In the next life

      Лучи теплого света касаются его кожи. Легкий бриз нежно колышет серебристую шевелюру, будто играючи, вскидывая мягкие пряди на затылке, лаская у корней, нашептывая на ухо навязчивые, глупые слова, что грозят затем сорваться с языка. Лазурный плащ, вопреки желанию владельца выглядеть статно и собранно, поддается ветерку, обнимая мужчину за левую ногу, цепляясь краем за вскинутую на бедро руку, сминаясь и путаясь, словно вид его хозяина и без того не выглядел совершенно… жалко. “Ладно. Здесь наши пути расходятся.”       Взгляд его васильковых глаз лежит на силуэте. Очертания фигуры размыты, нечетки, не позволяя ему разглядеть человека перед собой. Тот одет в золотое и алое, как настоящий король, а короной служит ему пышная грива цвета пшеничного поля. Черты его лица неразличимы — будто что-то мешает присмотреться, ухватиться за малейшую частичку. “Хочешь еще что-то сказать? Должно быть, это твой последний шанс.”       Низкий, приятно рокочущий голос выдергивает героя из глубин его размышлений: “Х█м██…” “С█отри█ впер█д. Пе█еступи прош█ое, не п█зволяй п█стот█и гор█чи затми█ь все █стальные отте█ки ж█зни.” “Не з█бы█ай: за т██ой цел█й █ир, к█то█ый ж██т █па█ения.”       Небесные глаза расширяются в удивлении, тонкие губы размыкаются, лишь самую малость обнажая ровный ряд белоснежных зубов, и герой понимает, что едва разбирает сказанное. “Я этого не забуду.” Искренние слова вырываются из его рта словно по сценарию. “И█ пос█ед██е: п█исм█три в█ес█о ме█я за во█на█и █рем█но█а.”       Его мозг отчаянно цепляется за крупицы, отдельные звуки в попытках воссоздать цельную фразу, но с каждым словом человека напротив речь становится все более прерывистой, как если бы кто-то по щелчку пальцев выключал все ощущения, оставляя лишь зрение, едва улавливающее движение рта — мужчина продолжает говорить, но его не слышно. “Не переживай, я разберусь. Все равно хотел узнать у них, действительно ли в к█ем██сс█ом языке так мало слов.” “Ха, фил██о█ию К██м█ос█ не █ыраз█шь с██вами. О██ако… Ес█и ██д█т во██ож█ос██, з█х██и в мо█ █иб██о█ек█ в с█ед█ю██й ██зни - п██мо█р█шь █ам.”

