Мы встретились вновь...

Я не могу точно сказать, сколько уже бессмысленно скитаюсь здесь. Когда я только вышел из квартиры, улицы ещё были погружены в утренние сумерки, но я не мог точно сказать, сколько времени: рассветает зимой достаточно поздно, а в этом мире уж тем более. Остановившись, я оглядываюсь по сторонам, поднимаю голову к небу в попытке хоть приблизительно понять, который час. Бесполезно, единственный возможный ориентир — солнце — скрыт за облаками. Опустив голову, я ещё несколько секунд молча смотрю вперёд в очевидно глупой надежде понять, что мне теперь делать, куда идти и где искать Союза. Размышления, однако, не дали желаемых результатов, лишь сильнее загнав меня в осознание всей ситуации, осознание собственной глупости и никчёмности. Медленно я продолжаю идти вперёд. Ноги еле передвигались от внезапной усталости, свалившейся на меня, словно тяжёлый мешок с камнями. Она была не только физической, но и моральной, и последняя казалась мне в сотни раз сильнее. Не хотелось вообще ничего: ни жить, ни умирать, хотелось исчезнуть, буквально раствориться в воздухе, избавившись не только от бренного тела, но и от мыслей, разрывавших меня изнутри. Я знаю, я был мёртв задолго до своего рождения, и сейчас мне хотелось именно этого — просто перестать осознавать пространство, время и, главное, самого себя. Я не знаю, есть ли у меня ещё душа, но мне хочется верить, верить и надеяться на то, что когда-нибудь, через сто, двести лет, моё наказание здесь всё же подойдёт к концу, и я наконец исчезну. Может, мне будет суждено переродиться в другом теле, не важно, я хочу лишь не помнить себя сегодняшнего, хочу знать о Третьем Рейхе только из уроков истории, не чувствовать даже тоненькой, тянущейся куда-то в бесконечность нити воспоминаний, связывающей меня и его. Вот единственное, чего я хочу сейчас, так, как, наверное, не хотел никогда за всё то время, сколько существую в этом аду. Я просто устал... Ещё около часа я брожу по бесконечным, уходящим в даль улицам. Однотипные дома, серые краски, непрерывно падающий снег – всё это знакомо мне до мелочей, но с появлением Союза я словно перестала замечать этого, он стал как бы небольшим контрастом в этом отвратительном мире. Но теперь его снова нет рядом. Теперь я вновь вынужден лицезреть этот отвратительный мир без какой-либо надежды на успокоение. Но окружение – ещё не самое отвратительное, что может быть. Шепот. Вновь появившийся, казалось, с ещё большей силой заполняя мои мысли, он просто сводит меня с ума. Мне просто противно от осознания, что я не могу как-то унять его. Меня одолевает желание закурить. Пошарив по карманам и не обнаружив там заветной пачки, я с огромным разочарованием понимаю: они остались на столе. Замечательно. Теперь я остался ещё и без сигарет. С другой стороны, они не являются реальной проблемой, я могу дождаться завтрашнего утра, и у меня вновь будет пачка хороших немецких сигарет. Ещё пару секунд пошарив по карманам, нахожу нож, в отличие от сигарет, он всё так же покоится на законном месте. Так что при огромном желании я могу вскрыть себе вены, и мне не придется ждать утра, переживать ночь или кошмарный сон, только провести некоторое время во тьме, открыть глаза всё в той же квартире и найти пачку сигарет. Вскрыть вены ради сигарет. Эта идея кажется мне ну слишком уж абсурдной, но неплохой, ведь я прекрасно понимаю – мне ничего не будет. Я знаю, тьма – это не спасение, а лишь кратковременная передышка. Но я слишком устал, чтобы бороться с кошмаром. Достав из кармана небольшой ножик, я ещё около минуты рассматриваю его со всех сторон: чёрная, потёртая, с небольшими царапинами в некоторых местах рукоять, сальное, хорошо заточенное лезвие. На нём не было надписей или ещё чего-то, я и не помню, где и зачем покупал его. Одно ясно: покупался он вовсе не для того, что я хочу сейчас сделать. Я даже немного усмехаюсь про себя от этой мысли. Быстро скинув пальто и подвернув рукав рубашки, я сжимаю руку в кулак. Жду, пока не покажутся голубоватые вены. Нет того страха, какой был в первые разы, когда я ещё верил, что могу не вернуться из тьмы, лишь лёгкий, едва ощутимый где-то на краю сознания мандраж всё ещё не желал оставлять меня. Ещё раз оглядываясь по сторонам: дома, мертвецы, огромное множество живых трупов медленно слоняются по улице, оборачиваясь и пристально глядя на меня. От вида некорректных к горлу подступает тошнота, а по спине пробегают мурашки: узники лагерей, пилоты Люфтваффе и танкисты, пехотинцы и СС-овцы, совсем молодые новобранцы и уже бывалые солдаты, женщины, мужчины и... дети. Видеть мёртвых детей особенно больно. Раньше я всеми силами старался не замечать этого, но после недавнего сна я больше