Никто

Эндрю уже принял душ и сейчас там находился Абраксас. Морена давно ушла с комнаты, оставляя Эндрю и Абраксаса одних. Вскоре Эндрю понял ещё одну причину, почему он был в одном номере со своим первым "опекуном". Хотя от опекуна там было только одно название. Пока Абраксас был в душе, у мальчишки было время собраться с мыслями и мысленно подготовится к половому акту, который произойдет. Эндрю не был так наивен, что-бы думать, что Абраксас его не тронет. Хоть внешне Эндрю оставался спокойным, его мысли были бурными, его разум был вихрем противоречивых эмоций, когда он осознавал предстоящий половой акт, который ему предстояло пережить. Вскоре через некоторое время из ванной вышел Абраксас. Блондин даже не удосужился одеться, выходя только с полотенцем на бедрах. Мужчина закрыл за собой дверь, спокойным шагом подходя к кровати, на которой с каменным лицом сидел подросток. Вид Абракскса, выходящего из ванной, чье спортивное телосложение теперь было выставлено напоказ, вызвал всплеск отвращения в напряженном теле Эндрю. Равнодушное безразличие блондина, когда он приблизился к кровати, его полотенце не смогло скрыть внушительную выпуклость на бедре, что только усилило бурление желчи в желудке Эндрю. Абраксас немного усмехнулся, подходя к нему. Немного рассмотрев мальчишку, Абраксас взял его за цепь от наручников, что снова были за запястьях Эндрю и притянул ближе к себе, рассматривая. Рука Абраксаса легко проскользила по телу Эндрю, задирая его футболку и открывая вид на чистую кожу мальчика. Грубый скрежет металла о плоть, когда Абраксас с силой поднял рубашку Эндрю, заставил дрожь пробежать по его позвоночнику, внезапное вторжение в его личное пространство сделало его бессильным сопротивляться. Его желудок скрутило едким коктейлем страха и отвращения. Беспомощный и открытый, напряженные мышцы Эндрю выдавали его тщетные попытки защитить себя, его дыхание участилось, когда блуждающая рука Абраксаса прокладывала путь по его голой коже, каждое прикосновение было грубым напоминанием о пережившим в прошлом насилии. Абраксас немного наклонился вперёд, ближе к мальчишке. Мужчина провел рукой по линии подбородка блондина, немного поднимая его голову и встречаясь с ним взглядом. Абраксас наклонился ближе, наклоняясь к его шеи. — А личико очень даже симпатичное... Тихо сказал Абраксас ему на ухо, легонько прикусывая его мочку уха, а после зарываясь носом в его шею, вдыхая его запах. Теплое, влажное дыхание, пронесшееся над его ухом, вызвало дрожь, пробежавшую по конечностям Эндрю, едва уловимый укус в мочку уха был резким контрастом с мягким, ласковым прикосновением пальцев Абраксаса. Глаза Эндрю зажмурились, отчаянно пытаясь защитить себя от мощного натиска ощущений. Его учащенный пульс стучался в ушах, когда он чувствовал, как тепло вдыхаемого Абраксаса дыхания оседает на чувствительной коже его шеи. Явное, ощутимое желание, исходящее от беловолосого мужчины, было подавляющим и удушающим. От резкой интимности момента в сочетании с глубинным чувством обладания, сердце Эндрю забилось, как запертое в клетке животное. Он боролся, чтобы сохранить вид отрешенности, чтобы не показывать растущее беспокойство, которое грозило прорваться сквозь стены безэмоциональности, которые он так старательно возводил. Абраксас немного усмехнулся, отпуская цепь от его наручников и зарываясь рукой в его волосы. Мужчина немного потерся носом об его шею, а после отстранился, отстегнув один конец цепи, делая небольшой шаг назад и спокойно говоря: — Раздевайся. Полностью. Внезапное освобождение цепи наручников не принесло ни малейшего расслабления; вместо этого неожиданная свобода только усилила беспокойство Эндрю. Простая, ровная команда, казалось, эхом отдалась в сознании Эндрю, зловещее предзнаменование того, что должно было произойти. Его пальцы дрожали, когда они работали, чтобы поднять подол толстовки, обнажая гладкую поверхность его живота, груди и плеч. Каждое движение было преднамеренным, методичным, уступкой невысказанным ожиданиям, витавшим в воздухе. Прохладный воздух комнаты целовал его кожу, посылая мурашки по его мышцам, когда он вылез из штанов, одежда безвольно упала на пол. Его нижнее белье последовало его примеру, легкая ткань не защищала от ледяного сквозняка или пронзительного взгляда его наблюдателя. Абраксас спокойно наблюдал