Let me play among the stars.

      — Ненавижу тебя, кусок дерьма!        — Лучше бы я спихнул тебя там, шлюха болотная!        Повертев головой вправо-влево, Хранительница вздыхает. Прошло всего полчаса. Полчаса, полных каких-то непонятных звуков в собственных мыслях, а также непрекращающихся оров уже успевших всем надоесть И-Дже и Чан-Ыля. Не спавшая несколько дней Ёна постоянно зевает, но продолжает сидеть рядом с кроватью Ин-Хо на ступеньках, наблюдая за тем, как братья Хван о чём-то с улыбками переговариваются, по всей видимости вспоминая детство. Джун в кои-то веки выпытывает у Ин-Хо ответ на вопрос, почему тот всегда голосует за  «О», и, как и предполагала Хранительница, тому так наказала Солим развлечения ради. В целом, справедливо, с учётом того, что у него наверняка иммунитет.        Голова задремавшего рекрутера мирно лежит у партнёра на коленях, пока тот, в свою очередь, осторожно водит пальцами вдоль окровавленных прядей, приводя причёску в нормальный вид, если в условиях игр на смерть это вообще представляется возможным.        — Конечно нет, я перестал постоянно просить еду у мамы, как только ты отдалился от нас: нужно было строить карьеру в полиции и обеспечивать семью, — в какой-то момент говорит Джун Хо, укладывая ладони на плечах Вербовщика, что лишь легонько поворачивается в его сторону.        — Думал, что ты будешь рад сходить вместе поужинать и лучше обсудить наши отношения. Значит, ты на диете? — с неуловимой досадой спрашивает Ин-Хо, переводя взгляд на Ки-Хуна, сидящего возле Хранительницы. Сон сам попросил не тревожить её и пожелал поговорить, посему Хван старший просто не стал мешать, подбодрив любимого нежным взглядом и поцелуем в щёку.        Сама Ёна, однако, совершенно не настроена на хоть какой-либо диалог, погружённая в свои мысли. Впрочем, Ки-Хун вряд ли сдастся так просто, не попробовав даже начать беседу - Ин-Хо за него совсем не волнуется.        — Не прям уж на диете: Гон Ю готовит мне и часто что-то приносит домой, — Джун сам не понимает, в какой момент слово «домой» стало чем-то неизмеримо тёплым и согревающим, перестав казаться неправильным и тревожно неуместным. В целом, младший Хван догадывается, что со вчерашнего вечера, переполненного щемящей душу искренностью и заботой, к которой, если он правильно уяснил, нужно привыкать.        — Ты полностью переехал к нему? — с виду сложно сказать, какие эмоции бушуют внутри невозмутимого Фронтмена, но Джун братским чутьём чётко улавливает нотки недовольства.       — Типо того, — отмахивается он, — Хочу после игр официально съехаться.        — Я отдам тебе выигрыш, и сможешь купить себе своё жильё, — словно настаивая, произносит Ин-Хо.       — Зачем? Мне нужен Гон Ю.        Удивлённый своей смелостью, Джун Хо тут же смущается, опуская взгляд на не сумевшего сдержать хитрую улыбку Вербовщика. И всегда этот гоблин такой внимательный? Пожалуй, Джуну это даже нравится: он усмехается и, неожиданно для рекрутера, наклоняется к его губам, оставляя на них смазанный неглубокий поцелуй, а после - щёлкает по носу, возвращая руки к волосам. Податливого Гон Ю происходящее лишь больше раззадоривает, поэтому он перехватывает левую ладонь партнёра, целуя костяшки едва дрогнувших пальцев. Глянув на босса, Вербовщик нагло подмигивает, показывая гордость от осознания того, кого в конце концов выбрал брат Ведущего, так безмятежно смотрящий на очередные споры игроков в зале.        — Я не оставлю его, Ин-Хо, — сонно бормочет рекрутер, отрываясь от любимого, — Ты знаешь мою преданность.        — Не пытаюсь оспорить, — вяло бросает Фронтмен и, кивнув Джун Хо, уходит по направлению к туалетной комнате.       Хладнокровный Ведущий ровной походкой шагает мимо кричащих друг на друга И-Дже и Чан-Ыля, закатывая глаза на столь кошмарное представление, которое изо дня в день выпивает все соки, не оставляя и грамма спокойствия. Игроки в этом сезоне, может, и покладистее, однако шумные, что аж противно становится. В это время Гон Ю и Джун Хо решаются уйти к себе на койку (конечно, на общую) и улечься, дабы дождаться голосования. По итогу на ступеньках остаются лишь скучающая Ёна и слегка нервный Ки-Хун, то и дело высматривающий любимого, желая поймать подбадривающий взгляд.        — Ты что-то хотел? — наконец-то обращается к Сону Хранительница.       — А?       — Ты же хочешь поговорить, верно? — быстро считывает Ёна.       — Просто кажется, что Ин-Хо нужен перерыв от моего потока эмоций, — признаётся Ки-Хун, — Ты другой человек.        В ответ на столь очевидное заявление Хранительница усмехается, позволяя себе повернуться и осмотреть бледного финалиста.       — Конечно: я гораздо умнее, красивее и  со мной полезнее болтать, — незатейливо подмигивает Ёна, — Ну так что?        — Я имел ввиду немного другое: ты всегда так защищаешь их, — улыбается Ки-Хун, указывая на тихо болтающих Гон Ю, у которого с лица не спадает беззлобная усмешка, и смущённого Джун Хо, подставляющего шею под чужие манящие губы и горячее дыхание, — Даже если не находишься рядом - всё равно оберегаешь, как можешь. Готов признать, что моё первое впечатление о тебе было ошибочным, — слабо кивает Сон, пытаясь понять, слушает ли его девушка, положившая лоб на сведённые колени.        — Ну, может, моё о тебе тоже, — хмыкает Ёна, — Но ты ведь хочешь спросить, что я думаю о твоей выходке на игре, да? — сразу же прерывает первоначальную тему Хранительница, наконец-то заинтересованная в разговоре.        Ошеломлённый Ки-Хун только и делает, что кивает, даже стыдясь того, что всё внимание вновь сводится к нему и его проблемам, которые уставшая, больная голова никак не хочет решать самостоятельно. Ему крайне неловко быть пупом земли для почти что незнакомых ему людей, однако Хранительница смотрит без осуждения и, на удивление, с полным пониманием, которого ему так не хватало за годы, проведённые в истязательном самобичевании и топлении тягостной горечи до появления Ин-Хо. Пожалуй, ему определённо стоит спросить, как себя чувствует Ёна, так безудержно стремящаяся вывернуть всё в пользу друга и, как она бурчит под нос, «his future husband», но Ки-Хун обещает, что обязательно выяснит что-то об уставшей бедолаге и не перехватит тему.         — Я многих убил…       — Нет. Выиграть не равно убить дохренищу. Не обесценивай мою работу. Заявился, забрал деньги и уже убийцей себя возомнил? Этот титул заслужить надо, — наигранно, но с долей неприязни фыркает Хранительница, прерывая собеседника.        — Ёна, я оставил «Х» умирать, чтобы воплотить свой план в реальность, перебил пару солдат и загубил жизни стольким игрокам, — выдыхает Сон, чувствуя, как волнительно начинает биться сердце.        — Ну это да, ты идиот, — прямо заявляет Ёна, заправляя волосы назад, — Но теперь это другой вид убийства: более осознанное и совершённое ради кого-то. На родного тебе человека напали - ты его защитил. Итог: так и нужно. Я в основном убивала ради спасения пациентов своей госпожи, — Хранительница закатывает глаза, понимая, что, возможно, сказала лишнего: Солим не очень любит, когда о её основной работе болтают с кем попало. Впрочем, Ки-Хун слишком сосредоточен на себе, чтобы зацепиться за последнее предложение.       — Я понимаю, что для тебя в убийстве нет ничего такого, однако для меня это… что-то гложущее изнутри.       — Он нажимал на «О», должен был быть готов к такому раскладу событий, — пожимает плечами Ёна.       — У него был мотив так поступить, — вновь оправдывает неизвестного игрока Ки-Хун, — Этим людям больше ничего не осталось. Убив его, я лишь подтвердил, что остров меняет нас.       Устало зевнув, Хранительница прикусывает нижнюю губу и резко, почти что до боли сильно откидывается назад, ложась телом на жёсткие металлические ступеньки, мостя руки на животе.        — Смотри: давай представим, что все участники находятся в мире животных. Мы не люди - мы лошади, и всё такое, — начинает девушка, — Чтобы выжить, нужно быть сильным. Морально, физически, умственно - каждый выбирает, во что горазд. Например Ин-Хо я могу ассоциировать с тигром: внушающий страх и трепет хищник, способный защищать себя. Они одиночки по жизни, ведь им просто нет необходимости с кем-либо объединяться: делают всё сами, чётко и идеально. Холодные, неприступные, но, кто знает, даже такое сердце всегда можно растопить, — подмигивает Ёна, — Ты как лев: гордый, непокорный, всегда стремишься уберечь «стаю» от опасности. Ответственный, пусть порой и действующий импульсивно. Тебя готовы слушать и за тобой готовы идти, доверяя, как вожаку. Джун Хо - леопард. Их часто понапрасну недооценивают. Способные и находчивые животные, приспособленные к выживанию, умеющие действовать тихо и незаметно. Ну, Гон Ю для тебя и так и так собака, но ведь не всегда это можно подметить в плохом ключе, верно? Преданность, верность и готовность пойти на всё ради особенных людей - это ли не признаки успешного человека? У вас есть стойкость духа, поэтому и побеждаете. Естественный отбор.       Ёна ненадолго прикрывает глаза, стараясь обособиться от Ки-Хуна, неспешно и вдумчиво переваривающего услышанную информацию, помогающую мыслить немного в ином русле и смотреть на мир с других сторон, обособленных от точки зрения Сона.        — А кто ты? — внезапно спрашивает он.       — Гиена. Хитрые стайные хищницы, которых бояться все животные, вне зависимости от их силы и положения в саванне, — словно ожидая, что её спросят, мигом отвечает Ёна.       — Развела ты тут Африку, конечно, — легонько усмехается Ки-Хун.       — Не обязательно всегда сравнивать себя с одним животным, — Хранительница хмыкает, — Вы с Ин-Хо как цари зверей, но, знаешь, порой цари сходят с трона, — хитро произносит Хранительница, — А их шкура - с тел. Так что смотри в оба, как бы потом я не доедала тебя и твою тушку, — девушка вяло шутит, придерживая руками голову. Видимо, Ёне давно успел наскучить этот незамысловатый беспочвенный диалог, посему она без задней мысли встаёт со ступенек и, игриво отсалютовав, удаляется к своей койке, даже не взглянув на финалиста в последний раз.       Ки-Хун сглатывает. 

***

      Утомлённые подвижной игрой, а также вечно недовольным лицом Ин-Хо, Гон Ю и Джун Хо, прижавши друг к другу плечи, сидят на общей кровати, вслух обсуждая оставшихся в живых участников и их поведение. Оба то и дело усмехаются и пытаются понять, почему же в объятиях находиться столь тепло и комфортно, что и вылезать нет никакого желания, даже если Кружки уже катят специальную установку с кнопками, а люди по новой начинают толпиться рядом со ступеньками и работниками в масках.        — Идти сможешь? — сразу спрашивает Гон Ю.       — Если на тебя облокочусь, — без энтузиазма отвечает Хван.        Минхёк как и всегда - то есть с уверенностью - проходит впереди, гордо чувствуя, как за ним, словно слуги с пёсьей верностью, топают Треугольники, готовые унять начавшиеся разногласия среди участников.        — В третьей игре выбыло семьдесят семь игроков, девяносто - прошли. Поздравляю, — Минхёк отчётливо ощущает, как правый глаз дёргается в нервозности, — Общий приз составляет тридцать шесть миллиардов шестьсот миллионов вон. Приз на одного игрока - четыреста шесть миллионов шестьсот шестьдесят шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть вон. В этот раз начинаем говосование в порядке убывания. Игрок четыреста пятьдесят шесть, пожалуйста, проголосуйте.        Уверенный в себе, Ки-Хун не хочет затягивать - просто быстрыми шагами проходит к кнопкам, без раздумий нажимая на «Х». Следом топает и сомневающийся четыреста сорок четвёртый, но в конце концов отдаёт голос команде «О».        — Ю, — тихо зовёт партнёра Джун Хо, — Я понимаю, что гости только приехали и наш план вовсе не такой, но…       — Хочешь уйти? — ни капли не удивившись, спрашивает Вербовщик.        — Да. Мы прошли половину, этого достаточно. Не желаю знать, как обернётся судьба, когда я наконец-то нашёл того, кто меня, — Джун запинается, беря ладонь рекрутера в свою, — Кто мной дорожит, и кем дорожу я.        — Не думаю, что перевес будет у «Х», — Гон Ю, наблюдая за положение дел, выносит неутешительный результат, — Уверен, что стоит нагнетать? Ночью может быть неспокойно. Впрочем, я только рад повеселиться с теми, кто того заслуживает.        — Значит, решили, — счастливо улыбается Хван, когда родные губы Вербовщика находят его собственные, тягуче медленно наслаждаясь вкусом спёкшейся крови, что пролилась во имя их любви.        Гон Ю действительно меняет решение, в кои-то веки забирая красную нашивку вместо синей, однако на этот раз не уходит к койке, а дожидается Джун Хо, чтобы помочь ему справиться с болью в ноге. В этот раз за «Х» голосует вся их маленькая команда кроме Ин-Хо, и Вербовщик наконец-то всерьёз задумывается о том, что им пора бы покинуть это место. Перевес, как обычно, оказывается у ликующих «О», но ожидавшего такого рекрутера это никак не смущает. Они с младшим Хваном добираются до кровати и, соприкоснувшись головами, болтают о чём-то своём.        — Нет, ты не понимаешь, — усмехается Гон Ю, — Это же эталон вкуса. Лучше применения лимону не найти.       — Почему именно лимонный чизкейк? Ты мог сделать что угодно, чтобы меня поразить.       — Госпожа Солим часто ест его после операций. Говорит, он помогает ей расслабиться.       — Она у вас и киллер, и хиллер. Никогда ещё не видел человека, который с одинаковым стремлением желает спасать жизни и отнимать их, — Джун Хо зевает и облокачивается на подставленное ему плечо.        — Ёна обожала летать с ней на миссии ООН и помогать в операционной, — задумчиво улыбается Гон Ю, и Джун Хо не может не обратить на это внимание.       — Она работала в больнице?       — До сих пор, по идее. Просто… Солим сказала взять перерыв на пару лет. Думаю, это из-за ситуации с островом. Впрочем, Ёне всегда нравилось заводить чужие сердца. Даже жаль, что я так и не стал похож на неё, — с усмешкой произносит Вербовщик.       — Работа в костюме и с дипломатом в руке тоже ничего так, — зачем-то тихо шепчет Хван.       — Буду знать, какие методы использовать против твоего самоконтроля.        — Ты невыносим, — Джун Хо ощущает лёгкий поцелуй на своём виске.        — Однако ты выносливый.

