Let me play among the stars.

      2010 год. 20 мая.       Раздаётся слабое звучание фортепиано. Шелест перелистываемой страницы с частыми надписями. Глоток освежающей колы, тяжкий вздох. Затем - тишина.       — Она окончила менуэт, — тихо бормочет Ёна, начиная складывать тетрадь с конспектами по биологии в сумку. Завтра нужно будет пересказывать госпоже строение человеческих почек, но из-за банальности темы Сан не беспокоится.       Заканчивая небольшую уборку стола, Ёна присаживается на кровать, чувствуя что-то давящее изнутри. Сердце, неспокойное и бьющееся в предупреждении, словно говорит ей прислушаться, обдумать всё как следует, однако девушка лишь вытаскивает из наволочки заначку в виде небольшого блистера с таблетками. Крашенные в чёрный ногти (Гон Ю имел слишком не трясущиеся руки, чтобы нанести лак так хорошо) аккуратно выдавливают одну белую капсулу, которая мигом отправляется в рот, запиваемая водой из стакана, оставленного на столе.       Ёна поджимает губы, стараясь унять возникшую из ниоткуда тревогу. В последнее время странные голоса почти не навещают её, но Сан уверена, что это лишь временная поблажка. Ёна так и не рассказала госпоже Солим и господину Майклу обо всём произошедшем, из-за чего ей приходилось всячески увиливать от любого (даже прямого) вопроса о её самочувствии. Госпожу Кан такое поведение, конечно, огорчало, но она не давила - будто сострадающе и с пониманием в глазах кивала.       — У неё и без меня проблемы есть. Прекрати ныть и готовься к завтрашнему выпускному, Ёна, — мнимо сглатывает шёпот Сан, сжимая кулаки до такой степени, что на внутренней стороне ладони остаются розоватые следы-полумесяцы.       Но новая симфония, которую Ёна никак не может распознать, заставляет наконец-то встать с кровати и, вздохнув ещё раз, отправиться в главный холл, освещаемый панорамными окнами, выходящими на никогда не засыпающий Вашингтон. Солим сидит за музыкальным инструментом, опытно и страстно перебирая пальцами, не делая ошибок. Идеальная осанка, плотно сомкнутые губы, ловкие движения - собрано всё, от чего Ёна поражённо замирает, вглядываясь в величественный силуэт. Кан играет так, будто она и вывела каждую ноту, промотала каждый такт в голове. Иного для Солим не существует - лишь она сама, полностью погружённая в собственный внутренний мир.       Мелодия кажется Ёне спокойной, даже расслабляющей, пока она совершенно внезапно не сменяется на мрачно-величественную, пронизывающую всё тело странным осознанием неизбежности, из-за чего девушка сумбурно выдыхает, не понимая, почему её сковывает одна только мысль о посыле произведения.       Когда Ёна тихо подходит ближе, не переставая вслушиваться в симфонию, Солим без предупреждения обрывает всё, даже не окончив такт. Кан резко отрывает взгляд от фортепиано и фокусируется на слегка смутившейся Сан, что заламывает пальцы от такого внимания.       — Что-то случилось? — внимательно оглядывая приёмную дочь, шепчет Солим.       — Стало интересно, что ты играешь, — со скромной улыбкой признаётся Ёна.       — Девятую симфонию Малера, — кивает на инструмент Кан, закрывая его. Играть уже не получится.       Бедная Ёна о такой не слышала вовсе, однако кивнуть стоит, пусть и очень неловко. Солим же усмехается, поняв, что Сан сейчас хотела бы услышать хоть какие-то пояснения.       — Она о неизбежности смерти, — кратко выкладывает Солим.       — О, — это всё, что только и может произнести Ёна, всматриваясь в яркий свет, струящийся из окон. Смерть её в данный момент не сильно беспокоит. Возможно, такой исход даже стал бы для неё успокоением, но Сан пытается отринуть печальные рассуждения, дабы не добавлять госпоже проблем ещё и со своим ментальным здоровьем.       — Ты готова к завтрашнему дню? — тихо спрашивает Кан.       — Да, — кивает Ёна, — Но всё ещё не думаю, что стоит идти. Сердце не на месте. Я ни с кем не сблизилась, опять буду стоять одна и…       — Ёна, — внезапно перебивает Солим, — Выпускной - это просто день, когда человек имеет возможность сделать пару красивых фото и попрощаться со старой жизнью. Не нужно переживать.       Сглотнув, Сан неохотно улыбается, понимая, что госпожу ей не переубедить.       — Вы с Майклом и Ю не пойдёте? — с долей надежды спрашивает она.       — У нас дела в центре, прости, милая. Я бы правда посетила школу, которую обеспечила как минимум до конца декады.       Ёна хмыкает, но возражений не имеет - ей в целом никто не нужен, если уж так судить. У неё на длинный и скучный вечер только одна задача - тихо сидеть, попивая дешманский пунш, и наигранно улыбаться уже бывшим одноклассникам.       — Как ты считаешь… все люди заслуживают счастья? — внезапно говорит Ёна.       — Опять эта клишированная философия, — насмешливо отвечает Солим, — Не все. Но свести разговор к Гитлеру было бы банально, а потому просто скажу, что на свете есть такие отморозки, коим даже смерти пожелать будет мало. И, поверь, далеко не всегда это те, от кого ты подобного ожидаешь, — с этими словами Солим встаёт со стула и направляется в комнату под пристальный взор тёмных глаз.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, мама.       Стоит Ёне остаться одной в этих двухэтажных апартаментах (спящие Майкл и Гон Ю не в счёт, как и ушедшая Солим), так девушка тут же бредёт на кухню, выискивая чего поинтересней. Нервы требуют быстрых углеводов, и кто Сан такая, чтобы им отказать. Пачка печенья не заставляет себя долго ждать.

***

      Музыка известных мировых композиторов слышится, стоит только изысканному чёрному лимузину с тонированными окнами подъехать к месту проведения мероприятия. Огромное пятиэтажное здание, больше похожее на старинный особняк, в этот вечер сверкает особенно ярко и по-богатому. Многие люди спешат предъявить пригласительные билеты и, нацепив браслеты или любую другую специальную атрибутику, поскорее пройти внутрь, дабы оглядеть праздно украшенный двор, на сцене которого уже вовсю идёт представление, заказанное для развлечения молодёжи. Подростки - а точнее уже взрослые люди, перешагнувшие ещё одну ступень в жизни - распивают пунш и, возможно, что-то покрепче, в то время как взрослые и остальные «плюс один» весело проводят время.       Солим останавливает машину, вслушиваясь в тихие посапывания Майкла, сидящего на пассажирском сидении.       — Ты готова? — взгляд Кан мгновенно останавливается на зеркале в салоне, чтобы разглядеть Гон Ю и Ёну.       — Да. Но всё ещё не понимаю, почему официальная тематика выпускного - «не одеваться как на выпускной». Хэллоуин что ли? — фыркает Ёна, в последний раз осматривая свой костюм: идеально выглаженная чёрная ткань плаща свисает с плеч, доставая до кожаных сапогов, прикрывая водолазку и джинсы клёш в цвет. На правой части волос мирно красуется уменьшенная в размере маска чумного доктора, прицепленная на множество заколок и шпилек. В руках же Ёна теребит посох, что страдает от её длинных тёмных ногтей.       — Мы заберём тебя через десять часов, ровно в пять утра будь готова, — шепчет Солим, игнорируя возмущения.       Гон Ю в это время просто оглядывает окружающих, но как только госпожа кивает - выходит из машины, пропуская Ёну наружу.       — Проводи её, — бросает Солим.       Гон Ю и Ёна выходят быстро, но без излишней энергии. Оба отряхивают невидимую пыль с и так вычищенных до идеала костюмов и, взявшись под руки, мирным шагом сливаются с толпой, уносящей их всё дальше от тёмной - возможно, пугающей прохожих - машины. Дойдя до огромной лестницы, приглашающей поситителей зайти в дорогой и роскошный замок, Гон Ю останавливается, кивая Ёне на вход.       — Мне нужно ехать с Солим, прости, — словно механически говорит он.       — Я понимаю, — отвечает Ёна, но, словно безмолвно решивши что-то для себя, на секунду останавливает Гон Ю, — У меня плохое предчувствие.       Её взгляд в моменте становится уж слишком тяжёлым, будто бы Ёна не на выпускной идёт, а на казнь, где её сожгут, как ведьму, придав аутодафе. Впрочем, чёрный и мрачный костюм лишь подливает масла в огонь. Гон Ю, однако, совершенно не удивляется, но делает маленький шаг ближе, немного наклоняясь: разница в росте не сильная.       — Что-то случилось? — он осторожно спрашивает.       — Нет, — тут же отвечает девушка, — Но такое чувство, что случится. Что-то очень плохое, — она выдерживает небольшую паузу, — Мне в последнее время много странностей мерещится.       — Может, скажешь госпоже?       — Не хочу. У неё хватает забот, — отнекивается Ёна, почти что с нежностью беря Гон Ю за руку, — Да и у тебя тоже, как я погляжу. Я понимаю, что мы только начали… пытаться построить что-то, но я бы хотела, чтобы ты был честен со мной. Для меня это важно.       Возможно, ей бы стоило усмирить столь откровенное двуличие, но Ёна всё пытается выдавить из себя хоть капельку счастья, дабы показать Гон Ю, что ему не стоит сторониться окружающего мира.       — Я расскажу. Немного позже, — он кивает и, сделав глубокий вздох - вздох смирения - подаётся ещё ближе, чтобы с не присущей ему нежностью приобнять Ёну, стоящую в крайнем смятении.       — Я позвоню, когда захочу уйти, — Сан наконец-то отвечает встречными объятиями.       После этих слов Гон Ю отстраняется, мгновенно делая несколько шагов назад. Он в последней раз кивает Ёне и, попытавшись улыбнуться, быстро отворачивается, уходя назад к машине. Ёна тяжело сглатывает, оставшись совершенно одна посреди шумного входа в не менее шумное здание. Фальшивое безразличие на лице - и она уже делает несколько уверенных шагов вперёд.