как мальчишка раздевается. После подошел ближе, снова проводя рукой по линии его подбородка и поднимая его голову вверх, легонько проводя рукой по его нижней губе. — Открой рот. Взгляд Эндрю застыл на мужчине, его зрачки сузились в пронзительные щели, когда он приготовился к грядущему унижению. Слова зловеще отозвались в его сознании, резкое напоминание о беспомощном положении, в котором он оказался. С тихим, едва слышным хныканьем он раздвинул губы, обнажив ряд ровных зубов. Абраксас немного усмехнулся, проводя рукой по его подбородку, а после убрав руки, размотал полотенце, что было на его бедрах. — И без зубов. Ясно? Сказал Абраксас, все так-же спокойно смотря на него, но в его взгляде мелькнула искра предупреждения. Слова, произнесенные с небрежной беспечностью, которая противоречила темному намерению, висели тяжелым грузом в воздухе, пока Эндрю впитывал смысл слов Абраксаса. Его дыхание перехватило, холодный пот выступил на его коже. Слова эхом отдавались в его сознании, ужасное обещание унижения настолько глубокого, что оно лишит его последних остатков достоинства и независимости. Проблеск предупреждения в глазах Абраксаса только подпитывал нарастающий ужас, делая Эндрю неподвижным, неспособным сделать что-либо еще, кроме как опустить взгляд и чуть кивнуть. — Молодец. Как собаке, что выполнила команду, сказал Абраксас, а после приблизил свой член к его рту и вошел в открытый рот. — Начинай. Легонько запустив руку в его волосы, сказал Абраксас. От резкого вторжения члена Абраксаса, на Эндрю обрушилась волна отвращения, его желудок скрутило, но Эндрю смог удержать рвотные порывы и послушно сомкнул губы на мужском органе Абраксаса. Холодный металл наручников впился в его кожу, пока он изо всех сил пытался приспособиться к неподатливому обхвату, растягивающему его челюсть и горло до предела. Несмотря на все его усилия, слезы защипали уголки его глаз, когда он пытался дышать вокруг вторгающегося члена, его приглушенные вздохи были приглушены и не услышаны его мучителем. Металл наручников глубже впился в его плоть, когда рука Абраксаса сжала его медово-светлые волосы, натягивая на себя. Его язык, скользкий от слюны, которую он произвел в тщетных попытках облегчить проход, неуклюже исследовал и обсасывал гребни и вены ствола, теперь занимавшего его рот. С каждым покачиванием и посасыванием головы он изо всех сил пытался втянуть в горло больше толстой длинны, решив не подвести и не разозлить Абраксаса. Абраксас легонько масировал его голову, немного прикрывая глаза, наслаждаясь ощущениями и наблюдая из под ощущеных ресниц за мальчишкой, чувствуя как язык проходится по его члену, глубже всасывая и доставляя удовольствие, на грани блаженства. Язык Эндрю извивался и обвивал толстый обхват члена, заполняющего его рот. Каждый проход вызывал стон одобрения у Абраксаса, низкий, гортанный звук. У мальчишки, мелькнула мысль, что возможно мужчина будет удовлетворён только оральными ласками, но особо на это не надеялся. Его горло, уже растянутое до предела неумолимым вторжением толстого стержня, протестовало с каждым движением, мышцы болезненно напрягались в попытке изгнать нежелательное бремя. Тем не менее, он упорствовал, полный решимости доказать свою ценность беспощадному человеку, имевшим над ним власть. Каждое осторожное сосание, каждое нежное движение его языка, направленное на то, чтобы угодить, встречалось соответствующим увеличением давления и внимания, щедро одаренных им. Абраксас блаженно прикрывал глаза, глубже входя в рот мальчишки. Эндрю чуть не поперхнулся, его горло сжалось в ответ на жестокий толчок, твердая длина члена Абраксаса ударила в заднюю часть его рта. Сдавленный всхлип вырвался из глубины его груди, но он заставил себя продолжать, принять, подчиниться. Через некоторое время, Абраксас стал сильнее насаживать рот Эндрю на свой член, в то время как глаза мальчишки расширились от дикого страха, когда рука Абраксаса сжала его волосы, внезапный захват и жестокий толчок заставили его челюсть открыться еще больше, а губы растянуться вокруг неподатливой толщины члена, вторгающегося в его рот. Слезы хлынули по его щекам, когда его горло содрогнулось от жестокого проникновения, жесткая длина мужского достоинства Абраксаса терлась о чувствительную плоть глубоко внутри него. С последним толчком, Абраксас