабиться. Духота, наполненная спертым воздухом и естественным запахом смазки, давит младшему на часто раскрываемые легкие — из-за этого он дышит коротко и рвано, отчаянно цепляясь за кислород. Он всё ещё не до конца осознает, как именно расположен на просторной кровати и где конкретно сейчас стоит брат. Ясно только одно: Генья на пике возбуждения — дотронься до его стояка, и он с удовольствием обкончает тебе руку, может и не только её, — но пока он без понятия, в какой именно момент Санеми прикоснется к нему. В следующую ли секунду или через несколько минут, а может решить поиграться и помучать. Он ждет этого, замерев и практически не дыша, а потому бурно вздрагивает, когда старший резко обхватывает его член. Санеми похлопывает по бедрам брата, вынуждая приподняться. Генья чувствует — старший перебирает налитые яйца пальцами и ласково дразнит лёгким касанием щелку уретры. Он непонимающе хмурится, растерянно оборачивается назад и звонко охает — по его головке напористо и тягуче проводят чем-то удивительно тяжелым, шелковым и влажным. Генья непослушно дёргается вперед, подбираясь на месте, словно желает отстраниться от непонятных касаний, но Санеми настойчиво следует за его движениями и еще раз дразнит верхушку члена сводящим с ума предметом. — Неми-нии, что это? — судорожно вздыхая, спрашивает младший. — Мое хаори. Тебе нравится? Приятно? — мгновенно отвечает Санеми, ускоряя свои движения. Генья протяжно мычит в ответ и, закусывая алые губы, прогибается в пояснице. Помогая брату немного приподнять бедра, чтобы ему самому было удобнее подбираться к чужой плоти, и, улыбаясь, Санеми начинает беспрерывно натирать чувствительную головку брата обмотанной хаори ладонью. Влажность ткани компенсирует ее плотность, — старший позаботился об этом, нанеся небольшое количество воды. Генья крепко жмурится, не в силах больше наблюдать пугающую темноту перед глазами, и кошкой выгибается в спине, желая избежать мучительную и невозможную стимуляции, но Санеми не позволяет — удерживает свободной рукой за бока и все трёт и трёт пунцовую верхушку, с которой натуральным ручьем принимается капать предэякулят. Снова. — Н-не могу, пожалуйста… — младший с силой сжимает ладони в кулаки, сдерживая в себе желание застонать во весь голос. Санеми видит, как, блять, аппетитно течет его брат. Губы трогает самодовольная ухмылка, он тянется и с хлюпаньем вынимает пробку из чужой задницы, отбрасывая ее куда-то. Он с упоением наблюдает за тем, как вниз по бедру бежит первая струйка густой смазки. Старший собирает ее парой пальцев, загоняя обратно в отверстие, и Генья, чувствуя в себе две фаланги, на мгновение успевшие проникнуть в него, вскидывает бедрами, умоляя: — Пожалуйста, ещё. — Потом, — отрезает в ответ Санеми и накрывает головку ладонью с хаори снова. Младший уже откровенно хнычет — капризно, низко и развязно, — но брат никак не ведётся. Касания становятся невыносимыми. Генья начинает превращаться в оголенный провод, извивающийся в руках под воздействием бегущего по всему телу электрического тока, и крупно дрожит каждый раз, когда брат неожиданно дотрагивается до его бедер или ягодиц. — Хочу кончить… — шепчет младший, извиваясь. Но веревки не позволяют ему убежать или двигаться как вздумается, а потому он ощущает себя беззащитным, открытым и абсолютно безропотным. У него нет возможности увернуться, отстраниться, и он, почти рыдая, терпит это издевательство. Безысходность вкупе с непрекращающейся лаской рождает внизу его живота яркий спазм приближающегося оргазма, которое вот-вот… Именно в этот момент старший брат убирает руку с его члена. — А не слишком ли ты избалован, Генья? — Нет, я… я хорошо вёл себя. Прошу, Неми-нии, — младший выдыхает последнее жарко и совершенно бездумно. Он буквально не в состоянии выносить подобную стимуляции, но старается расслабиться