***

      Спустя несколько часов болтовни и шума, не тревожившего Ёну от слова совсем, девушка начинает откровенно скучать, переставая забавляться даже нередкими пьяными перепалками бывших одноклассников, которые то и дело развлекают толпу своими криками под одобряющие возгласы. Сама Ёна просто ждёт возможности просидеть до заветных пяти утра, дабы поскорее встретить последний учебный рассвет и с радостью и улыбкой отправиться домой, в тёплую кровать и к наполненному вкусностями холодильнику. Впрочем, прогулка по громадному зданию, похожему на дворец статного императора, не делает ситуацию лучше: здесь попросту слишком мало привлекающих внимание вещей.       Очередные полчаса скитаний проходят в тишине. До тех пор, пока со стороны левого корпуса не раздаются еле уловимые звуки мантры, что весьма выбиваются из колеи из-за несоответствия типичным песням на выпускной. Поправив маску и плащ, девушка в кои-то веки проявляет интерес к чему-либо из этого вечера и направляется в сторону корпуса, стараясь не упустить момента, когда мелодия станет громче. Блуждая по длинному коридору пару минут, Ёна не находит ничего лучше, кроме как открывать все попавшиеся под руку двери, находя то запасную еду, то спортивный инвентарь, то просто склад ненужных документов, разбросанных по маленькому помещению. Поджав накрашенные розовой помадой губы, Ёна всё же добирается до огромного зала, однако звуки мантры мгновенно стихают, а перед лицом Сан разворачивается нелицеприятная картина: две девушки, среди которых можно разглядеть Агнес, держат третью на руках, пока бедняга задыхается от боли и что-то тихо стонет, явно прося о помощи. Ёну это, однако, мало трогает, но усилившийся интерес не даёт ей просто уйти, а посему Сан осторожно спускается в зал, привлекая внимание как Агнес, так и ещё нескольких людей, одетых в церковные расписные рясы разных цветов. Всё выглядит слишком уж сюрреалистично, заставляя Ёну задуматься: а не галлюцинация ли это?       — Ёна! Скорее! Ты же у нас в хирурги готовилась? — мгновенно хватаясь за возможность, зовёт Вульф, бегло подскакивая к удивлённой девушке, — Умеешь роды принимать? — абсолютно обезоруживает Агнес, тряся Ёну за плечи.       — Да, каждый день по десять кенгуру на завтрак ем, — нагло спихнув с себя чужие руки, кривится Ёна, но становящиеся громче стоны не дают ей взять и бросить всё.       Несмотря на явный сарказм Ёны (что, так-то, делала большие успехи в математике) и отсутствие какого-либо желания помочь, через десять минут бедная девушка оказывается лежащей на столе в одной из комнат для спортивного инвентаря. Она хнычет, то и дело хватаясь за живот, на что Ёне хочется просто засунуть ей марлю в рот, однако Сан изо всех сил старается игнорировать накатившее из ниоткуда раздражение.       — Это Марлен, познакомься, — слишком воодушевлённо продолжает щебетать Агнес, с лёгким возбуждением и интригой в глазах мельтеша около Ёны, ищущей ножницы.       Сама Ёна порыв не оценивает и без особых усилий разрезает рясы и лишнюю одежду беременной, осматривая крайне плачевное состояние её оголённой кожи: в каких-то местах отчётливо видна гнойная часть плоти, где-то - только синяки и совсем свежие гематомы. Сан какой раз кривится, оценивая весьма скверное положение дел, но старается сосредоточиться на девушке, у которой воды отошли, дай бог, не полчаса назад. Никаких нужных предметов под рукой, конечно, не оказывается, поэтому Сан приходится плотно поджимать губы и наблюдать за еле вздрагивающим телом, явно не готовым к столь ранним родам.       — Сколько ей? — бросает Ёна, щупая пульс.       — Семнадцать. Уже ведь не должно быть так больно, — хлопает глазами Агнес, пока ещё две девушки сзади неё держат пару дряхлых и с виду потрёпанных книг.       — Тело слабое. Выбирай: либо ты, либо ребёнок, — сурово глядя на девушку, ставит условие Ёна. Возможно, будущему врачу не следовало бы говорить такое потенциальной пациентке, однако до скорой помощи Марлен явно не дотерпит.       — Ребёнок, — судорожно хрипит Марлен, испуганно глядя на Агнес, что не особо и раздосадована в данный момент.       — Глупо, — хмыкает Ёна, но, попросив скорее вызвать помощь, принимается за дело. Тут, естественно, помощь ждать стоит только от чуда, но Сан действительно старается облегчить Марлен потуги и помочь ей родить без помощи кесарево, дабы не приносить девушке массу мучительной боли перед её же смертью.       В хранилище находится аптечка (Агнес с улыбкой протягивает её), поэтому Ёна даёт Марлен таблетку обезболивающего, которую та запивает принесённой водой.       — Много не дам, а то матка не расширится достаточно, — оповещает Ёна, держа беременную за руку, чтобы было легче хвататься за кого-то во время особо сильных потугов.       Конечно, долго Марлен такой темп держать не может, ибо хрупкое и молодое тело выдыхается, когда не проходит и двух часов. Ёна хмурится, не понимая, почему скорая едет так долго, ведь Вашингтон славился своей достаточно быстрой помощью нуждающимся. Впрочем, в момент лёгкой паники и подскока адреналина девушка совершенно упускает этот момент из виду. Атрибуты её костюма валяются где-то рядом с инвентарём, пока маска чумного доктора всё ещё украшает часть головы: некогда уже разбираться с внешним видом.       Странное отсутствие Агнес и её приспешников заставляет Ёну паниковать ещё больше, но Сан быстро даёт себе мысленную пощёчину, осознавая, что ей сейчас нужно помочь Марлен, а не думать о глупой Вульф с её фанатичными выплесками желаний.       — Долго? — единственное слово, на которое у Марлен хватает сил.       — Придётся ещё немного тужиться, а иначе ничего не получится, — шепчет Ёна, — Оставь его. Тебе самой помощь нужна. Ещё потом родишь, если захочешь, — предлагает от безысходности Сан.       — Ты же не знаешь… они не отпустят уже меня. И тебя, — Марлен хныкает, чувствуя горячую слезу, стекающую к подбородку, — Я совершила ошибку, а теперь ты будешь за неё платить…       Ёна приподнимает бровь в явном ожидании объяснений.       — Агнес и вся её шайка - просто чокнутые подонки. Они не знают ни жалости, ни совести, когда дело доходит до, как она говорит, зова Божиего. Агнес вечно твердила, что он взывает к ей, шепчет…       Искренне стараясь вслушаться в тихое бормотание, Ёна со временем теряет суть диалога - точнее, монолога - и просто продолжает ухаживать за девушкой, силы которой уже совсем иссякли.       — Она… отвратительна. Ей нельзя доверять, — Марлен хрипит опять. Её глаза закрываются, словно девушка более не может держать их открытыми.       — Эй, мне нужно, чтобы ты была в сознании, — пытается позвать Ёна, однако ответа не получает.       Внезапно, будто из ниоткуда, в голове Сан опять всплывает успевшее надоесть «Ёна».       — Только не сейчас.       Не успевает Ёна возненавидеть весь мир и свои галлюцинации в частности, как голова начинает раскалываться от очередного потока зовущих её неизвестных. Всё как и раньше: просьбы помочь, куда-то отвести или просто ответить на болезненный, жалостливый зов. Ёна пытается отбросить ненужные ей сейчас проблемы на задний план, сосредотачиваясь на потерявшей сознание Марлен, однако страдающим и жаждущим её внимания незнакомцам это совершенно не нравится. Секунда - и Ёна морщится от боли, закусывая нижнюю губу до крови, чтобы не издать ни звука.       — Прошу тебя, Ёна…       — Селена…       — Останься с нами!       Голоса самые разные, но от этого не легче - наоборот как раз. Низкие, высокие, грубые и нежные - все они усиливают невыносимую какофонию, брезжащую разум. Сама того не понимая, Ёна тянется к правому сапогу, ноготками цепляя припасённый на всякий случай нож. Она хочет лишь слегка поцарапать себя, дабы прийти в чувство, но каким-то странным образом на её ладонях появляется свежая кровь, с каждой секундой брызжущая все больше. Голова Ёны уже абсолютно не в этом мире. Девушка неосознанно разрезает чужую плоть, опуская плечи под гомон ненавистных криков, ставших слишком привычными для её жизни, наполненной туманом памяти.       Всё такое мерзкое: и неразборчивый едкий шёпот, и загноившаяся, покрывшаяся синяками кожа изнемогающей страдалицы, и небывалая ранее жара, и вся жизнь в целом. Этот мир внезапно становится Ёне так до одури противен, так ненавистен, будто на это есть сотни повисших в воздухе причин, копившихся годами. Она замирает, понимая, что к успевшей вымотать какофонии прибавился ещё один писклявый, жалкий голосок. На всю вселенную почему-то слишком плевать, но хрупкая, невинная, почти что ангельская душа заставляет Ёну приоткрыть губы в немом вопросе.       За что?       Девушка смотрит на Марлен, которую убила собственноручно, пусть и по её просьбе; на беспорядок в окровавленном помещении, где среди множества полок с разного рода мячами можно найти несколько тканей, пропитанных красной жидкостью. В конце концов она смотрит на малыша: мальчик. Нетронутый, святой. Ёна впервые проявляет такую невиданную осторожность, словно держит в руках драгоценность ценой в бесценок. Марлен, находящаяся на последнем издыхании, еле может открыть глаза, лишь бы хоть раз взглянуть на своё продолжение и увидеть жаждущего прикосновений матери ребёнка.       — Мальчик. Имя? — шепчет Ёна, надеясь, что девушка ещё в состоянии вымолвить хоть что-то.       — Иво. Спаси его… если сможешь.       Марлен кашляет, получая минуты (но Ёна догадывается, что бесконечность) отдыха во сне, куда проваливается от переутомления. Ребёнок на удивление крайне тихий, лишь иногда порывается всплакнуть, что Сан нисколько не трогает - ей уже некогда сентиментальничать. Она приоткрывает дверь, прижимая к себе своеобразный свёрток. Снаружи обстановка явно изменилась: стало как-то пусто и совсем нерадостно. Сюрреалистичность происходящего только сильнее закрепляется в сознании Ёны, когда на неё налетает парень (без ряс, так что его тут же заносят в категорию «нормальный»), крича что-то о гари и скорейшей эвакуации.       Следом за парнем подбегает и Агнес, хлопая в ладоши и истерично-радостно улыбаясь Ёне, забирая - точнее сказать вырывая - свёрток из рук в надежде побыстрее увидеть малыша. Сан хмурится, вспоминая бредни (по её нескромному мнению) Марлен, но отдаёт Иво на растерзание сюсюканьям Вульф.       — Что теперь? — спрашивает Ёна.       — Тебе стоит уходить. Пока ты была занята, кто-то из парней случайно поджёг здание. Там горит несильно, но не нужно рисковать, — отмахиваясь, бормочет Агнес, с упоением глядя на малыша, как на своего мессию.       Вульф разворачивается и, сверкая рясами, бежит прямиком в зал молитвы, оставляя Ёну в грустном одиночестве. Впрочем, Сан мигом соображает, что ей следует проверить Марлен. В каморке с инвентарём, среди которых Ёна отыскивает лук и стрелы, Марлен всё ещё неподвижно лежит на столе, почти не дыша.       — Что Агнес нужно от твоего ребёнка? — в тишине раздаётся голос Сан.       — Он её… проводник. К свету. Он уже-       Судя по тому, как Марлен обрывает себя на полуслове, Ёна понимает, что заговорить девушке более не удастся. В принципе, Ёне хватает и своих сопоставлений в голове, чтобы без лишних колебаний поправить маску на волосах, взять лук, стрелы и колчан, приоткрыв дверь.       — Спи спокойно, — напоследок хладнокровно произносит Ёна, прежде чем покинуть помещение.