***

      Он открывает глаза, моментально выдавливая вымученный стон — резкая головная боль обрушивается на него как ушат ледяной воды, заставляя перекатиться на бок и сжать пальцами подушку, с нажимом впечатав в нее собственное лицо. Уничтожающая виски боль принуждает его заскрипеть зубами, переметнуться на спину и несколько раз приложить затылок о спинку кровати в попытке перекрыть ощущение, будто его голова сейчас расколется надвое. Высокий, жалобный писк вырывается из глотки.       В стороне от кровати раздается вибрация мобильного, и юноша тянется к нему, шарит широкой ладонью по тумбочке, на ощупь разыскивая источник раздражающего звука. Неаккуратный взмах — и телефон с грохотом летит вниз на ламинат, а его владелец морщится от режущего уши противного шума.       Издав еще один мучительный вздох, страдалец подняться даже не пытается — хватается пальцами за край матраса, подтягиваясь с усилием нечеловеческим для едва проснувшегося и сраженного чудовищной болью тела, длинную руку сбрасывает вниз и теперь ведет уже по ледяному полу, невольно вздрагивая, когда подушечки теплых пальцев неприятно кусает холодок. Он старательно ощупывает пол, вслепую натыкаясь на стоящие у кровати мягкие тапки, перебирая пальцами щекочущий мех, на носок, днем ранее небрежно брошенный на пол вместе с куда-то магически подевавшимся собратом, и лишь затем на гладкий экран смартфона, подцепить который получается не сразу. Не размыкая век, юноша отточенным движением пытается отключить будильник, но реакции не последовало — телефон продолжает жужжать у него в хватке. Кому только понадобилось звонить ему в такое время… сколько там? Шесть? Семь? — Если собирался сегодня не приезжать, мог бы предупредить с вечера. — строгий и холодный женский голос вгрызается в подкорки сознания, сметая последние остатки сонливости, когда он все же отвечает на звонок. — А.. Аглая. Я уже опоздал? — парень, рывком садясь на кровати, что вызывает новую волну мучительной боли, широко зевает и хмурится, потирая пальцем висок. — Ты уже пропустил одну лекцию, Фаенон. Я отметила тебя, но на большее не рассчитывай. — Святая. Я скоро буду.       Необходимость сбросить вызов заставляет его разлепить глаза и прищуриться, привыкая к свету, заливающему комнату. Очередной прилив боли оставляет голубые глаза слезящимися, а живот неприятно скручивает в мерзотном ощущении подступающей тошноты.       Фаенон медленно, попеременно то одним глазом, то другим, моргает, будто лягушка, пытаясь собрать мысли в единую кучу. Что он вообще делал вчера? Ему кажется, что его память стерли - он не помнит почти ничего. С утра он, как обычно, собрался и уехал в университет, спокойно отсидел все лекции и решил увидеться с друзьями в баре… ах, точно. Анаксагор. Он, и непрошибаемо-идиотская идея Фаенона поспорить на то, кто захмелеет быстрее. — С Анаксой больше не пить. — бормочет Фаенон, скручиваясь и укладывая щеку на свои колени. — Ботаник, так еще и алкоголик.       Иногда юноша начинал искренне ненавидеть свою голову, неустанно генерирующую настолько глупые идеи, насколько только возможно, и сейчас момент оказался совершенно идеальным. Фаенон вздыхает, треплет спутанные серебряные локоны и чешет тыльную сторону шеи. Ему остается лишь надеяться, что вчера он ни перед кем не опозорился. — Вообще на спор больше не пить... — добавляет он к предыдущему заключению и, наконец, поднимается с кровати.       Фаенон опирается рукой о стену, бережно поддерживая вес своего тела, всовывает стопы в любимые мягкие фиолетовые тапочки и делает осторожный шаг. Каждое движение отдается резким импульсом в висках, но парень целеустремленно бредет на крохотную кухоньку в его съемной квартире, цепко хватаясь за каждый угол.       