Ключ к безмолвному сердцу

Эндрю мало говорит. Эндрю редко показывает свои эмоции, скрывая всё это за маской безразличия. Но он много чувствует. Мало кто знает, но у Эндрю большое сердце. Оно вмещает в себя столько чувств, что порой от их количества и невозможности их показать становится трудно дышать. Слишком много, слишком сильно, слишком, слишком, слишком…. Эндрю с детства понял, что нельзя доверять людям, что они обязательно предадут, сделают больно, бросят, уйдут. Ни Ники, ни Аарон, ни Ваймак, ни даже Би не смогли найти тот самый ключ от запертого сердца. Эндрю давно выкинул его в колодец и залил бетоном, чтобы больше никто и никогда его не нашел. Вот только он просчитался… Нил… Вечная проблема. Бегунок. Загадка. Лис. Человек, нашедший этот ключ. Но он им не воспользовался. Вместо этого он просто вернул его владельцу, чтобы тот сам решал, что и как показывать. Чтобы тот сам распоряжался своими чувствами. Нил бережно вложил этот ключ в ладонь Миньярда, как когда-то тот сделал тоже самое, и остался ждать. Он ждал и ждал. Эндрю столько раз порывался вновь выбросить эту ненужную вещь, но каждый раз останавливался. И в какой-то момент он подумал: «А что если…» Что если попробовать? Что если довериться? Хотя бы раз, хотя бы еще один раз почувствовать себя нужным. Правильным. И Эндрю решился. Но пока только внутри себя. Он позволил чувствам вновь проникнуть в него. Сначала это было разрушительно. Каждый раз, когда Нил спрашивал, как прошел его день, каждое легкое прикосновение к тыльной стороне ладони, колену, каждое переплетение мизинцев — всё это вызывало в Эндрю бурю нежности. Он прикрывал глаза и испускал тихий вздох. Ему хотелось раствориться в этом моменте, хотелось прижаться к Нилу, вдохнуть его запах и дышать только им. Каждый раз Эндрю смотрел, как другие обнимают Нила, и ему хотелось также. Также близко, также долго. Но он не мог себе этого позволить. Пока не мог. «Эндрю всегда спокоен». «Эндрю все равно». Так все говорили. Однако может внешне и казалось, что Эндрю всегда спокоен, но так было только на людях. Каждый раз приходя в общежитие, он запирался и в комнате или ванной, садился на пол и душил в себе вопль. Вопль боли, отчаянья. Хотелось кричать, но голоса не было. Как и в этот раз. Эндрю, как обычно, сидел на подоконнике и курил. Распахивается дверь и входит Нил. Он только что пришел с тренировки, такой уставший и такой мягкий. Нил молча подходит к блондину и расплывается в этой своей дурацкой улыбке. Эндрю осматривает его на предмет повреждений, ибо эта проблема никогда не возвращается целым и невредимым. Но кроме пары царапин на предплечье ничего критичного не обнаруживается. Пока взгляд Миньярда не падает на пальцы Нила. На безымянном пальце правой руки Нила — кольцо, сплетенное из маленьких резинок. — Что это? — спрашивает Эндрю, кивая на руку Джостена. — А, Ники надел на тренировке. Я уже и забыл про него, — отвечает Нил, снимая кольцо. Эндрю смотрит еще пару секунд на Нила, а затем спрыгивает с подоконника, выходит из гостиной и запирается в комнате. Что с ним? Почему его так трясет? Он садится на пол и зажимает голову между коленями. Мыслей слишком много, сердце начинает биться быстрее, дышать становится тяжело. Но это не паника, это…злость. Эндрю вскидывает голову, обводит взглядом комнату, и на глаза ему попадается недавно