Здесь пахнет тобой...

Годжо разбудил будильник отца, заоравший на всю квартиру в 8 утра. Ему хотелось остаться в кровати подольше, но добираться до психушки, которая находилась в какой-то глуши, на общественном транспорте хотелось еще меньше, поэтому он, пересилив себя, вышел из комнаты. На выходе из ванной он столкнулся с Годжо-старшим. Тот разъяренно глянул на него и спросил: — Почему еще не собрался? — Куда? — слегка задумчиво спросил Сатору. Отец вскипел и выдал: — Ты у нас, конечно, теперь умалишенный, но уж точно не умственно отсталый, так что не прикидывайся! Мы едем в больницу. Я тебя отвезу. Только если не будешь меня задерживать. Сатору честно признавался себе в том, что его пугает перспектива 2-х часовой поездки куда-то с отцом. Он толком ничего не съел на завтрак и старался скрыть свое волнение. Напоследок он забежал в свою комнату, хотел прихватить еще пару томов манги, но его взгляд упал на его тайник — маленький шкафчик с двойным дном, в котором он и прятал все острые предметы. Парень быстро достал оттуда длинные маникюрные ножницы и положил их в самый укромный карман рюкзака. В этот момент его накрыли чувства и ему показалось, что в дурдоме он не протянет и часа. — Шевелись! — грозно донеслось из коридора, и он поспешил на выход. Уже через 10 минут они с отцом ехали по оживленным улицам в направление выезда из города. На удивление эта поездка вышла не такой плохой — ведь отец всю дорогу молчал. Сатору же задумчиво глядел на пролетающие пейзажи, прислонившись лбом к холодному окну. За городом было так приятно и спокойно. Он поднимались все выше по извилистой дороге в гору и вот наконец добрались до места. Немного облезлое белое здание диспансера возвышалось на холме. Стоит отметить, что вид оттуда был действительно хорош. Годжо становилось страшно от того, что ему начинает тут нравиться. Как только отец притормозил, Сатору резко открыл дверь и вышел из салона. Когда он забирал сумку с заднего сиденья, то услышал очередное безэмоциональное замечание: — Надеюсь тебя там вылечат. Годжо не привык разговаривать с родственниками, поэтому просто захлопнул дверь и двинулся к облезлому зданию. Он пока не знал, на сколько он здесь, и что его вообще ожидает. Войдя во внутренний двор, на удивление Годжо достаточно благоустроенный, он заметил нескольких мирно прогуливающихся пенсионеров. Они все были в белых форменных одеждах, что сразу выдавало в них пациентов дурдома. В целом, все было достаточно спокойно, за исключением нескольких личностей, которых под руки вели крепко сложенные санитары. «Ну и ну…» — думал Сатору. «Вот и мои новые кореша». Под пристальными взглядами внимательно уставившихся на него санитаров, он прошел в одноэтажное здание, служившее здесь приемным отделением. Внутри было уже не так приятно — все стены облезлые, а врачи еще более угрюмые. Игнорируя постепенно наваливающееся на него желание унести оттуда ноги поскорей, Годжо прошел к стойки регистратуры. — Добрый день! — не говоря больше ни слова, Сатору протянул сидящей там угрюмой полной медсестре свои документы. Она одарила его леденющим взглядом и сказала: — Прием дежурного специалиста прямо по коридору. Вы по записи? — Не-а. Меня к вам на каникулы отправили, теть! — Сатору одарил ее своей самой искренней улыбкой и учтиво указал на справку с воодушевляющим названием «Направление на госпитализацию». Глядя на медсестру он подумал: «Фу. Старая шмара. Противная наверное, что просто пиздец». Впрочем в своих выводах он не ошибся… — Одиннадцать тридцать, — грозно сказала женщина не сводя с него глаз. — Двадцать, семьдесят шесть… — все также тупо улыбаясь ответил ей Годжо. Женщина побагровела. Ему казалось, что она сейчас же отвесит ему леща, но она лишь сказала: — Совсем дурной? — А? Почему? — Я тебе говорю, что время 11.30 — Ааааа, вот блин. А я думал мы играем в игру «обменяйтесь рандомными двузначными числами», — Годжо откровенно дерзил. — Ну а что со временем то не так? — Мы ведем прием по направлениям до 10.00. Почему