***

      Ёне нравится ночь. Именно в густой тьме и ярком свете огней сеульских высоток она всегда ощущала себя дома. Будь это многолюдная улица, где снуют сотни граждан, гудящих и переговаривающихся меж собой, или же тихая квартира, в которой никогда нет никого кроме самой Ёны - не особо важно. Главное - царица-луна, балующая небосвод своим сиянием; тёмное небо с огромным количеством звёзд, что образовывают замысловатые созвездия (Сан зачастую находит среди них структуры химических соединений); но самое главное - никаких надоедливых вопросов. Ни анкет, ни игроков, ни острова. Только она. Возможно - срочный вызов от госпожи Солим с просьбой помочь со срочным пациентом. Ничего более.        Сейчас, идя по запутанным геометрическим коридорам, Хранительница осознаёт, что не против скорее возвратиться в Сеул и выпить баночку колы, из-за которой сто процентов придётся страдать от подскочившего сахара в крови. Лифт находится быстро. Подъём в апартаменты Ведущего проходит в недолгом молчании, но стоит дверям открыться, так вид трёх человек заставляет замереть: Но-Ыль, Кён Тэ и господин Прайс что-то активно обсуждают, совершенно наплевав на какие-либо рамки приличия и секретности.       — Я не помешала? — с долей сарказма спрашивает Ёна, оглядывая стражников, по взглядам которых можно понять, что они в шаге от битвы.        — Ёна, милая! Как раз вовремя! — улыбается Майкл, — Эти двое говорят, что никогда бы не смогли сражаться бок о бок, представляешь?        Хранительница вздыхает. Как же ей до безобразия насрать на Офицера и его интимные терзания с человеком, который может в кои-то веки заткнуть его за пояс.        — Докажем им обратное, — Прайс подходит к мини-бару и выуживает из одного из ящиков крепкую металлическую трость с котом на вершине, — Небольшое соревнование. Я и Ёна против вас, — гордо заявляет Майкл, глядя на своих, по факту, клиентов.        Но-Ыль скептически выгибает бровь, абсолютно не понимая, как психолог вообще может предлагать поединок в середине сеанса. В целом, удивляться нечему - он VIP-клиент, однако стражница всё равно имела призрачную надежду на то, что хоть где-то ей не придётся доказывать свои навыки путём битвы. Впрочем, Ёна удивлённой не выглядит, а это значит, что подобного стоило ожидать.        — Ладно. Но тогда мне дадут забрать лёд, — пожимает плечами девушка и сразу же становится в оборонительную позу, намекая, что не намерена более ждать.        Офицер встаёт, загораживая собой Треугольную стражницу, и делает резкий выпад вперёд, но получает тяжёлой тростью в предплечье, что заставляет его немного остыть в своих намерениях. Ошеломлённая Но-Ыль не успевает даже улыбнуться столь чудесному зрелищу, как ей под коленку прилетает точный и болючий удар, а затем она отправляется в небольшой нокаут сразу за Кён Тэ посредством слишком сильной пощёчины от Ёны. Она точно не должна была быть Вербовщицей?        — Это всё? — хмыкает Хранительница.        Офицер мигом встаёт, пытаясь сбить Ёну с ног, но та лишь отходит в сторону и одним метким пинком в спину вынуждает Кён Тэ свалиться около мини-бара. Опешивши, Но-Ыль замирает, видя, как Офицер морщиться от боли в локтях и позвоночнике, но надежд не теряет, желая если и не сбить Ёну, то вывести из небольшой игры её сокомандника. Майкл только усмехается и бьёт тростью по голени, а затем - прямо в лоб. Стражница усмехается, однако до неё быстро доходит, что какой-либо солидарности от Хранительницы можно не ждать: Ёна хватает другую девушку за волосы и с силой пихает прямо на Кён-Тэ.        — Чем больше смеёшься - тем больше ударов пропускаешь, — Ёна подмигивает, возвращаясь в оборонительную стойку. Но-Ыль на секунду допускает мысль, что та словно вышла из какой-нибудь игры-шутера.        — Так не пойдёт, — счастливая улыбка мигом пропадает с лица Майкла, — Вы должны сражаться вместе!       — Как наивно, пап, — хмыкает Ёна и замечает на себе один удивлённый и один раздражённый взгляд.       — Он ваш отец? — вдруг без зазрений совести спрашивает Но-Ыль.       Хранительница лишь гулко смеётся, понимая, что между ними возникло недопонимание. Она качает головой влево-вправо, замечая, как Офицер встаёт с пола и равняется со стражницей, решив, видимо, послушать полезный совет Волка.        — Он и другая госпожа вип вырастили меня, но я не их кровная дочь, — поясняет Ёна, — И да, можно не так уважительно, я не сильно и старше, года на три.        Вздохнув, Но-Ыль кивает, но сразу за этим получает тростью под ребро, и Кён Тэ без промедления дёргается, закрывая девушку собой, однако делает это скорее для собственного удобства в нападении. Или он просто желает, чтобы это было так. Хранительница ухмыляется и произносит уверенное:       — Ну и чего встали? Даже одну меня вдвоём не одолеете?        Офицер и Но-Ыль срываются одновременно, и Ёна с задорной ухмылкой поднимает руки и делает быстрый кувырок вперёд, приземляясь, словно кошка, на обе ноги вместо четырёх лап. Хранительница, отряхнувшись, оборачивается на бедных Кён Тэ и Но Ыль, что почти что прижимаются друг к другу от внезапного ухода главной цели.       — Ну а где поцелуй, как в бульварных романах? Или мне самой придумывать? — Ёна явно вошла в раж, и Прайс даёт ей одобрительный кивок, не мешая.       Офицер отходит к барной стойке и хватает первый попавшийся под руку предмет - какую-то книжку, заблаговременно оставленную тут старшим Хваном. Чьи-то мемуары тут же летят в Хранительницу, что с хитрой улыбкой ловит их, открывая на рандомной странице.       — «Дорогая Но-Ыль, мне не передать словами, насколько сильно я хочу прижать тебя к стене во время твоей службы, когда ты, вся холодная, словно снег, смотришь на меня этими глазами..» — Ёна дразняще уклоняется от ещё одной книги, но в этот раз - от книги стражницы, — Ой, вы ж в масках обычно. Ну тогда «когда ты, вся холодная, словно снег, застреливаешь невинных людей». Да, так определённо лучше.       Но-Ыль знает, что тронуть госпожу Хранительницу - вырыть себе могилу. Эта девушка помогла ей не один раз, вытащила её из рук верной смерти за неповиновение, однако этот дерзкий надменный тон с явным подтекстом на продолжение их маленького задания не оставляет никаких сомнений в том, что от неё ждут большего. Она видит это и в глазах Офицера - никто более не желает забавляться на потеху Волка. Стражница атакует, но на этот раз на холодную голову. Отточенно. Выверенно. Так, словно она вновь оказалась в состоянии вечной тревоги и желании бороться за своё существование. Хранительница сразу получает коленом в бок, но даже не морщится - вновь усмехается. Неужели поддаётся? Но-Ыль это выводит из себя ещё больше, и она пытается заломить Хранительнице руки с помощью подошедшего Офицера, жаждущего со всей огненной страстью испортить наглой Ёне лицо, однако та делает глубокий вдох и без каких-либо посторонних чувств и эмоций ударяет по берцовой кости, сразу за этим - Треугольная стражница ощущает жгучую боль в районе левого плеча. Офицера в долгу не оставляют. Он выкрикивает что-то по типу «блять» и и сразу за этим получает в живот. Ёна двигается быстро. Но-Ыль видит её тактику - скорость. Молниеносно, заученно до боли и скуки в глазах, словно она проделывала это тысячу раз ранее.        Никто не успевает даже дёрнутся, как Хранительница в очередной раз обходит их по кругу, продолжая заваливать болючими ударами в самые разные и, Кён Тэ уверен, слабые места. Офицер пытается схватить, ударить, сбить с ног, однако всякий раз промахивается, стоит только попробовать дотянуться. Они с Но-Ыль совершенно случайно (или это и был замысел Ёны?) сталкиваются спинами и мигом расходятся, стараясь уклоняться от точных выпадов Хранительницы. Офицер вздыхает. Он понимает, что Ёна, тем более не спав уже слишком долго, не сможет бесконечно вертеться кругом, словно волчок из чёртового Пентатлона, и в момент, когда он замечает, что Хранительница устало тормозит, он, неосознанно прикрыв собой Но-Ыль, делает всё то же, что делала Ёна - ударяет под коленом и заставляет отлететь к барной стойке со звучным «fuck».        Но-Ыль не заставляет себя выжидать и тут же срывается, но её, как, впрочем, и Офицера останавливает трость, больно проходящая по их грудинам.        — «О, Кён Тэ, ты такой невыносимый придурок, но всякий раз, как ты делаешь затяжку своей сигареты, я хочу, чтобы ты выдохнул этот дым мне в губы, пока я буду душить тебя, чувствуя любую реакцию, каждый сладкий стон», — Ёна не унимается, даже присев и облокатившись на чёрную лакированную поверхность.       — Да заткнись ты уже! — Кён Тэ хочет переключится на Майкла, дабы смести с пути отвлекающий фактор, однако Ёна быстро поднимается, на чистом адреналине дёргая успевшего надоесть Офицера на себя, а затем - с силой толкая его в сторону барной стойки. Кён Тэ не поддаётся до конца, отлетая всего-то на пол метра, и кивает стражнице, наблюдающей за его рваными попытками устоять на ногах. Майкл усмехается и бегло заносит трость над Но-Ыль, внимательно наблюдая, как Офицер уже более не обращает внимания на Ёну.       — Сзади! — хрипло зовёт он, и стражница тут же опускается на пол и перекатыванипя в сторону.        Прайс, ясное дело не собиравшийся кого-то вырубать, опускает трость и властно выпрямляется, наблюдая, как Но-Ыль и Офицер, совместно отшвыривают бедную Хранительнтцу к одному из чёрных кресел. Девушка только ухмыляется. По апартаментам Фронтмена проносится звучное:       — Достаточно.       И все трое мгновенно замирают.        — Ёна, ты посмотри, — со смешком начинает Прайс, — Могут, когда хотят.       — Ну конечно, им ведь ещё предстоит долгий путь в страничек сто и вот тогда троп «от врагов к возлюбленным» оправдает себя, — Хранительница потягивается, зевая напоказ, — А теперь мне нужен лёд.       — Зачем? Хочешь насолить кому-то из игроков? — Волк отходит к барной зоне, дабы попробовать отыскать там лёд, который обычно добавляют в виски.       — Дело есть.

***

      Глаза Гон Ю постепенно открываются. Не от света, не от резких звуков. Даже не в реальном мире. Он отчётливо видит, как какие-то неизвестные люди сидят вокруг него на небольших стульях, а впереди, на возвышенности, стоит сжавшаяся от неприятного, липкого взгляда адвоката Ён Ду. Вербовщику не нужно долго думать, чтобы понять, что происходит - первый суд. Рядом с девочкой находится переводчик с языка жестов, что позволяет многим присутствующим понимать речь малышки, а Гон Ю - лишь с горечью вздыхать. Он ловит себя на мысли, что каждый суд помнит слишком туманно и до кошмарного безобразно, из-за чего к горлу подкатывает незваная тошнота, от которой хочется нагнуться и вырвать всю боль и мерзость, не заботясь о реакции окружающих. Он краем уха слышит, будто бы совсем на грани реальности, как врач сознаётся в том, что она умолчала о важных показателях здоровья, а адвокат бормочет под нос что-то до боли несвязное, что рекрутер уже даже не может распознать. В какой-то момент Ён Ду поворачивается. Её глаза, мокрые, печальные, знающие, что света в конце туннеля не будет, глядят Гон Ю прямо в сердце, что больно отдаёт в грудной клетке, напоминая, что он человек. Не монстр. Всего лишь обычный человек.        — Помоги мне… — доносится из ниоткуда. Малышка не может говорить. За неё говорит жизнь.        И Гон Ю не выдерживает: резко встаёт, отбрасывая все существовавшие сомнения, и срывается к девочке, желая поскорее её обнять. Но тут, движимый незримой, словно инородной силой, падает, проваливаясь сквозь пространство. Он чувствует, как плывёт в материи сквозь песочное, неосязаемое время и опускается на другой стул, продолжая сидеть. Второй суд. Вербовщик вздрагивает и рьяно, отчаянно глотает непонятно откуда взявшийся воздух, с беспокойством смотря на развернувшуюся перед ним сцену: перепуганная Ён Ду жестами поясняет, что она слышала песню, что играла из кабинета директора, когда он, ни капли не стесняясь, занимался непотребствами, за которые обязан поплатиться. Некоторые начинают задаваться вопросами о том, как глухонемая малышка могла воспринять песню, и судья, словно сжалившись, предлагает провести эксперимент. Поняв, что ему не убежать, Гон Ю со всей внимательностью наблюдает за Ён Ду, около которой ставят проигрыватель. Все эти жадные, налитые ненавистью к невинной душе глаза заставляют рекрутера приоткрыть рот в необъяснимом неверии. Он никогда не понимал их. Никогда не понимал, как можно столь глубоко и порочно жаждать провала и душевного краха маленькой девочки.        Проигрыватель включают не сразу. Ждут с минуту, а потом в нерешительности ставят песню, приковывая взгляды к малышке. Та сглатывает, дрожит, но для самой себя ищет успокоение и слабо, совсем ещё вяло поднимает руку. Зал затихает. Гон Ю - следом. Чувство мнимой гордости, желание утешить и обнять как можно крепче окутывают его целиком, что было несвойственно для жестокого облика Вербовщика на протяжении многих лет. Песня стихает. Ён Ду, мило пошевелив ушами, постепенно опускает руку. Трюк проделывают ещё пару раз и, убедившись в правдивости заявлений девочки, это учитывают, как основание для показаний.        Рекрутер поднимается вновь, хлопая так громко, так отрадно и с ноткой усталого отчаяния, что ему на миг кажется, что он действительно вернулся в тот момент, когда жизнь была оплотом надежды.        — Гон Ю…        Вербовщик вздрагивает вновь. Миг - и зал становится для него первой и, он отчего-то надеется, пока что единственной могилой. Судья зачитывает приговор. Мягкий. Ничего не значащий. Означающий крах. И Мин сочувствующе молчит, пока Джи Чхоль и Ю Джин стараются как можно безболезненнее всё преподнести. Его младшая версия только сжимает кулаки и остервенело, злобно и без какой-либо жалости всматривается в сторону уходящих директоров и зама. Гон Ю сглатывает. Он знает, что значит этот взгляд. Знает, что будет дальше. Знает, что он всеми силами хотел бы этого избежать. И знает, что ничего уже не сможет изменить.       Он слышит крики. Больные, изощрённые, оглушающие его мысли и чувства, желая забрать, подчинить и будто дать ему невесомую пощёчину, значащую одно - реальный мир. Несправедливый, серый, несущий волю кардинала судьбы, коего Вербовщик считал всегда палачом. Гон Ю никогда не верил в бога. Но Гон Ю верил в то, что жизнь бывает благосклонна. 

