Здесь пахнет тобой...

Они поднялись с поляны, когда начало светать. — Пойдем, а то точно заметят, — сказал Сугуру. Они почти бегом вернулись к дыре в ограде. Стоя перед забором, Годжо в последний раз потянул Гето за руку и поцеловал его. После этого они пролезли в ограду и аккуратно, постоянно оглядываясь, продвигались к больнице. Когда они подошли к лестнице, Гето подставил свои крепкие руки, подсадив Годжо. Тот подтянулся на руках, взбираясь выше на лестницу, и оглянулся. Сугуру, улыбаясь, махал ему. Сатору еще немного посмотрел не друга и продолжил свой подъем. Дойдя до 4 этажа, он, едва высовываясь, заглянул в окно, опасаясь, что кто-то из соседей проснулся. Удостоверившись, что все спят, он открыл окно и зашел. Годжо разбудил обитателей психушки только когда шумно лег на скрипучую кровать. Встревоженный резким звуком, Кэндзяку сел на кровати и недовольно уставился на Сатору. — Чего вылупился? — шепотом спросил его Годжо. На это мужчина ничего не ответил, а только подошел к окну и стал в него смотреть — привычный ритуал патлатого. «Да и хуй с ним» — подумал Годжо и повернулся к стене. Он все еще не отошел от будоражащий ночной прогулки. Его немного потрясывало, но это было вовсе не от холода. «Сугуру… он… мы с ним… реально целовались?..» — прокручивал в голове Сатору. Он вспоминал тепло его губ, нежность его волос, его приятный голос и крепкие руки на его плечах. От этих чувств вновь захватывало дух, а внизу живота становилось как-то теплее чем обычно. Вдруг в идиллию его мыслей ворвалась новая навязчивая идея, от которой по спине пробежали мурашки: «А что дальше?.. Кто мы теперь друг для друга?» Не успев ответить на этот вопрос для себя Сатору уснул. Его сейчас ничего не тревожило и все на душе было спокойно.

***

— Годжо! Годжо блин! Сатору чувствовал, как его тормошат за плечо. Он распахнул глаза и тупо поморгал. Над ним стоял Оккоцу. Он выглядел слегка взволнованно. — Ты завтрак проспишь! Вставай давай! — А… ага… — Сатору не понимал, какой сейчас день, и сколько времени он спал. Годжо, все еще не проснувшись, побрел в столовую. Он немного нервно озирался, пытаясь оценить взгляды на него санитаров. Все-таки он боялся, что их ночная вылазка не осталась незамеченной. Однако все было как обычно. — Что-то ты какой то странный. Тебе ночью плохо было? — спросил Юта. — Нет. Мне было очень хорошо… — загадочно улыбаясь ответил ему Годжо. В этот день он не нашел Гето, но, наверное, это было даже к лучшему. Он хоть и был в него влюблен, но теперь страшился их встречи, так как она сулила разговор об их отношениях. Он ненавидел пояснять другим свои чувства, но был уверен, что если бы Гето предложил ему встречаться, он бы, не раздумывая, согласился. Он за ним хоть на край света… После отбоя Сатору отрубился сразу, как только его голова коснулась подушки. Целый день переживаний о чувствах к Гето его утомил. Ночную тишину разорвал скрежет половиц в палате. Годжо где-то в отголосках своего спящего сознания слышал эти шаги и проклинал того, кто их издает. В его закрытые веки равномерно ударял лунный свет, но вдруг его резко что-то загородило. Он понимал, что что-то не так, чувствовал, что что-то происходит, но не мог выбраться из глубокого сна, даже когда чья-то холодная рука сжала его шею. У него гораздо быстрее получилось вырваться из сна, когда он почувствовал острую боль и тонкую горячую струйку, стекающую по лбу и попадающую в рот оставляя соленый привкус крови. Он резко открыл глаза и обомлел — над ним нависал Кэндзяку. Одной рукой он держал его за горло, а другой подносил маленький нож к его лбу. Было непонятно, откуда у него острый предмет — видимо, он нашел способ его спрятать. — Что… ты… кхе-кхе, — Сатору закашлялся. Становилось тяжело дышать и темнело в глазах. Сатору махнул ногами, пытаясь ударить душившего его мужчину, но не доставал — тот был достаточно высок и умело уворачивался от замахов. Попытки достать обезумевшего соседа руками тоже не увенчались успехом. — Ты же маг, — внезапно спокойно и снисходительно сказал Кэндзяку, — вот и дерись как маг! — мужчина так же тихо посмеялся. «Боже… Что он несет?..» — думал Сатору. Сознание уже его почти покинуло. Он судорожно окинул глазами комнату и обнаружил то, что его обнадежило. Оккоцу тоже не спал — он сидел на кровати, поджав ноги к груди и обхватив их руками. — Ю…Юта… — Еле слышно прохрипел Годжо. — Юта… помоги…. Оккоцу безумными глазами взглянул на Сатору, в них не было ни капли дружелюбия. У Годжо упало сердце — сосед явно не собирался ему помогать. — Знаешь, Сатору, — тихо начал Юта, — Рика тоже сейчас здесь… — И что? — Годжо кричал громко как мог. Кэндзяку все сильнее сжимал его горло и все более безумно улыбался. — И она говорит, — задумчиво продолжал Оккоцу, — что она тоже хочет тебя убить… — Юта вновь взглянул на Сатору диким взглядом. — Ты ей не нравишься… Годжо даже не знал, что ответить. До этого у Юты никогда особо не было припадков, и для Сатору это было в новинку. — А я вот слышу голос Фемиды, — непривычно спокойный голос Хигурумы. — Она тоже требует смертную казнь, Годжо-кун, — мужчина хоть и говорил размерено, но, как обычно, нес несусветный бред. Сатору хоть и было очень плохо в данный момент, но, в то же время, его взяла сильная злость. «Ебучие психи» — говорил он себе. Рывком вскинув руку, Годжо сделал движение, которое предрешило все происходящее далее. Он быстро просунул руку в дыру между стеной и прикроватной тумбой и с силой толкнул ее. Тумба повалилась, с нее полетели банки с лекарствами и книги. Стеклянная банка с витаминами разлетелась вдребезги. Слава богам — на этот звук в палату прибежали санитары. Им наконец удалось оторвать безумца со шрамом от Годжо. Они скрутили мужчину, и из его рук наконец-то вывалился нож. Годжо, тяжело дыша, смотрел, как крепкие санитары уводят Кедзяку из палаты. Тот, в свою очередь, кричал что-то непонятное и неразборчивое. Сатору расслышал только: — Пустите! Пустите! Расширение территории! Всеобъемлющее царство матки. Вскоре в палату пришел дежурный врач и обработал рану на лбу Сатору, наложив бинт. Видимо, этот придурок реально хотел вскрыть ему бошку. Немного отойдя от происшествия, Годжо отвернулся от соседей к стене. На глазах у него выступили слезы. Ему вновь стало больно и одиноко…