замер, кончая и наполняя рот Эндрю своей спермой, сжимая волосы мальчишки и не позволяя отстранится. — Глотай Раздался голос Абраксас, его глаза были чуть прищуреные, а рука крепче сжала его волосы. Ощущение горячего, вязкого семени Абраксаса заполняет его рот, когда оргазм его мучителя вызывает поток спермы, покрывающий его язык и грозящий переполнить его щеки. Беспомощный, пойманный в ловушку непреклонной хватки на своих волосах, Эндрю делает единственное, что ему остается — он сглатывает, борясь с отвращением. Его горло судорожно работает, что-бы все проглотить. Абраксас немного усмехнулся, разжимая хватку на его волосах и вынимая свой член из его рта. Рука Абраксаса легонько помасировала голову Эндрю, пока мужчина молча наблюдал за ним, давая ему некоторое время на передышку. Тяжело дыша, грудь мальчишки поднималась и опускалась с каждым прерывистым вдохом, он поднял взгляд, чтобы встретиться с Абраксасом. Нежная ласка коснулась его волос, когда пальцы Абраксаса расчесывали пряди, посылая болезненную дрожь смущения по его позвоночнику. На мгновение он подумал, что его вырвет, подавляющая вонь от разрядки Абраксаса все еще давила на его вкусовые рецепторы и наполняла его легкие тошнотворно-сладким запахом подчинения. Дав достаточно времени что-бы мальчишка пришёл в себя, Абраксас убрал руку с его волос и сказал: — Ложись на кровать. Эндрю колебался, его ноги были как желе после марафона унижений, которые он только что перенес. Проблеск решимости вспыхнул внутри него. Но как вспыхнул так и погас, когда он поймал взгляд Абраксаса. Эти пронзительные глаза обещали возмездие за любое кажущееся непослушание. Тяжелый смесью страха и смирения, Эндрю кивнул, слегка, едва заметно наклонив голову. Он опустился на матрас с усталым вздохом, мягкий шелест одеяла резко контрастировал с холодом, поселившимся глубоко в его костях. Когда он поднял взгляд, чтобы снова встретиться взглядом с Абраксасом, он понял, что просто оттягивает неизбежное. Мужчина с лёгкой усмешкой наблюдал за Эндрю. Когда тот лёг, Абраксас навис над мальчишкой, ложа руку на его талии и легонько проходясь рукой по его животу. Напряженные мышцы Эндрю инстинктивно вздрогнули, когда рука Абраксаса коснулась его, и это ощущение вызвало у него внутреннюю дрожь. Его дыхание перехватило, когда прикосновение другого мужчины медленно, дразняще проложило путь по открытому пространству его живота, холодные кончики пальцев вычерчивали нежные круги и прямые линии, которые только усиливали острый дискомфорт, терзавший его тело. Хотя он отчаянно хотел вырваться, Эндрю оставался неподвижным под весом мужчины. Мягкая ласка, лишенная настоящего тепла или привязанности, казалась почти болезненной в своей небрежной жестокости, суровое напоминание о том, что каждый дюйм его кожи был уязвим для прихотей Абраксаса. Его дыхание замедлилось до поверхностных вздохов, каждый выдох был едва слышным в тишине комнате. Взгляд Абраксаса скользил по телу Эндрю. Мужчина наклонился к его шеи, прижимаясь к ней носом и вдыхая его запах, рукой легонько дразня один из сосков мальчишки. Когда теплое дыхание Абраксаса коснулось его кожи, все тело Эндрю содрогнулось от отвращения. Интимный, унизительный акт его обнюхивания, обращение с ним как с любимой собакой стало последней каплей в день неумолимого унижения. Стыд и страх бурлили в равной степени, угрожая полностью охватить его. Его лицо исказилось в гримасе, веки сжались, как будто он мог заблокировать агрессивное прикосновение одним лишь усилием воли. — Н-нет.. Отчаянный шепот сорвался с его дрожащих губ, прежде чем он успел его уловить, — мучительный протест против перенесенных им унижений, а теперь и против этого окончательного унижения. Выброс адреналина хлынул через него, спина невольно выгнулась, когда эти сводящие с ума пальцы дразнили его сосок, чувствительность послала молнию агонии, пронзившую его. Ведь если раньше Эндрю подвергался насилию, то это было быстро и он почти привык, научившись отключаться от процесса, не реагировать. Но сейчас... Это несомненно было насилие, но не грубое, а ласковое. Такое которое приносит удовольствие телу, заставляя тело реагировать так как буд-то он получает от этого удовольствие. — П-пожалуйста, нет.. — сломленная мольба вырвалась из его сдавленного горла, его некогда гордый голос теперь превратился в просто