***

      Вербовщик встаёт осторожно, не желая разбудить Джун Хо, однако быстро понимает, что тот не спит - сидит на койке, позволяя Ёне прикладывать странным образом появившийся лёд к саднящей ступне. Заметив проснувшегося рекрутера, Хван приветственно улыбается. Он морщится от инородного чувства холодка, но отгоняет неприязнь, решая переключить внимание на Вербовщика.        — Всё хорошо? Не решился будить, ты выглядел так плохо, — шепчет Джун Хо устраивая ладонь на чужой коленке.        Вопреки всему Гон Ю смотрит на Ёну, что неотрывно наблюдает за его метаниями, уже давно поняв, что происходит. Она вздыхает и легонько кивает, намекая рекрутеру о том, что ему стоит ответить.       — Да.       Хмыкнув, Джун Хо переводит глаза на Хранительницу и сопоставляет два и два.       — И что вы скрываете? — максимально серьёзно интересуется Хван.       — Ничего. Просто даю ему понять, чтобы он не пялился на меня так, будто бы у него нет будущего мужа, — насмешливо хмыкает Ёна и мигом поднимается с койки, — Я закончила. К утру лёд растает, никто ничего не поймёт.       — Большое спасибо, — искренне благодарит Джун Хо и, даже не проводив Хранительницу дежурным вопросом о её самочувствии, нахмурившись, ждёт от рекрутера пояснений.        — Не ревнуй, — Гон Ю лишь подмигивает и дарит бывшему полицейскому лёгкое касание губами в переносицу, после чего хлопает рядом с собой, приглашая лечь рядом, в свои объятия. Джун Хо качает головой и быстро, без промедлений опять приближается к улыбающемуся лицу, захватывая потрескавшиеся губы в глубоком, нежном поцелуе. Вербовщик, усмехнувшись такой внезапной активности со стороны любимого, с несвойственной ранее нежностью кладёт руки тому на талию и легонько отстраняет, напоследок оставляя след горячего дыхания около точки пульса на вытянувшейся от просьбы большего шее.        — Ложись, тебе стоит отдохнуть, — виновато улыбается Гон Ю, но он буквально не может заставить себя продолжать. 

***

      Ёна отходит, но не особо далеко, замечая некое собрание людей рядом со своей кроватью. Игроки, коих освещает свинка-копилка, садятся в небольшой круг, над чем-то негромко хихикая и постоянно наперебой рассказывая какие-то забавные ситуации, связанные с их долгами, прошлой жизнью, семьями или же желаемым будущим. Хранительница не шибко-то и рада выслушивать кучи историй от будущих мертвецов, но унять недовольство и постараться тихо полежать - лучшее и, пожалуй, единственное, что можно ещё сделать.        — Может, познакомимся все? В такой ситуации было бы неплохо, — говорит женщина с короткими чёрными волосами и номером тринадцать на груди, — Я О Нам-Ра, это моя подруга Рю Га-Юн, — указывая на номер двести четырнадцать, крашенную блондинку с пухлыми губами, кивает всем Нам-Ра.        — Я У До-Хён, — продолжает мужчина с номером четыреста семь, поправляя свои очки, — Тридцать девять лет, гордый разорившийся предприниматель, — усмехается он и проводит рукой по начавшей отрастать щетине.        — Им Мён-Дэ, — хмыкает самый старший из всех, с номером триста двадцать пять, по новой пытаясь удобно усесться, — Мне шестьдесят семь.       — Как же вас сюда занесло? — Га-Юн склоняет голову.       — Я здесь ради дочери. Ей нужна помощь заграницей. Набрала долгов в Англии, а теперь не может выплатить, — хмыкает Мён-Дэ.        — Мы с Нам-Рой хотим запустить свой бизнес уже десять лет, но каждый раз выгораем, — жалуется двести четырнадцатая.        — А вам сколько? — подаёт голос До-Хён.       — По тридцать пять.        — Мне было столько же, когда мой мудак-полу-муж предложил мне встречаться, — злобно бросает И-Джэ, глядя на крепко спящего Чан-Ыля с искринкой в тёмных карих глазах, — Моё имя и так уже все знают. Шепчутся, невесть что.        — А что произошло между вами? — до этого молчавшая девушка сто двадцать восемь невольно спрашивает, опуская глаза и обнимая себя худыми дрожащими руками. Её длинные, выкрашенные в рыжий цвет волосы спадают на лицо, перекрывая обзор.       — Этот козёл изменил мне. Почти что перед свадьбой! Какое счастье, что я ни воны не отдала на мероприятие, — И-Джэ тут же пускается в новый поток оскорблений, которых ей, видимо, ничуть не жалко на нелюбимого бывшего.       Остальные участники слушают с нескрываемым интересом, ведь, как догадывается Хранительница, для них нет ничего более захватывающего, нежели чужие семейные драмы. И пусть других игроков эта мыльная опера успела уже изрядно выбесить, И-Джэ явно сорвала куш, найдя своих слушателей. Все то и дело качают головой, всплёскивают руками да и просто напросто обругивают нерадивого муженька под одобрительные взгляды И-Джэ. Ёна со скучным вздохом подпирает голову рукой и начинает без шуток задумываться, что она делает не так на протяжении всей жизни.        — Госпожа четыре-три-восемь, — вдруг доносится негромкий зов сто двадцать восьмой, чьё имя Хранительница так и не уловила, — Давайте к нам. Меня зовут Хон Джан Ми, а вас?       Ёна незатейливо усмехается и, секунд десять отдав себе на размышления, почему-то решается присоединиться и сойти с койки, направляясь к дружной (неизвестно, правда, до какого времени) команде. Сто двадцать восьма двигается и приглашающе хлопает рядом, давая место, как она выразилась, «госпоже четыре-три-восемь». Хранительница складывает ноги в позе лотоса и с вопросом глядит на остальных, ожидания, что последует дальше.       — Я… — она на секунду запинается, но в итоге продолжает, — Селена Лим. Но, пожалуйста, просто Селена.        — Селена, — смакует Джан Ми, — Очень красивое имя. Вы не в Корее родились? Простите, если так бестактно.        — В Штатах.        — Как сюда занесло?        Ёна впервые начинает думать, что затея была крайне плоха: её внешность порой мелькала на первых полосах популярных медицинских статей, и если её кто-то узнает, будет гораздо сложнее придумать идеальную ложь. И ладно, с именем выкрутиться труда не составило, но объяснять, как протеже самой госпожи Кан оказалась в подобном месте…       — Я пришла с другом. За компанию, — уклончиво отвечает Хранительница.        — О, точно. Я видела, как вы общались с какими-то парнями ранее, — говорит Нам-Ра.       — Это его парень.       Ёна игнорирует слегка удивлённые «О» и искренне полагает, что, возможно, ей не стоило делиться с кем-то личной жизнью Гон Ю и тем более Джун Хо, однако считает, что за все страдания она заслужила хотя бы раз сказать правду.        — О чём вы мечтаете, когда выберетесь? — тут же разряжает обстановку Га-Юн.        — Хочу слетать в Италию. А ещё вернуться в больницу.        — В больницу? — уважительно кивает Мён-Дэ, — Вы врач?       — Хирург-травматолог.        — Как здорово, я тоже всегда хотела быть врачом, но мама сказала, что это слишком затратно, — грустно рассказывает Джан Ми, — Почему вы ушли?       — Была причина, — вновь увиливает от прямого ответа девушка, — А о чём мечтаете вы?        — Я хочу прикончить этого подонка и найти достойного супруга, — раздражённо (скорее в сторону Чан-Ыля, конечно) бросает И-Джэ.       — А я просто выжить, — коротко шепчет сто двадцать восьмая.        На какое-то время группа вновь погружается в искусные поливания грязью Чан-Ыля, что крепко спит и даже не подозревает о том, что его почти жене удалось-таки вывалить всю ненависть и злобу на еле знакомых ей людей. Ёна слушает краем уха: ей в целом плевать, кто, как и зачем пришёл сюда, и какой была его жизнь «до». Спустя полчаса девушка кланяется и уходит назад на свою койку, решая более не играть с судьбой. Проявлять человечность в этом месте не к добру.

***

      Утро встречает Ин-Хо как всегда ужасно. В принципе, можно было привыкнуть за пару дней, но он искренне верил, что хотя бы сегодня он не будет с кислой миной наблюдать за тем, как Гон Ю и Джун Хо вечно что-то говорят друг другу на ухо и хитро, заговорчески ухмыляются. Однако, на этот раз к ним присоединяется ещё и Хранительница, вечно пуская какие-то английские комментарии по поводу всего на свете, и у Фронтмена какой уже раз дёргается левый глаз (хрен пойми, почему именно левый. Ёна даже пошутила, что это из-за того, что Ин-Хо когда-то подстрелил брата именно в левое плечо, за что, естественно, была награждена слабой улыбкой Джуна и косым взглядом босса).        Впрочем, уплетая яичницу с рисом, никто и не заметил, как бессмысленный разговор о достопримечательностях Великобритании странным образом перетёк в дальнейший план действий на четвёртой игре. Гон Ю, чтоб у него улов не удался на их следующей рыбалке, решился во что бы то ни стало быть рядом с Джун Хо, не отлипая, словно какой-то паразит. Сказав ему об этом слово в слово, Ин-Хо получил только едкое замечание от Ёны о том, что паразиты существуют вовсе не так, а как раз наоборот. Не желая выслушивать очередную биологическую лекцию, Фронтмен прямо попросил девушку помолчать пару минут, и теперь, обрабатывая план Ки-Хуна, только и ждёт очередной вставки.        — Раз игра в командах уже была, то, думаю, делить на маленькие группы нас не станут, — выдвигает предположение Сон.        — Исходя из твоих предыдущих игр, — Ёна делает паузу, — Сегодня игра, где можно убить кого-то близкого. Скорее, где придётся.        — Если делят по двое, то вместе лучше не становиться, — кивает Гон Ю.       — Не думаю, что если бы госпожа хотела помочь, то делала бы всё возможное, чтобы нас убить. Парной игры не будет, я уверена, — Хранительница пару раз качает головой туда-сюда, стараясь размять шею.        — Откуда тебе знать? — грубо вставляет Ин-Хо, — Ты говоришь так уверенно, будто бы сама создавала испытания.       Ёна внезапно приоткрывает губы, не понимая, к чему любимый босс решил придраться на этот раз.       — Ну вообще-то игру с виражами пару лет назад я ей подсказала. Мы вместе придумали…       — Дайте мне подумать в тишине, — холодно перебивает старший Хван.        Хранительница опускает глаза, но спорить не решается: смысла ноль. Если Ин-Хо не в настроении, то единственные, кто это увидят - она, бедный Гон Ю, которого уже успели несколько раз распять взглядом, и, куда без этого, брат самого Фронтмена и его же супруг.        — Без неё я бы тут вообще не сидел, так что обращайся с ней нормально, — наклонившись к уху любимого, шепчет Ки-Хун.        — Думал, твой возлюбленный я, а не она, — Ведущий действительно смягчается, но его тихие слова не остаются незамеченными Ёной.        — Да если бы я не вытащила вашу кенгуру, я уверена, ребёнок бы все игры испортил, — вдруг выпаливает Ёна под жест Гон Ю «лучше остановись», — Если бы я не спасла Джон Бэ, то твой four-fifty-six давно бы уже был далеко отсюда. Да если бы я не помогла одной из стражниц, то она наверняка подняла бы свой маленький бунт, и всё пошло бы к чёрту!       — Ёна! — не выдержав, Ин-Хо почти что рявкает, замечая, как девушка возмущённо жестикулирует.       — Да если бы я не убедила госпожу Солим в том, что мне нужно помочь тебе с Джун Хо, — Ёна внезапно смотрит на Гон Ю, — Ты бы сейчас с ним не стоял.        Задорная усмешка, возникшая от развернувшегося перед ним представления, тут же спадает с лица рекрутера, стоит ему услышать больно режущие по гордости слова.       — Я буквально всё сделала, чтобы вы все остались живы, чтобы остров, который у меня сидит в печенках, был цел. Чтобы каждый стал хоть на одну сотую счастливее…! — Ёна, вдруг дёрнувшись и осознав, что высказала, мигом берёт свою бокс с едой и уходит на свою койку, не проронив более ни слова.        С глубоким вздохом Ки-Хун поворачивается к Ин-Хо, всем своим видом объясняя, что грубить Хранительнице явно не стоило. Естественно, у них и раньше бывали разлады, но теперь всё принимает какой-то до боли серьёзный оборот. Гон Ю и Джун Хо только вновь переглядываются, а затем младший Хван что-то шепчет рекрутеру, и оба, встав с кровати, уходят по направлению к кровати Ёны, как Ведущий правильно понимает - чтобы поговорить. Он пока что решается остаться с Соном и обсудить дальнейший план будущей игры, но даёт себе мнимую пощёчину и обещает попросить у Хранительницы прощения.