опоздал? — не унималась медсестра. — Ну… добирался к вам. Вы меня простите? Я ведь, так скажем, нездоров… — Сатору демонстративно поднес руку ко лбу и закатил глаза. Женщина его проигнорировала и лениво принялась читать отданные ей документы, а через минуту протянула ему еще стопку бумаг. Запястья у сатору все еще неприятно ломило, поэтому он писал то правой то левой рукой. Медсестра, недовольная ожиданием, пристально за ним наблюдала. Когда парень наконец-то закончил, она выхватила у него ручку и резко поднялась с места. Годжо стало немного страшно от того какая он была безразмерная и высокая. «Надеюсь она тут у них такая одна…» — думал он. Она двинулась к выходу, попутно сухо ему объясняя какие-то вещи о распорядке дня, прогулках, посетителях и прочем. Сказала, что после обеда придет врач и назначит лечение. — А рубашку-обнимашку мне когда выдадут? — весело спросил Годжо. — Хочу уже поскорей окунуться в атмосферу… Он не успел договорить, как оторопел от тяжелого подзатыльника, который отвесила ему медсестра. Он немного пролетел по коридору, но смог удержаться на ногах. Они уже находились в больничных коридорах, где были расположены палаты. Однако действия огромной женщины не вызвали никакого резонанса — ни проходящие мимо санитары, ни полуобморочные пациенты никак не отреагировали. А женщина тем временем, тяжело дыша, на него надвигалась. — Мальчик, ты видимо не до конца понимаешь положение вещей, — она подошла к нему прямо в плотную. От нее несло чем-то жаренным и от этого запаха Сатору хотелось блевать. Он искренне надеялся, что вся здешняя еда пахнет не так. — У нас тут так заведено: чем больше ты лишнего говоришь, тем дольше здесь задерживаешься. Понимаешь, что к чему? Сатору больше не хотелось язвить и спорить. Ее, так сказать, отрезвляющий подзатыльник дал ему понять, что здесь даже малейшая попытка развеселиться закончится плачевно. Поэтому он больше ничего не сказал, а тихо следовал за ней в свою палату. Войдя в светлое помещение с такими же облезлыми стенами как в коридоре, медсестра указала Сатору на его койку. — Ты можешь располагаться и знакомиться с соседями, — женщина с ухмылкой указала на 3-х мужчин, откровенно безумно глядящих на них. Двое было лет тридцати, а другой совсем юный. На вид 14… может 15. — Но прежде всего… — тут она резко подхватила его рюкзак и высыпала содержимое на пол. — Эй! Что вы… — начал было возмущаться Сатору, но не смог больше ничего сказать. Он был в откровенном шоке. — Проверка личных вещей на запрещенные предметы, — тихо пояснил его новоиспеченный 15-летний сосед, непонятно как оказавшийся у него за спиной. — А? — отозвался Сатору. — Мне не сказали, что можно, а что нельзя… — Ну, вот сейчас и разберемся, — медсестра тем временем уже разбросала его вещи по двум разным кучам. В одной из них, которую она уже складывала в пакет, оказался его телефон, плеер, 4 тома манги, солнечные очки, бритва и те самые злополучные маникюрные ножницы, на которые он так надеялся… — У нас тут сплошная запрещенка, Годжо-кун. Да еще и острые предметы, — все продолжала измываться медсестра. — Я обязательно передам твоему лечащему врачу, что необходима повышенная доза лекарств. После этого унизившая его женщина, взяв пакет с вещами Годжо, направилась к выходу из палаты. — Стой, шмара! — закричал Сатору ей в след. — Я… — Еще одно слово, и будешь весь день лежать привязанным к койке. Даже отлить не пущу, — послышалось из-за широкой удаляющийся спины. — И да, — тут она уже обернулась и кинула Годжо какой-то сверток. — Твои форма и постельное. Будь как дома! На этом она покинула палату. Сатору еще мгновение стоял в изумлении, а потом от злости со всей силы пнул стоявшую рядом кровать. — Блять… — тихо сказал он, усаживаясь на койку и закрыв лицо руками. Стало окончательно понятно, какого характера дни ему придется здесь коротать. От этого на душе скребли кошки. Он еще немного посидел в таком положении, затем молча переоделся, расстелил постель и улегся, глядя в потолок.