От боли наконец избавляет целительная таблетка ибупрофена — Фаенон никогда в жизни не был так благодарен прогрессу цивилизации. Позавтракать, или, вернее, уже просто перекусить юноша решает по прибытии на место — университетская столовая была одной из немногих вещей, делающих жизнь студента чуть более солнечной и менее голодной. С этой мыслью Фаенон решительно отправляется в ванную, наклоняется над раковиной и щедро плещет водой себе в лицо, небрежно разбрызгивая ту по ближайшей стене, вымощенной бледно-коричневым кафелем. Не успевает он схватить зубную щетку, как нечто мягкое врезается ему в ногу, заставляя вскрикнуть и отшатнуться в сторону, споткнуться о собственную ногу и едва удержаться от падения прямо на злосчастный объект испуга. — Химерка, — Фаенон опускает взгляд на пухлую кошку, почти сбившую его с ног. Та, по неумности кошачьей, переминается с лапки на лапку и громко мурлычет, прикрывая оливковые глазки и красноречиво глядя на хозяина, — я все понимаю, я тебя тоже люблю и знаю, что ты толстая как шар для боулинга, но я тебе что, кегля?       Кошка непонимающе склоняет голову чуть вбок, подергивая ушами. Мурлыканье не стихает ни на секунду, и спустя мгновение животное подскакивает с места, отираясь мягкой шубой о ногу Фаенона, а затем с легкостью, будто и не весит под восемь килограмм, взлетает на бортик ванной, усаживаясь и обнимая лапки длинным хвостом. Фаенон расплывается в дурацкой ухмылке, треплет питомицу по макушке и не может удержаться — наклоняется, прижимает губы к теплой шерсти на щеке Химеры, мыча что-то неразборчивое, пальцами зарывается в густой мех на кошачьих боках, отчаянно борясь с желанием сжать любимицу как игрушку-антистресс под аккомпанемент из хрипловатого мурлыканья куда-то почти ему в ухо. Сраженный наповал приятным рокочущим звуком он опускается на колени, хватает кошку под лапы и утыкается лицом в пухлый животик, бормоча оды любви и готовности преклоняться перед безупречной четверолапой королевой. Оторваться от кошки его заставляет лишь волевое усилие — точно сожрет ее целиком, если не отпустит сейчас же.       Отвернувшись от Химеры чтобы не видеть ее невыносимо очаровательную мордашку Фаенон наконец добирается до зубной щетки и тщательно устраняет любой оставшийся после “культурных посиделок” запах изо рта, еще раз умывается, безуспешно пытается пригладить взъерошенные волосы — те не поддаются. “Попрошу Касторию помочь.” — думает он. От взгляда в зеркало ему хочется обнять себя и заплакать — уголки глаз болезненно краснеют, под веками залегли темные круги, вызванные постоянным недосыпанием, искусанные губы пересохли и потрескались от бесконечного дыхания ртом, спутанные серебряные волосы торчат во все стороны, а кожу на шее, плечах и, наверняка, спине обсыпают красные пятна. Будь прокляты весна, скорая сессия и его аллергия на пыльцу.       Одежда, обнаруженная Фаеноном небрежно раскиданной едва ли не по всей спальне, в его глазах выглядит совершенно плачевно. Справедливости ради, виноват в этом только лишь он сам. В очередной раз мерзковатый укол совести прошибает его где-то в солнечном сплетении, и Фаенон кривится, обещая себе больше никогда, никогда так не налегать на алкоголь. Светло-голубая рубашка нещадно смята до состояния бумажки, скомканной и брошенной в дальний угол около столетия назад, брюки предстают перед ним в ничуть не лучшем виде, а галстук и вовсе исчез без следа, как и второй носок, пропажу которого хозяин заметил только сейчас. Выходить в подобном виде ему категорически нельзя — он знает, что будет отчитан Аглаей так скоро, как только она увидит состояние его наряда.       Фаенон, вздохнув, неловко трет шею и делает несколько шагов в сторону гардероба. Привычки закупаться одеждой у него не было; все, что он находит в шкафу — это темно-серая водолазка, едва ему по размеру уже какое-то время, и джинсы, а также несколько футболок, на которые он решает даже не обращать внимания. Юноше не повезло по жизни постоянно мерзнуть — футболки он надевает лишь в невыносимую жару, и даже летом прячется под длинным рукавом. Безусловно, в этом были плюсы — белоснежная кожа, в считанные минуты сгорающая на солнце, не страдала под водолазками, рубашками и худи, избавляя Фаенона от лишних мучений.       Водолазка на мускулистое тело садится впритык, обтягивая грудные мышцы и пресс почти на грани дискомфорта. Фаенон смотрит на себя в зеркало, оценивает вид и вздыхает. “Надо бы что-то сверху накинуть.” — мелькает в голове.