***

      Тем временем Чон Джо и Мун У, доедая свежие брокколи в кабинете господина Майкла, не перестают постоянно радостно переговариваться о том, что им наконец-то удалось немного передохнуть от переноски тяжёлых тел и запекании их в крематории.       — Надеюсь, мы закончим со всем на этой неделе, — дожёвывая перец, говорит Мун У.       — Если я не успею на фан-встречу с Ли Донуком, то самолично прикончу этих идиотов, — закатывает глаза Чон Джо, поправляя волосы острыми чёрными ноготками.        В кабинете опять трезвонят одни из десятков часов, смиренно висящих на своих местах, ожидая хозяина. Сам Волк недавно ушёл к жене, и поэтому оставил девушек наедине. Деревянная красная кукушка пару раз выдвигается и задвигается, но после примерно минуты страданий чужих ушей птичка успокаивается.        — Мне бы ещё другу написать. Уже месяц обещаю ему сходить в кино, — хмыкает Мун У, радуясь, что в помещении наконец-то стало тихо.        Чон Джо вяло кивает.        — Я тебя уже два зову, — отчего-то выдаёт она.       — У меня дел много, ты же знаешь. Он просто в Сеул переехал недавно, — словно оправдываясь, шепчет Мун У, — Ладно, забей. С нами хочешь?        Конечно, Ю предлагает скорее из вежливости, чтобы этот разговор не продолжался и далее. Чон Джо прекрасно это понимает и, скривив лицо, качает головой влево-вправо, произнося что-то типо «да нет, идите развлекитесь». В кабинете повисает некомфортная тишина, и Со, истребив последний конгломерат брокколи, поджимает губы и встаёт, надевая перчатки на пару размеров больше и маску. Мун У, понимая, что разговор сегодня у них уж точно не клеится, просто повторяет за подругой, и обе покидают комнату, идя к лифту.        — Номер триста четыре, — механическим голосом звучит со стороны Ю, — На какой фильм вы хотите пойти? 

***

      Двери наконец-то отворяются, позволяя Джун Хо разглядеть невиданную ранее огромную конструкцию из зелёных кустов, сильно напоминающую лабиринт, если судить по входу. Зелень объёмная, идеально стриженая и вызывающая странный захватывающий эффект предвкушения, словно Хван никогда и не был в подобного рода местах. Всё пёстрое и яркое, но отттого не менее аккуратное, дающее понять, что сделано было опытной рукой мастера и спроектировано человеком, у которого есть не только вкус, но ещё и чувство выдержки. Несколько Треугольников тут же заходят в сооружение, хватаясь за рации, и скрываются за лианами, плавно и грациозно свисающими с живых стен, чей настоящий природный запах Джун не может спутать ни с чем иным. В комнате уже не так душно, запарно и до невозможности невыносимо, как раньше, и полицейскому впервые за долгое время хочется лишь дышать и вбирать в лёгкие свежесть листвы, изредка спадающей на землю, засыпанную мелким камнем. Ёна, Ин-Хо и Ки-Хун тоже спешат осмотреться и развернуться к идущим позади Джун Хо и Гон Ю, что придерживает детектива под руку, кивая самому себе.        — Это лабиринт? — тут же спрашивает Джун Хо у Ведущего и получает утвердительный кивок.        — Супер. Учитывая способность твоего любимого кого-то искать, — Хранительница шуточно закатывает глаза, обращаясь к Вербовщику, — Мы выбываем здесь.        — Меня же он как-то нашёл, — усмехается рекрутер, тут же получая несерьёзный подзатыльник от партнёра, отвернувшегося с  наигранной обидой.       В VIP зале ещё никогда не было столь оживлённо, сколь сейчас. Солим закатывает глаза, изо всех сил стараясь не кричать на дорогих коллег, однако выходит из рук вон плохо - Джейн и Брайан вновь подкалывают друг друга с нескончаемой энергией, в то время как Джексон с искренней самоотдачей старается донести Чарли, что ему чёрным по белому пишут о том, что альманахи - херня для идиотов. Песец решительно настроена не думать о том, что Жирафу для прокачки интеллекта нужна статья из Гарварда.       Запах дорогих сигарет крепко заседает в носу, отчего приходиться то и дело морщиться и отмахиваться от дыма каким-то индийским веером, который Солим пару лет назад купила на распродаже в Дели. Не стоит говорить о том, что стоимость этой прекрасно украшенной вещицы не выше ценника одного укуса торта, который VIP-гости заказывают стабильно на каждых играх. Поварам надо поднять зарплату.       Замыкая строй игроков, последними в зал проходят три парня с номерами «пятьдесят три», «пятьдесят четыре» и «пятьдесят пять», что косо смотрят друг на друга, но порой шушукаются, указывая то на охранников, то на геометрические, расписные стены, а позже - и на кусты настоящей зелени, приковавшей к себе общественное внимание.        — Добро пожаловать на четвёртую игру. Она называется «Охота на лань». Перед началом вас разделят на две команды: лани и охотники. Вся территория - один большой лабиринт, из которого ланям предстоит выбраться, а охотникам - убить их, не дав отыскать выход. У ланей же будут специальные подсказки, помогающие пройти маршрут. Если охотник убивает лань - он проходит испытание, но если до истечения времени он не сумеет это сделать, то выбывает. Охотникам будут выданы деревянный лук и металлические стрелы, предназначенные для устранения целей. Убийство, совершённое иным способом, не засчитывается. Лани могут обороняться и скрываться. Если они продержаться до конца - выживут. Важные уточнения: охотники имеют право убивать друг друга, но это не будет считаться частью прохождения; лань, сумевшая забрать у охотника лук и хотя бы две стрелы, сама становится охотником и меняет приоритет, а охотник, в свою очередь, должен сбежать, приняв роль лани. Чтобы узнать свою роль, пожалуйста, дождитесь распределения.        Гости наконец-то затихают, внимательно выслушивая правила игры. Бык хмыкает, Жираф начинает писать что-то ручкой с золотым пером на бумаге, а Майкл бормочет несвязные заметки по типу «надо бы им ещё и свидание организовать». Пантера и Орёл впервые скептически переглядываются и мигом становятся друг другу как родные. Единственные, кто понял, в чём дело.        — You just stole a concept of the last “hide and seek”? — усмехается Джейн.        — I didn’t steal - I borrowed. The most important is to give them arrows, not blades. And let the hunters kill each other.       — It’s all for the Keeper? — внезапно подмечает Брайан.       — Partially. She loves shooting, it's worth waiting for the spectacle.       Пантера и Орёл пару раз качают головами, вовсе не понимая, к чему было столько хлопот ради обычного лабиринта и не особо привлекательных стрел. Ножи были искусными, по их мнению даже достойными быть в ограниченной версии, но вот самые обычные аксессуары для стрельбы?       — Well, i like it, despite all disputes, — внезапно выдаёт Джейн, — Love bow. I’m pretty sure, that the Keeper’ll show herself. If luck is on her side.       — Yeah, but why is she not with others? — хмыкает Бык, — Conspiracy? Intrigue?       — Or you have an IQ in the red, and the pathos in the square, — смеётся Пантера, отпивая дорогое шампанское из стеклянного бокала.       Зал сразу же погружается в гомон недовольных голосов почти сотни человек, что находятся здесь, рядом с местом их скорой гибели, обсуждая новые правила незамысловатой игры. То, как с каждым днём количество присутствующих стремительно падает, заставляет Джун Хо поёжиться и сглотнуть вязкую слюну, а также повернуться в сторону смиренно ждущего его Гон Ю.       — Не переживай, хорошо? Если стану охотником - буду ходить рядом. Мало ли, вдруг мне понадобится твоя защита, — Хван вновь убеждается, что в рекрутере умещается слишком много чокнутости и нежности одновременно, раз он может говорить ему такое, придерживая под руку.        — Вот бы ногу мою кто вылечил, — цокает Джун Хо, проходя ближе к охранникам и смотря за тем, как некоторые из них тащат две средние прозрачные вазы с находящимися внутри небольшими конвертами розового цвета.        Слегка взволнованные Кружки становятся по бокам от главного Квадрата, крепко прижимая к себе стеклянную тару, в которой находятся судьбы многих участников сегодняшней игры.        — Внимание, сейчас мы будем вынимать конверты из двух ваз. В первой номера игроков, во второй - роли, — без энтузиазма оповещает Минхёк, не желая терять ни минуты времени. Он одновременно просовывает руки к конвертам, хватая по одному из каждой тары, и поочерёдно открывает содержимое, — Игрок двести тридцать четыре - охотник.        Не особо заинтересованная в других людях, Хранительница, поджав губы, отходит к стене, краем уха вслушиваясь в названные Минхёком номера, дабы не пропустить своё заветное число. Когда главный Квадрат объявляет Ин-Хо ланью, а затем та же участь настигает Ки-Хуна, девушка только усмехается, искренне считая, что Фронтмен получил по заслугам, а Сону в кои-то веки не повезло. Впрочем, стоит Джун Хо уйти к ним в команду неудачников, так Ёна осознаёт, что в груди едко трепещет слабое чувство беспокойства. Их с Гон Ю судьба бережёт на конец, и, насчитав примерно человек десять, Хранительница слышит, как Вербовщика без зазрений совести делают ланью под его ничуть не удивлённый взгляд. Ёна сглатывает. Не сказать, что она надеялась на чью-то защиту, однако иметь хоть кого-то рядом, зная, что не придётся сражаться в одиночку - высшая степень удовольствия.        — Luck wasn’t on their side. White Fox, dear, according to my calculations one of them will die in this game. When was the Keeper born? I’ll try to calculate her fate and-       Не успевает Чарли окончить, как с другого конца зала его тут же ненавистно прерывают.       — I don’t want to know when was the Keeper born, i want to know when will you shut your mouth?! — гаркает Бык и всплёскивает руками, из-за чего дым разлетается по комнате с новой силой.        — You don’t get? Their life is at stake! — словно заботясь хоть о чьей-либо жизни, вскакивает Жираф.       — My bet is at stake so far, — цыкает Орёл, — I have everything on "four-three-eight". She pulled a kinder surprise out of this place last time, so she counted the win, and that's why my drunk bet played. And now I hope that the Keeper will get out as soon as possible. At least I'll thank her, — надкусывает закуску к алкоголю Брайан.       — Do you know how to say “thank you”? — ухмыльнувшись, цокает Вонг.        — She’s not you by the way, — не отстаёт Орёл.       — If you don’t shut up i’ll send you to the rooms. To the room, — с уточнением отрезает Солим перед тем, как услышать очередное «опять ты за своё». Впрочем, желанная тишина ещё долго не наступает.       — Игрок четыреста тридцать восемь, — кажется, Минхёк даже на секунду спотыкается на полуслове, но тут же берёт себя в руки, — Охотник.        Раздосадованная Хранительница кивает, отходя к группе радующихся людей, что с нескрываемым пренебрежением и жадностью смотрят на будущих жертв. Спустя две минуты бесконечно долгого ожидания, стражи выкатывают тележки с деревянными крепежами, где красуются точно такие же деревянные луки. Запыхавшиеся под масками Кружки несут колчаны стрел для охотников и, ко всеобщему удивлению, маленькие магниты на верёвочках для ланей. Пожалуй, Ёне впервые становится слишком грустно наблюдать за тем, как незамысловатая компания, состоящая из Ведущих и Вербовщика с Джун Хо, что-то обсуждает, вращая выданные приспособления. Никто из них в сторону Хранительницы не смотрит, и она решает перестать глупо пялиться, уходя дожидаться окончания таймера. Однако, стоит Ёне ненадолго прикрыть глаза, как близ неё раздаётся спокойный голос:       — Хотел принести извинения за сегодняшний всплеск эмоций, — Ин-Хо с проницательным холодным видом возвышается над Хранительницей, пока та не встаёт сама, игнорируя чужие слова, — Если захочешь нас найти - мы будем рады.        Ёна усмехается.       — У тебя есть интересная черта, Хван Ин-Хо, — наигранно улыбается Хранительница, — Обращать на меня внимание тогда, когда тебе или твоему финалисту это очень нужно.        — Я понимаю, что это выглядит неподобающе и дерзко с моей стороны, но…       — Это просто низко, idiot, — на секунду Ёна останавливается, но её губы расплываются в ухмылке, — Точно, как я могла забыть, — девушка бегло опускает взгляд, останавливаясь на плотно сомкнутых губах. Восемь сантиметров разницы ещё никогда не ощущались для Ведущего настолько кошмарно, — Good luck, удачи — и, подмигнув, Хранительница мигом удаляется, а лицо приобретает грубые черты.        Солим не знает - радоваться ей или нет, однако чувство гордости берёт своё, как только она видит, как Ёна, мягко говоря, отшивает Ведущего и своего же босса, дабы в кои-то веки оценить себя по достоинству. VIP-клиенты тоже неспешно усмехаются и начинают аплодировать, потягивая алкогольные напитки.        — That's how it should be. I don't know what happened there, but that's how it should be! — весело выкрикивает Брайан, поднимая новый тост, — For self-esteem.       Солим фыркает, но всё же выпивает, впервые согласная со словами Орла.       — The Keeper must play solo, — хмыкает Пантера, — She doesn’t need them. The cope has the recruiter, “four-fifty-six” has the Frontman. Why do they always ask her to join?       — Wanna be a team? — предполагает Бык, — Maybe, the Keeper is a good ally.       Майкл раскидывается на диванчике, продолжая вычёркивать идеи из своего гениального списка психолога, которому, по словам Солим, нужен психиатр. Сама Песец ненадолго прикрывает глаза, размышляя, когда же люди будут думать головой и нажимать на «Х», а не заставлять её сидеть здесь и дальше.        — The Keeper was born under a lucky star, i’m sure, — хлопает в ладоши Чарли, — Life’s amazing.       Солим грустно усмехается.