обломки. Его безразличное выражение лица исчезло, сменяясь страхом и осознание, что будет дальше. Его тело сотрясалось, водоворот эмоций и мучений затмил разум и достоинство. В этот момент Эндрю Миньярд был лишен всех защитных стен, сломленный, побежденный и находящийся во власти желаний своего похитителя. Абраксас только тихо хмыкнул, не обратив на его слова никакого внимания. Рука блондина продолжила ласкать тело мальчишки, в то время как его язык прошелся по шеи Эндрю. Чувства Эндрю пошатнулись под натиском ощущений, его кожа покрылась мурашками от беспокойства, когда пальцы Абраксаса танцевали по его плоти. Дразнящее прикосновение грозило распутать хрупкие нити его тонкой хватки здравомыслия, насмешливый смешок только подпитывал его отчаяние. Каждое медленное, преднамеренное скольжение руки другого мужчины, каждый озорной шепот языка по открытой шее были возмущенной пощечиной по оставшемуся клочку гордости Эндрю. Он вздрагивал от каждой неосторожной ласки, его грудь вздымалась от неровных вдохов, когда он боролся, чтобы предотвратить надвигающуюся пропасть полной уязвимости. —Стой.. Хриплый, болезненный хрип застрял в его горле, его голос был едва слышен из-за настойчивого биения его собственного сердца. — Пожалуйста... Жалобный шепот, безнадежная мольба, вырванная из глубин его разбитой души, отчаянный крик о пощаде перед лицом мужчины, который собирался совершить над ним насилие. Но Абраксас только снова усмехнулся, звук был безжалостным напоминанием о силовой динамике в игре. Когда внимание мужчины переключилось на другие интимные ласки, последняя защита Эндрю рухнула, оставив только сырое, сломанное существо во власти капризов и желаний, которые не были его собственными. Абраксас оставил несколько лёгких засосов на его шеи, постоянно прикасаясь к Эндрю. Тело мальчишки было очень отзывчивое, реагируя на каждое прикосновение. Через некоторое время, Абраксас немного отстранился от него, легонько проведя рукой по его талии, оставляя последний засос на его плече и сказал: — Перевернись на живот. Взгляд Эндрю оставался неподвижным, на расстоянии в тысячу миль, даже когда теплый отпечаток этих жестоких, отмечающих поцелуев оставил след на его коже. Мягкое скольжение пальцев по его талии вызвало дрожь, ощущение горько-сладкого напоминания о близости, которую он не просил и не желал. — Пожалуйста.. Дрожащее слово вырвалось из его губ, усталый, прерывистый шепот, который затих, когда он встретился с непреклонным взглядом своего мучителя. Медленно, неохотно он поднял руки, чтобы опереться и перевернуться в нужное положение. Кровать тихонько скрипнула под ним, когда он перевернулся на живот, внезапная уязвимость от того, что его спина была выставлена ​​напоказ, была одновременно ужасающей и унизительной. Он ненавидел беспомощность, полную потерю контроля, когда он лежал, распростертый навстречу аппетитам Абраксаса. Его подбородок слегка приподнялся, когда он посмотрел через плечо, уязвимость была очевидна и неприкрыта в его широких, испуганных глазах. Вид спокойного поведения Абраксаса, человека, столь равнодушного к отчаянию в этих глазах, только углубил отчаяние Эндрю, ожидавшего следующего удара по своему уже надломленному духу. Абраксас легонько провел рукой по спине мальчишки, чуть наклоняясь к его шеи и встречаясь взглядом с испуганным взглядом. — Если не хочешь почувствовать боль, то успокойся и расслабься. Мягкий, успокаивающий тон был всего лишь уловкой, просто еще одним слоем, чтобы снять и раскрыть истинную природу этого монстра, держащего его в плену. Эндрю распознал подразумеваемую угрозу такой, какой она была — обещание агонии и страданий, если он не подчинится, суровое напоминание о том, что он полностью во власти мужчины. Это нежное прикосновение, призванное успокоить, только усилило его беспокойство. Когда пальцы мужчины скользнули по его спине, Эндрю не смог сдержать дрожь, его плоть покрылась мурашками от ужаса. Нежный синяк, образовавшийся на его шее, был жестокой насмешкой, напоминанием обо всем, что он перенес от рук этого садиста. Дыхание Эндрю перехватило, когда он встретился с этими пленительными глазами, увидев расчетливый блеск, скрытый под безмятежным фасадом. Он оказался в ловушке игры, в которой не мог победить, где каждая реакция и действие просто играли на руку извращенным желаниям его