***

      Странно, но Ёна больше не слышит изысканной музыки, что играла и успокаивала её на протяжении всего скучного мероприятия. Теперь в ушах стоит только осточертелая мантра, а в носу - нехарактерный для обыденной жизни запах гари. Разве маленькие неполадки с огнём не должны были уже решить? Сан позволяет себе тихо и незаметно войти в, как она окрестила, молитвенный зал, не задумываясь ни о чём другом. Ёна наблюдает за разодетыми последователями Агнес, а также за ней самой, трясущейся около большого деревянного стола, на коем лежит плачущий ребёнок - ничего не понимающий и жаждущий вернуться к матери.       — Novae vitae adventum, veterem substituens, honoramus, — складывая руки в молитвенном жесте, произносит Вульф, пока человек десять становятся в плотный круг.       Ёна склоняет голову, совершенно не понимая, что вообще происходит и почему Агнес выплясывает около бедного младенца, когда его мать умирает в какой-то каморке на собственном выпускном. Постепенно до Сан начинает доходить, что раз скорая помощь не приехала даже спустя два часа, то, пожалуй, можно смело рассудить, что её никто и не вызывал. А судя по приподнятому настроению Вульф - и не собирался.       Агнес счастливо - весьма искренне - улыбается, подходя к высокому парню, дабы забрать у него длинный, специально искривлённый нож, ручка которого пестрит обилием бордового и жёлтого цвета, переплетаясь в замысловатых узорах.       — Да неужели она настолько ебанутая? — под нос себе шепчет Ёна, но на всякий случай вставляет стрелу в тетиву, будучи наготове. Голова начинает отдавать тяжестью, но Сан упорно игнорирует любой запах гари, что исходит, такое ощущение, отовсюду.       Высокий парень тем временем отходит к месту расположения стульев, чтобы взять пару баночек с непонятным содержимым, но не успевает даже дотронуться до тёплого стекла, как поднимает голову кверху, слыша странный хруст. Внезапно огромный потолок трескается до такой степени, что все присутствующие замирают в страхе, но никто не делает и шагу. Миг - и пару каменных тяжёлых блоков рухают вниз, прямиком на успевшего лишь ахнуть от страха парня.       От такого поворота Ёна замирает и сглатывает, но заставляет себя смотреть: к крови ей не привыкать. Мать-хирург всё же о чём-то говорит. Сан глядит вверх, замечая в образовавшейся дырке сильные всполохи огня, пожирающие здание. Видимо, неполадки устранить всё-таки не удалось. Не успевает Ёна хорошенько подумать, что произошло, как её мыслительный процесс прерывают пятеро вбежавших в зал подростков, кричащих что-то о том, что всех срочно эвакуируют. Её, к счастью, никто не видит.       — Агнес, хватит хернёй стра-       Стоит только одной из новоприбывших осознать всю ситуацию, как она тут же издаёт характерный выкрик, зажимая рот рукой, пока остальные члены группы - ещё одна девушка и три парня - только делают пару шагов назад, пялясь в испуге на «сектантскую» группу. Ёне это, конечно, очень не нравится, так как всё идёт если и не по плану, то уж точно не так, как можно было бы предположить.       — Что это блять?! — орёт вторая девушка.       — Ты, мать твою, тронулась?! — бросает какой-то не шибко знакомый Сан парень.       — Это не я сделала! Он даёт нам знак, — мигом протестует Агнес, возводя руки ввысь, — Он жаждет внимания.       Непосвящённая группа ребят в кои-то веки замечает ребёнка, ненадолго отрубившегося от нехватки энергии (или от отвратительного запаха, стоящего в заметно нагревшемся помещении). Первая девушка сразу подбегает к малышу, но оказывается отпихнутой Агнес, что в свою очередь никого не подпускает к мальчику, то и дело выставляя нож вперёд, как бы обороняясь. Слишком странная и нереальная сцена, будто вылезшая из индийского боевика, вынуждает Ёну, до этого всё время сидевшую за стульями близ входа, гулко вздохнуть в попытке сосредоточиться и не вырвать от накатившей тошноты прямо здесь.       — Он дал вам возможность на счастье и жизнь! И мы должны платить Ему по счетам.       — Агнес, кто тебе это вообще сказал?! — подаёт голос новый парень, — Откуда у тебя ребёнок?!       — Одна стойкая девушка принесла его в жертву, как знак преданности делу, — кривится Вульф, пока её приближённые постепенно обходят небольшую группу, играя на численном перевесе.       Не успевают люди в рясах замкнуть плотный круг, как ещё одна часть потолка обрушивается совсем рядом с ними, давая понять, что всё идёт к не прям чтобы хорошему исходу. Ёна ещё не высовывается, прикрывая себе рот рукой, дабы не вдыхать слишком много дыма, что начинает валить всё сильнее. Гарь отчётливо чувствуется в воздухе, хотя ещё минут десять назад Сан не испытывала никакого дискомфорта помимо несильной головной боли. Чёрный плащ мешается и вбирает в себя пыль с пола, однако единственное, что заботит Ёну - факт того, что её могут заметить. Посох остался в каморке, но маска всё ещё на ней, отчего Ёна никак не может перестать пытаться осторожно стянуть мешающий аксессуар. Впрочем, стоит только девушке отстегнуть первую заколку, так третий удар камней о пол раздаётся примерно в середине зала. Несколько стульев из ряда разлетаются вдребезги, на что Агнес испуганно ахает, прижимая нож ближе к себе.       — Он ждёт, Он гневается… — шепчет она, поворачиваясь к ребёнку с целью нежно провести по его покрасневшей щеке рукой. Малыш ещё совсем слаб, весь в крови собственной матери, однако это совершенно не пугает Агнес.       Один из подошедших ранее парней порывается забрать у Вульф оружие и заодно и ребёнка, но люди в рясах хватают его за руки и с силой отбрасывают в сторону, шепча что-то себе под нос.       — Ei attentione nostra delectabimus. Eum esurientem non relinquemus, — продолжает Агнес, водя остриём по хрупкому неокрепшему телу - не надавливая, но и не желая ничего хорошего.       Девушка поднимает голову и руки кверху, плотно сжимая рукоять расписного ножа и начиная бормотать какую-то непонятную молитву на латинице. Её плотно окружают помощники, игнорируя все крики двух девушек, которые проклянают Агнес и хотят спасти малыша, что, не двигаясь, лежит на столе. Ёна ненавидит все эти сложности и построение каких-либо чётких тактик, но понимает, что времени мало. Стрел пятнадцать. Можно промахнуться четыре раза. А лучше вообще не промахиваться.       Сан поднимается на ноги с невероятной скоростью и тут же натягивает тетиву, целясь в порядке абсолютного рандома - кому не повезёт. Отпускает стрелу с характерным свистом и осознаёт, что попала одному из чокнутых прямо в глаз. Большинство присутствующих - все, кроме ничего не замечающей Агнес - оборачиваются в её сторону в немом удивлении, но Ёна времени зря не теряет, убивая второго ряженого. После столь ошарашивающего перфоманса до некоторых начинает доходить, что собирается провернуть Сан, а потому четыре высоких парня из окружения Вульф бросаются сквозь стулья и обрушившийся потолок, дабы добраться до неожиданной гостьи. Гостью, в свою очередь, это нисколько не смущает, и она отстреливает всех один за другим - безо всяких проблем и не потеряв ни одной стрелы понапрасну. Ёна ухмыляется, глядя на растерянных «адекватных» (как она окрестила их у себя в мыслях) людей, которые сразу же кидаются на оставшихся около Вульф женщин, но Ёна лишь приказывает:       — Назад.       Стрела летит прямо у носа одной из ранее кричавших девушек, попадая в шею помощницы Агнес. Вульф заставляет себя прервать молитву, разинув глаза глядя на происходящее вокруг. Руки сами опускаются в лёгкой дрожи, уже безо всякой готовности в действии находясь около новорождённого. Оставшиеся три девушки в рясах бегут кто куда, лишь бы спрятаться от метких стрел, но Ёна, не колеблясь, убивает всех троих, промахиваясь лишь раз, за что тут же корит себя: не стоит допускать таких ошибок.       — Ты что творишь?! — кричит Агнес, глядя в тёмные, словно неживые глаза.       — Ты уж прости, — усмехается Ёна, вставляя ещё одну стрелу, — Я атеистка.       — Тебя посадят за массовое убийство, и мои родители об этом позаботятся, — почти шипит Вульф, надавливая остриём на левую часть грудины ребёнка.       — Дам взятку. Не зря же я это чадо вытаскивала, — кратко отвечает Ёна, отпуская стрелу в свободный полёт с чёткой целью, коей острый снаряд достигает с невероятной точностью: Агнес не успевает и вздрогнуть, как падает от болевого шока, пронзившего всю голову.       Выдохнув, Ёна осматривает помещение, где во время небольшого столкновения успели появится ещё пару камней. Потолок почти что полностью разрушен, видны сгнившие дряхлые балки, держащие его, но девушка сомневается, что этого хватит надолго. Сан раньше никогда не убивала вот так вот… в реальности. Охота с господами на зверюшек не приносила ничего кроме навевающей тоски, а стрелялки в компьютерных клубах были далеко не тем же самым. Но почему-то Ёна не чувствует ничего. Совершенно. Будто сотворенное ей сейчас действо было ничем иным кроме как обоснованной базой и нужной трактовкой сценария выпускного вечера. Будто ей абсолютно плевать на боязливые и ошеломлённые взгляды оставшихся в живых людей, которые опасаются даже встать с пыльного пола - не то что заговорить. Будто человеческая жизнь - разменная монета, находящаяся, как и все другие монеты, в руках держателя бесценного сокровища - права. Защищаться или просто убивать - не так важно.       Странно. Она всегда думала, что будет спасать людей, как и её госпожа, проводящая в больнице огромное количество времени и оставляющая там все свои силы. Сейчас Ёна понимает, что ей в общем и целом плевать. На огонь, начинающий постепенно заполнять зал; на трясущихся людей, старающихся осмотреть малыша; да даже на свою собственную жизнь. Хочется просто сесть и расслабиться, позволив судьбе решать за неё. Но предсмертная просьба Марлен заставляет Ёну вынырнуть из пучины бичевания и подойти к ребёнку, отпихнув остальных.       — Спасибо? — вопрощающе благодарит одна из девушек, обеспокоенно глядя на мальчика на столе, чьи глаза до сих пор закрыты, а кожа и нос не выдерживают дымной и жаркой атмосферы.       — Тебя не посадят? — присоединяется парень, раннее откинутый на пол.       — Это была самооборона, — вяло бросает Ёна, пеленая малыша в рясы матери покрепче и прижимая к себе получившийся свёрток. Оружие стоит оставить здесь. На сожжение.       — Превышение самообороны, — заумно поправляет другой из группы.       — Разница? Они все сгорят здесь, если пожар сейчас же не потушат. Сомневаюсь, что это произойдёт, — глядя через образовавшиеся дырки на всполохи огня на втором этаже, заключает Ёна, — Вам проблемы нужны?       Все мигом качают головами вправо-влево, и Сан удовлетворённо кивает.       — Тогда на выход.