***

      Фаенон, едва не роняя массивный рюкзак, щедро увешанный значками и брелками, с одного плеча, выбегает из автобуса, перепрыгивая через ступеньки сразу на ровный асфальт. От остановки до университета всего лишь пара десятков метров, и юноша, надежно ухватив пальцами лямку рюкзака, срывается с места, в несколько секунд преодолевая дистанцию до ворот. Он вбегает в университетский дворик, останавливается у фонтана и тяжело выдыхает, плюхается на край, скидывает с плеча рюкзак и смотрит на фитнес-браслет на своем запястье — до начала пары еще почти что двадцать минут.       Фаенон вынимает один наушник и осматривается по сторонам. Дворик, к его удивлению, едва ли заполнен людьми. Студенты снуют из корпуса в корпус, рассасываются по углам, сбиваются в крохотные группки, что-то тихо обсуждая. В целом, ничего сильно необычного. Фонтан меняет режим работы, и Фаенона обдает волной брызг со спины — тот шипит, вскакивает с места и злостно смотрит на струящуюся воду, нарушившую его покой. Беловолосый пыхтит, а затем слышит шаги позади, оборачивается — сталкивается взглядами с девушкой в легкой светло-розовой блузе. На лицо ползет улыбка. — Воюешь с фонтаном? — та спрашивает с ответной улыбкой, хихикая. — Типа того, — Фаенон добродушно фыркает, слегка ежась от пробежавшего по спине холодка, — а ты опять отлыниваешь? — Не хочу я на истории сидеть. Скукотища, — розоволосая девушка отмахивается и пожимает плечами, — а ты, вообще-то, обычно прилежный. А сегодня проспал. — А… Ну, знаешь, вечер был насыщенный. — юноша неловко отводит взгляд, а затем вдруг расплывается в ехидной ухмылке. — Эх, Гиацина, Гиацина… У нас ведь историю читает твой дипломник.       Гиацина ошеломленно хлопает ресницами, молча уставившись на Фаенона с добрых полминуты, а затем переминается с ноги на ногу, нервно перебирая край блузы пальцами. — А, да? Что ж… — она вздыхает и поднимает взгляд на Фаенона, сверкающего озорством. — Не повезло мне, значит.       Блондин многозначительно хмыкает, но дальше не дразнит. Он прикрывает глаза, откидывая голову чуть назад, и втягивает носом свежий воздух, а затем… — А.. А-апчхи! — чихает.       Гиацина приподнимает одну бровь и смотрит на товарища с сочувствием, роется в кармане сумки и протягивает Фаенону пачку противоаллергических таблеток. — Спасибо. — бормочет тот, шмыгает носом и без лишних вопросов выдавливает из пластинки таблетку, закидывая лекарство под язык. — А где Кас?       Фаенон осматривается ещё раз, не замечая знакомой сиреневой макушки подруги, между парами обычно всегда отдыхающей в тишине у цветочных клумб. — В кафе с Аглаей. Ты чат не читал? — Гиацина копошится в телефоне и показывает Фаенону переписку. — Да как-то не успел. — тот чуть наклоняется и скользит взглядом по сообщениям. — Может, к ним тогда?

