oxygène bloqué

Ча Сиен не из тех девушек, что каждый день носят кружевное бельё. Ни столько потому, что не любит, скорее потому что кружева даже нет в её гардеробе. И на завтрак у неё не тосты с авокадо и фруктовый коктель, а сухой рамен и энергетик - здоровый образ жизни стоит слишком дорого, гораздо дороже красивого лица. Кожа у Ча Сиен шершавая и под глазами мешки, совсем не из-за плохой генетики. Просто недосып и переработки ещё не над кем не имели положительно эфекта. У Ча Сиен нет хобби кроме археологии - ей она и посвятила всю свою жизнь, отдаваясь до последней капли. Она положила своё здоровье и личную жизнь в обмен на образование. Она не отступит. Ча Сиен серая, Ча Сиен упёртая, Ча Сиен проблематик. И Ча Сиен это знает. Вот только порой она забывает, что Ча Сиен уже умерла. Умерла, как и Пенелопа Экхарт, от неё остался только осколок. Никому не нужный, выброшенный, острый и грязный кусок стекла, способный только порезать руки оставив маленькие стекляшки в кровоточащей ране. От Пенелопы Экхарт осталось тело, от Ча Сиен сознание названное душой. Вместе они подобие кукловода и марионетки - пупенмейстер никогда не выйдет на сцену и публика о нём не слышала , а марионетку знают все и имя её на слуху, но только хозяин определяет её следующий шаг. А по отдельности они мертвы - кукла сама не ходит, а кукловод без неё умрет от голода. Ча Сиен хоть и мертвая, но не дура и совсем не глупа, думать она тоже умела, не всегда верно, но умела и видела вполне достойно. И не увидеть правды, пусть и чужими глазами она не могла. Ей страшно, когда кронпринц с ноги открывает двери троного зала. Отвратительно когда он за ногу втаскивает еле дышишего человека, а потом протыкает его голову мечем. Он смотрии на неё и улыбается, как не может улыбаться человек, обнажая звериные клыки опасно поблескивающие в отблесками свечей...Или ей просто кажется? Сам Люцифер вложил в этот оскал грехи людей, что жили на земле, а черти в безумном вальсе вплели туда всю боль отчаяния и тяготы мучения святых висевших на крестах. Она кожей чувствовала пробиращийся по лопаткам холод от одного лишь взгляда на кронпринца. От него несло кровью, потом и странной смесью пороха с тяжёлыми духами, отдающими перцем. И смертью. Мерзко. От взгляда его неестественно красных глаз, с лопнувшими капиллярами перевернуло бы даже Мефистофеля. Он не человек, а до ужаса живая машина, машина оставшаяся без цели, без указа, а от того бездушная и беспощадная в своей бессмысленной жестокости, пьянящей сломанное сознание жаждой живой крови. Каллисто н-е-н-о-р-м-а-л-ь-н-ы-й Сиен от него т-о-ш-н-и-т. Вокруг него, на мраморном паркете, вместо людей танцуют тени. Весь зал затих, никто не дышит или дыхания не слышат, оркестр тоже нем. Из парка, вдалеке доносился шум воды и щебет птиц, если прислушаться можно было даже различить тихо пение ветра в ветвях деревьев. Ровно на миг жизнь на балу замерла и снова хлынула бурным потоком : послушали возмущённые крики, дамские всхлипы и угрозы их кавалеров. Все вновь научились дышать. Все, кроме неё. Ей казалось будто жизнь смазалась, замедлилась стерлась, став похожей на пастельный рисунок. Огни изящных люстр, похожих на хрустальные серьги размылись перед глазами, лишь слегка отплясывая шальным огоньками в её глазах. Люди стали лишь пустыми силуэтами, кляксами, ничего не значащими росчерками перьев на краю бумаги. И все вдруг опустело, лишилось смысла потеряв свою суть и оставив лишь бледную оболочку. Сиен казалось, что она слышит женский плачь, а может, это завывает скрипка? Она уже не чувствует ног и головы. А есть ли они у неё? Сиен уже не понимает. Зато она прекрасно поняла другое: ей... Страшно, страшно, СТРАШНО Сиен холодно. Холодно настолько, что у неё дрожат пальцы и взгляд бегает по комнате, в поисках чего-нибудь за что можно ухватиться. А ухватиться не за что. Человек в маске белого кролика молчит, разливая по изящным чашкам горячий напиток. Ожидает. И Сиен молчит, боясь начать разговор и разрушить хрупкое равновесие . Процентов слишком мало, права на ошибку нет.