***

      Атмосфера снаружи стоит на редкость ужасная: все носятся туда-обратно, вяло и с неохотой бросая сочувствующие взгляды в сторону нововышедших - с ожогами и помутнением сознания из-за валящего из здания густого дыма. Ёна помогает выводить из горящего замка людей, указывая им дорогу. Ребёнок в это время находится на ответственности специалистов, точнее - госпожи Солим, что прибыла на место, как только услышала о случившейся трагедии. Гон Ю мельтешит рядом с ней, вечно суетится, но помогает, подавая все нужные пренадледности, которые давно успел выучить наизусть. Штатные доктора, подоспевшие на помощь пожарным и полиции, не мешают, прекрасно зная, кто такая Кан Солим и почему дорогу ей лучше не переходить.       Бегая со двора обратно на первый этаж, что успел уже наполовину разрушиться, Ёна осознаёт, что большинство давно вышло, а новых людей на горизонте не предвидится, посему решает развернуться на полпути, не доходя до того самого зала, где сейчас беззаботно отдыхают одиннадцать трупов. Наверное, это придётся как-то объяснять госпоже, но на данный момент Ёна не жалеет ни о чём, кроме как, пожалуй, о том, что ей так и не удалось узнать, что же такого наговорили Агнес, что она решилась убить новорождённого ради известного лишь ей «Его замысла».       Вульф никогда не казалась Ёне безмерно умной или хотя бы обычной - скорее странной и недалёкой в своих суждениях. Впрочем, Ёна редко пересекалась с ней на общих уроках, а в коридорах на переменах они виделись и то реже: Агнес вечно пропадала в своём клубе, где, по всей видимости, и возрос её культ, основанный на безмолвном и упорном следовании за Ним.       Выдохнув едкий дым, Ёна облизывает губы и задумывается о том, что ей совершенно точно не жаль. Может, даже слегка приятно? В момент триумфа над жизнью поехавшей сектантки она чувствовала себя просто замечательно, упиваясь собственным правом решать судьбу тех, кто думал, что это самое право принадлежит им. Можно, наверное, утверждать, что таковой была защитная реакция на очевидно ужасные и пугающие действия, но Ёна вовсе не боялась. Больше - она могла спокойно уйти. Сан пряталась рядом с выходом, имея возможность как наблюдать за происходящим, так и покинуть сие представление в любой удобный момент. Вовсе не страх сыграл роль двигателя её действий. Скорее мнимое согласие с правилами нестандартной ситуации.       Покинув помещение, Ёна замечает идущего к ней спасателя, что мигом советует не стоять около очагов возгорания и поскорее отойти к машинам помощи. Сан слушает в пол-уха, кивая для приличия, однако сразу же направляется к госпоже, чтобы узнать, как ребёнок. Спустя около двадцати минут объяснений, девушка убеждается, что жить малыш, возможно, будет, однако ему придётся перенести тяжёлый курс реабилитации.       — Откуда у тебя ребёнок, и где вообще его родители? — в кои-то веки задаётся вопросом Солим, стягивая с ухоженных рук перчатки.       — Мать умерла, а что до отца… не знаю, кто он. Потом расскажу, — отмахивается Ёна, не особо понимая, как о таком вообще можно поведать.       — Ты как вообще? Почему не позвонила? Не написала? — внезапная забота Гон Ю немного трогает Ёну, но она лишь качает головой, не желая давать ответ. Солим, в свою очередь, уходит к Майклу, до этого стоящему около их машины, дабы обсудить с ним дальнейшую судьбу спасённого ребёнка.       — Зачем? — коротко вопрошает Ёна, глядя на еле дышащего мальчика, которого уже загружают в машину скорой медицинской помощи. Она сглатывает, стараясь понять, какую именно эмоцию сейчас испытывает, однако на ум не приходит ничего кроме как «состояние среднего беспокойства».       — Я волновался, что с тобой что-то случилось, — сразу говорит Ю, — Не представляешь, как я был рад узнать, что ты находилась в безопасности.       Судя по тому, что глаза Гон Ю выдают его тревогу и, пожалуй, еле видимый страх, Ёна понимает, что ей сейчас не стоит говорить ничего, что могло бы испортить её милую и по-детски невинную сказку «ничего не произошло, мы выбрались без проблем». Выглядит она, конечно, просто кошмарно: растрёпанные волосы, весь костюм в крови (хорошо, что это трудно распознать), а руки запылились и собрали всю пыль и грязь, смешавшись с красной жидкостью, успевшей неприятно засохнуть на ладонях. Глаза болят отвратительно - стоило снять цветные тёмные линзы перед небольшой подпольной операцией.       — Спасибо за беспокойство, но не стоит…       Ёна внезапно забывается в кашле и новом приходе голосов, из-за которого начинает кошмарно болеть голова, грозясь забрать сознание девушки. Она пару раз вдыхает свежий - хотя скорее пропитанный жаром - воздух, сгибаясь пополам от мнимого укола в сердце.       — Ёна!       И это последнее, что слышит Сан, прежде чем забыться в темноте.

