Мы встретились вновь...

Вопреки моим уговорам и попыткам доказать, что ничего стоящего тут и близко нет, Союзу всё же удалось вытащить меня на улицу, чтобы, как он сам выразился, "попробовать хоть что-то найти". — Долго нам ещё ходить по этому холоду? — несмотря на отсутствие отопления, температура в квартирах всё же была немного комфортнее, чем на улице. — По крайней мере, до того как начнет темнеть, — с этими словами он взял меня за предплечье и, ускорив шаг, повлёк за собой. — Союз! — его слова вызвали у меня недоумение. — Ты издеваешься, скажи мне! Как можно целый день бродить по такой погоде? Он даже не замедляет шаг, а только оборачивается на меня через плечо. — Тут не так уж холодно, но, как показала практика, немцы плохо живут в мороз, — после этих слов на его губах появляется слабая улыбка. — В любом случае, тебе придётся потерпеть. Мне ничего не оставалось, кроме как сильнее зарыться в воротник пальто, убрать руки в карманы и, смирившись со своей участью, покорно следовать за ним. Ещё примерно полтора часа мы провели в молчаливых поисках. Погода за это время только ухудшилась, теперь с неба сыпались крупные хлопья снега, а температура явно опустилась ниже нуля, заставляя меня ещё сильнее пытаться спрятать открытые части тела, хотя было ощущение, что это не помогает, холод все так же пробирал до самых костей. А вот СССР, казалось, совершенно не замечал минусовой температуры, продолжая как ни в чем не бывало быстро шагать вперёд, иногда оглядываясь по сторонам. — Союз! — за время, проведенное здесь, я крайне редко выходил из дома, зиму я в целом не люблю, а эти улицы в целом не вызывали ничего, кроме отвращения. — Почему ты так стремишься найти что-то здесь и сейчас? Неужели нельзя подождать? В любом случае у нас целая вечность впереди, — последние слова произнесены чуть тише, мне самому не очень-то хотелось верить в то, что мы останемся тут навечно. На этот раз он полностью останавливается, разворачиваясь ко мне. — Мне очень не хочется провести тут вечность, поэтому я и пытаюсь найти хоть что-то, — произнеся это, он крепче сжимает мою руку. — Если, конечно, ты хочешь, я могу оставить тебя, и вряд ли мы когда-нибудь ещё пересечёмся, но ты явно не хочешь этого. — Мы всё равно могли бы отдохнуть, ты же и сам прекрасно знаешь, что немцы плохо живут в мороз, — последнюю фразу он довольно часто произносил раньше, прекрасно зная мою неустойчивость к морозам. — Ведёшь себя как маленький, — отпустив мою руку, он снимает с себя шарф, после быстро повязывая его мне на шею. — Но, в целом мне не привыкать к возне с детьми. Отдохнуть мы сможем только ночью, так что терпи. — Что ты... — фраза не была закончена, я просто не знаю как на это реагировать. — сам жаловался на холод, теперь будет теплее, — с этими словами он вновь потащил меня за собой. — не отставай, и желательно молчи. Действительно, стало ощутимо теплее, так что я только молча кивнув пошёл за ним, иногда оглядываясь по сторонам. Так прошло ещё какое-то время, но нам на глаза не попалось ничего, кроме бесконечных улиц и слоняющихся по ним "ходячих". В какой-то момент я просто смерился, отпустив голову, перестав задумываться о том, куда он хочет нас привести. Начав то ли от скуки, то ли просто ради того, чтобы занять мысли, напевать себе под нос старую немецкую песню. "Ich brauch gewiss nicht eure Gnaden, und selbst wenn Tote ich geladen, wenn Schimpf und Schande wären an mir dran, euch geht das einen Scheißdreck an! Ich pfeife auf das Weltgericht. An Auferstehung glaub ich nicht; ob’s Götter gibt, das weiß ich nicht, und Höllenstrafen fürcht ich nicht!" Прервал меня раздраженный голос Союза, который видимо и сам начала понемногу отчаиваться. — Тут вообще что ли ничего нет? — произносит он, достав из кармана ранее взятую у меня пачку сигарет, закуривая сам, и протягивая мне одну. В ответ я только молчаливо пожимаю плечами, беря из его рук сигарету, закурив чувствую как в мои лёгкие проникает ядовитый табачный дым, который всё равно больше не сможет мне