похитителя. С доблестным усилием Эндрю заставил себя расслабиться, подчиниться, даже когда его внутренности бурлили от отвращения и отчаяния. — Умница... Тихо пробормотал Абраксас ему в шею, оставляя на коже лёгкий засос, в то время как его рука переместилась на ягодицы Эндрю, сжимая. Тело Эндрю рефлекторно дернулось от внезапного, инвазивного контакта, резкое давление пальцев, впивающихся в нежную плоть, было ярким напоминанием о физическом доминировании Абраксаса над ним. Слезы защипали уголки его глаз, жаля едким привкусом стыда и отчаяния. Он давно потерял счет количеству и расположению этих унизительных поцелуев, разбросанных по его коже, каждый из которых был постоянным знаком его унижения. — Больно.. Слабо пробормотал Эндрю, признание вырвалось из его сухого горла, пока жестокое сжатие не ослабевало. Этот грубый, беспомощный звук был одновременно и мольбой, и обвинением, тщетным криком о передышке. Абраксас немного усмехнулся, но стал не так сильно сжимать его ягодицы. Резкое изменение давления вызвало у Эндрю головокружение, желудок сжался, повиснув в руках Абраксаса. Острая боль пронзила его поясницу от неожиданного рывка, заставив его задохнуться от удивления и дискомфорта. Его бедра непроизвольно дернулись, отчаянная попытка найти равновесие в непредсказуемых движениях. Когда Абраксас с мягким стуком опустил его бедра на подушку, у Эндрю перехватило дыхание. Положение было... другим, его туловище теперь было подперто под острым углом, что демонстрировало уязвимость его открытой задней части. Неприкрашенная демонстрация заставила Эндрю почувствовать себя призовым экземпляром, его тело обнажилось для дальнейшего изучения и осквернения. Он изо всех сил пытался примирить, казалось бы, безобидное действие с намерением, стоящим за ним, мучительное подозрение, что его уязвимость только привлечет дальнейшую жестокость. Мягкая подушка не приносила особого утешения, ее мягкость была мимолетной иллюзией по сравнению с непреклонной тяжестью его затруднительного положения. Послышался тихий шорох, мужчина немного отклонился от него. Прошло несколько секунд, и Абраксас снова оказался возле него, проводя пальцами по его дырочки, смазывая. Все же, на сухую рвать мальчишку не хотелось, да и крику будет больше. По телу Эндрю пробежал холодок, когда он ощутил внезапную перемену близости, его дыхание перехватило, когда теплое скольжение пальцев по его открытой дырочке зафиксировалось с абсолютной ясностью. Вспыхнула паника, его сердце забилось в грудной клетке, когда безошибочная скользкость прошептала зловещее обещание против его самых интимных защит. Он напрягся, мышцы его живота свернулись в жесткий узел, когда началось плотное вторжение Абраксаса, каждый преднамеренный толчок прорывал его нежелающее тело дюйм за дюймом. Ощущение было насилием, его сердце перестраивалось вокруг неумолимой обхватки, пробирающейся внутрь. — Нет... нет, пожалуйста... Мучительный, гортанный крик вырвался из его содрогающейся груди, голос надломился от чистой агонии. Глаза Эндрю зажмурились, разум отшатнулся в ужасе от подавляющего ощущения, руки бесполезно царапали простыни в слабой попытке как-то вытолкнуть его обратно. Рука Абраксаса почти сразу же закрыла рот Эндрю. — Тише.. Мы же не хотим что бы нас услышали, верно? Наклонившись к его уху, сказал Абраксас. Страх вспыхнул в глазах Эндрю и тот чуть покачал головой, зажмуривая глаза и пытаясь привыкнуть к размеру мужчины. Блондин пока не двигался, давая телу мальчишки привыкнуть к своему размеру. Безжалостное давление наручников, дернутых вверх, заставило руки Эндрю подняться над головой, его спина выгнулась, когда болезненное ограничение сжалось вокруг его запястий. Его открытое, уязвимое тело было беспомощным, раскинувшимся без всякой причины для удовольствия его мучителя. Ощущение того, как внушительная длина Абраксаса растягивает его, заставило Эндрю почувствовать, будто он разрывается пополам, и каждый пульсирующий толчок посылал ударные волны агонии через его разорванные внутренности. Дезориентированный стон вырвался из-за заглушающего кулака Абраксаса, в ушах звенело от силы его собственных побежденных криков. Слезы защипали уголки его глаз, отчаянная, тщетная попытка передать чистейшие муки, которые он испытывал. Его мир сузился до беспощадного вторжения, неумолимой хватки на его