и вертеться не так сильно, когда его донельзя чувствительную головку вновь начинают терзать хаори. Санеми проявляет себе мимолётную слабость — трогает брата пальцами с короткими перерывами, в течение которых тот отчаянно пытается отдышаться и, приготовившись, призывно вилять бёдрами, дабы принять на себя это наслаждение. — Давай, кончай. И Генья беспечно теряется в моменте — кончает громко и туго, прямо в хаори брата, кружащую по его головке. — Чёрт, я чуть не кончил без рук, — оповещает Санеми, взглядом пожирая брата. Он нетерпеливо стягивает с себя насквозь влажное белье и хватается за основание своего члена, колом стоящего вот уже долгих десять минут. Ему необходимо получить разрядку и хоть немного расслабиться, иначе он просто не сдержится и кончит прямо в процессе. К сожалению или к счастью, нескольких движений ему хватило. Генья отчётливо слышит мокрое хлюпанье и глухой протяжный стон где-то за спиной и, подозрительно хмурясь, оборачивается назад. — Ты уже, нии-сан? — интересуется он, смотря в темноту перед собой. — Да. Хочешь продолжить? — спрашивает старший, натягивая обратно боксеры, избавляться от которых пока не планирует. — Хочу, — томно шепчет в ответ, ощущая всеми фибрами души, как брат подходит ближе прямиком к нему. Генья вытягивает перевязанные руки над головой, дабы позволить себе наконец опустить затекшую ногу вниз, и призывно приподнимает задницу, выставляя напоказ мокрую от смазки расселину. Санеми улыбается, бесшумно перемещается, усаживаясь между призывно разведенными бёдрами брата. Он неопределенно хмыкает и тычет пальцем в отчаянно сжимающееся отверстие, проникая первыми фалангами пары пальцев внутрь. Отстраняясь под недовольное мычание, старший удобнее ложится на живот и раскрывает ягодицы брата двумя руками и, коротко вздыхая, прижимается к отверстию губами, чтобы оставить там звонкий поцелуй. Генья, прикрыв глаза, расслабленно вытягивается настолько, насколько ему позволяют веревки, сковывающие его тело. К сожалению, языка внутри он не ощущает, — только горячие губы, продолжающие тягуче выцеловывать всю его щель. Но младший совсем не возражает и лишь нежится на мягких простынях, отзываясь на касания тихими стонами. Не церемонясь, Санеми раскрывает дырочку кончиками больших пальцев, прикусывает гладкие края и с громким чмоканием опускается к яйцам, покрывая медленными поцелуями. Генья самозабвенно отключается от всего того, что окружает его в одно мгновение. Ему невероятно хорошо, — до дрожи в коленях, до мурашек по всему телу, до прерывистого дыхания. Проворные руки теперь чувствуются везде — на спине, ягодицах, внутренней части бёдер, от чего младший дрожит как последний лист, цепляющийся за ветку. Язык и пальцы щекочут нежную кожу ласково и невесомо, вынуждают извиваться и дёргаться в тугих путах, мешающих трезво соображать. Генья уже не помнит обстановку комнаты брата, не помнит собственного расположения и тех мест, где его повязали, а потому двигается беспорядочно и импульсивно, каждый раз натыкаясь на сопротивление веревок. Санеми тоже не сдерживается и, пуская в жгучее отверстие язык, начинает толкаться пахом в простыни. Возбуждение туманит голову, наводит на глаза пелену — беспросветный морок, окутывающий его от макушки и до кончиков пальцев. Смазка, нескромно текущая с крупной головки, остается на черном хлопке в виде крупных пятен, которые, скорее всего, уже не отстирают в прачечной, но уже плевать — Санеми, как и брату, извивающемуся под ним, до безумия хорошо. Успокаивающе поглаживая чужое бедро, старший улыбается в левую ягодицу, оставляя на ней влажный поцелуй. Он вылизывает брата активнее — Генья толкается навстречу языку в собственном отверстии, поджимая пальцы на ступнях. Проходясь языком по мокрой дырочке, Санеми размашисто слизывает капли смазки, мокрые яички, крошечный шовчик