***

Сатору не понял, сколько времени прошло. Он был так расстроен происходящим, что совершенно забылся. Его одинокие стенания прервал молодой парень, склонившийся над ним и заслонивший свет, падающий из окна. — Привет! — он весело помахал Сатору рукой. — Мы теперь соседи. — Да я понял, — незаинтересованно ответил Годжо. — Жестко она тебя конечно… — Не напоминай, — Годжо все еще не мог отпустить ситуацию с украденными у него вещами. — Слушай, мы ведь с тобой ровесники, наверное? — Ну типа. — Давай дружить! Меня зовут Юта Оккоцу. — Слушай, я не намерен ни с кем здесь… — начал было Сатору, но собеседник его перебил. — Пошли вместе на обед, друг! — Обед? — Ну да, через полчаса уже закончится. Сатору внезапно понял, что ему жесть как хочется есть и решил, что не стоит отказываться. Тем более, может получится у этого придурка расспросить побольше про здешние порядки. — Ладно, пошли, — ответил он вставая с кровати. — Меня зовут Сатору Годжо. Пока парни добирались до столовой, находящейся в другом крыле, новый знакомый не то чтобы успел утомить Сатору, но все же был страшно навязчивым. Сатору понимал, что жаловаться не мог, так как он сам всегда доставал людей. Его самого вывести из себя было, наверное, невозможно. Однако Юта совершенно без зазрения совести расспрашивал Сатору кто он, чем занимается и как здесь оказался. На крайний вопрос Годжо не потрудился ответить, а просто показал Оккоцу перемотанные запястья. — Аааа, понял понял. Больше спрашивать не буду. — Спасибо. — Слушай, Годжо, а сколько тебе лет? — 17… — Вау! Круто. Тогда мне стоит называть тебя семпай. А может лучше сенсей? — Ахахах, а ты забавный. Зови сенсей, мне нравится! — это была первая искренняя улыбка Годжо за весь день. Столовая Годжо, мягко говоря, разочаровала. То, что давали на завтрак, обед и ужин невозможно было заказать или выбрать — всем эту пресную парашу накладывали из одного большого чана. Его чуть не стошнило от вида мясной похлебки с овощами, которую сегодня давали, поэтому он вежливо отказался от тарелки и взял только напиток. За это он вновь словил недовольный взгляд уже другой санитарки. — Ты лучше так не делай больше, — сказал ему Юта, когда они уселись за стол. — Ну в смысле, не отказывайся от еды. — Да как это можно жрать вообще… — Надо через силу. Хоть немного. А то они злятся… — он перевел испуганный взгляд на санитарок-поварих. — Мне вот один раз рыбный суп на голову опрокинули! А до душа еще 3 дня было… — Ахаха, ну ты… стой, подожди, что ты сказал про душ? — А, так ты не знал? Моемся только в среду и в субботу. — Пиздец… После этого Сатору еще немного порасспрашивал Оккоцу как принято себя вести, чтобы не навлечь на себя гнев санитарок. Все-таки у них был доступ к лекарствам, а он ведь не хотел стать овощем… Вернуться в палату они как раз успели к обходу. Все соседи были в сборе и слушали указания лечащего врача — пожилого мужчины с доброй, лишь на первый взгляд, улыбкой. Он поприветствовал Сатору и быстро прочитал его личное дело. Он объяснил ему, что люди, направляемые к ним после попыток суицида, по общим правилам находятся у них 2-3 месяца, но все зависит от его личного прогресса. Мужчина назначил ему комплекс антидепрессантов и транквилизаторов. Сатору этому даже немного порадовался. Может и правда у него больше не будет истерик и приступов?.. Ему также пока что разрешили гулять и посещать библиотеку. В конце концов, все не так уж и траурно.