Минута бесшумно ползет, за ней ещё две, потом четыре, восемь...Тишина режет все больней и отдается эхом от стенок, мир перед глазами снова начинает утекать закручиваясь в причудливый узор. Бледные пальцы нервно стучали по кружке, чай медленно остывал. Мороз пробирается по костям. В комнате слишком холодно, странно. На полках стоят древние фолианты, мерцающие, на подобие свечей кристаллы, И все вокруг из фарфора : чашки, вазы, сервизы, цветы, маска и кажется, даже лицо. Маска Сиен особенно не нравилась : бесчувственная, пустая, ледяная. Но хуже всего , что в чёрных прорезях глаз не видно. А ведь глаза зеркало души - можно лгать, подавлять, скрывать, но глаза все скажут за вас, как бы вы не держались. Глаза первыми покажут любовь,первыми заплачут и выдадут дрожь. Глаза гораздо интимнее обнаженного тела. Тело может рассказать часть прошлого, но только глаза молча показывают душу. Тело может лгать, что уж говорить о словах, а глаза всегда говорят правду, они вскрывают душу, показывают все оставшиеся карты и перед другом и перед врагом. И то что этот маркиз скрывал их, говорило только об одном - он не хочет показывать правду. Маркиз с-т-р-а-н-н-ы-й. Сиен ему н-е-в-е-р-и-т. Воздух густел, температура падала, мир темнел. Часы замерли. Тишина обретала форму, касаясь мёртвыми руками, проползая по шее,медленно сжимая её в кольцо, ДУША. А он все молчит. Молчит смотря в пустоту. А Сиен уже не понимает где она. В гильдии? В подземелье? В кроличьей норе? Она видит только белого Кролика перед собой. Быть может, она Алиса? Кролик смотрит на часы и берёт в руки чашку. Принюхивается. Да, она определенно Алиса. Кролик отпивает чай. А Алиса падает. И уже не понимает куда, наверное всё же в нору, только слышит голос кролика : "Леди, чай остыл" "А если чай остыл," - думает Алиса - "значит чаю тоже..." ХОЛОДНО, холодно, холодно... Ей мерзко. Мерзко, когда только что купленный раб голыми руками ломает спину вооружённому рыцарю. Мерзко и очень-очень жутко когда он преклонив поднимает на неё свой свинцовый взгляд. Не живой, но и не мёртвый. В нём нет ничего, ни пустоты, ни её отсутствия. И Сиен этих глаз боится до дрожи. Ей трясет когда парень кланяется целует её руку. И кажется, что он не плохо, но что то в нём неуловимо напоминает красноглазого монстра. У них разные глаза, разные движения, разные мысли, но они едины в своей жестокости. Они видели одну картину, чувствовали один запах, слышали один звук, но только один стал победителем, а другой побежденным. А побеждённые как известно, всегда злее победителей. Он похож на затаившегося тигра, играющего роль домашнего кота. Все его жесты, все слова, все взгляды - игра, достоинство чужих ролей. Но призрачные тени гуляют по его лицу, когда он поднимает взгляд и кланяется в ноги. Сиен видит как напрягаются его мышцы, когда он вновь склоняет голову перед герцогом - его позвоночник застывает будто каменный, несгибаемый стержень и голова медленно, с неимоверным усилием опускается в напускном смирении. Жутко. В те моменты он не похож на человека, скорее на статую в коридорах пустынного замка. И Сиен думает, что если к созданию кронпринца Люцифер лишь приложил свою руку, то новый рыцарь стал его величайшим творением. Она готова поклясться, что этот раб сопроводил Маргариту на бал и предложил яблоко Еве, никто иной на эти роли не годится. И смотря в его серые глаза Сиен всё меньше уверена, кто тут раб, а кто господин. Рыцарь д-в-у-л-и-к-и-й Сиен его б-о-и-т-ь-с-я Не зря камень в кольце был красным. Не зря его держали на цепях. Не зря он носил ошейник. Нельзя его выпускать, нельзя давать свободу, ведь если кислород открыть ему, то он перекроет его вам. И рыцарь почти перекрыл. Длинный меч застыл у её шеи. И то что он деревянный успокоиться не помогало, напротив давило ещё сильней. А рыцарь смотрит. Изучает. И ждет указа госпожи. Но госпожа вдыхает, а выдохнуть боится. И взгляд поднять не решается, рассматривая землю. Сиен дрожит, дрожит и думает о том, что даже находится рядом с эскортом... Жутко, ЖУТКО, жутко