между ними и анусом. Он прижимает язык настойчивее прямо ко входу, и больше ни одна капля смазки не проливается. И старший жалеет, что не может дотянуться языком до простаты. — Неми-нии, развяжи меня, — жалобно проскулил младший, приподнимая ногу, дабы поджать под себя затекшие кисти. Он тяжело дышит, захлебываясь своей же выступающей слюной, а удовольствие все разрастается и разрастается внутри. — Сам ведь хотел попробовать, — слегка раздраженный тем, что его прервали, старший звонко чмокает правую ягодицу и отстраняется. Желая как можно скорее освободить брата от веревок, он наспех их стягивает, отбрасывая жгуты на пол. — Можешь ещё… Я хочу продолжить, Санеми. От внезапного и столь редкого обращения к себе по имени, в паху мгновенно заныло. Вся кровь, бурлящая в нем, стремительно бежит к стволу, который призывно дергается, желая оказаться в Генье. Санеми пробирается уже смазанными естественной смазкой пальцами к горячему отверстию, давно требующему к себе должного внимания. Растяжка явно не требуется — анальная пробка внушительных размеров отлично сделала это за него, — но они немного поиграются. Санеми вводит пальцы медленно и неторопливо, гладит бархатные стенки с садистским удовольствием и грубо давит на них костяшками, чтобы раскрыть как можно шире. Генья чувствует длинные дразнящие фаланги. До сумасшедшего отчётливо и ясно, так, будто растягивает себя сам, полностью контролируя угол, давление и глубину. Он подставляется ласковым котенком и, смотря в уже привычную темноту перед собой, наслаждается шершавыми фалангами, уверенно толкающимися в найденную простату, в которую старший каждый раз так уверенно вцепляется. В него сильнее толкаются интенсивнее, и Генья насаживается сам, позволяя пальцам скользнуть внутрь по самые костяшки. Он откровенно дрожит и громко стонет от удовольствия, Санеми будто срывается — свободной рукой хватает брата за бедро и принимается ритмично долбиться тремя пальцами в твердый комок, прячущийся где-то глубоко внутри. Генья оказывается вновь беспомощен в своей податливости. Брат над ним — гора мышц, — и он не может вырваться из его хватки, чтобы хоть на секунду прервать мучительное наслаждение. Ему уже давно не хочется просто кончать — возбуждение после прошлого бурного оргазма еще не достигло нужного пика, — так что он лишь вьется на простынях и цепляется за предплечья старшего. Пальцы в отверстии начинают двигаться размеренно и не спеша, простаты совсем не касаясь. Генья, лишённый приятной стимуляции внутри себя, в недоумении вскидывает бровь, хоть и уверен, что это останется незамеченным. — Бля, сядь мне на лицо, — внезапно предлагает Санеми, будто бы предугадывая чужую реакцию, которую уже успел заметить. Он пристально разглядывает брата, слизывая с кончиков пальцев смазку. Отстраняясь от растерявшегося брата, Санеми перекатывается на спину, ложась на вторую половину кровати, и призывно подталкивает младшего к тому, чтобы он встал. Генья неуклюже поднимается, упираясь в матрац коленями, и смотрит куда-то в сторону входной двери, совершенно не понимая собственного положения. Старший тянет его ладони на свой пресс, скользит чужими руками выше, указывая на грудь, помогая брату с ориентацией. Генья, быстро уловив суть, аккуратно карабкается на талию Санеми, поворачиваясь к нему спиной, но тут же чувствует, как его подсаживают ближе, почти к шее. Его хватают за пальцы, чтобы после уложить их себе на подбородок, указывая тем самым на лицо. Немного смущенный, младший как можно удобнее устраивается ягодицами на чужом лице. Санеми не думает оттягивать момент — он раскрывает рот как можно шире и мокро всасывается губами во влажную дырку, сразу проникая внутрь кончиком языка. Он взмывает ладонями вверх, гладит изгибающуюся спину брата и игриво царапает короткими ногтями острые лопатки. Как бы уже