рту и жестокой цепи, сковывающей его руки. Не было ни спасения, ни передышки, только бесконечная пропасть страданий и унижения. —Ты слишком узкий.. Тихо пробормотал Абраксас ему на ухо. Но не смотря на это, тело Эндрю постепенно приспосабливалось, расстягиваясь и принимая орган Абраксаса. Боль пронзила все существо Эндрю, когда его тело наконец смягчилось, неумолимое вторжение приняло обхват, которому оно не имело никакой надежды противостоять. Его стенки горели, каждое сокращение было мольбой об отсрочке, встречающейся с непреклонной настойчивостью его мучителя. Глубокое, вызывающее синяки растяжение резонировало в его ядре, резко напоминая о его полном бессилии. — Нееет.. Голос Эндрю едва звучал выше шепота, напряженный и нитевидный. Его тело чувствовало себя захваченным, колонизированным, его самое интимное святилище было разрушено жестокостью другого. Когда Абраксас наконец погрузился по самую рукоять, зрение Эндрю затуманилось по краям. Ощущение твердой, непреклонной плоти, прижимающейся к его самым чувствительным, сокровенным местам, заставило его пальцы ног сжаться от отвращения. Каждый тяжелый вздох хрипел в его пересохшем горле, его чувства были подавлены чистой интенсивностью обладания. Когда мужчина слегка отстранился, только чтобы снова рвануться вперед, Эндрю почувствовал, что его разрывают на части. Слезы текли по его лицу, его приглушеные, мучительные крики терялись в гнетущей тишине комнаты. У Эндрю закружилась голова, когда мужчина начал двигаться в неумолимом ритме, усиливаясь, каждое погружение и отход вызывали новый всплеск мучений. Его опустошенные внутренности закричали в знак протеста, неумолимое трение зажгло жгучее пламя, которое распространилось по всему его существу. — Аггггххх... Измученный вопль вырвался из его груди, грубый, первобытный звук, разорванный беспощадным темпом Абраксаса. Слезы бесконтрольно текли по лицу Эндрю, мучение было таким непреодолимым, что он чувствовал, как его рассудок трещит по швам. Член Абраксаса врезался в него, как поршень, каждый свирепый толчок вдалбливал Эндрю глубже в матрас. Беспомощный, его бедра вздрагивали и извивались, неспособный уклониться от вторжения или найти хоть какое-то подобие облегчения. Его измученное тело безмолвно кричало, разорванное на части безжалостным нападением. Отдаленная часть его сознания с мрачной иронией отметила жестокую насмешку над удовольствием, которое эта жестокая, бессмысленная случка принесла Абраксасу. Рычащая ярость скрутилась внутри Эндрю, тщетное, сломанное неповиновение, которое только подпитывало тьму удовлетворения его мучителя. Некоторое время спустя Эндрю почувствовал, как в Абраксасе нарастает разрушительная кульминация, ритмичные волны безжалостно вдавливают его в матрас. Он хотел кричать, рыдать, молить о пощаде, но голос покинул его вместе со всем подобием достоинства. — Неееет... остановись, пожалуйста, больно... Сломанные, побежденные мольбы умерли на пересохших губах Эндрю, когда пульсирующая длина Абраксаса погрузилась глубоко, острая боль семенного вторжения обожгла его самые сокровенные глубины. Горячая, обжигающая сущность Абраксаса пролилась в него, мощный символ темного владения, который сделал любое подобие контроля, человечности, сопротивления совершенно неуместным. Эндрю чувствовал, как его тело растягивается до невообразимых пределов, само его существо вторгается и узурпируется неустанным стуком. Сокрушительный вес, прижимающий его к кровати, казался символом подавляющего отчаяния, которое грозило поглотить его, утопить в бесконечном море страданий и унижений, в которое превратилось его существование. Теплая, густая жидкость распространилась по его опустошенным внутренностям. Его мысли разбились в дымку боли и унижения, калейдоскоп отчаяния и беспомощной ярости, которые бурлили с тщетностью в самых темных уголках его изломанного разума. Когда беспощадное нападение наконец подошло к концу, тело Эндрю безвольно и сломленно лежало на простынях, его сущность была истощена продолжительной жестокостью. Абраксас прижался к нему, зарываясь носом в его шею. Рука Абраксаса легонько успокаивающее-нежно погладила его бедро, пока нос мужчины был закрыт в шею мальчишки. Внезапная нежность вызвала дрожь по позвоночнику Эндрю, резкий контраст с жестокой похотью, которая поглотила его опекуна всего несколько