***

      2010 год. 18 июня. Южная Корея.       Луна отдаёт своим неярким приятным свечением, что, впрочем, не может тягаться с яркими зданиями столицы Южной Кореи. Центр города всё же: здесь поистине красочно, пусть и проживать для столь завораживающего вида нужно в одном из самых дорогих зданий. Гон Ю без единого звука крадётся к комнате Ёны, на чьей голове кое-как держится плотная повязка. Руки перевязаны, но скорее во избежание случайных ранений, которые девушка в последнее время часто получает.       После произошедшего на выпускном Ёну, конечно, удалось откачать, но неделя комы пришлась ей явно не по вкусу: собственное тело не слушается её до сих пор, однако здесь Гон Ю предпочитает винить одну лишь Сан, что практически ничего не делает и лежит на кровати, смотря фильмы. Ёна не говорит попусту, в основном реагируя мимикой, но ни Майкл, ни Солим не предпринимают никаких усилий, чтобы поговорить с приёмной дочерью - отмахиваются, мол, ей нужно время.       Гон Ю не спорит, но ему крайне не нравится их переезд из Америки в Южную Корею. Он видит, что Ёне страна не близка. Девушка постепенно затемняет волосы, начинает носить одежду, соответствующую местным стандартам, а также отбеляет загорелую кожу - чтобы не пялились попусту. Гон Ю день за днём всё больше не понимает, как с виду девяностопроцентная американка внезапно начинает походить на типичную жительницу богатого Сеульского перекрёстка. Сама Ёна преображение не комментирует, но несмотря на неохоту прощаться со старой собой, она свыкается - это слишком заметно.       — Ты как? — Гон Ю проходит в комнату, стараясь сильно девушку не тревожить: мало ли.       Сонная Ёна смотрит словно в пустоту, даже не оборачиваясь на знакомый голос и садящееся рядом тело. Гон Ю ставит стакан с холодной водой на тумбочку у кровати, тут же осматривая Ёну на наличие признаков нездорового состояния, коих пусть и не находит, но отмечает про себя, что Сан надо бы немного взбодриться.       — Хочешь, сходим прогуляться? — вновь заводит диалог Гон Ю.       — Я хочу бургер.       Приоткрыв рот, Ю моргает пару раз, будто ему только что рассказали всю подоплёку теории относительности, а не выказали желание поесть.       — Может, что-то ещё? — ненавязчиво спрашивает Гон Ю, пытаясь аккуратно положить девушке руку на плечо. Ёна не особо сопротивляется: ей явно плевать - она секундно хмурится, но тут же успокаивается, оставаясь в прежнем положении.       — О себе расскажи. Ты обещал.       — Ты точно хочешь услышать сейчас? — сглатывая из ниоткуда пришедшее волнение, уточняет Ю, — Метку, как в кино, ставить надо? Присутствуют жестокие материалы и так далее.       — Завязывай, а, — как-то слишком грубо и до бессовестного прямо бросает Ёна, — Базу я знаю: приют, убийство, какие-то суды. Я читала, но данных мало, — Гон Ю бы никогда не подумал, что Сан из тех, кто роется в глобальной сети ради информации о едва знакомом человеке, — Буду откровенна: я хочу знать, что тебя сломало. Так честнее, не находишь?       Конечно, Гон Ю осознаёт. При этом смысла спорить не особо много: он знает о нынешней Ёне достаточно, а она о нём - только факт проживания у госпожи Солим и туманное прошлое, столь запутанное и бесконечно коварное, что Ю и сам порой чувствует себя чужим. Как бы хорошо он не относился к соседке поневоле, Ёна не выглядит как персона, коей можно доверить любой секрет в независимости от его содержания. Она, в принципе, не выглядит для него как-то. Пытайся не пытаться построить с ней диалог или выйти на контакт - девушка тут же уйдёт в себя, совершенно не обращая внимание на окружающих. Гон Ю искренне жаждет понять, отчего весёлое и весьма приподнятое настроение Сан вмиг может перемениться, а сама Ёна - стать ледышкой, полностью погрязшей в учёбе и собственных мыслях.       — А что мне рассказывать? Суд мы проиграли, некоторых детей увезли к одной знакомой женщине. Моего друга задушило то чудовище, что так и осталось безнаказанно, — криво-косо усмехается Гон Ю, находя в себе силы так сухо и без чувств высказаться о лелеемых им воспоминаниях.       Моргнув с раз, Ёна в немом интересе склоняет голову набок, показывая, что готова слушать дальше.       — Во время нашего выпускного - что, быть может, и не был счастьем, но давал мнимый шанс на будущее вдали от этого ада - он решил высказать директору всё, что о нём думает. После речи нас попросили подойти в отдалённое от празднования место, мол, учитель, близкий нам тогда, попросил, — кривится Гон Ю, — Мы, как дураки последние, согласились. Мой друг даже не успел опомниться, когда по виску прилетела бутылка на редкость дорогого вина, а дряхлые, почти что немощные руки обхватили его шею.       Выдержав паузу в секунд пять, Гон Ю замечает, что Ёна смотрит излишне спокойно, но не без серьёзности в глазах. Он не может её прочитать, но почему-то чувствует, что продолжить - не ошибка.       — Сделав шаг, я заметил, как эта гнида схватила вторую бутылку, но уклониться не успел, — Гон Ю сглатывает, — Я лежал в полу осознанном состоянии около получаса. Смотрел, как близкий мне человек задыхается в мучениях, какими выпученными и неживыми становятся его глаза, как… как последнее, что осталось хорошего в моём мире, покидает меня.       — Надеюсь, ты убил его, — Ёна наконец-то присаживается рядом с Гон Ю, нежно, трепетно обнимая его спину, начиная искать подрагивающие руки, дабы осторожно сжать вспотевшие ладони в своих - мягких и влажных от нанесённого недавно крема.       — Убил.       Оба с минуту молчат, в моменте отчаянной слабости и желания получить защиту прижимаясь друг к другу ближе, подсознанием и кожей ощущая слишком быстрое биение одного сердца и размеренное - второго. Тошнота подступает к горлу Гон Ю, когда он поворачивается к Ёне корпусом, а она, не мешкая, аккуратно ловит его в некрепких объятиях, выказывая поддержку вовсе не словами - нахождением рядом, бок о бок.       — Он не желал отпускать меня, — продолжает Гон Ю, стараясь не сильно сжимать всё ещё слабое тело Сан, — Ему было мало заставить меня потерять друга. Он хотел, чтобы я потерял себя: свою волю, банальное право быть.       — И он не добился этого, — отрезает Ёна, с излишней лаской поглаживая растрёпанные волосы.       — Ты просто не понимаешь, — впервые хныкает Гон Ю уже не в силах остановить слёзы, что впечатываются в ткань одежды Ёны, стоит только пару раз повертеть головой у её плеча, — Ему было плевать, где мы и что может произойти. Он клеймил меня.       Стоит Ю произнести это, как Ёна легонько поворачивает голову, стараясь не отпускать объятий.       — Брал грубо. Не как в чёртовых фильмах, где этим наслаждаются. Как в реальности, где ты хочешь сдохнуть и молишь несуществующих ангелов о смерти, лишь бы не чувствовать на себе грязных рук, оскверняющих каждый дюйм дрожащего тела.       Гон Ю ясно понимает, что перегибает палку, когда до характерного похрустывания сжимает руки на неокрепшей талии Ёны, но девушка не издаёт ни писка - лишь притягивает Ю ближе, не заботясь о своём здоровье. Это больно. Но Гон Ю больнее.       — Он не желал меня. Он жаждал быть владельцем, хозяином положения. Вводил свои пальцы под мои рыдания, вдавливал лицом в землю, показывая, что я просто жалкое существо в его глазах. Обмазывал меня моей же кровью, чертя собственное имя, — Гон Ю на минуту просто останавливается, позволяя пару раз выкрикнуть слова едкой, всепоглощающей ненависти прямо Ёне в плечо, — Он не был заботлив: заставлял выгибаться, как псину; бил так, словно моя кожа была ему пыльным ковром… он владел мной, Ёна. До конца. Полностью.       Ёна внезапно отстраняется и медленно, боясь спугнуть, берёт лицо Гон Ю в свои руки, вытирая потоки слёз с раскрасневшегося до боли лица. Гон Ю не реагирует - по крайней мере не выказывает внешне - и продолжает неразборчиво и рьяно шептать полные смирения и унижения слова.       — Он говорил, что здесь мне и место - под ним, принимая его до остатка. Говорил, что неважно, куда я пойду и кого найду - он мой первый. Я буду помнить его всегда. И как же он был прав, — Гон Ю в жесте отчаяния и душащего безумия хватает руки Ёны, прижимая их к своему сердцу, и Ёна в полной мере ощущает этот бешеный ритм, перемешанный с неподвластным Гон Ю страхом, — Я не могу, сколько не пытаюсь. Я мечтаю забыться… Нет. Забыть. Я мечтаю забыть его. Но не в силах заставить себя.       — Если считаешь, что чудовище клеймит тебя - значит, тебя сломали. Если осознаёшь, что «клеймо» не может считаться ничем кроме как показанием его ненависти к самому себе - значит, ты сумел сломать его. Это не оно тебя заклеймило, а ты дал понять, что сильнее этого. Такие люди не заслуживают ничего, ни единого момента счастья. Они мерзки и отвратны, Гон Ю. И они далеко не «владельцы» - только нездоровые.       Ёна не выказывает эмоций. Ни слезинки не мелькает на её лице. Невзирая на это - она заботится. Гон Ю понимает это по плотно сомкнутым на его лице рукам, по слегка дрожащим пальцам и этому тону. Тону, который говорит ему, что Ёна не отступит, что она будет рядом, даже если её палитра реакций останется серой. В какой-то степени так даже лучше: ему не нужно винить себя за её волнение в столь неподходящее время. Она не виновата в том, что сухие старые руки слишком больно и мерзко отпечатались на подкорке сознания, обжигая кожу в самых страшных кошмарах. Она не виновата в том, что Гон Ю до сих пор слышит свои истошные хрипы, мнимо ощущая то чувство тошнотворной заполненности чем-то инородным. Она не виновата в том, что его тело запятнано собственной кровью и чужой жидкостью, похожей на серную кислоту: настолько она смертельна для детской кожи.       — Знаешь, о чём я думал, пока он… пока меня не существовало, — чуть ли не задыхаясь, хрипит Гон Ю, опять утыкаясь в острое плечо, — О фламинго. О том, какие они красивые.       — Очень. Очень красивые, — в подтверждение шепчет Ёна, помогая Ю выпрямиться: кладёт руки ему на спину и грудь - с неимоверной нежностью и еле просвечиваемой скорбью - да надавливает легонько, дабы Гон Ю внимал её неозвученным просьбам, — Прекрасные птицы. Как ты. Прямо как ты.       Неслышное бормотание Сан прерывает очередной поток слёз, что в большей степени перебиваются рыданиями, а также сжиманием в руках её тела.       — Я убил его. Осколком стекла от бутылки. Потом нашёл кухонный нож. Растерзал до вспоротого брюха, — гневно, но не прекращая вдыхать от нахлынувшего страха, сознаётся Ю, совершенно не опасаясь за сохранность своего секрета.       — Я надеюсь, что он мучался перед смертью. Я бы вскрывала по кусочкам, — почти маниакально соглашается Ёна и кивает в чужой висок, — За каждый твой момент счастья он будет гореть. И ты обязан сжечь его, Гон Ю.       — А если не сожгу? — он внезапно находит в себе смелость посмотреть в тёмные глубокие глаза, в которых, отчего-то, не находит падения на дно чёрной бездны - одно желание быть бок о бок.       — Возьму это на себя.       Сглотнув больно и вязко, Гон Ю дышит. То ли вместе с Ёной, то ли за неё - а иначе ему не ясно, почему девушка настолько спокойна. Ёна обнимает наполовину, но Ю ощущает всю полноту этого момента, стоит только Сан без излишней настойчивости опуститься вместе с Гон Ю на подушки, прижимая того к боку.       — Ты знал, что фламинго распространены в Африке, однако могут встречаться и в других регионах мира? Они живут большими - очень большими - колониями, предпочитая вести оседлый образ жизни…       Словно сказительница, Ёна начинает пересказывать какие-то факты из прочитанной не так давно энциклопедии, волей-неволей привыкая к голове на своём плече, что с каждой минутой рассказа опускается всё ниже, пока девушка не слышит характерное сопение и позволяет себе улыбку. Она не останавливается - просто продолжает говорить, смотря вдаль, цепляясь глазами за высокие здания. Не спать оказывается очень даже неплохо. Особенно, если рядом есть тот, ради кого стоит бодрствовать.