навредить. — Почему ты возишься со мной? — вопрос интересует меня ещё с первого дня нашей встречи тут. — Почему ты просто не ушел? — У меня были такие мысли, но — он делает паузу, выдыхая белый дым. — уже тогда было понятно, что вряд ли я встречу тут кого нибудь ещё, так что оставлять тебя было бы слишком глупо, как бы сильно я не злился на тебя. — Могу я считать что ты простил меня?... — вопрос звучит крайне тихо, я надеюсь что он его не услышит. — Нет, вряд-ли такое можно простить. — снова пауза. — Просто, я больше не испытываю к тебе такой уж сильной ненависти, а теперь идем. Молча я снова отпускаю взор, чувствую как он повлек меня за собой. — Неужели за всё время ты ни разу не пытался найти выход? — он видимо решил сменить тему. — Сначала было страшно даже сунуться на улицу, — на секунду я замолкаю. — а потом, конечно искал, да только слишком быстро отчаялся... — Ясно... — немного замедлив шаг он вновь попытался найти что-нибудь, бегая глазами по сторонам. Последовал его примеру я поднимаю голову, теперь тоже рассматривая улицы, серые, однотипные дома и летящие с неба крупные хлопья снега, почему-то именно сейчас я не мог оторвать от них глаз, хотя мне стоило бы сосредоточиться на другом. Мне захотелось разбавить тишину, так что ещё через несколько секунд из моих уст звучит вопрос довольно личного характера, в прочем, я не думаю что теперь есть смысл скрывать что-либо. — У тебя когда-нибудь была возлюбленная? — буду честен, я и сам не знаю почему решил спросить это. — Да. — ответ предельно короток, понятно ведь вопрос был для него неожиданным, и даже в какой-то мере бестактным. — Кто она? Ты никогда не говорил о ней. — любопытство взяло вверх над манерами, и я продолжил осыпать союза вопросами. На этот раз он на секунду взглянул на меня. — Афганистан. — всё тот же короткий ответ и резкий тон. — Она умерла в 1933 году, с тобой мы уже не общались так близко, вот и не рассказывал, и сейчас не горю желанием. Киваю, решив больше не докучать Союзу. Его слова заставили всплыть со дна моей памяти крайне смутный, скорее даже надуманный мною образ молодой девушки, точнее сказать подростка лет 15-16. Волнистые, переливающиеся в солнечных лучах волосы, светлая, ещё даже детская, безмятежна улыбка и яркие, отражающие всю чистоту её пока ещё ничем не запятнанной души глаза. Она была одета в лёгкое, летнее платье и незамысловатыми узорами на подоле и рукавах. Именно такой я помнил Афганистан, видел её я лишь единожды, на старой, чёрно-белой фотографии, так что именно этот образ навсегда остался в моей памяти, впрочем, альтернативы ему не было. Снова настала напряжённая тишина. Так мы продолжали путь, оглядываясь по сторонам, казалось ходя по бесконечно кругу, ведь картина перед глазами не сменялась. Я вновь начал чувствовать как моё тело пробирает холод, как замерзают уже не только пальцы, но и конечности в целом, не хотелось уже искать что-то, только зайди в квартиру и хоть немного согреться, но Союз видимо не разделял моих планов, уверено продолжая шагать вперёд, казалось полностью игнорируя холод. — Слушай, неужели тебе совсем не холодно? — меня поражала его выносливость, было не понятно откуда в нём столько сил для непрерывной ходьбы. — Не очень. Да и пальто зимнее, а сейчас вроде только ноябрь. Эту фразу я пропустил мимо ушей. Моё внимание привлек небольшой, серебристый предмет лежащий в снегу. Осторожно отпустив руку, я будто охотник боящийся спугнуть жертву, которую он выслеживал дорогие часы, медленно, почти бесшумно, подхожу к чуть поблёскивающему серебром предмету. Всё так же, стараясь даже не дышать я нагнулся к предмету, тут же застыв как вкопанный. Кольцо, небольшое серебристое кольцо блестело в снегу. Откуда оно тут? Я не носил кольца в последние годы своей жизни, даже обручальное было убрано в ящик стола после смерти жены. Но это не оно, я точно помнил, обручальное кольцо было золотым с небольшим красными завитками, а сейчас я смотрел на серебряное, без каких-либо узоров или камней рядовое колечко. Медленно поднимаю