***

      Джаз. Какие-то парни в красных куртках и, по нескромному мнению Ёны, с ахрененными дредами, стоят на сцене и играют на самых разных инструментах, уверенно напевая знакомые мотивы «Hit the Road Jack». Ученики то и дело пробегают мимо ларьков со сладостями, сбивая друг друга с пути, но Сан дела нет. Она, нацепив на себя наушники и засунув в карман жилетки плеер, рассматривает всё свысока, гордо восседая на месте спасательной будки, куда ведёт прочная лестница. Конечно, находиться здесь ей не особо разрешено, но уснувший дядя в кепке уже не может ей возразить, а посему девушка тихо глядит на суетливую Агнес со своими верными приспешниками, что готовятся спеть для церковного хора и выступить с молитвой. С тех пор как Ёна вежливо отклонила приглашение Агнес Вульф (да, Сан всё ещё слишком сложно воспринимать её нормально), девчонка от неё не отлипала, постоянно приглашая к ним в «клуб». К счастью, сегодня Агнес слишком занята планировкой шоу, а потому Ёна может выдохнуть в спокойствии.       Здесь красиво. Пожалуй, стоит признать это спустя пару лет жизни в Штатах. Её всегда тянуло сюда из-за родителей, в том числе из-за отца-американца, но она никогда не думала, что всё случится так внезапно. Сан лелеяла сладкие мечты о том, что мама и папа наконец-то обратят на неё внимание (возможно, даже вспомнят, какое имя ей вписали в документах), если она будет лучше учиться на дому и покажет превосходный результат на экзамене. Думала, что всё зависит от неё. К сожалению или к счастью, теперь, с госпожой Солим, ей необязательно быть главной гениальностью семьи и впахивать в целом. Её возьмут туда, куда она только покажет пальцем, однако самой Ёне сложно это принять. Ёна ненавидит уроки. Ненавидит школу. Каждый день в ней ощущается, как каторга. Но… видеть эту удивлённую улыбку директрисы, когда она вновь и вновь вручает девушке дипломы и вешает на её шею медаль? Восхитительно. Гуляющая в своих мыслях, Ёна часто просто просиживает все уроки где-то в спортивном зале или же уходит на школьный двор, однако к ней претензий нет. Каждый уборщик знает, кто такая Кан Сан Ёна, и выгонять её не очень хотят.        Наверное, ей стоило бы завести друзей. Кого-то кроме Гон Ю. Он часто появляется в школе, чтобы подбросить или забрать её. Все вечно шепчутся, что он ну вот на все сто процентов её парень, однако Ёна лишь закатывает глаза. Не отрицает, но и не подтверждает. Пусть думают, что он занят, у неё нет никакого желания смотреть, как госпожа Солим знакомится с кем-то из этих идиотов или идиоток и делает их частью семьи.        — Ёна!        Внезапный, но слишком знакомый голос внизу заставляет Сан закатить глаза. Опять миссис Оливер.        — У тебя выигрыш в олимпиаде по математике! Поедешь в другой штат от школы! Слезай оттуда, ну давай!       Женщина машет ей рукой, но Ёна только дует щёки, показывая, что ей не шибко хочется делать что-то в последний семестр. Впрочем, отказываться глупо, это её шанс убедиться в том, что она полу гений. Звучит самонадеянно, но Кан только усмехается. Она кивает учительнице и разворачивается, показывая, что скоро спустится. Её ждут минуты две, и стоит только ногам коснуться земли, а одноклассникам промчаться мимо на скейте, так к Ёне мигом подлетает миссис Оливер, начиная по новой нахваливать её и её умение поднимать рейтинг школы. Ёна слушает в пол уха, особо не вдаваясь в смысл услышанного. Она просто хочет поскорее вернуться домой после прогулки по ярмарке и зайти к Гон Ю. В последнее время ему не особо хорошо, и девушка без шуток беспокоится.        — Нужно будет слетать во Флориду, ты не против? — интересуется миссис Оливер.        — Мм, нет? — больше вопросительно отвечает Ёна, — А можно завтра в школу не идти? — хитро улыбнувшись, спрашивает она.       — Будто ты часто ходишь, — цокает миссис Оливер, однако кивает и спешит отойти к другому ученику, как Сан понимает - чтобы предупредить его о чём-то.        Внезапный холодный ветер дует из ниоткуда. Ёна, оглядевшись, морщится, но не замечает ничего необычного: всё те же беснующиеся школьники; парни, играющие джаз; яркое, почти что улыбчивое солнце; дети, танцующие на площади под ручки с матерями и отцами… и какой-то странный шёпот.        — Не уходи.       Ёна оборачивается. Никого нет. Она сглатывает, чувствуя, как дыхание постепенно учащается, а руки мелко подрагивают от неизвестного мороза, пробирающего до дрожи, охлаждающего до трупного состояния. Девушка качает головой, когда внезапно слышит, как самые разные звуки доносятся из переулков, взывая к себе, желая забрать её путь, выстилая красную дорожку в руки неизвестного.        — Селена…       — Прошу, иди ко мне, Ёна.       — Забери мою боль, молю…       Ёна моргает. Голоса не прекращают звать её то в одну сторону, то в другую, совершенно не заботясь о создаваемом шуме, и в какой-то момент всё резко стихает, будто и не было той смертоносной какофонии страданий, что казалась вовсе не этой реальностью.        — Такие как ты не бывают счастливы.       Что-то строгое, липкое и до кошмарной пелены перед глазами неприятное, заставляющее девушку отойти на пустую тропинку, уйти как можно дальше от людей, которые даже не подозревают, что она может слышать.        — Такие, как ты, несут счастье. Портят планы судьбы. Но счастливы не бывают.       Голоса опять приходят, оседают в ушах, будто собаки, спущенные с поводка. Кан пытается разобрать хоть что-то, ответить, но может только болванкой плестись за зовом неизвестных, блуждая бок о бок с холодным ветром перемен. А затем… всё в кои-то веки оставляет её в белом шуме гудящих машин и жаждущих вернуться домой рабочих, носящих идеальные костюмы и слегка помятые дипломаты. Ёна не знает, как, но она обнаруживает себя на пешеходном переходе, внезапной застывшей и ничего не осознающей. Горит зелёный, люди пихают её плечами, бормоча под нос что-то по типу «встала тут ещё» или «хрен ли пройти мешаешь». Будто бы отмерев, Ёна мгновенно двигается, не желая смущать прохожих, и как только удаётся пересечь стрит и пройти милю, девушка осматривает местность в поисках таблички. «Constitution avenue». Далековато от парка. Крайне далеко.        — Сколько же я была без сознания? — грустно думает девушка, ища глазами проход к Монументу Вашингтона.       Тут тихо. Людей, в особенности туристов, конечно, много, но они никак не могут сравниться с тем, как яростно и жадно кричали неизвестные в её голове. Рядом водная гладь, редкие перешептывания птиц-веселушек и незатейливая игра двух маленьких собак-болонок. Ёна достаёт телефон. Сенсорный. Последняя модель. Мало у кого из класса такие есть. Впрочем, сейчас он бесполезен. Она не хочет тревожить Гон Ю и просить подобрать её, как бездомную скиталицу, а о госпоже Солим и господине Майкле даже не заикается. Приходится ловить такси и скромно выписывать чек на имя приёмной матери, но всё лучше, чем говорить, что она заплутала в столице Соединённых Штатов из-за галлюцинаций. Приятный дедушка с радостью принимает бумагу и о чём-то болтает по телефону со своей, как из разговора понимает Кан, дочерью. Ей в целом не шибко интересно. Главное - скорее вернуться домой. 

***

      Сначала, конечно, запускают ланей, дабы позволить им осмотреться и понять принцип работы магнитов, служащих своеобразной картой.        — Разделимся? — сразу предлагает Ки-Хун, наблюдая за разбредающимися участниками, выбирающими один из семи проходов.        — Да. Мы с Гон Ю пойдём по третьей дороге, — под недовольный взгляд брата Джун Хо берёт партнёра под руку и, не желая слушать никаких «но», уводит его к нужному ходу.       Ведомый любимым, Вербовщик лишь ухмыляется, понимая: если Джун решил - от своего он не откажется, что несказанно нравится повеселевшему рекрутеру.        — Твой внутренний командир наконец-то понял, что брата не всегда нужно слушать? — радостно спрашивает Гон Ю.        — Не обольщайся: будешь теперь моим цепным псом, — шутливо улыбаясь, отвечает Хван.        — Осторожней, я ведь наслаждаюсь, — на такое заявление Вербовщик получает сдавленный смешок, но и это его вполне устраивает, посему он ближе прижимается к партнёру, осматривая три огромные развилки лабиринта, — Нужно понять, как использовать магнит.       Рядом с ними топчутся десятка два людей, что, видимо, выбрали тот же путь. Многие особо наивные пытаются выставить приспособление перед собой, шепча различные молитвы, на что кто-то усмехается, а Джун Хо разочарованно выдыхает, понимая, что придётся додумывать самому. Некоторые в целом не волнуются: идут, куда глаза глядят и шепчет подсознание. Гон Ю тем временем прислоняется спиной к одной из стен, маяча глазами от одного угла к другому, дабы уловить закономерности, возникшие в голове с самого начала хода. Хмыкнув самому себе, он наклоняется к партнёру, не обращая внимания на то, как быстро тот склоняется навстречу, словно полностью принимая их союз двух с виду разных сторон.        — На поворотах в углах небольшие чёрные круги. Наверное, туда нужно прикладывать магнит, — стараясь говорить как можно тише, предполагает Вербовщик.        — А что дальше? — спрашивает Хван, чувствуя приятные мурашки от чужого шёпота.        — Если магнитится - путь верный. Это единственное, что можно придумать здесь. Поспешим: скоро пустят охотников.        — Там же Ёна. Разве она не поможет? — непонимающе моргает Джун Хо.       — У тебя есть я, Джун-Джун. Попробуют напасть - отберу лук. Но лучше не доводить до этого и просто выбраться, — вновь беря партнёра под руку, поясняет рекрутер.        — Пройдём пару поворотов наугад, а там опробуем.       — Не хочешь дать другим и шанса? — ухмыляется Гон Ю.       — Следую правилам, — с ответной усмешкой Джун Хо проводит по чужим губам большим пальцем, почти что не надавливая и давая Вербовщику бегло переварить внезапный порыв Хвана.        — Мой Джун-Джун.       Гон Ю срывается быстрее, без жёсткости перехватывая проворную руку и переплетая длинные пальцы в единый, до боли правильный замок, дабы больше ничего не мешало рекрутеру сократить расстояние между лицами до ничтожного сантиметра, а потом, понимая, что Хван лишь этого и добивается, оставить на его губах неглубокий, трепетный поцелуй.        — Ты говорил, что нужно спешить, — хитро щурит глаза Джун Хо.        — Конечно, — на лице Гон Ю сразу расцветает дежурная, приятная улыбка, которую он обычно использует для вербовки игроков, — Успеем отыграться, лапуля.        — Ещё раз назовёшь меня…       — Вперёд, лапуля, — тут же доносится рядом.        Зал с VIP-клиентами взрывается от шума громких выкриков. Майкл даже на секунду вздрагивает, смотря на, такое чувство, уснувшую жену, пока Жираф всё продолжает хлопать, а Орёл кричать «на бис». Пантера тоже не отводит взгляд и смеётся, шепча что-то об убийственной романтике, в то время как Бык разваливается на подушках, задумчиво пыхтя дорогим табаком. Официанты порхают поблизости, готовые в любой момент подать состоятельным персонам всё, что они попросят. Одна из девушек с уверенной походкой и прямой спиной склоняется над Чарли, но он вовсе не обращает на это внимание, бормоча что-то себе про ближайшую полную луну. Жираф отмахивается от бокала виски, и официантке не остаётся ничего, кроме как уйти в зал стаффа, не решаясь подать голос.        — The Salesman is a romantic! — смеётся Орёл.       — He’s really so much in love or the cop was very nice in bed? — усмехается Бык.       Солим в момент передёргивает. Нужно помнить, с кем она делит один зал. Выпившие, развязные богачи, чей рот может тараторить всякую чушь без умолку.       — Are you jealous, cause you’ve never satisfied your wife? — вставляет Майкл, заставляя Песца ухмыльнуться. В ответ ему ничего не говорят. 