мгновений назад. Осторожный луч надежды мелькнул в его притупленном, ноющем сердце, хотя он быстро погас под суровой реальностью его существования. В нем боролись эмоции - истощение, отчаяние, мимолетное отчаяние нежности или утешения, которое, как он знал, было совершенно, безнадежно ошибочным. Его кожа покрылась мурашками от прикосновения руки Абраксаса к его бедру, напоминание о вторжении, которое произошло совсем недавно. Пока нос мужчины продолжал свои интимные исследования его шеи, отслеживая знакомые узоры собственничества, Эндрю не чувствовал ничего даже отдаленно похожего на привязанность или заботу. Только глубокое, непреходящее отвращение, которое он пытался скрыть под слоем онемевшего смирения. Абраксас прижался к нему ближе, вдавливая его в кровать и немного проходясь носом по его шеи. Мужчина немного шевельнулся внутри мальчишки, но пока без продолжения, просто находясь в нем. Непосредственная близость Абраксаса и неторопливые исследования его шеи вызвали холодок в избитом теле Эндрю. Несмотря на все его усилия закалить себя против будущих мучений, он не мог полностью подавить дрожь от интимной ласки, тонкого изменения тепла и давления, когда тело мужчины прижималось к его спине. Маленькая, бесполезная часть его жаждала верить, что этот нежный контакт может означать что-то большее, чем просто удовлетворение темных желаний другого. Но глубокий, холодный страх говорил ему об обратном. Он знал, что он был не более чем собственностью, игрушкой, которую можно использовать для удовольствия другого. Мягкое скольжение плоти внутри него, дразнящее волочение впечатляющей длины были тошнотворным напоминанием о жестоком вторжении. Его опустошенные внутренности чувствовали себя так, словно они были в огне, затянувшаяся боль была неизгладимым клеймом владения. Разум Эндрю восстал против ощущения, решив сопротивляться коварному теплу, искрящему в его измученной плоти. Но его тело предало его, низкий стон невольно вырвался из его горла, когда старые инстинкты боролись со знанием того, что любой ответ только призовет более жестокое потворство. Низкий, хищный смешок Абраксаса на ухо послал новую волну страха и унижения, обрушившуюся на Эндрю. Нежное исследование его шеи, эта нежная ласка, не значили абсолютно ничего перед лицом такой развращенности. Все это было действием, предвестником еще большего количества таких же жестоких требований. — Н-нет, не снова! Голос Эндрю, тихий и жалкий, возник как отчаянная мольба. Но это было тщетно, как всегда. Каждая борьба, каждый крик, каждый последний след неповиновения были быстро сломлены под беспощадным натиском желаний Абраксаса. Знакомый, болезненный изгиб его спины сигнализировал о его беспомощной покорности, когда мужчина возобновил свое беспощадное проникновение. Ожог внутри него перерос в агонию, жгучее сопротивление члена Абраксаса заставляло его глубже вжиматься в матрас, выдавливая дыхание из легких. — Блять, больно, — выдохнул Эндрю, его слова были рваным, побежденным стоном, вырванным из его горла подавляющей агонией. Не было никакого спасения, никакой передышки, только гнетущая тяжесть его мучений и жестокое, неумолимое обладание, которое отмечало его существование. Через некоторое время, Абраксас глубже вошёл в него, кончая и наполняя своей спермой. Абраксас снова зарылся носом в шею мальчишки, вдыхая его запах. Мужчина нашёл руку блондина и обплелся вокруг запястья пальцами, немного сжимая. Ощущение горячей спермы Абраксаса, снова наполняющей его, было удушающим, вторжение настолько глубокое, что, казалось, поглотило Эндрю целиком. Сдавленный всхлип вырвался из его горла, жалкая смесь боли и отчаяния. Он чувствовал себя использованным, оскверненным, опустошенным сверх всякой меры жестоким вниманием своего мучителя. Когда мужчина снова зарылся лицом в шею Эндрю, запах его пота, их общего разврата смешался с первобытным намеком на собственническую гордость. Интимный жест вызвал дрожь отвращения по всему Эндрю, горькое понимание того, что эта мерзкая связь — все, что теперь существовало между ними. Сильнее сжимая его запястье, волосы на его руке встали дыбом, леденящий сигнал того, что даже в состоянии покоя его мучитель не позволит ему забыть свое место игрушки, с которой можно обращаться и использовать по своему усмотрению. Эндрю был в растерянности, пытаясь