***

      На входе в кафе Фаенон понимает, почему двор университета был такой пустынный — заведение забито до отказа. Он внаглую протискивается сквозь толпу, ухватив Гиацину за руку и ведя за собой, пробираясь к столику с их общими подругами. Отпустить девушку блондин позволяет себе лишь когда они минуют основную толпу, на подходе к столику галантно отодвигает стул для Гиацины, а затем опускается сам, подпирая щеку кулаком и глядя на остальных из компании.       Студентка с сиреневыми волосами тихо вздыхает и смотрит на растрепанную шевелюру Фаенона, пока сидящая рядом с ней зеленоглазая блондинка оценивающе скользит взглядом по его образу. — Ну хватит, я знаю, что сногсшибателен, — Фаенон не выдерживает тишину за их столиком первый и подает голос, провоцируя Гиацину на смешок, — лучше скажите что тут за давка такая. — Скидки для студентов с 10:00 по 16:00. — спокойно поясняет Кастория, указывая на новую вывеску у кассы. — Вот все и пришли.       Фаенон оборачивается на вывеску, затылком чувствуя пронзающий взгляд Аглаи, граничащий с осуждением. — Почему ты не в форме? — та наконец подает голос, и Фаенон драматично закатывает глаза. Так и знал. — Помялась. — Погладил бы. — Не успел.       Разговор стихает, и тишина сопровождается пристальным взглядом Аглаи. Кастория слегка качает головой и кладёт руку подруге на плечо. — Оставь его, Аги. — примирительным тоном произносит Кастория с лёгкой улыбкой на лице. — Ему наверняка ещё плохо после вчерашнего. Фаенон поворачивается назад, встрепенувшись. — А.. Что было вчера? — осторожно спрашивает он, сцепляя пальцы в замок. — Ты напился. — констатирует Гиацина, пожимая плечами. — Бывает. — отмахивается от неё Фаенон, пытливо переводя взгляд с Аглаи на Касторию и обратно со слегка вскинутыми в ожидании бровями. — Ты сильно напился. — продолжает Гиацина, теперь уже серьезно глядя на друга.       Фаенон невольно ежится под взглядами троицы, ощущая, как к щекам приливает стыдливый румянец. — …Я что-то сделал, да? — он опускает взгляд на стол, готовый услышать что угодно и любой степени тяжести. — Нуу… — Гиацина трет пальцем щеку, переглядываясь с Касторией, на что та хихикает и с озорством смотрит на Фаенона. Сереброволосый поднимает взгляд на девушку, вопросительно вздергивая бровь. — Не переживай, Фаи, ничего страшного не случилось. — спешит заверить его Кастория, вытягивая из небольшого рюкзачка расческу и протягивая ее товарищу. — В баре, где мы отдыхали, были некоторые преподаватели. И ваш с Анаксагором “любимый” тоже.       Фаенон протяжно вздыхает, принимая расческу и медленно ведя ей по спутанным серебристым локонам. Снова без результата. Кас улыбается чуть шире и встает, заходя ему за спину, перехватывая расческу из его руки и принимаясь за дело самостоятельно. Юноша, ощущая мягкие зубчики на своем скальпе, слегка расслабляется, сдерживая тихое мычание и почти отпуская ситуацию.Почти. — Который из? — уточняет он, прикрывая глаза и позволяя подруге колдовать над его шевелюрой. — Философ. — поясняет Гиацина, с легким кряхтением потягиваясь, а Фаенон лишь тихо ворчит при упоминании. — Преподы говорили о чем-то своем, а потом- — А потом вмешался наполовину пьяный Анакса. Услышал что-то о философии Нового Времени, что его возмутило. — почти с презрением подает голос Аглая, отрывая взгляд от окна. — Ну, для него это обычно. А дальше что? — юноша склоняет голову чуть вбок, подаваясь навстречу осторожным рукам Кастории. — Они спорили минут десять, а потом, видимо, тебя твои девчачьи коктейльчики окончательно прошибли, и ты влез в их дебаты. — Гиацина зевает, поглядывая на время. — Ты переспорил их обоих. — Аглая заканчивает до того, как Фаенон успевает открыть рот. — Преподаватель в ярости ушел, а Анакса еще час сидел недовольный.       Блондин хихикает, но быстро затихает под пристальным взором Аглаи. — …Неловко вышло. — наконец произносит он. — Пожалуй, буду воспринимать это как комплимент моему несравненному интеллекту. — Еще бы ты не вел себя как дурак. — ворчит Аглая, и Фаенон почти видит ее желание показательно закатить глаза.       На долгие несколько минут обсуждение затихает, и блондин молча наслаждается легким массажем зубчиками расчески, пока Кастория, наконец, не заканчивает и не подает ему карманное зеркальце. Фаенон смотрит на себя с удовлетворением — теперь его голова хотя бы не похожа на гнездо — и произносит тихое “спасибо” в адрес подруги. — Кстати, — мычит он задумчиво, — сегодня же первой лекцией философия была? — Да. Хорошо, что напомнил, — Аглая подпирает подбородок пальцем, — преподаватель просил передать тебе кое-что. Кас, процитируешь? — Конечно. — Кастория кивает и быстро собирается с мыслями, вспоминая фразу. — “Передайте белобрысому, что он должен мне подробный анализ древнегреческой философии, иначе на нормальную оценку на экзамене пусть даже не надеется”.       Щеки Фаенона моментально багровеют от накатившего возмущения.