***

      Ёна не знает, сколько прошло времени с тех пор, как «лани» зашли в лабиринт, разбредясь кто куда, дабы убежать как можно дальше и спрятаться. Единственное, что ей известно - Минхёк явно обеспокоен её состоянием, ибо не отрывать пристального взгляда, скрытого за чёрной маской, на протяжении всего ожидания - весомый такой показатель. Как только по залу проносится милая мелодия, напоминающая Хранительнице успокаивающую мантру, которые она так любила слушать в Индии, стражи приглашают охотников пройти за ними и зайти в громадную конструкцию. Девушка легонько трогает прочную тетиву, понимая, что специальные приспособления выдавать не собираются, а посему придётся стереть пальцы, а также перетерпеть жгучую боль в предплечье.        Путь начинается с криков и бестолковых распрей других охотников, спорящих о направлении путей, однако Ёна, как человек уставший и желающий поскорее вернуться назад, просто идёт наугад, держа лук наготове. Всё это напоминает ей какой-то сюрреалистичный фильм, где ни у кого нет выбора, кроме как осматривать высокие травянистые стены и топать по протоптанным маршрутам, в попытке угнаться за невидимой добычью.        — Куда идём? — задорный голос проносится в мыслях.       — Я иду одна, — отрезает Хранительница.       — Мы одно целое, Селена - конечно, ты идёшь одна, — насмехается призрачная леди.        — Прекращай.        Голос сразу пропадает, не желая раздражать хозяйку и действующее лицо сие спектакля. Поникшая Ёна решается продолжать идти по наитию, грустно оглядывая все декорации в виде искусственных цветов, прикреплённых к лианам, или аккуратно стриженной зелени. Пожалуй, проходит не так много времени, прежде чем раздаётся оповещение:       — Игрок четыреста семь прошёл. Игрок триста тридцать семь выбыл.         — Это же тот кофеман, — хмыкает Хранительница.        Мотнув головой, Ёна продолжает двигаться в неизвестном направлении, то и дело подмечая про себя, сколько игроков уже прошло и сколько осталось. Спустя пару минут скитаний ей удаётся найти триста пятьдесят четвёртого и триста восьмидесятого игроков, что уже истекают кровью, но не опускают руки, бросаясь друг на друга с таким остервенением, что Хранительнице на секунду кажется, что им не стоит мешать. Всё же, номер триста пятьдесят четыре охотник, а девушка, так усердно вырывающая ему клок разукрашенных в синий волос - лань. Выбор невелик: оставить разбираться в одиночку или отжать чужую жертву, поступив как гнида. Ёна много не думает, закрепляя стрелу и натягивая тетиву.        — Пошёл к чёрту, Нам-Бон. Напасть сзади, серьёзно?!  — цедит «триста восемьдесят».        — Я тебя разорву, До-Хи.       Разъярённый Нам-Бон перехватывает чужую руку, буквально отпихивая её в сторону, а затем тянется за скинутым на пол колчаном, доставая одну стрелу, которую быстро заносит над девушкой, прижатой к полу крепкими ногами.        — Прощай, су-       Свист. Триста пятьдесят четвёртый не успевает среагировать, как тут же давится стоном боли, чувствуя, как из шеи медденно начинает вытекать струйка крови, оставляя след на позвоночнике. Парень, руководствуясь лишь банальным желанием жить, вынимает стрелу, совершая этим самую большую ошибку: порывы алой жидкости более ничего не держит, а поэтому Нам-Бону не остаётся ничего, кроме как валяться на земле, в дикой трясучке проклиная всех подряд. Спустя две минуты металлический голос произносит:        — Игрок триста пятьдесят четыре выбыл.        Солим, почти сумевшая уснуть от всей скуки, что беспощадно одолевала её уже добрые полчаса, внезапно набирается сил для одобрительного «хм». Это, конечно, не длится долго, ибо Хранительница медлит, не убивая лань, но Песец предпочитает верить ей и её навыкам, не спеша с высказываниями.       — You know, I like her. You never know what to expect, — хихикает Пантера, морщась от вкуса нового алкоголя - крепкого коньяка, который Майкл решил позаимствовать у Ин-Хо и преподнести его остальным.        — Yeah, but i hope that she will survive with her mercy, — делает затяжку Бык.        До-Хи испуганно, но с готовностью напасть, смотрит на вышедшую из-за угла девушку, не спеша проходящей к трупу.        — Обычно со спины не нападаю, но он первый начал, — пожимает плечами Ёна, наклоняясь к колчану стрел Нам-Бона, дабы забрать все снаряды себе.        — Не убивай меня, — с грубостью и отчаянием просит триста восьмидесятая, и Хранительница успевает разглядеть красную нашивку на кофте.       — Не буду, если окажешь услугу. Как пользоваться вашими подсказками? — звучит как приказ, без права на отказ говорить.        — На углах поворотов магниты. Прикладываешь свой, и если магнитится - верный путь, — поясняет До-Хи.        — Ясно, спасибо, милашка. Удачной игры.       Ёна срывается с места, убегая в очередную неизвестность. 

***

      Измотанные бесконечной ходьбой по одним и тем же проходам, Ин-Хо и Ки-Хун давно успели понять, что свернули куда-то не туда. В принципе, такое выражение применимо не только к дорогам огромного лабиринта.          — Ведущий мне нашёлся, — кряхтит Сон, прикладывая магнит к очередному углу, — Пять минут думали, как этим пользоваться.       — Я понял с самого начала, — нежно усмехается Хван, наблюдая, как Ки-Хун поднимается, и Фронтмену тут же прилетает болючий удар по затылку, — Уж прости, хотел посмотреть на всех вас в действии.       — Как был манипулятором - так и остался, — продолжает ворчать Сон, но зла явно не держит.        Через несколько поворотов, что проходят даже слишком быстро, в проёме, ведущем в тупик, слышатся голоса нескольких охотников (Фронтмен понимает это по звуку ударяющихся друг о друга стрел в колчанах) и одной лани, буквально ползающей в ногах у своей смерти.        — Дже-Ён, Чан-Нам, умоляю! Что я вам сделал?! — кричит какой-то парень с номером пятьдесят три, чей магнит уже находится в руках пятьдесят четвёртого, если Хван не ошибается, Дже-Ёна.        Охотники, опустив головы, еле сдерживают слёзы, то прикусывая в агонии страха руки, то заламывая искалеченные молодые пальцы, не готовые так просто отпустить заряженную стрелу. Чан-Нам, беснуясь, от злости пинает ближайшую стену, и Ин-Хо понимает, что чуть ли не в два шага сможет добраться до нерадивых ребят, так некстати попавшихся под руку. Рассуждает он с подчёркнутым холодом: «лань одна, а их двое». Не убьёт сейчас - заметят их с Соном, а поэтому стоит лишь дождаться момента, дабы без лишних колебаний совершить задуманное.        — А что нам ещё делать?! Думаешь, я хочу этого?! — кричит пятьдесят пятый, — Мин-Во, я, блять, жить желаю!        — Мы же всегда были заодно, так какого хрена?! — на одном дыхании лепечет пятьдесят третий, — Найдите другую лань!        — Ты прекрасно понимаешь, что мы можем не успеть! — ревностно возражает Дже-Ён.       — А как вы нахуй решите, кто в меня выстрелит? Не будьте придурками!        Парни затихают на пару секунд, но Ин-Хо не спешит действовать. Ки-Хун его и не торопит - становится рядом и слушает, что говорят люди, когда-то обнимавшие друг друга за плечи и ходящие бок о бок по коридорам одного университета, обещая не бросать в сложных ситуациях, поддерживать и помогать. Вопреки всему, Сон видит в них себя, однако в абсолютно иной ситуации, где оказаться он точно бы не хотел, даже если рядом бы находились Сан-Во и Джон Бэ, с которыми он делил не только парту, но порой и тетради с ручками. Конечно, вспоминать об этом он категорически не хочет, дабы не расклеиться до конца, однако моменты их совместных посиделок, первая бутылка соджу, а также ночные тусовки с заводилой Джон Бэ и вечно хмурым Сан-Во всё не выходят из головы, не позволяя сосредоточиться на игре. Выдохнув гложущие переживания, Ки-Хун вопросительно глядит на Фронтмена, мнимо спрашивая, что тот собирается делать дальше.        — Из-за тебя мы и влезли в долги! — с психу бросает Чан-Нам, — У меня была депрессия, у Дже-Ёна - больная сестра, а ты предложил сходить на бои без правил, серьёзно? Мы даже сейчас три хилых чудика, которые не могут ничего, кроме как подлизывать преподам!        — Я предложил бороться! — громко возражает Мин-Во, — У нас остался последний год учёбы, нельзя было слететь со списка. Нужно же оплачивать взносы и еду с проживанием. У меня тоже долги из-за умершего отца, но я не жалуюсь сейчас, а хочу идти дальше. Если мы уйдём после этого раунда, то выплатим, что нужно.        — Как мы, сука, уйдём, если эти ебучие лани попрятались, хуй пойми где? — сплёвывает Дже-Ён.        Ин-Хо понимает: пора. Фронтмен быстро выскальзывает из-за угла, бесшумно делая два размашистых шага в сторону двух ребят. Одного получается сбить с ног сразу, второго - спустя полминуты брыканий и визгов. Ки-Хун в стороне не стоит и, сглотнув ком в горле, подбегает следом, помогая Хвану расправиться с зовущими на помощь охотниками, которые ещё несколько секунд назад делали свой осознанный выбор в сторону благополучия и счастья. Сон знает, что у них есть (или была) семья, учёба и планы. Он знает, что они хотят жить. Но также он знает, что они хотели отнять эту самую жизнь у близкого друга, и пусть в играх на выживание это обыденность, но, рассуждая такой логикой, почему он не в праве сделать то же самое? Внезапно слышится весьма звучный, почти что мелодичный свист, и Ки-Хун удивлённо замирает, не успевая понять и осознать, в какой момент в шеях каждого из трёх ребят оказалось по стреле. Ин-Хо недоумевающе глядит на проход, который он с любимым покинули буквально пару секунд назад, и замечает тихую, сосредоточенную фигуру Хранительницы, опустившей лук в позиции «пришла с миром».       — Игроки пятьдесят три, пятьдесят четыре и пятьдесят пять выбыли. Игрок четыреста тридцать восемь прошёл.        Отряхнувшись от пыли, Хван встаёт, убирая руки от ещё горячего тела, и с благодарностью кивает Ёне, что продолжает недовольно пялиться на ведущих.        — Найдите выход, я поищу Джун Хо и Гон Ю, — Хранительница делает глубокий вдох и садится рядом с лежащим на земле трупом пятьдесят третьего игрока, — Ты отдал жизнь за меня, и я клянусь, что твоя жертва не будет напрасной. Rest in peace, — она оканчивает быстрый шёпот, кланяясь в уважении. Ин-Хо удивлённо замирает, наблюдая, как Ёна с немым «спасибо» складывает руки в просящем жесте, подставляя раскрытые ладони свету ярких ламп.       — Ты молишься? — зачем-то спрашивает Фронтмен.       — Я не верю в бога. Но раз я убила, не имея веской причины, то стоит отдать дань уважения.        Разглагольствовать девушка уж точно более не желает - это ясно, как день, по её сведённым бровям и отстранённому поведению. Впрочем, Ки-Хуну это не мешает кивнуть головой и поскорее приступить к исполнению небольшой просьбы. 