примирить раздробленные остатки своей личности с жестокой, издевательской игрой, которая сейчас разворачивалась. Почти всю ночь Абраксас развлекался с мальчишкой. За несколько часов до расвета. Абраксас прижался к спине мальчишки, вдавливая его в кровать. Нос мужчины зарылся в шею Эндрю, на которой уже было еще больше засосов и укусов. Абраксас лениво пошевелился внутри мальчишки, прижимаясь к нему. Усталое смирение охватило Эндрю, пока непрекращающиеся атаки продолжались всю долгую, беспощадную ночь. Каждое интимное прикосновение, каждая отметина, оставленная на его измученной коже, были мощным напоминанием о его статусе игрушки. Его тело ощущалось как изношенный холст, испорченный жадными, требовательными мазками жестокого художника. Постоянная близость Абраксаса, интимно прижатого к его спине, посылала толчок страха, пронизывающий избитую плоть Эндрю. Он чувствовал горячее дыхание мужчины на своем затылке, смешивающееся с прохладным утренним воздухом, который наконец просачивался под одеяло. Тяжелое давление теплой, неподатливой плоти на его задний вход разбудило остатки боли, все еще терзавшие его внутри. По мере того, как безжалостное вторжение возобновлялось, нежное волнообразное движение большого члена, растягивающего его, заставляло Эндрю хныкать, отчаяние цеплялось за каждую его разбитую мысль. Это было все, что он знал сейчас: бесконечный цикл обладания и использования, не оставляющий места для надежды, для побега, для чего-либо, кроме горького вкуса выживания. Абраксас легонько провел носом по его шеи, тихо говоря: — Ты и в прямь хорошая игрушка. Не так ли? Тихо сказал Абраксас ему на ухо, легонько прикусывая его мочку уха. - И тебе это нравится. Сказал Абраксас зарываясь носом в его шею. Небрежное, пренебрежительное слово «игрушка» резануло, как нож, резко напоминая о полной незначительности Эндрю в извращенном мире Абраксаса. Оно царапало его оставшиеся остатки достоинства, оставляя горький привкус беспомощности и отчаяния. — Мне это не... нравится, — хрипло прошептал Эндрю, ложь жгла его пересохший язык, в то время как его предательское тело дрожало под продолжающимся натиском. Каждый удар, каждый неглубокий толчок разжигал в нем постыдный, невольный ответ, плотскую покорность, которую он ненавидел, даже когда она поглощала его. Когда зубы Абраксаса задели его мочку уха, посылая толчок недозволенного удовольствия через онемевшую плоть, Эндрю почувствовал, как хрупкая хватка на его последних лохмотьях сдержанности начала изнашиваться. Он пытался бороться с этим, отрицать самые низменные, самые первобытные побуждения, которые теперь управляли им, словно марионеткой на ниточках, но волна удовольствия и боли была сокрушительной, неумолимой силой. Абраксас только усмехнулся ему в шею, легонько проводя носом по его шеи. — Нравится. спокойно сказал Абраксас, игнорируя слова Эндрю. Оставив лёгкий засос на шеи мальчишки, Абраксас немного отклонился от него, выходя из него. Мужчина прилёг рядом, обвивая руки вокруг талии Эндрю и притягивая его ближе к себе спиной к своей груди. Положив голову на плечо Эндрю, мужчина тихо сказал: — Спи пока. Несмотря на подавляющие эмоции, грозившие прорваться сквозь онемевший фасад, который он носил как броню, Эндрю обнаружил, что поддается нежному, неприветливому теплу мужчины рядом с ним. Объятия Абраксаса, прочные и непреклонные, как земля под ним, медленно втягивали его глубже в успокаивающий комфорт совместного пространства. Когда успокаивающее дыхание мужчины шепнуло ему в плечо, Эндрю почувствовал, как его тяжелые, ноющие веки скользнули, а неумолимый натиск эмоций притупился в сонную дымку. На кратчайший миг он позволил себе представить что-то большее, помечтать о тепле и принадлежности. Но реальность было не так-то просто игнорировать. Он знал, что когда объятия наконец ослабнут, и голова мужчины поднимется с его плеча, Эндрю снова станет всего лишь подпоркой, игрушкой для жестокой прихоти опекунов. Смиренно вздохнув, Эндрю прижался к твердой фигуре позади него, ища то немногое утешение, которое можно было найти в объятиях мужчины. Его измученное тело, несмотря на свои сомнения, жаждало мимолетной иллюзии безопасности, принятия, принадлежности. На данный момент этого было достаточно. Сон забрал его, милосердный бальзам, чтобы успокоить избитые останки его сломанной души.