***

Прошла неделя в этом забытом богом месте. Сатору постепенно осваивался. Пока что его стратегия была такова — ни с кем близко не общаться и не злить медсестер. Он каждый день выходил на прогулку, и даже иногда играл в настольный теннис с местными пенсионерами. Пил таблетки и вроде даже замечал улучшения сна. Пару раз сходил в библиотеку, но не обнаружил там ничего кроме дурацких романов. В отсутствии знакомых, так сказать, друзей по шизе, он тоже преуспевал, хотя и сам не понимал как. Он близко общался только с Ютой, который, хоть и, конечно, периодически казался ему странным, но в целом мог скрасить его день обсуждением какой нибудь манги или игры. Не будет же он пенсам рассказывать как босса завалить… Все пока-что шло по плану. Однако кое-что все-таки не давало Сатору покоя. Каждый раз когда другие собеседники узнавали номер палаты, в которой он лежит, они как-то слишком быстро ускользали, и, бывало, даже больше с ним не здоровались. Сатору искренне надеялся, что это не он настолько шизик, что аж шизиков пугает, а просто дело в его соседях. Собственно, об этом он и решил расспросить Юту на сегодняшней прогулке: — Эй, Оккоцу. Я тут услышал, что другие говорят, что наша палата самая отбитая во всем корпусе. Признайся, ты постарался? — начал разговор Годжо. — Ахахаха, да нет, сенсей. Хотя, кто его знает… — Да в смысле? — обиженно выдохнул Сатору — Рассказывай давай. — Ну… может, это из-за того, что в нашей палате только те, кого признали невменяемым после преступлений… — Чего? — искренне удивился Годжо. — Я вот ничего не совершал, только резался. Тут он понял, в чем заключался тонкий подкол медсестры, поселившей его с ними. Ладно шизики, но шизики-уголовники… Реально страшно… — А че они сделали то? — продолжал недоумевать Сатору. — Ну… я не очень то помню, мы всего раз об этом говорили. Да и Хигурума-сан не очень общительный. — Черт, у меня плохо с именами, прости. Хигурума — это тот хмурый, который вроде уголовный кодекс прячет под подушкой. — Ага, он самый. Я слышал, что он раньше был адвокатом, защищал преступников в суде. Но… пара неудачных дел и… у него было что-то вроде выгорания, нервы не выдержали. Вообщем, он слетел с катушек и забил пол зала суда молотком. Раздробил судье череп и все в таком роде… Сатору выпучил глаза. Он не то чтобы пугливый, но… серьезно? — Жесть… — Да ладно тебе. В целом, он хороший человек. Мы с ним пару раз в шахматы играли. Правда он, когда проиграл, кричал мне что-то странное. Кучу каких-то юридических слов. Представь, бегал по двору и орал «de facto… de jure… компенсация… конфискация… отягчающие…». Я ничего не понял, но было забавно. Сатору усмехнулся. Он уже не знал, какую эмоцию показать, чтобы слишком не огорчить Оккоцу. — А второй, ну тот патлатый, со шрамом на лбу. Про него что-то знаешь? — Уффф… — Юта немного напряглся. — Если ты про Кэндзяку-сана, то я, честно, сам его побаиваюсь. Когда его положили, я подслушал разговор врачей возле нашей палаты. Они говорили, что он на фоне своего расстройства убил нескольких человек… он им сделал лоботомию. Тут Годжо стало реально жутко. Видя это, Юта добавил: — Ага! И разговаривает он как-то странно. Все какие-то метафоры… и еще, он как-то говорил, что он проклятие. Я порой вообще не пойму, что он несет… После этого Годжо