***

      Уставшие, Гон Ю и Джун Хо постепенно продвигаются вперёд, но из-за болящей ноги Хвана всё ещё не могут ускориться. Вербовщик, руководствуясь здравым смыслом, конечно, понимает, что им не стоит останавливаться, но слыша всё новые и новые номера выбывших и прошедших, выдвигает предположение: до них вряд ли дойдут скоро, ибо никаких звуков рядом нет. Джун Хо в это время постоянно осматривается, будто бы выискивая потенциальную опасность, способную подкосить их на, вроде бы, верном пути к выходу. Он понимает, что разделяться с Ин-Хо и Ки-Хуном не стоило, но теперь уже поздно задумываться о возможных исходах, ибо грусть тут же заполняет собой разум, вытесняя какие-либо радостные эмоции. Нехотя Джун проматывает в голове нелестные картинки, где брат и его любимый погибают от чьей-то неосторожной стрелы, пущеной ради скорейшей победы. И ведь если задуматься: никакой иммунитет не спасёт в этом случае. Хван спотыкается, и Гон Ю, поджав губы, крепче сжимает его талию.       — Давай передохнём? — предлагает рекрутер, ведя Джуна к большой зеленистой стене, о которую тот мигом облокачивается и съезжает вниз, без сил садясь около Вербовщика.        — Прости. Я постоянно нервничаю в последнее время. Волнуюсь за Ин-Хо, — Джун Хо поджимает колени к себе и кладёт на них голову, словно стараясь укрыться от остального мира и доносящихся металлическим голосом выбывших номеров.       — Джун-Джун, всё хорошо.        Притихший рекрутер отворачивается, но берёт ладонь Хвана в свою, с внезапной нежностью переплетая подрагивающие пальцы. Джун Хо вновь чувствует странное тепло и даже лёгкий жар, но списывает всё на усталость до тех пор, пока в голове не мелькает воспоминание, в котором они идут, держась за руки, до парка, а сам Хван расспрашивает Вербовщика о его прошлом. Он не хотел отпускать его. Точно не хотел. Глубоко вздохнув, Джун Хо сглатывает, понимая, что ещё тогда Гон Ю сотворил с ним что-то такое, что заставляло без зазрений совести пялиться и искать случайных прикосновений, сквозь всепоглощающую ненависть замечать в рекрутере не только вселенское зло.        — Я хочу домой, — отчего-то шепчет Хван, но сразу же берёт себя в руки, не позволяя эмоциям захлестнуть с головой и ослабить его чувство контроля над собой.       — Я знаю. И мы вернёмся. Я сделаю всё ради этого, — кивает Вербовщик, — Знаешь, я всегда хотел узнать, каково это - защищать. Госпожа Солим и господин Майкл учили меня защите, Ёна в ней не нуждалась, ну а я… просто жаждал понять это чувство адреналина, когда ты задумываешься, подставился бы ты в объятия смерти за того, кто тебе дорог, или, быть может, просто наплевал на всех, только бы сохранить кого-то в безопасности, как чёртову драгоценность.        — Мне не нужна защита, Ю. Я просто хочу стабильности. Я устал. Очень сильно, — Джун Хо чувствует, что просто хочет откинуть голову и уснуть. Выпасть ненадолго из реальности и войти в мрачный мир всепоглощающего кошмара. Всё, лишь бы не чувствовать на себе столь пристальный, нежный взгляд.       — Не помню, говорил тебе или нет, но.. у нас с Ёной когда-то произошла не очень хорошая ситуация, — начинает Гон Ю, — В день её выпускного. Не хочу долго рассказывать, просто знай: в этот день она что-то предчувствовала и попросила меня остаться с ней во время празднования. И я отказал. Сказал, мол, мы с Солим должны посетить одно место или что-то в этом роде.       Хван слушает, не перебивая. Он уже в курсе о многом из прошлого рекрутера. Да, ещё не обо всём, но о многом. Однако, история Ёны, столь загадочной для него особы, так и остаётся загадкой по сей день. Джун Хо зачем-то кивает, словно сам себе, чтобы убедиться, то он всё ещё тут, все ещё слушает и никуда не сбегает.       — И потом кое-что произошло. Кое-что очень плохое. Я не привык жалеть: моё решение - я принимаю последствия, — Гон Ю неожиданно качает головой, — Но в этот день… я так корил себя за то, что не остался. Я не хочу, чтобы это произошло с нами. Не хочу, чтобы ты опять чувствовал себя брошенным. Не хочу… чтобы твоя жизнь не менялась.        Джун Хо замирает, наконец-то встречаясь взглядом с Гон Ю. Таким осознанным, что-то переворачивающим внутри себя, разбирающим по полочкам самое больное и трогающее сердце, что учащённо бьётся у человека, коего Хван когда-то считал бессердечной мразью. Таким, которому Хвану тяжело не ответить.        — Я ураган, Джун-Джун. И всё то тягостное, что было до меня, смету с пути. И единственный, кого не заденет ветром ни на йоту - ты.        — Расскажи мне, — Хван ярко ощущает участившееся дыхание и то, как он несмело наклоняется вперёд, встречая тёплое дыхание у своей щеки, — Что произошло?       — Потом. Когда мы будем одни. Когда все ужасы отпустят тебя, и ты почувствуешь себя хорошо в моих объятиях.       И в следующий момент Джун Хо просто отпускает. Прижимается губами в нежном, не требующем ответа поцелуе, желая лишь одного - всеми возможными способами показать, насколько мужчина перед ним особенный. Наглый, сумасшедший, работающий на его брата… но особенный. Тот, ради кого Хван сейчас готов идти вперёд, ради кого он всегда будет тем, к кому можно прижаться, ища тепла, и к кому нужно прийти и вывалить всё, что камнем оседает на сердце. Чувствуя небольшую неуверенность Джун Хо, Гон Ю с небольшой усмешкой отвечает, так правильно и идеально укладывая руки на чужой, но уже слишком родной талии. Впрочем, стоит только Вербовщику услышать малейший шорох со стороны прохода, так он медленно отстраняется и встаёт, чтобы убедиться в собственной догадке - какой-то мужчина лет сорока с номером четыреста четыре пытается натянуть стрелу, в то время как парень и девушка примерно университетского возраста стоят рядом, с волнением встматриваясь в движения их лидера.        — Не мешаю? — Гон Ю с ухмылкой облокачивается о косяк лабиринта, плечом ощущая мягкую, точно свежую траву.        Охотники мгновенно вздрагивают, и взрослый мужчина уже плюёт на всё, просто хватая стрелу, и набрасывается на рекрутера, который мгновенной реагирует на изменения в тактике. Он резко ударяет по запястью заставляя выпустить стрелу, а затем вмазывает ногой в живот, отправляя в нокаут. С молодыми ребятами сражаться смысла нет: они и так ничего не могут, вжимаясь в друг друга от страха, только бы избежать гнева Вербовщика. Кряхтя, четыреста четвёртый поднимается, попутно разбрасывая стрелы, но успевает схватить одну и с остервенением замахнуться. Юноша с номером двести восемьдесят шесть и девушка - двести восемьдесят семь, берут в руки по одной из стрел, решаясь занять оборонительную позицию и наблюдать за своим лидером. Мужчина не успевает даже начать удар: Гон Ю с ухмылкой перекидывает его через плечо, отчего игрок мигом болезненно стонет, пытаясь протянуть руку к своим последователям.        — Кусок дерьма! Я нахрена блять вас подобрал! Думал, вы хотя бы умные, раз уж для забавы не годитесь! — мужчина, совершенно позабыв о Вербовщике, внезапно вонзает стрелу прямиком в ногу парня, что тут же отпрыгивает, корчясь из-за незнакомых ощущений. Девушка сразу же пытается помочь двести восемьдесят шестому, но четыреста четвёртый хватает её за лодыжку, осыпая проклятиями, — Я вам, суки, позволил убить первых двух ланей, какого хуя вы смеете уходить!        Вербовщик смотрит на всё это со скепсисом в глазах. Отвращение сразу же возникает в его взгляде, полном искренней ненависти и желания просто убить отброса. Впрочем, мужчина всё ещё не сдаётся и, поднимаясь, шатается в сторону Гон Ю, наваливаясь на него всем телом в жажде удушить или же выколоть хитрые глаза. Четыреста четвёртый даже не начинает воплощать свои мечты в реальность: что-то острое проходит через его шею, мешая дыханию. Игрок ясно видит, как всё вокруг начинает смазываться, а мир постепенно покидает его поле зрения.        — Животное.       Сплёвывает Джун Хо с силой выдёргивая стрелу из чужой глотки, а затем по новой вставляя её, однако уже в плечо. Просто мерзость. Хочется впиться ногтями в плоть, оставляя красные следы, заставлять выкрикивать проклятия, бить столь сильно, сколько мужчина в его руках никогда не заслуживал. Хочется просто растерзать заживо. Так, чтобы он прочувствовал всё, что чувствовал Джун Хо в тот момент, когда наблюдал за тем, как над Гон Ю нависает кто-то с желанием причинить боль. Словно тогда, несколько лет назад, когда VIP-гость в маске пантеры стоял около него, приподнимая за подбородок, стремясь подчинить, сковать в любых действиях. Стрела выходит и входит в слабо содрогающееся тело под внимательный, полный удовольствия взгляд Вербовщика, который, конечно, без труда убил бы неопытного подлеца, однако сейчас восхищённо смотрит на то, как возлюбленный, не останавливаясь, протыкает плоть, пока гнев не начинает отнимать слишком много сил. Парень, присев на землю, в страхе замирает, а девушка вжимается в зелень стен, не решаясь даже убежать вместе с сокомандником.        Хлопки. Громкие аплодисменты. Почётные овации. Возбуждённые столь сильной сценой защиты и настоящего показания любви, VIP-клиенты улыбаются, скаля отполированные белые зубы, которые Солим порой сравнивала с мрамором. В детстве как раз такие туалеты чистила.        — Look at him! — восклицает Пантера, — The salesman nabbed the real defender!       — I’ve heard that he could kill few guards on the island some years ago, — Бык хмыкает, а новая затяжка сигареты не заставляет себя долго ждать, — I was convinced.       — My respect, but where is the Keeper? — заботясь о своей ставке, выкрикивает Орёл.       — Джун-Джун, хватит, — спокойно произносит Гон Ю, вставая и обходя вошедшего во вкус Хвана, — Пойдём, детка, он не стоит того, — рекрутер трепетно кладёт свои ладони на чужие, плавно и неспешно забирая из них стрелу, — Я бы никогда не позволил ему умереть столь быстрой смертью, но нам пора. Сюда могут прийти другие охотники. Прошу, милый, пошли.       Джун Хо передёргивает от столько обильного потока эпитетов в его сторону, но он позволяет Гон Ю подарить ему невесомый поцелуй в шею и приобнять за талию.        — What the fuck is happening?! — внезапный английский со стороны другого прохода заставляет Вербовщика развернуться и встретиться с полным непонимания взглядом Ёны. Впрочем, стоит девушке увидеть кровоточащую ногу парня, так она мигом срывается к нему, садясь на колени.       — П-пожалуйста, не надо, не убивайте… — девушка рядом вытирает слёзы оголённым запястьем, — Сон Джин, прошу, держись..       — Сохи…       Ёна, не медля, приказывает:       — Сними рубашку.       Закусив губу, Сон Джин повинуется и стягивает с себя успевшую пропитаться пылью рубашку. Он ахает на моменте, когда Хранительница, не стесняясь, зубами отрывает кусок ткани и приподнимает стопу, слыша рваный скулёж парня.       — Потерпи и старайся не шевелиться.       Вошедшая в свою обычную среду Ёна начинает обматывать тканью свод стопы и ахиллово сухожилие, дабы  завикстровать ногу в нужном положении.       Солим с гордостью наблюдает за тем, как Ёна в очередной раз демонстрирует свои великолепные медицинские навыки, которые она, естественно, получила от самой госпожи Кан. VIP-клиенты пока что шепчутся со скепсисом, но но что-либо говорить не решаются, решив, что не их дело, кого Хранительница решила упасти на этот раз.        — Я не могу ничего сделать без медикаментов, придётся лишь надеяться, что в рану не попала инфекция и что пятая игра неподвижная, — Хранительница серьёзно смотрит в сторону Сохи, что трясётся от рыданий, глядя на повязку, пропитывающуюся красной жидкостью.        — Спасибо.. спасибо большое! — она восклицает, придерживая парня под подмышками, — Я Ли Сохи, а это мой кузен, Ён Сон Джин. М-мы просим прощения у вас, господа, — обращается Сохи к Гон Ю и Джун Хо. Первый только кивает, удивлённый тем, что Ёна с таким смиренным выражением лица смотрит на пострадавшего, не делая более ничего. Хвана же ещё потряхивает от собственного убийства, но он старается хоть как-то сочувственно улыбнуться.       — Как только придём в общий зал, нужно будет промыть рану и перевязать.. не знаю, куском покрывала, — даёт указание Ёна, — До конца немного, а если повезёт - играть больше не будем. Просто постарайся не напрягать ступню, хорошо?        — Да, я премного благодарен, если вы не против, то я заплачу вам за помощь, если выживу..       — Не стоит, я врач. Это моя работа, — больше досадно и самой себе бросает Ёна, наконец-то обращая внимание на коллегу и, по её же словам, будущего мужа коллеги.       — Нужно идти дальше, — согласно кивает Гон Ю, — Думаю, выход не один.        — Логично, — хмыкает Хранительница, — До окончания игры примерно полчаса, я уже убила лань, можно просто сидеть и ждать тут, а я буду охранять вас. Тем более… мы не можем просто бросить их тут, — кивая в сторону Сохи и Сон Джина, произносит Ёна.       — Можем, — закатывает глаза Вербовщик, однако действительно присаживается и утягивает за собой любимого, абсолютно не заботясь ни о ком другом.       — Это мой пациент. Я не бросаю пациентов, — грубовато отрезает Хранительница, складывая руки на груди.       — Ты уже несколько лет не работаешь в больнице, — едко бросает рекрутер.       — Может, я хочу вернуться?       — И усилить бессонницу? Вперёд.       — Ю, прекрати, — видя, как Ёна и Гон Ю вновь заводят спор, Джун Хо, уставший и вымотанный за несколько дней игр, кладёт руку на плечо Вербовщика с нескрываемым неодобрением глядя на того, — Я хочу найти Ин-Хо. Они с Ки-Хуном должны были уже догадаться, куда идти.       — Не факт. Они могли просто найти другой выход, — цыкает Ёна.        — А м-может попробовать привлечь их внимание, — внезапно подаёт голос Сохи, — Чтобы они поняли, куда нужно держать путь.       Вербовщик усмехается, откидываясь на травянистую стену и в очередной раз закатывает глаза от, по его мнению, чистой глупости.       — Чтобы нас заметили другие охотники? Очень умно, — фыркает он.       — Хорошая мысль, — вопреки насмешкам коллеги изрекает Ёна, — Я могу выстрелить вверх, в одну из ламп. Она потухнет, и все начнут стадом топать сюда. Прохода всего три, будет просто отстреляться.       Рекрутер, однако, несогласно мотает головой, выражая своё вовсе не радостное отношение к непроработанному плану, из-за которого может пострадать сидящий рядом младший Хван. Если бы тут были только он и Ёна, то Гон Ю бы лишь лениво кивнул и помог, но подвергать опасности буквально своё сердце и свою любовь, а по совместительству брата босса, нет никакого желания.       — А если нас ранят?       — Ты мне не доверяешь? Или в тебе проснулся «protective boyfriend»? — Ёна усмехается, вытаскивая стрелу из колчана, чтобы примерить её на тетиву.       Гон Ю сглатывает, но, смотря на Джун Хо, всё же решается спросить у него:       — Как тебе идея?        — Хороша, — вопреки ожиданиям говорит Хван, — Госпожа Сохи, прошу, отдайте мне лук.       Задумчивая Ёна поджимает губы и, обработав что-то у себя в голове, двигается в сторону второго прохода.       — Так и быть, меняем тактику. Возьмешь лук - станешь охотником. С тебя хватит убийств, — здраво объясняется она, — Что бы ни произошло - не уходите, — напоследок кидает Хранительница, прежде чем молчаливо и тихо скрыться в лабиринте.