раскрепощаясь, Генья проезжается задницей по чужому лицу плавно и тягуче. Он откидывает голову назад и, уже не стесняясь себя, стонет громко и развязно, когда его кусают прямо там, в расселине, слишком неожиданно и больно. И младший убеждается в очередной раз в том, что его старший брат невероятный — поглаживает напряженные бедра и ствол, каждый раз бьющийся о низ живота по инерции. Санеми позволяет, даже выпрашивает, чтобы задницей скользили по его носу и губам. И Генья с удовольствием воплощает желания брата. Он хочет седлать этот блядский рот до самого утра, но он даже не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он повязал глаза. Возможно, сейчас уже утро, возможно, ему уже пора собираться на миссию или готовить завтрак, но это последнее, о чем он желает думать сейчас. Единственное, о чем он грезит вот уже несколько часов подряд, — твердый член Санеми в своей дырке и обилие спермы, заполняющей его до краев. Комнату наполняют непрекращающиеся протяжные стоны. Стены отражают их, и старший наслаждается этими отчаянными высокими нотами, не отрываясь от задницы ни на секунду. Его член болезненно упирается и трется о ткань боксеров головкой, но он даже не думает о том, чтобы коснуться себя. Младший брат — чувствительный и разнеженный — буквально притягивает к себе магнитом. О каком самоудовлетворении может вообще идти речь? Язык вьется беспорядочно и мокро, так, что Генья слышит хлюпанье слюны позади. Его брат полностью утыкается лицом в его щель, часто и горячо дышит в гладкую кожу и сильнее впивается пальцами в крупные ягодицы, оставляя на них отчётливые красные следы. Повторно раздвигая кончиками пальцев края сжимающегося входа, Санеми вынуждает Генью задыхаться раскатистым стоном, лепеча что-то вроде: «Да, Неми-нии, прошу, ещё!» Язык уверенно скользит по мягким стенкам, напористо раздвигая их в стороны, отчего все нутро вокруг него влажно сжимается, нагло засасывая глубже. Вязкая слюна стекает с уголков рта Санеми, и, скатываясь по мошонке младшего, мешается с белесой смазкой на конце его напряженного члена. Генья чуть ли не подпрыгивает вверх от каждого нового толчка длинного языка в отверстие и беспрестанно выделяет с головки собственного органа предэякулят, тянущийся тонкой полупрозрачной ниточкой на груди старшего. Да, Генья окончательно теряется в похоти и удовольствии. И не найдя за что ухватиться, он царапает влажный от пота живот и рёбра брата. Санеми отстраняется от его входа, подталкивает подрагивающие бедра выше и поцелуями спускается к их внутренней части. Влажные губы мокро скользят по горячей коже, оставляют после себя поблескивающие следы слюны и оказываются возле небольших яичек. Старший легко втягивая одно из них в жаркую полость рта, выбивая очередной громкий стон. Отзываясь на ласку, младший едва ли не скулит, его голова кружится так сильно, что он слышит шум в ушах. Брат ещё крепче хватает его за бёдра, посасывает отяжелевшую мошонку и возвращается к сжимающейся дырке, чтобы снова жадно ворваться в нее мокрым языком. — Неми-нии, боже, — бормочет Генья себе под нос. — Я… Мне так хорошо. Он дергается в хватке старшего, насаживаясь на лицо позади еще сильнее, и Санеми тут же лезет к его члену, чтобы собрать с головки пару обильных капель смазки. Генья вот-вот готов кончить, чувствуя, как головку его органа настойчиво оттягивают, растирая сперму по стволу. — Я хочу кончить с твоим членом внутри, пожалуйста, — просит младший и тут же приподнимается с лица, выражая свою решимость. Только уловив фразу, Санеми на локтях приподнимается с места, облизывает перепачканные в слюне и смазке рот, и кидает томный взгляд на брата, полный нескрываемого желания воплотить сказанное в реальность. Он стягивает с себя нижнее белье, откидывая куда-то в сторону. В нетерпении, он наваливается на брата всем весом, накрывая собственным