не могу игнорировать мёртвых, их. Теперь, вглядываясь в каждого погибшего ребёнка, я борюсь с липким, съедающим моё сердце страхом, страхом увидеть среди них своего сына. Я не прощу себе, если он окажется здесь по моей вине. Быстро выдохнув, перевожу взгляд на всё так же крепко сжатую в кулак руку. На бледной коже наконец показались вены. Крепко сжав рукоять ножа, подношу лезвие к руке. Снова вдох-выдох. Крепко уперев его в кожу, провожу лезвием по вене. Медленно из раны начала вытекать багряная кровь. Тоненькими струйками стекая по моей руке, образуя на ещё недавно белом снегу красные узоры, напоминающие слишком рано распустившиеся цветы. Убрав нож в карман, с почти непоколебимым спокойствием, словно это самая обыденная процедура, перевожу взгляд от руки на раскрашенный снег и обратно. Это будет долго. Из-за холода кровь не может быстро покинуть моё тело. Но в любом случае мне некуда спешить. Сев на снегу поудобнее, подгибаю ноги под себя. Со стороны это, наверное, напоминает молитву. Но, конечно, молиться я не собираюсь. Обведя глазами улицу, не найдя хоть чего-то, стоящего моего внимания, поднимаю голову к небу, теперь смотря на бесконечно далёкое серое небо. Мысли опять где-то далеко-далеко отсюда. Я и сам не могу понять, о чем конкретно думаю. Наверное, ни о чем и обо всём одновременно. Так я сижу, пока мир не начинает плыть перед глазами. С ощущением вселенской усталости, окутавшей меня с ног до головы, откидываюсь на снег, прикрываю глаза и, раскинув руки в стороны, готов погрузиться в объятья тишины и пустоты. Но пока я ощущаю только неприятный, колющий холод, пронизывающий всё моё тело. Жду. Секунды тянутся непозволительно долго. Но я знаю, я должен ждать, ждать и только ждать. Ещё через какое-то время шепот наконец стихает, оставляя меня в приятной тишине. Скоро всё это закончится, хоть и не надолго. Мгновенно, словно по щелчку пальцев, всё стихает, а перед глазами растекается густая тьма. Даже не оглядываясь по сторонам, сажусь на пол, закрыв глаза в ожидании конца. Но сидеть на одном месте для меня сродни пытке. Встав, быстро иду вперёд, погружённый в размышления, прекрасно зная, что ничего тут не найду. Мое хождение прервало движение слева от меня. Быстро обернувшись, замечаю фигуру, стоящую спиной ко мне. Издалека не ясно, кто это. Медленно, затаив дыхание подбираюсь к загадочной фигуре. Кто он? Что здесь делаете? Ответов на эти вопросы у меня нет. Ещё через пару шагов я замираю, скованный ступор, вынуждены смотреть ему в спину, не в силах ступить шагу. Союз. Он точно он. Но... Что он делает здесь? Неужели он попытался свести счёты с жизнью? Я никогда не поверю в это. Одним резким движением он разворачивается ко мне. Казалось совершенно не замечая, смотря сквозь меня он больше не двигается. Пробуют позвать его. Бесполезно, словно меня и вовсе тут нет. Снова зову его, и снова ноль реакции, лишь пусто, смотрящий куда то в даль взгляд. Меня одолевает страх. Я знаю встреча: с кем бы то ни было во сне не сулит ничего хорошего. Только страх, боль и страдания. Но это ведь не сон, значит всё должно пройди хорошо... Хотелось бы верить... С предельной осторожностью с делаю пару шагов навстречу, намереваясь вновь позвать его, но не успеваю. Внезапно всё заливает яркий, белый свет. Словно сам Господь щёлкнув пальцами приказал ему озарить пространство вокруг. Несколько мгновений я наблюдаю за всем этим. На удивление свет совершенно не бьёт в глаза, он мягкий и яркий одновременно. Странный, как и всё в этом мире. Заметить что то ещё я не успеваю, снова проваливаясь во тьму. Ощущение будто летишь в пропасть. Страх упасть плашмя, сломав себе позвоночник и страх никогда не коснуться земли, вечно падая во тьму. Два ощущение смешиваются между собой во что то горькое и не приятное, в понимание что нет хорошего варианта. Его кажется больше никогда не будет... Резкое я открываю глаза. Лежа на уже так знакомой мне кровати, чувствуя быстро бьющееся сердце и лёгкую дрожь в руках. Переводя дыхание, пытаюсь осмыслить всё, что произошло. Почему он был там? Почему не заговорил со мной? Прикрыв глаза, пытаюсь найти ответы где-то в темных глубинах своего сознания. Через некоторое время я все же поднимаюсь с кровати. Обводя взглядом комнату, отмечаю отсутствие зеркал. Значит, я вернулся к тому, откуда начал. Вспомнив, зачем я всё это проделал, быстро выхожу в коридор. Наконец достав из кармана так желанную пачку, быстро закуриваю. Определённо, табачный дым немного успокоил меня. Он давно действует именно как успокоительное. Но теперь в моей голове неустанно кружатся вопросы, на которые у меня нет ответа. Конечно, я могу проигнорировать почти каждый из них, кроме одного: где искать Союза?