Мы встретились вновь...

Некогда уютная квартира сейчас больше напоминает заброшенное место. Пыль, мрак, затхлый запах и паутина по углам давно стали её спутниками. Такая атмосфера убивала меня, казалось, сжигая изнутри, однако я ничего не мог сделать с этим, сил не было даже на то, чтобы привести себя в порядок, не говоря уже про уборку в квартире. Наверное единственное на что хватило моих сил, это убрать все зеркала в квартире, это была вынужденная мера, ибо я больше не могу выносить их вида, вида миллионов людей погибших в концентрационных лагерях, миллионы сожжённые в газовых камерах, заморенных голодом, умершие от пыток, ужасных травм и болезней, все те люди умершие на допросах, те чьи кости были раздроблены, все люди чьи лица и спины превратились в кровавую кашу, те кто пытался перегрызть себе вены или разбить голову о бетонный пол, лишь бы снова не попасть на допросы, те миллионы солдат, ушедших на фронт во имя режима, во имя обещанной мной славы для немецкого народа, всех тех солдат, чья жизнь оборвалась одним выстрелом, тех кого на маленькие кусочки разорвало бомбами, всех кого до тла сожгла струя огнеметного пламени, они все теперь смотрят на меня из зеркал, они хотят утащить меня в ад, тянут ко мне свои костлявые, бледные словно у самой смерти руки. Но даже избавишь от зеркал я все равно слышал их у себя в голове, слышал душераздирающие крики агонии и предсмертные хриплы, слышал плач детей, мольбы о пощаде, все эти люди теперь требуют справедливости, они требуют ответов, требуют объяснений, им не хватило приговора вынесенного мне, каждый из них хочет совершить самосуд надо мной. А спустя время стало ещё хуже, теперь я вижу их в темных углах, я чувствую мертвецкий холод исходящий от них, чувствую запах гари и крови, они хватают меня, пытаются утащить за собой. Они приходят ко мне во снах, каждый и каждый раз убивая меня самыми ожесточенными способами, избивая, медленно по суставам ломая мои кости, выкалывают глаза, вырывают зубы и ногти. Ужаснее всего то, что я чувствую эту боль, адскую, нестерпимую болью, чувствую все что они делают со мной во снах. Эта боль не отступает даже после пробуждения, я уже не помню, сколько живу так, с ощущением постоянной, фантомной боли. Я просто схожу с ума... После 10 лет заключения в колонии меня приговорили к высшей мере наказания - расстрелу. 26 декабря 1955 года приговор был приведен в исполнение. Попав сюда после своей смерти я перепробовала все способы самоубийства, пытался вскрыть себе вены, пытался повеситься, пытался даже разбить себе голову, однако всё было бессмысленно, в какой-то момент я смирился с тем, что ничто здесь не убьёт меня. Каждый раз после смерти я снова и снова просыпался все в той же квартире, в той же комнате, даже стрелки часов всегда показывают одно и то же время, 4:30 утра, а календаре все та же дата, 26 декабря 1955 года - день моей смерти. Я не знаю сколько это продлится... Стоя у окна я наблюдаю непрерывно падающим снегом, крупные, белые хлопья медленно ложатся на землю, образуя вязкие как топкое болото сугробы. В этом месте не выходит солнце, всегда закрытое серыми тучами, такое холодное и далёкое небо, казалось специально вгоняет меня в тоску ещё сильнее. Оборачиваясь я вновь вижу их, они прячутся по темным углам, они зовут меня, тянуться ко мне, пытаясь схватить и утащить меня за собой. Хотя наверно я даже немного привык к этому, а ведь в первые разы было действительно страшно, настолько что я как вкопанный замирал на месте, а сердце казалось готово было пробить ребра. Но теперь я понял, они не способны тронуть меня... Хотя, есть и то к чему я так и не привык - шепот, уже осточертевшим мне чуть ли не до тошноты, не прекращаются не на секунду шёпот. Он просто сводит меня с ума... Постояв у окна ещё около 10 минут я решаю выйти на улицу, не сказал бы что там намного лучше, чем в квартире, но мне сейчас просто необходим свежий воздух. Быстро обувшись и накинув на себя пальто я выхожу из квартиры. Улицы почти пустые, лишь изредка я замечаю бродящих людей, все те же, одетые в полосатую робу, скелеты обтянутые белой кожей, периодически проходят солдаты, у многих из них просто ужасные травмы, их форма покрыта смесью грязи и крови, а лица изувечены до неузнаваемости. Каждый из проходящих мимо оборачивается на меня, прожигая взглядом, они продолжают непрерывно звать меня, проклинать меня и требовать ответов. Да, я действительно заслужил этого, однако большинство не в силах выносить... Постепенно я дохожу до уже так знакомого мне сквера. Теперь погруженный в свои мысли я медленно шагаю по аллеям. Пошарив по кармана я нахожу спички и пачку неплохих сигарет, наверно это один из немногих плюсов этого места, ведь пачка каждый раз новая. Чиркнув спичкой закуриваю, теперь наблюдая как белые облака табачного дыма растворяются в воздухе. В моей голове уже пару недель только один вопрос "что с моими детьми?" Их забрали ещё в самом конце войны, с тех пор не давая нам видиться, а ведь прошлое с этого момента прошло 10 лет, или больше? Этого я не знаю... Сев на лавку я поднимаю голову к небу, наблюдая за медленно падающим снегом, хочется просто забыться, уйду от реальности, однако всё тот же шепот в голове не дает мне сделать этого... Просто отвратительно. Снова закуриваю, теперь наблюдая за проходящими мимо людьми, их облик знаком мне уже от и до, но к большому сожалению, смотреть тут больше совершенно не на что... Внезапно мое внимание привлекает один, стоявший поодаль человек. Приглядевшись я замечаю на нем светло-коричневый плащ и повязанный на шее бежевый шарф. Ещё через пару секунд меня слово током прошибает от осознания кто это. Он... Я готов поклясться в т ом, что это именно он...