телом, даже не осторожничая. Генья успевает только развести бёдра, прежде чем тот, крепко их сжимая, входит одним плавным движением до основания. И они оба замирают. Генья, тяжёло дыша, обвивает шею брата руками и расслабленно откидывается назад. Он стонет, когда Санеми делает первые толчки и кусает губы, отдавая всего себя старшему, что так отчаянно вбивается в него с дрожью в ногах. Он увлажняет пересохшие губы кончиком языка, но из-за дыхания, оседающего копотью на потрескавшейся коже, они вновь становятся сухими. И младший целует Санеми, наугад утыкаясь в рот вблизи. Тот мгновенно отвечает, проникая языком в податливый рот. Старший все долбится даже неритмично и беспорядочно, входит со звонкими шлепками яиц о промежность, сжимает рукой основание чужой шеи и целует — яростно и отчаянно, с кучей слюней и влажным причмокиванием. Обоих безумно трясет. От макушки до кончиков пальцев Санеми сводит предоргазменными судорогами, мешающими ему держаться на руках, отчего он практически валится на брата. Генья мычит в самые губы, с силой прикусывая ту, что так старательно обсасывал пару секунд назад, неприятно ударяясь зубами о чужой подбородок, когда в него вбиваются сильнее. Топящая дрожь проносится бурной волной по позвонкам к кончикам ушей, Генья стонет, нарочито громко и в голос, толкается навстречу ещё и ещё — рвано, безумно, сжимая брата внутри с той силой, на какую способно его тело. Он выгибается сильнее в спине, так, чтобы под веками резало вспышками от изменившегося угла. Младший слепо скользит языком по чужой скуле, а тело отзывается восторгом на каждое движение внутри. Самоконтроль Санеми растворяется между дрожащими бёдрами, тело обволакивает туманом и дрожью предвкушения. Он в очередной раз беспорядочно меняет угол проникновения, насаживая брата на член до упора. Оргазм молниеносно сносит младшему крышу, когда Санеми спускает в него несколько тугих струй горячей спермы. Он отрывается от чужого рта, гортанно стонет и мгновенно расслабляется. Сладкая нега обжигающей лавой растекается по мышцам, одаривая обоих приятной усталостью и жаром. Старший продолжает толкаться в брата, кончать в него густо и рвано. Он стонет когда Генья будто бы игриво сжимается вокруг его ствола, доставляя ни с чем не сравнимое наслаждение. — Ещё, — просит старший, не намереваясь покидать разгоряченное тело. — Сожми меня сильнее. И Генья повинуется, — сжимается сильнее, и понимает, что все больше хочет сорвать с себя повязку, чтобы посмотреть на то, как брат над ним прогибается в спине и раскрывает рот в новом немом вскрике. Он признаёт, что это один из самых бурных оргазмом за всю его жизнь. — Ещё раунд? — Санеми выходит из его тела, прижимается ближе, настойчиво прикусывает место возле адамова яблока, покрывая шею тягучими медленными поцелуями. — Нии-сан, я устал, — вздыхает младший, уворачиваясь от поцелуев, которые позже непременно перешли бы во что-то большее. — Устал? — переспрашивает Санеми, и приподнимает бровь, чуть отстраняясь, но его пальцы по-прежнему лениво скользят по бокам брата. — А я что-то не заметил. Генья в ответ что-то бубнит, намереваясь отвернуться, но старший ловит его за подбородок, нежно поглаживая. — Ладно, дам тебе передышку, — улыбается он, снова наклоняясь к уголкам губ брата. — Но ненадолго. Младший обречённо стонет, не понимая, как ещё держится, если в каждый их раз кончает минимум 2 раза. Но он, впрочем, и не жалуется, расплываясь в ответной улыбке. Генья тяжело вздыхает, зарываясь лицом в подушку, ощущая, как тело всё ещё мелко подрагивает от пережитого удовольствия. А Санеми, которого нагло лишили подставленного для поцелуев лица, лениво скользит ладонью по смуглой спине брата, чертя невидимые узоры, будто размышляя, оставить его в покое или всё-таки не давать ему расслабиться. Выбор всё-таки падает на первое.