кольцо на уровень глаз. Несколько секунд внимательно разглядываю его и вновь застываю, замечая на внутренней стороне аккуратно выгравированную надпись "D. Reich.". В моей голове одно за одним начали вспыхивать воспоминания, о детстве и юности проведенных с союзом, и кольце... Оно было подаренной им в знак нашей дружбы, я носил его не снимая, пока сам же и разрушил связь между нами, после этого я убрал кольцо так далеко, что уже и сам не помню где оно должно лежать, может, я и вовсе выкинул его. А сейчас оно снова в моих руках, сейчас я не веря собственным глазам смотрю на него. — Ты чего застыл? — голос Союз заставил меня выйти из воспоминаний. Встав я как можно крепче сжал кольцо в руке, было ощущение что стоит мне ослабить хватку оно тут же испарится вместе со всеми воспоминания, поднятыми из глубин моего сознания. Быстрым шагом подойдя к союзу я осторожно раскрываю ладонь, на которой всё так же покоилось кольцо. Несколько секунд он молчит, с удивлением глядя на кольцо. Судя по изменению во взгляде, он тоже узнал его. — Откуда оно тут? — всё же он подаёт голос, продолжая неотрывно смотреть на кольцо, будто это восьмое чудо света. В ответ я пожимаю плечами, с предельной осторожностью надевая кольцо на безымянный палец, на удивление оно всё ещё мне по размеру. После я крепко сжимаю руку в кулак и убираю в карман. Несмотря на замершие руки, холодная сталь кольца ясно ощущается на коже. Оглядевшись по сторонам я понял, что совсем скоро стемнеет, так что снова решил попытаться уговорить Союза прекратить поиски, тем более они увенчались успехом, и сейчас мы уж точно можем позволить себе отдохнуть. К моему удивлению он соглашается почти моментально. Заходя в ближайший подъезд, быстро пропадая в его мраке. Я тут же следую за ним, все ещё крепче сжимая руку в кармане пальто. Нами было принято решение обосноваться на самом верхнем этаже. Сейчас, сидят на кухне в уже вступающем в своеи законные права полумраке мы продолжали разглядывать кольцо. Но к сожалению оно было совершено стандартное, никаких повреждений, цифр или надписей которые могли бы дать нам хоть небольшую подсказку. — Что насчёт сигареты? — спрашивает союз, достав пачку из кармана. — Откажусь. — всё так же я не отрываю взгляд от украшения на своем пальце. Союз же в ответ на мой отказ пожимает плечами, достав из другого кармана спички, закуривая в одиночку. — Можешь рассказать мне что-нибудь? Немного подавшись вперёд, он устремляет взор на меня. — Что например? — такая просьба видимо, стала для него неожиданной. — Не знаю, может что-то про себя, про свою семью? — по правде говоря, я готов был слушать буквально все что угодно, даже если это не знакомый мне язык, или то, в чем я совершенно не разбираюсь. Мне просто хотелось слышать чей то голос. Только сейчас я понял, насколько мне не хватило этого здесь. — С какой стати тебя волнует моя жизнь? — по голосу было понятно, он не слишком то жаждет вдаваться в подробности своей жизни. — Я не сказал бы, что она волнует меня. — всё же я вынимаю сигарету из пачки, подпаливая её конец горящей спичкой. — Мне просто хочется послушать чей то рассказ, не важно о чём. Да и вряд-ли у тебя есть повод скрывать от меня что-то, раньше безусловно, повод был, но не сейчас. На несколько секунд он замолкает, после всё таким соглашаясь со мной. — Чёрт с тобой, в любом случае ты прав, скрывать мне уже нечего. — быстро встав и подойдя к окну, союз выкидывает в форточку окурок, после разворачиваясь ко мне, опираясь на подоконник. Я же всё это время не сводя с него глаз жду, пока он начнёт свой рассказ. — Я даже не знаю с чего начать... — молчание. Долгое, напряжённое молчание повисло между нами прежде, чем он снова заговорил. — страна в целом относительно быстро пришла в норму. Европа была разделена на два блока, капиталистический во главе с США, и социалистический во главе как ты понимаешь со мной. В 1949 году было образовано НАТО, а в 1955 году заключён "варшавский договор". Всё это время я слушал его, буквально затаив дыхание. Мне