It's just us in this

Аудитория гудела привычным, предлекционным шумом. Негромкие смешки, шелест переворачиваемых страниц, приглушённые разговоры. Всё это сливалось в фоновый шум. Кто-то, лишившийся всякого стремления жить дальше, уже уткнулся лбом в холодную поверхность парты, выбирая сон как единственное достойное занятие. Среди них был и Джонхан. Он лежал, почти растворившись в этом безразличии, прислонившись щекой к гладкой тетради, которая приятно холодила разгорячённую кожу. Оба глаза плотно закрыты, мир снаружи казался далёким и неважным. Голова отдавала тупой, ноющей болью – последствия вчерашнего вечера. Когда серость повседневности становилась невыносимой, когда груз проблем давил слишком сильно, Джонхан находил утешение в алкоголе. Такая передышка, хоть и болезненная, но помогала сдвинуть камень с души. Сидеть на парах, да и вообще быть здесь, в этой аудитории, сейчас казалось невыносимой пыткой. — Ты вообще жив там? – тихий, насмешливый голос Джошуа прорвался сквозь пелену полудрёмы. Его друг наклонился, заглядывая к нему через плечо. — Почти, – промычал Джонхан, не шевелясь и не открывая глаз. Слова вырвались с трудом, хриплые и вязкие. В этот момент дверь аудитории плавно отворилась. Обычно этот звук предвещал знакомый, слегка кашляющий голос их преподавателя и его неизменное: «Так, студенты, садимся, мы начинаем». Но сегодня всё было иначе. Воздух в помещении внезапно сгустился, стал плотнее. Шум мгновенно стих, и на смену ему пришло настороженное молчание, такое, которое бывает перед неизвестным. Джошуа первым поднял голову. Его брови вопросительно изогнулись, когда он разглядывал вошедшего мужчину. На лице отразилось искреннее недоумение, секундная растерянность. — Странно…, – прошептал он, больше себе, чем Джонхану. – У нас сегодня замена? Новый препод выглядит как-то… знакомо. Джонхан, почувствовав перемену в настроении Джошуа, лениво приоткрыл один глаз. Просто автоматическая реакция на смену обстановки. Но второго взгляда хватило, чтобы его тело напряглось. Он тут же выровнялся, словно от удара током, стряхивая остатки сна. Сынчоль... Это был точно он. Но не тот Сынчоль, которого Джонхан видел в последние месяцы их отношений – потерянный, вечно чем-то недовольный, 17-летний мальчишка, сломленный грузом подростковых проблем. И не тот, кем он был в их счастливые, беззаботные дни. Нет, этот Сынчоль был другим. Сосредоточенный, строгий, невероятно взрослый. Он стоял у кафедры, как настоящий преподаватель. Чужой. Полностью чужой. От этого осознания внутри Джонхана что-то болезненно дёрнулось, эхом отзываясь где-то в районе груди. — Слушай, – Шуа снова наклонился, его голос стал ещё тише, почти невесомым, не отрывая взгляда от фигуры у кафедры. – Это случайно не твой бывший? Джонхан натянуто усмехнулся. — Да, он мой бывший – спокойно ответил он. В его голосе проскользнула лёгкая, почти незаметная горечь. — Повезло ему. Уже доучился, встал на ноги. А меня родители всё по универам таскают, обещают успешное будущее, которого пока и близко нет... Джошуа бросил на него более внимательный взгляд, будто пытаясь прочитать что-то в его глазах, но промолчал. Тем временем Сынчоль деловито прошёл к своему столу, поставил сумку, окинул аудиторию быстрым, привычным взглядом. Его глаза скользили по лицам студентов – профессионально, отстранённо, словно оценивая новую группу подопечных. И вдруг, как будто наткнувшись на невидимую преграду, взгляд остановился. Всего на долю секунды, он задержался на Джонхане, сидящего во втором ряду. Но для Джонхана это ощущалось словно удар. В одно мгновение его захлестнули волной воспоминания: бессонные ночи, наполненные попытками понять друг друга, ссоры, примирения. Сынчоль первым отвёл взгляд. Он откашлялся, словно пытаясь вернуть себе привычную роль. — Доброе утро, – произнёс он ровным, слегка приглушенным голосом, в котором не осталось и следа былого тепла. – С сегодняшнего дня я буду вести у вас этот курс. Джонхан почувствовал, как челюсть непроизвольно сжалась. Что-то внутри него сопротивлялось этому новому, холодному образу. Рука сама потянулась к ручке. Он совершенно не понимал, зачем, но ему остро захотелось что-то сделать, что-то сказать, пробить эту новую, возведённую Сынчолем стену. Он вырвал чистый лист из тетради и, почти не задумываясь, вывел несколько коротких слов. «Встретимся после пар?» Сердце забилось так сильно, так неистово, что пульсация отдавала в висках, мешая мыслить рационально. Джонхан встал. Шорох отодвигаемого стула прозвучал в этой внезапно затихшей аудитории оглушительно громко, словно выстрел. Вся аудитория, казалось, перевела на него взгляд. Джошуа резко поднял голову, его глаза расширились от удивления. — Ты что делаешь?.., – прошептал он, не в силах сдержать недоумение. Джонхан не ответил. Он почувствовал, как адреналин заливает тело, придавая ему уверенности. Он просто пошёл вперёд, к кафедре, к человеку, который когда-то был всем его миром, а теперь стал чужим, простым преподавателем. Подойдя к столу, он, не говоря ни слова, протянул записку Сынчолю. Прямо в руки. Это было невежливо, совершенно неподобающе по отношению к преподавателю, но именно так, как ему было нужно в этот момент. Немного грубо, но искренне. Сынчоль замер. Он уронил взгляд на бумажку в своей руке, и на его лице на мгновение отразилось нечто большее, чем просто удивление. Затем он медленно поднял голову, и его глаза встретились с глазами Джонхана, стоящего напротив. Эта встреча взглядов была напряжённой, полной невысказанного. — Тебе не стоит делать так при всех, – сказал он тихо, но в его голосе звучала сталь. В его глазах отразилось целое море эмоций: удивление, несомненное раздражение, и что-то ещё, что-то более глубокое, скрытое под этим слоем профессионального отстранения. Джонхан ничего не ответил. Он почувствовал, как волна напряжения схлынула, оставив после себя лишь пустоту. Он просто развернулся и молча пошёл обратно к своему месту. Сел, уставившись перед собой, будто ничего не произошло, хотя внутри всё трепетало от пережитого. Сынчоль же, лишь спустя несколько долгих секунд, присел за стол. Он развернул записку. Прочитал. Пальцы его слегка сжались. Он поднял голову. Их глаза снова встретились, и в этот раз Сынчоль не отвёл взгляд сразу. Он смотрел на Джонхана, и в этой долгой паузе было больше, чем в любых словах. Затем он едва заметно, почти неуловимо кивнул. По аудитории прокатилась волна шёпотов. Остальные студенты недоумённо переглядывались. «Ты видел?...» «Что это вообще было?» «Он что, знаком с преподом?» Джонхану было глубоко наплевать на все эти шепоты за спиной. Он чувствовал лишь странное, опустошающее облегчение. Сынчоль же откинулся на спинку стула, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость и сожаление. Он покачал головой, возможно, жалея о том, что вообще согласился преподавать здесь, что позволил своему прошлому, таким образом, воскреснуть и вторгнуться в его новую, тщательно выстроенную жизнь... Его прошлое, неумолимое и настойчивое, как оказалось, сидело всего во втором ряду и смотрело прямо на него, напоминая о том, что некоторые раны так и не заживают до конца.