***

      2023 год. 13 декабря.       Заслышав копошение у двери, Солим медленно поворачивается, наблюдая, как муж заходит в квартиру с очередной бесполезной, но, стоит признать, очень красивой статуэткой неизвестного женщине персонажа. Возможно, что-то из прозы. Майкл улыбается, понимая, что Кан сейчас занимается в основном просмотром камер наблюдения, установленных в доме Хван Джун Хо с момента его пробуждения.       Апартаменты, полностью идентичные квартирам собственных детей, погружаются в молчание, как правило, нечасто, однако сейчас Солим хочет лишь тишиня среди всего этого балагана с играми и новой целью: заполучить полицейского. Она стучит пальцем по коврику мышки, напрягает голову, полностью ныряя в размышления, пока Майкл идёт в сторону ничем не огороженной от зала кухни, чтобы достать из холодильника шоколадное мороженое.       — Будешь что-то, милая? — улыбается Прайс, поправляя крашенные в каштановый волосы и заранее вытягиваясь за добавкой черничного вкуса, что лежит на самой верхней полке морозильной камеры. Несмотря на преклонный возраст он всё ещё в строю.       — Буду. Но мне бы хотелось, чтобы ты не валял дурака, пока я работаю за двоих.       Прайс усмехается, выкладывая мороженое на тарелки, и шагает в сторону длинного раскладного дивана, опуская на столик, стоящий рядом, две порции.       — Коп так просто не дастся. Но ниточка есть: Ин-Хо ему уж больно дорог, раз он не убил его ещё на острове, — кивает Майкл, — Его жизнь в любом случае сломана, так что терять, как может показаться, нечего. Сыграй на этом, ты ведь мастерица.       — Сколько ещё капитан Пак будет водить его за нос, м? — отламывая ложкой мороженое, спрашивает Кан, продолжая наблюдать за камерами.       — Год-два? Смотря, сколько детектив будет вестись, — посмеивается Майкл, ловя ушами ответный смех жены, — Он в любом случае не из идиотов.       Солим качает головой вправо-влево, слыша расплывчатый и не особо исчерпывающий ответ. На подсознательном - можно даже сказать моральном - уровне Кан прекрасно осознаёт, что Майкл более чем прав: у них предостаточно времени, чтобы просчитать все возможные последствия их замысла.       — Ин-Хо не посвящай в наши планы. По крайней мере, в большинство из них, — поджимает губы Солим, пересматривая записи какой раз подряд.       Цепкий взгляд подмечает малейшее изменение в состоянии Хвана: в его походке, мимике (если удаётся рассмотреть лицо), в банальных действиях и незначительных промахах. То мусор мимо корзины; то в кофе сыпет не сахар, а соль; то потеряет жетон, лежащий прямиком на тумбочке у входной двери. Появившаяся неуклюжесть даже в самые «нормальные» моменты, закрытость характера, возросшая недоверчивость - Солим не старается списать это на посткоматозное состояние. Просто знает, что тут всё гораздо сложнее. Прошло достаточно времени для восстановления, и раз Джун Хо даже вышел на работу, значит, он вполне себе пригоден к жизни обычного, ничем не примечательного человека. К сожалению, Джун Хо слишком примечательный. Очень-очень, раз уж за ним приглядывает одна из богатейших женщин Соединённых Штатов.       Может, ей стоит начать веселиться на частных вечерах с другими богачами. Курить дорогой кальян; смотреть на искусные плавные движения танцоров и танцовщиц, что в причудливых костюмах по обыкновению крутятся у длинных металлических шестов. Нюхать белые дорожки в конце концов. Чем не развлечение для тех, у кого имеются на это средства? Солим напротив - предпочитает сидеть за документами, смотреть сериалы, порой играть во что-то с мужем и готовить карри. Что угодно, но уж точно не грязнуть в тёмной бездне, где не видно света. Хотя, с учётом её работы…       — Давай посмотрим кино? Я устала, — наконец отпускает себя Кан, закрывая записи.       — Конечно. Я сделаю нам ужин, — в задорном жесте потирая руки, отвечает Прайс, целуя жену в лоб под её вопросительный взгляд, — Не веди себя так, будто мы не женаты более сорока лет.       — Резонно.