действительно было интересно, что произошло в мире после моей смерти. — Что за "Варшавский договор" и НАТО? — я уточнил это лишь для поддержания вида вовлечённости в рассказ. Нет, мне было интересно, просто теперь все это не имело большого значения. — Организация Варшавского договора это Военно-политический союз социалистических стран Европы. НАТО это Военно-политический блок в Европе, якобы защита от советской угрозы, ну и бредятина. На это я только молча киваю, ожидая продолжения рассказа. — Была и космическая гонка, как думаешь, с кем? Конечно же с Американцем! Ну я думаю ты понимаешь кто выиграл в ней. — на его лице вступила улыбка, а в голосе слышалась не скрываемая гордость. — Несомненно это был Америка. — стараясь сохранить максимально нейтральное выражение лица я чуть прикрываю рот рукой, с удовольствием наблюдая за там как меняется выражение его лица. — Неа, неужели ты думаешь что он действительно мог выиграть меня? — устремляя пристальный взгляд на меня, он делает небольшой акцент на слове "он". — Конечно же, я всегда верил в него, даже больше чем в тебя Союз. — лож, наглая не скрываемая лож прямо в глаза, слишком уж мне нравилось наблюдать за его реакцией. А реакция была бесценна. Не говоря ни слова, он продолжал сверлить меня недоуменным взглядом. На этом раз я не выдержал, начав тихо, в потом всё громче и громче смеяться. Сам не знаю что меня так рассмешило, но смех, от которого я отвык настолько, что мне было тяжело воспринимать его, так и продолжал литься из меня непрерывным потоком. — Ты ещё и смеёшься. — в голосе не были слышны нотки злобы, союз прекрасно понимал что всё это только шутки. — Рейх, ты не поменялся даже на грамм. — Я полностью устраиваю себя, и меняться не собираюсь. — сейчас я чувствовал себя хорошо, очень хорошо, возможность вот так просто поговорить с кем то грела мое сердце, вселяя надежду. — ну так, а что насчёт тебя, твоей семьи, территорий? — Как я уже сказал, страна восстановилась относительно быстро, были небольшие проблемы с рождаемостью, но и она позже пришла в норму. — подойдя он садится напротив меня, откидываясь на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Не думаю, что тебя сильно волнуют изменения территорий Румынии или УССР, так что скажу лишь то, что от твоих земель мне отошла часть провинции Восточной Пруссии, а если быть точнее Кёнигсберг и прилежащая к нему область. Такое заявление заставило изрядно так приафигеть, неужели ему действительно отдали Восточную Пруссию. Почему-то именно за эту провинцию мне было особенно обидно, эта территория оставалась у немцев даже после оглашения отвратительного Версальского договор забравшего у Германии по моему мнению слишком уж много территорий. Я просто не хотел в это верить, верить в то что исконной немецкие земли вновь отошли непонятно к кому. Видимо он заметил мою задумчивость и хмурое вырождение лица. — что-то не так, рейх? — Да союз. — я сильнее подаюсь вперёд, теперь пронизывая его взглядом. — Эти территории всегда принадлежали Германии, так позволь узнать, почему ты забрал их себе? Произнося это, я вижу как в его глазах постепенно нарастает злоба. — Ты, Рейх мог бы сказать спасибо, за то что я не прикарманил все твои земли. — местоимением "все" он довольно сильно выделяется интонацией. — и не переживай, я прекрасно знаю что тебя, теперь совершенно не волнует это. Но, думаю ты понимаешь, какая судьба ждала бы твоих сыновей, оставшись они без даже малейшего клочка земли. — голос его вновь становится пронзительно холодными, не выражающим ничего кроме едва уловимой злобы. При подобном упоминании сыновей внутри меня в одну секунду огнём вспыхивает самая что ни на есть настоящая ярость. Не задумывалась ни на секунду, одним резким движением хватаю его за грудки, тут же прописывая может не очень сильный, но как по крайней мере показало мне, отнюдь не слабый, четкий удар в челюсть. — Если бы ты, сделал хоть что-нибудь с кем то из них, то поверь мне на слово, я заставил бы тебя захлебнуться в собственной крови, даже будучи на