***

      Ёна знает, что ей лучше как можно скорее отыскать Ин-Хо и Ки-Хуна. Что уж там, она даже знает, что весь её план - просто попытка не подвергать опасности тех, кем она дорожит. Но остановиться на пол пути, даже если лёгкие уже стали не более чем горящей лучиной в организме? Бред. Хранительница постепенно - не сразу, но со временем - начинает понимать, в какую сторону двигаться. Протоптанные ланями дороги кажутся ей теперь достаточно спокойными, исследованными.        Ки-Хун и Ин-Хо оказываются не так уж и далеко, как ожидалось изначально. Оба просто бредут в противоположном направлении, по всей видимости, к другому выходу. Ёна раздражённо вздыхает, желая хорошенько так высказаться, но по итогу бросает лишь едкое:       — Да таких лошадей, как вы, даже из стойла выпустить нельзя: тут же убежите, — Хранительница наблюдает, как мужчины мигом оборачиваются с лёгким скепсисом и удивлением смотря на её расслабленную позу.       — Джун Хо не с тобой? — сразу интересуется Ин-Хо, совершенно забывая о Гон Ю, который, так-то, должен быть рядом.       — Они в ином проходе. И сейчас я собираюсь обеспечить им максимальную безопасность. Но вам нужно уйти.       Ёна с максимальной серьёзностью (в отличие от её обычного настроения) указывает на ход с правой стороны. Холодный, спокойный тон Хранительницы не терпит возражений. Даже от её босса. Ин-Хо, рассудив, насколько будет выгодно сейчас где-то блуждать, решает, что раз девушка хочет обезопасить его брата - да будет так. Он безмолвно кивает и осторожно, в тихом и нежном касании берёт Ки-Хуна за запястье, чтобы увести подальше от переводящей дыхание Ёны.        — И что ты задумала? — раздаётся задорно в голове.        — Сейчас увидишь.        — Селена-Селена, ты не меняешься, — со смешком произносит эхо, но доставать не желает - испаряется мгновенно и без надоедливого бубнежа.       Словно обрадовавшись такому подарку, Ёна в спешке хватает стрелу, позволяя длинным пальцам скользить по тетиве в почти что любовном жесте. Стрела натягивается туго (лишь бы это не вышло боком), а Хранительница щурит правый глаз, резко поднимая руку наверх. Вдох. Выдох.        — What does she want…? — Орёл даже не успевает окончить: видит, как пальцы Хранительницы тут же соскальзывают с тетивы, отпуская шаловливую стрелу в свободный полёт прямиком наверх, к горящей лампе. Идеальное попадание.       VIP-клиенты сглатывают обжигающий виски, стараясь не издать удивлённое «oh», когда видят, как осторожно и аккуратно Ёна обращается с луком, делая его чуть ли не своим продолжением. Лампа, конечно, разбивается и отключается с перебоями, после чего камеры фиксируют, как многие игроки обескураженно взирают на столь необычную картину. Люди мигом бросаются искать нужный проход, чтобы только суметь понять, что вообще произошло. Охотники, видимо, искренне полагают, что какой-то другой человек из их «касты» нашёл выход и не хочет дать ланям уйти, а вот сами лани срываются в противоположном направлении, дабы избежать кары чьей-то меткой стрелы.        — But… why? — с предыханием спрашивает Пантера.       — Have fun? I like it, — Бык удовлетворённо кивает.        Хранительница поджимает губы. Ей вычтут это из зарплаты. Впрочем, не особо важно, если Гон Ю и Джун Хо наконец-то в относительно устойчивом положении, а Ин-Хо и Ки-Хуна уже не поймать ни одному охотнику. Хочется в момент пнуть ногой, словно маленький, ничего не понимающий ребёнок, и просто заистерить, обвиняя всех подряд в своём несчастье, но Ёна понимает - так нельзя. Взрослые так не делают. В принципе, она и в детстве так никогда не делала: ни отцу, ни матери не были интересны её желания да и сама она в целом тоже. А после их смерти оставалось только жить с соседской бабушкой, которая любезно брала опеку над всеми сиротами района. И так вплоть до четырнадцати лет, пока на горизонте не появилась госпожа Солим, решившая, что девочке-подростку не стоит в дождь стоять на краю крыши, смотря вниз.        Ёна постепенно уходит всё дальше от места сбора большинства охотников, но её не покидает мысль, что она, скорее всего, опять будет одна. Игра закончится совсем скоро, и ей вновь придётся топтаться на месте близ койки, не имея возможности уснуть. Сколько она уже на ногах? Четыре дня? Пять? Может, полгода, прошедших в бессоннице? Ёна привыкла не спать: пациенты часто поступали в травматологию ночью, а госпожа Солим не любила оперировать одна. Но после того, как Песец сказала Ёне взять небольшой перерыв… Хранительница так и не вернулась в нормальное состояние, продолжив слышать смутный гомон голосов в голове.        — Ёна!        Девушка будто отходит от дымки перед глазами, видя рядом Гон Ю, что трясёт её за левое плечо. По правый бок стоит Ки-Хун и пытается хоть как-то осмотреть полусонную Хранительницу, но получается у него с переменным успехом. Спустя минуту ничего не значащих «хм» от Сона Ин-Хо и Джун Хо синхронно качают головой влево-вправо, отчего Ёна усмехается, заставляя обоих братьев Хван закатить глаза. И вновь улыбка.       — Действительно… семья, — на грани непривычной нежности шепчет Ёна.        — Когда ты спала в последний раз? — то ли взволнованно, то ли раздражённо (одно другому, пожалуй, не мешает) цедит Вербовщик.        — Мм, может, неделю назад? — Ёна лишь пожимает плечами.       — Нормально спала, — тут же исправляется рекрутер.       — Полгода назад. Плюс-минус.       От Джун Хо слышится звучное «о», пока Ин-Хо делает глубокий вдох, стараясь не проявлять ненужных эмоций. Ки-Хун только хмурится, но сразу же берёт девушку под руку, решаясь быть джентельменом.       — Пойдём, тебе стоит лечь, — кивает он в сторону одного из проходов, — Игра скоро закончится.        Возмущённо фыркнув, Хранительница в тот же момент вырывается из некрепкой хватки и прижимает к себе ладонь.       — Я дойду сама. А то меня ещё уволят из ревности, — под конец шепчет девушка, и как только Ки-Хун и Ин-Хо начинают о чём-то говорить Гон Ю и Джуну, Хранительница тихо и незаметно вытаскивает из колчана одну стрелу и прячет её под рубашкой, прижав резинкой штанов. Никто не видит, но Ёне даже на руку: ноль лишних вопросов.        Взгляд Солим мгновенно тускнеет. Осознание того, что собственная дочь вот так просто говорит о бессоннице длиною в несколько месяцев по-настоящему выбивает из колеи впервые за долгое время. Она рада, что остальные гости слишком увлечены спором, чтобы заметить столь интимную сцену, но сердце почему-то не на месте. Майкл тоже замечает её удручённое положение и кивает в знак мнимой поддержки и заботы. Странный ход со стрелой оба предпочитают упорно игнорировать, полагаясь на сообразительность дочери.       — Oh my God, how many times to repeat! — вспыхивает Жираф, — It's not junk! Love can do wonders!       — You’re so naive jerk, — смеётся Бык.        — You don't even know what it's like to have bright feelings! — пьяным воплем раздаётся по залу, — Romeo and Juliet, Ophelia and Hamlet...!       Солим фыркает.       — Ophelia didn’t love Hamlet, ignorant fool, — Песец складывает руки на груди, — And Romeo and Juliet’s story isn’t about happiness.       — Hm, and who is real lovers for you? — усмехается Пантера.       — The Master and Margarita. Bulgakov, world classic, — без заминки выдаёт Солим.        Бык улыбается про себя и поправляет съехавшую маску.       — How pompous, — бросает он.       — Love is nice! — до этого молчавший Орёл тут же вскакивает, — For the Salesman and his romance! — наигранно слезливо он поднимает бокал с вином (на этот раз) и делает несколько глотков залпом.        Солим хочет просто бросить в него веер. 

***

      Охранный блок VIP-зала - это не для каждого второго охранника. Ан Ён-Джэ понял это тогда, когда даже после нескольких лет своей верной службы острову его так и не назначили стоять и охранять покой особых гостей. Впрочем, ровно до нынешних игр. Ён-Джэ до сих пор не понимает, причастен ли к этому Минхёк, однако почему-то надеется, что нет. Он просто улетел в Швейцарию, ничего не сказав парню, который ухаживал за ним пару недель. Блеск. Конечно, он не хотел столь трусливо сбегать от незнакомых эмоций и чувств, вспыхивающих при появлении на горизонте восемнадцатого, но румянец, расползавшийся по лицу всякий раз, как Квадрат командным голосом что-то объясняет игрокам… это игнорировать было сложно. «Отношения не должны мешать работе» - это Ён-Джэ говорили в каждом ресторане или кафе, где он устраивался помимо острова. Понимал ли Ан значимость этих слов? Естественно да. Представлял ли он, как Минхёк в этом чёртовом неудобном комбинезоне целует его в коридорах между игровыми площадками? В целом, тоже да. Два столь противоречивых положительных ответа, конечно, желали как-нибудь сосуществовать вместе, однако со временем гнетущих вопросов появлялось всё больше, а эти «да» срывались с губ всё чаще. Было решено ненадолго перевести дух, однако смелости у одного из лучших Треугольников острова не хватило даже на то, чтобы встретиться с Минхёком лицом к лицу. И ведь не шибко ясно, чего Ён-Джэ боялся больше - того, что Чо решит порвать с ним связи, или того, что эта самая связь слишком окрепнет перед отъездом, и на самолёт Ан не сядет. Он, в принципе, сомневался, что после Минхёка сидеть сможет.        Но теперь? Когда Квадрат постоянно проходит мимо (четырнадцатый сто процентов знает, что это он), оборачиваясь этой глупой маской; когда Ён-Джэ вечно думает о том, на какой фильм им стоит пойти; когда мысленно покупает билеты в местный театр; когда ментально переносится в свой гардероб, дабы выбрать лучший костюм ради него… Это невозможно. Ён-Джэ думал, что жизнь невыносима. И Ён-Джэ осознаёт, что не выносит своей трусости. И немного Минхёка.        Рядом стоит какой-то другой Треугольник, прислонившись спиной о стену.        — Ты новенький? — вдруг спрашивает он, — Я тридцать девятый.        — Да. Номер четырнадцать, — в ответ кивает Ён-Джэ.        — Удивлён, что взяли тебя, а не пятьдесят седьмого, — хмыкает «039», — Понравился что ль кому-то?        Отвернувшись, Ён-Джэ не отвечает. Не особо и хочется признавать, что он, островной стрелок со стажем, плавится от одного только голоса восемнадцатого Квадрата.        — Да брось, я просто интересуюсь. Ниче-       Только тридцать девятый открывает рот, так к его уху, замаскированному под капюшоном, внезапно приставляют что-то металлическое. Пик - и стражник мигом оборачивается, отшатываясь назад.       — Номер тридцать девять, разговоры на рабочем месте недопустимы, — Квадрат говорит спокойно, это понятно даже по тону роботизированного голоса, но Ён-Джэ каким-то образом понимает, что будь воля этого почти что неизвестного - «039» уже бы тут не стоял, — Спуститесь на первый этаж и займите пост номер четыре.       Тридцать девятый пару раз кивает и сразу же уходит, не желая нажить проблем. Стоит только ему исчезнуть в дверях лифта, так Квадрат оборачивается на оставшегося без напарника Треугольника.        — Номер четырнадцать, — холодно обращается он, — Не общайтесь с придурками.       Ён-Джэ знает, что они с Минхёком примерно одного роста, но эти хреновы метр восемьдесят пять больше не ощущаются, как что-то высокое. Не когда рядом он. В целом, они весьма похожи - типичные чёрные волосы по плечи (оба даже имеют коллекцию резинок), маленький нос, тонкие обветренные губы и подкачанное тело. Стандарт для кучи точно таких же корейцев, однако Ён-Джэ никогда не упускал возможности сказать, что внешность Чо притягивала его всяко больше, чем отражение в зеркале. Он, видимо, скоро превратится в ни на что не способную лужу.       — Прошу прощения, — кивает Ан, стараясь выдержать этот проницательный взгляд под маской.       — И я рад, что вы вновь в строю, — как бы случайно бросает Квадрат, — После отбоя вы будете нужны в комнате Ведущего. Приказ госпожи Песца.        «Госпожи Песца»? Ён-Джэ не верит ни единому слову, но ему можно и нужно только кивнуть, скрывая свой скепсис и лёгкую усмешку.        — Понял вас. 

***

      Общий зал впервые так сильно радует Джун Хо своим существованием. Он чувствует, как по щеке катится одинокая слеза, оставляя влажный след, по коему тут же проходится большой палец рекрутера, обнимающего Хвана со спины. Поцелуй в шею. Нежный, своего рода интимный. Ласковый, как и сам Гон Ю в данный момент, трущийся носом о чужое дрожащее плечо, будто тактильный пёс, желающий поддержать хозяина. Джун Хо видит, что Вербовщик старается быть рядом. Уберечь и защитить, не отходя ни на минуту, постоянно тенью следуя за ним, словно призрак-оберег, и Хван безусловно это ценит, однако в этот момент ему совершенно не хочется, чтобы Гон Ю видел его таким. Сломанным, полностью истощённым морально, будто бы он вновь вернулся в тот момент, когда весь мир держал его в неизвестности, храня хрустальные секреты под тремя замками, а в жизни ещё не существовало наглого Вербовщика, готового сделать всё ради своего полицейского. Бывшего полицейского, конечно, но сути не меняет.        — Я тебя вытащу, — шепчет рекрутер, — Жизнь отдам, если потребуется.       — Не смей. Не смей уходить и оставлять меня одного. Не после всего.       Они прижимаются друг к другу ближе. Хватка на талии Джун Хо усиливается, как и частота дыхания Гон Ю, но никто не желает отстраниться.        — Мне не нужно ждать окончания игр, — внезапно шепчет Хван, — Чтобы сказать, что я хочу быть с тобой навсегда.        — Джун-Джун, ты на взводе, я понимаю, — начинает Вербовщик, но его сразу прерывают.       — Нет, дело не в этом. Мне плевать, что будет дальше. Я просто хочу быть твоим.        Заявление звучит грубо, но с такой уверенностью и самоотдачей, что рекрутер не может не улыбнуться в шею любимого, пару раз помотав головой. «Хочу быть твоим» оставляет какой-то неприятный осадок в его душе. Словно он получил приглянувшуюся уникальную вещицу, за которой ведут охоту многие люди. Джун Хо не вещица. Что уж там - он гораздо больше, чем пресловутое «брат босса» или «задание госпожи Солим». Для Гон Ю он всегда гораздо больше, чем что-либо ещё.        Вербовщик не умеет любить. Его учили смотреть на других людей, понимать и впитывать их эмоции, обрабатывать у себя в голове и делать чёткие, последовательные выводы. Его учили ценить себя, поддерживать здоровый образ жизни, справляться с галлюцинациями, правильно медитировать, спать нужное количество времени или вообще не спать, да даже, чёрт возьми, готовить тыквенный пирог на Хэллоуин. Но не любить. Ни родители, ни друзья из школы-интернета, ни Майкл и Солим не говорили, каково это - испытывать столь сильную и нерушимую привязанность, ради которой ты будешь готов снять маску идеального островного рабочего и просто быть счастливым. Гон Ю видел ссоры матери и отца, что не скупился на применение физической силы и сексуальной активности против воли измотанной женщины, вечно уходящей куда-то далеко и надолго. Гон Ю видел ненависть в глазах людей, когда он выходил из зала суда, поникнувший и жаждущий только самого плохого. Но Гон Ю видел, как любят Майкл и Солим. Видел и не осознавал, что может так же.        — Ты не мой, потому что ты не вещь, — тихо произносит Вербовщик, — Твоя любовь, привязанность и доверие - да, они в надёжных руках, но сам ты? Никогда. Запомни, Джун-Джун, ты принадлежишь себе, и никто не имеет права посягнуть на тебя.        Пару минут Джун Хо ничего не говорит - лишь молчит, глазами оглядывая огромный зал, где человек осталось не больше полусотни. Но потом, стоит ему повернуться к тихо ожидающему рекрутеру, так оковы негласности и умиротворённости спадают. Хван тянется к сухим губам, нежно врезаясь в них с лёгким хмыком, но почти тут же он чувствует, как Гон Ю льнёт навстречу, трепетно и почти что с отчаянной жадностью отвечая. Не пытаясь взять контроль или устроить всё по-своему. Просто наслаждается взаимными ласками, сцеловывая с губ любимого неслышные вздохи из-за нехватки энергии на что-то более интенсивное.        — Спасибо. Но я не забираю свои слова: мне не нужно ждать конца игр или какой-то белой полосы, чтобы тебя любить.        — И всё же «мы» теперь существуем, — нежно усмехается Вербовщик.        — Просто помолчи.