стало реально жутко. Он стал сомневаться, что ему удастся без происшествий провести несколько месяцев в такой компании. Он уже думал вернуться в больницу, как его осенило, то о чем он совершенно забыл спросить Оккоцу: — А ты? — выпалил Годжо, вновь повернувшись к другу. — А ты почему здесь? Парень непонимающе посмотрел на него. — Я? Да не знаю даже… Сатору вновь напрягся. Он надеялся, что хоть Юта в адеквате, но, видимо, у него тут самый тяжелый случай. Он ведь даже не осознает, что с ним что-то не так. — А! — продолжил Оккоцу. — Может это из-за Рики? — Из-за кого? — Ах, моя любимая Рика… — задумчиво протянул Юта. — Да кто это мать твою?! — Сатору был на взводе. — Это моя подружка, скорее даже возлюбленная. Сатору уже было вздохнул с облегчением, но Оккоцу вдруг продолжил. — Мы с ней дружили в детстве, а потом… Мне сказали, что она умерла, но это неправда! Она просто изменилась. Он стала такой большой… скорее, похожа на монстра… и она всегда со мной. А еще она такая смелая и сильная. Прикинь, когда меня одноклассники обижали, она их всех грохнула! Круто, да? Годжо мгновение изумленно пялился на соседа. В нем смешалось удивление и сочувствие. Он понимал, что с ним произошло — необычное раздвоение личности на фоне сильного потрясения в детстве. Мда… не повезло пацану. А вроде казался нормальным. Сатору больше не хотелось разговаривать и он ушел. Остаток дня он провел глядя в потолок и иногда почитывая тупую книгу из библиотеки.

***

В середине дня вся их компания, вернувшись с процедур и прогулок, собралась в палате. Юта лежал на кровати и что-то писал в маленький блокнот. Кажется, он вел дневник, или… кто его знает. Кэндзяку молча лупился в окно, загадочно улыбаясь, а Сатору в это время немного задремал, но сон у него выдался недолгим. Его разбудил громкий крик соседа Хигурумы, который до этого никогда при нем не разговаривал. — Всем встать! Суд идет! Сатору рывком сел на кровати и молча уставился на соседа: — Ты че орешь, придурок? — спросонья выпалил Годжо, не думая о последствиях. Все-таки в общении с шизиками нужна осторожность… — Годжо… — шепнул ему Оккоцу. — Ты лучше делай как он говорит… а то он разозлится… Сам Юта в это время встал с кровати, как и велел всем Хигурума. Даже Кэндзяку отвернулся от окна и смотрел на новоиспеченного «судью». — Подсудимый, встать! — Хигурума стучал кулаком по кровати, изображая удар судейского молотка, и не мигая смотрел на Годжо — Да отъебись ты от меня! — Неуважение к суду! Штраф! Санкция! Штраф! — все орал тот. — Сатору, пожалуйста, — шепотом взмолился Юта, — тебе надо ему подыграть. — Да пошел он нахуй со своим судом! — Сатору был в бешенстве. — Я вообще-то спал, дебилы… — Истец вам слово! — вновь начал Хигурума. — Возражений против приговора не имею, ваша честь, — вдруг спокойно подал голос Кэндзяку, стоявший у окна, и лукаво посмеялся, а затем добавил — Главное, чтоб было весело. — Слово свидетелю! — Во…возражений…против приговора… не имею… — тихо проговорил Юта, и, жалобно глядя на Сатору, одними лишь губами произнес «Прости». Годжо все еще не понимал сути происходящего, но, видимо, Хигуруму схватил припадок и ему взбрело в голову что-то опасное. Еще больше он напрягся, когда их «судья» встал и продолжил нести свой бред: — Суд постановил, что подсудимый подлежит