купленная кружка. Абсолютно не контролируя себя, Эндрю хватает ее и с силой кидает в стену. Стекло разлетается на мелкие осколки. Казалось, он вложил всю злость в этот бросок, потому что после этого в голове остался только звон. Он стоит посреди комнаты, звон в ушах постепенно стихает. Он смотрит на осколки кружки, рассыпавшиеся по полу, и чувствует лишь тупую боль в груди. Кольцо… Резиновое кольцо, сплетённое Ники. Чёртово, мать его, резиновое кольцо. Это же просто глупая шутка, правда? Ники их обожает. Нил, как обычно, подыгрывает. Все смеются. Кроме Эндрю. Нежность. Это слово царапает горло. Он же… он не может быть нежным. Нил — мой. Он понимает, насколько абсурдно это звучит даже в его собственной голове. Нил — не вещь. Он не принадлежит никому. Но… должен. Должен. Это чувство обжигает изнутри. Он не может это контролировать. Этот собственнический инстинкт, эта чертова ревность, скручивающая внутренности в узел. Что со мной не так? Почему это так сильно меня задевает? Это же просто…резинка. Глупая, никчемная резинка. Но он знает, что дело не в ней. Дело в ощущении, что он — недостаточно. Что Нил может найти что-то лучшее, что-то более… нормальное. То, чего он, Эндрю, никогда не сможет дать. Нил заслуживает счастья. Он заслуживает того, чтобы его любили… искренне, открыто, без этого чертового дерьма, которым заполнена жизнь Эндрю. И тут в голове появляется другая мысль — мысль, которая еще более болезненна, чем ревность. Что, если Нил устал? Устал от моей тьмы, от моих правил, от моей… неспособности? Что, если он просто ждет подходящего момента, чтобы сбежать? Чтобы найти того, кто сможет дать ему все, чего он хочет, без этих глупых игр и проверок? Страх. Вот оно. Настоящий страх. Страх потерять Нила. Страх остаться одному… снова. Эндрю не может позволить этому случиться. Он… он не выживет без него. Он с силой сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь. Боже, я ненавижу это резиновое кольцо. Он медленно подходит к осколкам и начинает собирать их голыми руками. Похоже он слишком задумался, потому что не услышал, как Нил подошел к нему со спины и положил ладонь ему на шею. Как он вошел? Вскрыл дверь? Неудивительно. — Дрю, что произошло? — Эндрю сильнее сжал в руках осколки. Кровь капала на пол. — Я не знаю. — Знаешь. Надоедливый. Эндрю стиснул челюсти. Говорить о своих чувствах, когда сам их не принимаешь, сложно. — Мне не понравилось, — все же сдался он. — Что именно? Эндрю обернулся к Нилу и бросил взгляд на его руку без кольца. Нил, проследив за его взглядом, лишь слегка дернул уголком губ и прошептал: — Ты же прекрасно знаешь, что Ники придуривается, — не вопрос, а утверждение. Блондин смерил его грозным взглядом и отвернулся, наконец разжимая руки, откуда повыпадали осколки. Нил бережно взял его руки в свои, осмотрел их и, что-то решив у себя в голове, аккуратно потянул Эндрю в сторону кухни, где достал аптечку и начал обрабатывать раны. Эндрю сидел и молча пялился на парня перед собой. — Саморазрушение — это моя тема, не забыл? Эндрю всё также молчал. — Если что-то не так, то говори мне сразу, а то мы так без кружек останемся. Эндрю хмыкнул и продолжил рассматривать Джостена. Ревность. Вот что это было. И Эндрю впервые позволил выйти этому наружу. А на следующий вечер на столе Нила лежало серебряное кольцо с гравировкой лисьей лапы.