***

      2013 год. 31 мая. Соединённые Штаты Америки.       Громкая музыка, щедро звучащая из всех колонок кинотеатра; звуки лопающихся зёрнышек кукурузы; звонкий смех небольших групп людей, столпившихся у дверей зала; запах сахарной ваты - всё это заставляет Гон Ю и Ёну улыбаться, то и дело пялясь друг на друга.       — Ты сказал, что купишь мне бургер и колу, если я схожу с тобой на фильм, — усмехается Ёна, упирая руку в бок, чувствуя плотно затянутый ремень.       Приезд обратно в Штаты Ёну крайне радовал. Девушка цвела на глазах, посещая столь знакомые авеню, большинство из которых приносили ей пусть и не самые светлые, но всё ещё родные воспоминания. Здесь Ёна могла спокойно загорать, не прятать зелёные глаза за тёмными линзами, играя с огнём (на деле - с ожогом роговицы). Здесь не нужно было носить то, что куплено на Сеульском рынке - можно просто нацепить мятую футболку и рваные джинсы и, распушив волосы, выйти в свет, довольствуясь матовой помадой на губах. Волосы Ёна не подкрашивала - позволяла настоящим густым каштановым прядям отрастать.       За эти два года девушка заново научилась испытывать практически всю палитру эмоций, начиная радостью и заканчивая сожалением. С Гон Ю оказалось так просто и легко, как ни с кем другим. Конечно, других и не было, но Ёна уверяла себя, что иначе никак: уж слишком этот хитрый азиат понимал её американское сердце, жаждущее свободы. Они сблизились, стали друг другу друзьями, и Ёна в конце концов ощутила то самое «счастье», описываемое многими писателями и поэтами, коих она читала во время восстановления.       — Это «Иллюзия обмана»! — тут же подскакивает Ю, — Я её ждал больше поездки в Америку.       — Хей, а вот это уже личное, — игриво закатывает глаза Ёна, но следует за Гон Ю.       Стоит только им пройти в зал, как обоим в нос ударяет запах снеков: сырного соуса в перемешку с чем-то хрустящим; карамельного (и до невозможности пересахаренного) попкорна; пронесённых тайком бургеров и иных продуктов фастфуда. Ёна только улыбается на это, находя их места в самом последнем ряду. Как сказал Гон Ю: «никто не потревожит, да и вид идеальный». Может, тревожить тут действительно не станут, судя по исключительно взрослым людям на соседних сидениях, однако вид Сан оценить не успевает, так как фильм и не думает начинаться: на экране крутят рекламу хлопьев для завтрака.       Спустя две минуты нещадного ожидания Ёна понимает, что реклама сменилась, и теперь все смотрят на какой-то ресторан, где по-милому сидит молодая пара и ещё несколько людей. Гон Ю с невинной улыбкой поворачивается, ловя ничего не выражающий взгляд Ёны. Девушка приподнимает бровь в немом вопросе, и Гон Ю глупо усмехается, наклоняясь ближе, чтобы их диалог не мешал остальным.       — Ты когда-нибудь была на свиданиях? — незатейливо спрашивает Ю.       — Даже не пытайся, — мигом закатывает глаза Ёна, отклоняясь назад, на спинку сидения.       — Да брось, неужели никто никогда даже не пытался? — Гон Ю хихикает, пока на его лице мелькают разноцветные тени, исходящие от экрана.       — Я вырвала парню зуб, откупилась за это деньгами, а общаться ко мне подходили только в том случае, если нужно было помочь с математикой или биологией. Ещё вопросы? — кривится напоследок Ёна и сразу отворачивается под улыбку Ю.       — И тебе даже не нравился какой-нибудь классный, весёлый парень, по которому убивалась половина Вашингтона?       — Мне в целом парни не нравились, — не подумав, бросает Ёна, но осекается, не зная даже, как Гон Ю может расценить столь смелый (или глупый) ответ.       Но Гон Ю лишь вновь усмехается, понятливо хмыкая.       — А девушки? — по-дружески игриво продолжает допытывать он.       — Никто, — выдыхает Ёна, — Никто не нравился. И мне тяжело испытывать что-то… такое, — на последних словах Сан отчего-то нервозно жестикулирует, стараясь описать непонятные самой себе мысли.       — Оу, — ужасно сумбурно звучит от Ю, — А как же те самые «бабочки в животе» и «теплота в сердце», — поддразнивает он, склонив голову.       — Ты о чешуекрылых насекомых и об одном из самых трансплантируемых органов? — фыркает Ёна.       Гон Ю смеётся. А Ёна так и не осознаёт до конца: делает ли он это из попытки неудачного и чересчур, по её нескромному мнению, пошлого флирта, или ему, чёрт возьми, действительно до слезинок в глазах весело наблюдать за её реакцией на, казалось бы, банальные вопросы. Реклама в кои-то веки уступает место фильму, но Ю, которому позарез как хотелось попасть на премьеру, теперь глазеет на Ёну, что кривится больше.       — Я не пойду с тобой на свидание, — качая головой вправо-влево, высокопарно шепчет она.       — Может, хотя бы позволишь украсть первый поцелуй? — шутливо улыбается Ю, — Хотя, стой, сколько тебе? — его улыбка мигом превращается в насмешливую ухмылку.       — Всегда знала, что я единственный человек, умеющий считать в этой семье, — отвечает такой же ухмылкой Ёна, — Двадцать один. А тебе скоро двадцать пять. Не стыдно совращать малолетних? — хмыкает она, слишком поздно понимая, что выбрала неудачную шутку.       Наверное, Гон Ю слегка задевает, но вида он не подаёт, продолжая игнорировать фильм.       — Так бы и сказала, что противно, — наконец произносит он, отводя взгляд к экрану, на котором девушка-иллюзионистка проворачивает фокус с полным воды ящиком.       — Идиот, мне не противно, — мигом заверяет Ёна, — Просто… ты мне не нравишься. В любовном плане.       — Не бери на себя слишком много, — отчего-то облегчённо выдыхает Ю, — Ты мне тоже.       — И зачем тогда предлагаешь? — хмурится девушка.       — Интересно просто. Ну, как так делать, чтобы прямо взаимно.       Кашлянув и прочистив горло, Ёна вновь поворачивается к Гон Ю, решая что-то у себя в мыслях. В принципе, что ей стоит? Это ведь просто поцелуй, а не венчание у Статуи Свободы и роспись в Париже с последующим медовым месяцем в Италии. Нельзя быть настолько зажатой, чтобы умереть, ни разу не поцеловавшись. Она, конечно, умирать пока что не планирует, но…       — Только без херни, как в этих ваших взрослых фильмах, — тихо цокает Ёна.       — Уверена? Если ты делаешь это ради меня-       — Лучше с тобой, чем с кем-то ещё. Мне тоже интересно. Как биологу на одну треть.       Гон Ю улыбается, прикрывая рот рукой.       — Да и, если честно, порой чувствую себя ботанкой. Ни поцелуев, ни секса. Почти все мои бывшие одноклассники рассказывали, как это классно.       Что-то странно отзывается в груди у Гон Ю, когда он слышит такое от Ёны. Господи, неужели она может сомневаться в себе? Ю бы никогда не поверил, если бы девушка напротив не поджимала губы в неуверенности.       — Наклонись, — еле шепчет Гон Ю, видя, как Ёна делает нервозный вдох, — Расслабься, я осторожно. Я тебе не математическая задача, чтобы так-       Но Ёна не даёт ему закончить, мигом склоняясь ближе и ловя чужие губы в нежном касании. Она сотни раз видела, как делают в фильмах и сериалах. Как мужчины целуют своих партнёрш, а порой и партнёров. Как женщины игриво прикусывают губы, стараясь быть элегантными и до нереального сексуальными. Ёне в целом было плевать на эстетику, интересовал скорее сам процесс, эти странные, но, по всей видимости, приятные эмоции. В школе типичные молодые пары обменивались слюнями прямиком в коридоре, что невероятно раздражало, однако Ёна не успевала и слова сказать, как все в неловкости отлипали друг от друга при её появлении. В обычной жизни Ёна ловила лишь редкие моменты чужой любви в парках и почти что безлюдных перекрёстках, где ей нравилось курить травяные сигареты госпожи Солим.       С Гон Ю как-то совсем иначе. Ей не сказать, что до одури хорошо, но и явно не противно. Это просто нормально. Ю не пытается надавить, пустить в ход зубы или язык. В общем, он не ведёт себя как главная героиня типажа «ходячий секс». Он спокойно и без спешки прижимается ближе, а потом немного отстраняется, чтобы давать обоим переводить дух. По факту, кроме достаточно тесных прикосновений губ о губы тут ничего особенного и нет - поцелуй как поцелуй. Немного неловкий, но нежный. Ёна не чувствует «тепла» в сердце или где-либо ещё, но она понимает, что ей не мерзко. Пожалуй, большего и не надо.       — Ты начала перебирать в уме всю комбинаторику? — усмехается Гон Ю, видя тихо сидящую напротив него Ёну.       — Ага. Думаю, какова вероятность того, что ты попросишь сходить на фильм повторно, ибо пропустил начало сюжета, — ухмылка Ёны приводит Ю в чувство, и он мигом отворачивается к экрану под тихий хохот девушки.       Пересмотреть этот шедевр всё же стоит.