Перелив

Спустя пару прошедших дней Ксавьер снова оказался в доме Пэксли. Было не объяснить того, как это получалось. Они сами его звали. Вопреки тому что было между ним и Эймоном, кудрявый не отказался от приглашения. Когда он за пару с Госсеном пришёл в дом, там его ждали многие новые лица. Многочисленные братья и сёстры зеленоглазого. Но его слава Богу позвали не для знакомства с ними. Те были как и он альфами или беттами. В этой толпе от черт лица Пэксли он смог отличить только одного. Длинные волосы светлее семейных, яркий цвет глаз не похожий на цвет жильцов. Эта высокая фигура не могла не привлекать внимание. Визит его казался неуместным. На деле же всё было проще, семейство знало о болезни Госсена, будучи высокомерными они отказались проводить время в его компании. Мать парня почти что умоляла Ксавьера прийти в качестве поддержки. Сидя в комнате шатена они болтали о многом, но по парню было видно что он не в лучшем разполажении духа. - почему они так к тебе относятся? - м? Кто? - твоя семья, они не хотят даже поддерживать тебя. - они воспитанны в других условиях. Я на них не в обиде. - даже воспитание в "других условиях" не должно мешать морали. Вы семья. - они с самого начала звали меня чихоточным и приёмным. Я шатен, не забывай. - и что? Эймон же нормально к тебе относится. - Эймон здесь такая же белая ворона как я. Мы привыкли быть вместе. - а почему ваша семья и от него отстранилась? - он омега. Единственная чистая самка. Хер их знает, может завидуют вниманию родителей к нему. Постоянно гнабят. - а тот высокий, раз у вас отличия от стандарта это плохо, то его тоже недолюбливают? - чё, кого? - ну с длинным волосом. Здоровый такой. - а, понял. Это не наш, это Фарамис. Его семья это друзья моих родителей. - ..., вот как. Дальше они перешли на стороннюю тему. Госсен благодаря другу не унывал, да, обидно, но зато есть Ксавьер. Их разлучил неожиданный гость комнаты, мальчишка вошёл без прелюдий, а затем искривлёнеым голосом с нотками язвления позвал зеленоглазого к столу, на пару минут, ради приличия. Нехотя тот встал. Ксавьер краем уха услышал диалог. - надеюсь хоть Эймон там? - нет тормоз, у него другое дело сегодня. - Фарамис? - ну естественно, от него должна же быть хоть какая-то польза. Синеглазый понял что сейчас самое время навестить блондина. Выходя из комнаты он направился к Пэксли старшему. Прислоняясь головой к двери он старался услышать что за ней происходит. Вроде тихо. Единственное что было не так, так это лёгкий аромат Эймона, который ранее кудрявый уже чувствовал. Стоя так Ксавьер выжидал изменения хотя бы чего-нибудь. Послышались голоса. Тихие-тихие. Сквозь них синеглазый начал слышать что-то вроде всхлипов? Затем резкий звук падения чего-то о пол дал толчёк для резкого захода в комнату. У Эймона не было замка, он знал. На полу он узрел собственно Эймона, тот в испуге поднял голову. Лохматый, из носа кровище лилось ручьём по губам и подбородку, глаза в слезах, а самое главное это то, что он был полностью голый. Фарамис рядом с ним не выдавал никаких эмоций, будто ждал, что тот извинится и уйдёт, но он не знал кто такой Ксавьер. Через минуту молчания зеленоглазый отцепился от ноги Пэксли от чего тот и упал. Поправляя рубашку с каплями крови он подошёл вплотную к парню. Почти одинаковой ширины и роста. - ты немного мешаешь, может развернёшся и уйдёшь? Ксавьер не ответил, а размахнулся. Тот быстро убрал голову от потенциального удара. Выдувая воздух из губ сложенных трубочкой он отступил. Сейчас он ничего не сделает. Подерутся - все узнают что он тут творил. Поднимая руки в качестве безоружия, Фарамис схватил пиджак с кровати и слинял. Нервы Эймона не выдерживали, уткнувшись головой в руку он не мог даже встать. С этим помог уже кудрявый. Аккуратно касаясь его, Ксавьер начал поднимать тело. Ноги шатались, кровь капала на пол. Усаживая Омегу на кровать он начал отходить, но седоволосый взял его за край футболки и попросил остаться рядом. Правда, как разбитая кукла. Глаза серели с каждой секундой. Взяв под бок и наклонив в свою сторону сероглазого он обнял его. Того стало трясти, не от страха, от слёз. Вцепившись руками в Ксавьера он возил лицом по его футболке, та стала мокрой и красной. Тёплые руки коснулись оголённой спины и тихонько погладили. Холодный как труп. После того как он успокоился Ксавьер отстранился и стал проявлять многозначную заботу. Накрывая Пэксли одеялом и давая ему салфетки он старался оттереть пол от крови. Тишину нарушил Эймон. - спасибо, незнаю что ты забыл за дверью, но ты меня спас. - хах.. Я подслушивал, прости. - прощаю. Всё равно, огромное спасибо, я даже не могу придумать чем тебя отблагодарить. - не оставайся с ним один на один, больше ничего. - родители подписали контракт. Теперь... Я в любом случае его собственность. - как? - вот так... Это было очевидно. - тебя блять получается продали? И родителям на тебя насрать!? - нет, поэтому и продали богатенькому альфе, где я ни в чём не буду нуждаться. Давай больше не будем об этом. - то есть, вот эта вся хрень внизу это из-за тебя? - да. Жалко. Его очень жалко. Сердце ныло, он был знаком кудрявому с детства, и как больно осознавать что. Что? Откуда такие бурные чувства. Чувства ревности и собственности. Неужто Эймон ему нравится? Или же просто жалость к близкому? Какой он ему близкий? Странные мысли заполонили мозг синеглазого. Фарфоровая кожа, эти грустные глаза, розовые губы, смотря на Эймона он не выдержал. Подходя к нему он рухнул на колени. Тот удивился. Дрожащими глазами заглядывая в хрустальные озёра он молил кого-то о пощаде этого существа. Контакт не разрывался, омежья сущность чуяла нежность и сероглазый сам потянулся к нему. В туманной секунде одни губы накрыли другие. Тонкие пальцы зарылись в кудрях, язык скользил в чужом рту, крепкие, горячие руки надавливали на спину и в тоже время будто защищали его. Неизвестное до сия момента чувство захлестнуло Эймона. Чувство полной безопасности и идеального комфорта. Отлипая друг от друга начал первым разговор Эймон. - сколько тебе лет? - через два месяца семнадцать. - понятно. Оставь номер своих родителей. - Зачем? - не важно, оставь и уйди, пожалуйста. Ксавьер написал на бумажке номера и с грустным лицом ушёл в комнату Госсена.