лишению свободы! — он яростно взглянул на Сатору. — Ага, еще че? — огрызнулся Сатору. Но Хигурума вдруг ринулся к нему, хватая бинт, стоявший на прикроватной тумбе. Сатору не успел опомниться, как мужчина схватил его за ногу и стал пытаться привязать ее к кровати. — Ай блять! — закричал Сатору так громко, как мог. Он уже чувствовал, что нужно звать на помощь, ведь в этой комнате творился какой-то бред. — Ты че творишь, мужик?! Помогите! Помогите мне! АААААА! Хигурума только старательней цеплялся за его ногу, выкрикивая: — Во имя правосудия! Во имя Фемиды! Я лишу тебя свободы! Когда одна нога Сатору уже оказалась привязана бинтом к ножке кровати, в палату ворвались санитары. Двое крепких мужчин резко схватили Хигуруму под руки, и один вколол ему что-то в шприце. «Судья» сразу обмяк и перестал орать. Санитары утащили Хигуруму, а Сатору еще пару минут сидел ошарашенный с привязанной ногой. — Фух… — выдохнул Юта, — суд закончился. — Это че вообще было? — недоумевал Сатору. — А, да это бывает у него. Профдеформация переросла в расстройство. Если ему не подыгрывать, то он может и что похуже сделать. — И куда его отвели? — поинтересовался Годжо. — В изоляционную палату. Там, вроде, привязывают и капельницу ставят. — Весело было… — внезапно отозвался Кэндзяку. Он сидел на кровати к ним спиной и чуть повернув голову добавил, — в следующий раз поиграем в маджонг на выживание. «Господи» — думал Годжо. «Какие же они все ебанутые…» День подходил к концу, и Сатору клонило в сон, ведь днем он так и не выспался. Однако все потрясения, испытанные им за сегодня, не прошли даром, ведь он тоже был не совсем психически стабилен. Поэтому посреди ночи он проснулся от панической атаки. Они случались у него достаточно сильные, и сопровождались истерикой. Его вновь стали мучить мысли о том, что его существование бессмысленно, и что теперь он еще больше боится жизни чем прежде. Поэтому сейчас он лежал и рыдал навзрыд, свернувшись на кровати и закрыв лицо руками. Его уже начало трясти всем телом, когда он почувствовал руку у себя на плече. Это был Оккоцу. — Годжо! Тебе плохо? Ты пил таблетки сегодня? — Отвали! — оглушительно прокричал Сатору, казалось слышала вся больница. — Не трогай меня! Отвали от меня! — продолжал судорожно повторять он захлебываясь слезами. На его крики сбежались санитары, но он вообще не понимал что происходит. Он почувствовал как тонкая игла вонзилась ему в руку, и все поплыло еще больше. Его покинули силы, и он не мог больше кричать. Страх и тахикардия никуда не ушли, просто он не мог им сопротивляться. Затем, он ощутил сильные руки санитаров, хватающих его и куда то несущих. Перед глазами мелькали темные коридоры больницы и окна, в которых отражался лунный свет. И вдруг, в одном из темных пролетов его глаза выцепили промелькнувшую почти незримую тень. Позже, возвращаясь к этому образу, он вспомнит, что увидел молодого парня, задумчиво смотревшего в ночное окно и оглянувшегося на шум за его спиной. Что-то в его образе тянуло Сатору к себе, ему хотелось посмотреть на него поближе. «Он сам был как луна…» — такая мысль пробежала в голове Сатору, прежде чем он погрузился во мрак. Эту ночь он провел под капельницами и пристальным наблюдением санитаров в одной из особых изоляционных палат для крайне буйных пациентов.