том свете вынудили бы тебя самостоятельно попрощаться со своей никчёмной жизнь, вскрыв себе вены ржавым лезвием. — озвучил угрозу я низким, почти однотонным голосом, смотря чётко в его глаза, прожигая взглядом по самую душу, которую на данный момент мне хотелось вырвать из его груди, разорвать и бросить спичку, спокойной наблюдая как она, словно серый мотылек, сгорает без остатка. Такое дерзкое заявление, судя по всему поставило его в тупик. Почти никак не отреагировав на удар, Союз только молча пялился на меня, несколько непозволительно долгих секунд. Опомнился он лишь в ту секунду, когда я занес руку для ещё одного удара. Мгновенно, одним резким движением она была перехвачена и с еле-еле слышным хрустом, заломлена за спину, заставляя меня тихо чертыхнуться от резкой боли в суставе. — Следил бы ты за языком, знаешь же прекрасно что сейчас не в лучшем положении. — ещё сильнее он заламывает мою руку, заставляя не болезненные ощущения снова и снова проходиться по суставам. — Я прекрасно знаю в каком положении нахожусь, только вот ты, Союз находишь в точно таком же положении. — не переставая вгрызаться взглядом в его душу я полностью замираю, ожидания пока он хоть немного ослабит хватку. И, да, спустя буквально три секунды он немного ослабляет хватку на моем запястье. Крайне глупая ошибка. — Рейх, прекрати вести себя как истеричка и... — не дав ему закончить фразу я резким движением вырываюсь из его хватки, со всей силы врезав ему в нос, из которого сразу же хлынула тоненькая струйка красной жидкости. — Fahr zur Hölle, Ich werde dir nicht einmal zuhören! — пока он не успевает опомниться, я наношу ему ещё несколько ударов в челюсть. Буквально через мгновение он сталкивает меня со стула, заставляя свалиться на пол. Не хило ударившись затылком о твердую поверхность, закрываю глаза шипя от тупой боли, не успевая поймать момент когда он, почти всем свои весом прижав меня к полу вновь заламывает мои руки над головой. Пару раз я дергаюсь в безуспешных попытках освободиться, на что получаю удар коленом, куда-то вниз живота. Больно. — Ты же знал, что всё так закончится. — на это раз он не повторяет ошибки, сжимая мои запястья до синюшных следов, повторяющихся форму его пальцев. — Тем не менее, ты не учишься на своих ошибках. Никогда. — Du bist ein Fehler. — процедив фразу сквозь зубы я вновь пытаются высвободиться из хватки. На удивление он сам выпускает одну из моих рук. К сожалению радость была не долгой, ведь уже через секунду я получаю очередь новых ударов по лицу. Больно, снова это отвратительное ощущение, отвратительный вкус крови с разбитых губ. — Если ты чем то не доволен, вперёд, я не держу тебя. — он и вправду полностью выпускает мои руки, он всё ещё не встаёт с меня. — Так встань с меня, кусок ты идиота! — теперь я уже перехожу на крик. И он встаёт, молча отойдя в сторону. Быстро поднявшись я лишь мельком взглянув на него, хватаю пальто висящее на спинки стула. И ухожу, не произнося ни слова, будто его и вовсе тут нет. Он и сам наблюдает за этим непроронив ни единого слова, оперевшись на стену, прожигая меня взглядом, кой я ощущал даже выйдя из квартиры. Я шел быстро, не оглядываясь по сторонам, старая полностью отчистить мысль и просто идти. Идти не сбавляя шага. Я был зол, очень зол на него, возможно, я стерпел бы оскорбления в свой адрес, но он, затронул моих сыновей, единственное, что было дорого мне. Такого я не намерен теперь. Но как бы я не старался, осознание все же догнало меня со временем. Резко, будто причинив физическую боль мне в голову ударила мысли о том, что я потерял его. Я идиот, действительно вот так просто ушёл от единственного человека в этом мире. Порываясь вернуться я оглядываюсь по сторонам. Но, я не помню откуда я пришел. Неужели я действительно потерял его? Неужели действительно снова остался один. Вновь меня охватила ненависть, отвратительная, сжераюшая изнутри ненависть к самому себе. Мне некого больше винить в своих бедах. Наверное, ФРГ был прав, я виноват во всём, только я больше никто.