***

      Его шаги звонко отдаются в стенах коридора, когда он направляется в университетскую библиотеку. Его прибытие никого не удивляет — все-таки, гость он там нередкий. Прошлое возмущение сменилось смирением, и Фаенон понял, что выбора ему не оставили. Вернее, за такую незавидную судьбу ответственен он сам, и теперь должен расплатиться за свои грехи. — Боюсь, это все, что у нас есть по Древней Греции. — молодой библиотекарь ведет Фаенона вдоль книжных полок, указывая ему на секцию. — Сомневаюсь, что тебе этого хватит.       Фаенон вздыхает, бегло просматривая корешки стоящих на полках книг. Как минимум половину экземпляров из этой крохотной секции он точно уже читал. — Может, заглянешь в ту новенькую библиотеку? Она, конечно, в другом конце района, но зато там книг явно побольше. — сотрудник вырывает студента из его мыслей, и тот задумчиво мычит. — …Пожалуй, да. А адрес не напомните?

***

      И вот он здесь, стоит перед не так давно отремонтированным зданием, рассматривая роскошный фасад. Колонны, своим видом имитирующие античные, с искусственно выделанными в них трещинами, карниз с позолоченной лепниной, скульптуры, выточенные из мрамора рукой мастера, витражи, украшающие арочные окна цветными историями из древности — для обычной городской библиотеки слишком..богато, думает Фаенон. Он смотрит на белоснежные ступени и боится даже сделать шаг — страшно замарать идеальный облик здания, что больше походило на произведение искусства. Осторожно ступая, он проходит мимо расписных ваз, выставленных во дворе в причудливую композицию, задерживается взглядом на плетущемся винограде, едва распустившем молодые листья. Юноше приходится напомнить себе о цели визита и с усилием оторваться от разглядывания.       Отворив тяжелую деревянную дверь, Фаенон входит в тамбур, где обнаруживает крючки для верхней одежды и даже корзину с чистыми бахилами и табличкой “Для особо грязной обуви”. Ему приходится дважды убедиться в чистоте своих подошв, чтобы избежать необходимости слышать нарушающий покой звук шарканья бахил по гладкому полу.       Покидая тамбур, Фаенон оказывается в просторном и светлом зале, его взгляд прикован к табличкам, висящим над каждым книжным рядом. По обе стороны, у стен вверх взмывают лестницы, ведущие на полуоткрытый второй этаж со стеклянным ограждением по краю. Его внутренний художник невольно ахает, пораженный захватывающим видом. Юноша привык к старым библиотекам, пропахшим древней бумагой и пылью, но здесь дышится… свободно.       Фаенон, быстро сориентировавшись по указателям, заныривает в нужный отдел, проходя вдоль полок и поражаясь обилию различной литературы: от древних книг, надежно убранных за прочное стекло, до новых экземпляров, все еще отдающих горячо любимый запах свежей бумаги. К своему удивлению, сереброволосый чувствует себя слегка потерянным; куда ни взгляни — глаза разбегаются. Он прикладывает палец к подбородку, задумчиво просматривая книжные корешки в поисках чего-то, что могло бы помочь ему написать достаточно подробную работу. — Вам чем-то помочь? — сзади раздается низкий, хрипловатый голос, и Фаенон вздрагивает от неожиданности.       Оборачиваясь, он встречается взглядом с парой обжигающих янтарных глаз.