Перелив

Время когда Эймон впервые встретился с Фарамисом. - Эймон, не забудь что сегодня мы едем в гости. Приятный женский голос раздался в соседней комнате. Парень к которому обращались был не очень то и рад, хотя и очевидно что в такой семье его выдадут замуж за кого получше. Если сероглазого везли на "смотрины" то его одежда была не такой как обычно, а слишком выпендрёжной и подчёркивающей внешность. Эймона это раздражало. Если он омега, то почему он должен выглядеть как невинный ангел, а не простой человек. На этот раз сероволосого нарядили в чухню ещё похлеще обычного. Белая рубашка с широкими рукавами и свободным воротом, облегающие брюки сидящие на талии, зализанные волосы. Помимо этого куча парфюма и подкрашенное лицо. Спускаясь вниз он предстал перед семьёй. Младшие братья язвительно перешёптавались между собой. Конечно, альфы выше омег, они так, только для размножения. Собственно поэтому он и любил только Госсена. Машина выехала. Родственники до сих пор посмеивались. До чего же было обидно быть единственной самкой в семье. Уже на месте они увидели дом не хуже своего. Дворецкий проводил их к хозяевам. Высокие муж с женой и их единственный сын обладали до ужаса необычной внешностью. Яркие, зелёные глаза, очень светлые волосы как будто альбиносы. Все между собой поздоровались и пошли к столу. Их приветственный ужин представлял собой почти полностью забитый едой стол, вина, мясо, салаты, морепродукты. Они стали есть попутно переговариваясь о мелких делах. Через время их сын встал и пригласил Эймона прогуляться. На первый взгляд он был приличным и сдержанным. Выходя на улицу Фарамис повёл Пэксли до беседки с подвесными качелями. Приглашая того присесть, зеленоглазый встал рядом и начал безобидный, но не многозначный разговор. - Эймон, разреши мне сказать правду - конечно, говори - ты очень красиво выглядишь. Я хотел сказать это раньше, но при семьях было ужасно неловко. - ам.., спасибо, мама очень старательно выбирала одежду. - не сочти за грубость, но я думаю что тебе подошёл бы любой наряд. - Фарамис, пожалуйста, хотя бы ты не называй это нарядом. Мне не приятно. - что ж, хорошо, но почему? Если не секрет. - это звучит так, как будто я кукла. - я.. Прости, я не знал, не хотел задеть твои чувства. - всё в порядке .... На улице становится прохладно. - тогда давай пойдём в дом, что бы не было скучно, могу провести экскурсию. Хорошая идея? - не откажусь. Подавая руку он помог ему встать и повёл за собой. Водя Пэксли по зданию он показывал всё и расказывал обо всём. Огромные руки открывали двери и впускали гостя в помещения. Остановившись на четвёртом этаже длинноволосый сказал что это его комната. Впуская Эймона внутрь он закрыл дверь. - у тебя очень хороший вид из окна. И расцветка комнаты приятная. - соглашусь, она тут никогда не менялась. Через рубашку Пэксли почувствовал касание холодной руки. Разворачиваясь и смотря на оппонента он ожидал увидеть мягкий взгляд, но увидел хитрый прищур. В небольшом напряжении отходят от него, будто предчувствуя неладное он двигался к двери. Быстро говоря о том что ему пора бы вернуться к родителям, Эймон двигался к выходу. Нажав на ручку та не поддалась. Подёргав пару раз, до него дошло что она закрыта насмерть. В это время к нему подошли вплотную. Рука проскользила по спине, боку и остановилась на груди. Вторая поехала так же. Медленно спуская их к животу и наклоняясь к уху он начал. - ты омега Эймон, смирись и терпи. Раз ты девственник, то буду нежнее. Руки стали задирать рубашку оголяя плоть. Эймон не шевелился, думал, хрен что он тут сможет сделать. Сразу сдаваясь сероглазый принял судьбу. Крепкие зубы грызли соски, руки разминали мышцы. Цепляясь за край штанов он начал их стягивать. Выпустив феромоны он коснулся языком члена. Пальцы на готове. Отсасывая он вставил их резко и глубоко. Эймон вскрикнул и накрыл рот руками. Каждое движение было болезненным, громкие звуки вырывались из тела. Фарамис вынул пальцы, выпрямился и растегнул ширинку. На глаза Пэксли попался жуткий для него вид. Огромный эрогированный член. Страшно было в 15 лет увидеть такое. - перевернись на живот и рот заткни одеялом, а то больно шумный. - Фарамис, может н.. - умолкни и делай, если не хочешь быть разорванным. Вставая так так сказали он ждал. За голову схватились и воткнули в постель. Другой рукой развели ноги. Затем к заду что-то прижалось, мышцы рефлекторно сжались. Пошло давление, в проход вошли. Эймон пискнул и зажмурился. Фарамис остановился. Подтягивая подушку к лицу Пэксли, он воткнул его туда носом, а затем спустя маленькую паузу вошёл целиком. Кровь брызнула из раны, слёзы лелись из глаз. Придавив сероглазого своим телом он двигался только бёдрами продолжая насиловать. Огромный орган то врезался в матку, то выходил. Тело с первых секунд было готово к спариванию. Феромоны инстинктивно усилились. Смазка стала вытекать из влагалища. Зеленоглазый остановился. - сучка блять, не смей течь, тут подарки никому не нужны. Хватая все таблетки с полки, не разбирая для кого подавители он запихал их в рот Эймона. Усаживая его на свой член, Фарамис поднял голову сероглазого и залил воду из бутылки. Тот стал захлёбываться , потом вдавив его обратно в подушку он продолжил. Резко заталкивая орган до основания он кончил. Немного посидев в таком положении он вытащил и стал приводить себя в порядок. - если тебя сделают моей женой я не буду против. Эймон не ответил, слишком много непонятных лекарств и использованное тело. Голова не варила. Фарамис засунул ему в зад пальцы и надавил на простату. Низ сжался, сперма брызнула и потекла на кровать. Длинноволосый взял из шкафа какую-то вещь и заткнул текущую дырку. Добросовестно вытерев всё вокруг он вернул ему одежду и помог собраться. Выходя обратно к семьям они выглядели так, будто ничего не было. Через время они поехали домой. Уже в своей комнате Эймон плакал не переставая, бошка гудела, но душа изнывала больше. Когда он мылся по ногам текло семя, рвота подступала к горлу, скверно до ужаса. Так он провёл всю последующую ночь. А потом понял, течка началась, но остановилась. Прошло несколько месяцев, в одном из которых он встретился с Ксавьером. Выглядел он помято от того что тело не могло производить обычные физиологические процессы.