***

Эндрю впервые спокойно. Они всей командой собрались на их еженедельные кинопосиделки. Ники убедил всех посмотреть «Как приручить дракона?». Ну, как убедил… Скорее, просто не стал никого слушать и со словами «после просмотра вы сами захотите полетать на драконе» включил мультфильм. Прошло чуть больше половины мультфильма. Эндрю не то, чтобы было интересно, а просто забавно наблюдать, как слабый парнишка пытается подружиться с «зубастым» драконом. От просмотра его отвлекло копошение сбоку. Это Нил никак не мог усидеть на месте дольше, чем на пять минут. Сущность беглеца не вытащить из него никогда. Но происходящее на экране явно ему нравилось, его голубые глаза были прикованы к телевизору, а рот то и дело приоткрывался на неожиданных или смешных моментах. Нилу был интересен мультфильм, а Эндрю — Нил. Он продолжил пялиться на свою рыжую проблему. Удивительно. Еще год назад он верил, что Нил — побочный эффект таблеток, галлюцинация, мираж. И вот сейчас он сидит рядом с ним. Живой. Нил, кажется, почувствовал, что за ним наблюдают, повернул голову и встретился с темной бездной таких любимых глаз. — Что? — спросил Нил. В ответ молчание и всё такой же пристальный взгляд. — Что? — повторил попытку Нил. И снова молчание. Нил понял, что Миньярд молчит специально, но признавать поражение так просто не собирался. — Что? — с хитрой улыбкой спросил очередной раз Нил, пододвигаясь ближе к блондину. А Эндрю всё смотрел и смотрел. И в голове у него впервые не было никаких мыслей. Будто он ушел с головой глубоко под воду. Так тихо и так…спокойно. Вот оно. Вот что это. Спокойствие. Он уже и забыл, как это ощущается. Да, Эндрю многое безразлично. Однако безразличие и спокойствие — понятия разные. И сейчас Эндрю испытывал именно второе. — Эндрю? — вырвал его из мыслей шепот Нила. Он сидел совсем близко, почти вплотную и обеспокоенно пялился на блондина. Эндрю слегка встряхнул головой, подавив глупую усмешку, протянул руку к лицу Джостена и вдавил два пальца тому в щеку, заставляя отвернуть голову. Нил не стал сопротивляться, и послушано повернулся к экрану. Но через пару секунд вздрогнул от неожиданности, когда почувствовал тяжесть на своем плече. Успокоив сердцебиение, Нил как можно осторожнее чуть съехал вниз, чтобы Эндрю было удобнее лежать на нем. Так они просидели почти до конца мультфильма, пока оба не заснули. Нил склонил голову вбок, касаясь щекой светлой макушки, а Миньярд положил ладонь рядом с ладонью Нила, переплетая мизинцы. Когда мультфильм подошел к концу, Ники уже собирался начать всех допрашивать о впечатлениях о просмотре, но тут же затих, увидев парочку, мирно посапывающую на диване. Нужно бы сфотографировать, чтобы потом можно было дразнить Эндрю таким компроматом, однако Хэммик лишь слабо улыбнулся и тихо направился к выходу из комнаты, обходя Рене, которая принесла плед, чтобы накрыть парней. И только она видела, как по щекам Ники текли слёзы. То были слёзы счастья. Счастья, что в жизни его кузена появился такой человек, рядом с которым он мог спать спокойно. Ники таким человеком для Эндрю стать не смог, но смог Нил. И Ники по-настоящему счастлив.

***

Эндрю всегда находился в стадии боевой готовности. Он не позволял никому к себе прикасаться, в его черных повязках всегда были спрятаны ножи, спал он всегда спиной к стене в защитной позе. Да и не то чтобы спал. Скорее, дремал. Он прислушивался к каждому шороху, к каждому колыханию занавески на окне. Так как же так получилось, что сейчас рядом с ним спит человек? И не абы какой-то, а Нил. Сын Мясника, тот, кто управляется с ножами не хуже него самого. И самое смешное, Эндрю не чувствует себя в опасности, загнанным в угол. Этой ночью сон не шёл, поэтому полежав ещё немного, Миньярд всё же встал и направился к окну. Открыл его, забрался на подоконник и закурил. С каждой затяжкой он всё больше и больше убеждался, что с Нилом под боком он чувствует себя в безопасности. С этим чувством, оказалось, смириться легче, чем он думал. С Нилом он в безопасности. Нил может защитить. По-своему, иногда по-дурацки, иногда во вред себе, но может. И сколько бы Эндрю ни твердил, что ему не нужна защита, что он сам — опора, иногда даже такому как он хочется побыть слабым хотя бы на одну секунду. Чтобы можно было опустить все стены и увидеть в глазах напротив готовность быть рядом несмотря ни на что. Слух Эндрю уловил топот босых ног по полу. Нил, сонно потирая глаза, плелся к Эндрю. Он как подсолнух, что всегда тянется в сторону солнца. На свое удивление Эндрю сам себя сравнил с солнцем. Би бы им гордилась, расскажи он ей об этом. — Эндрю? Почему не спишь? Снова кошмары? — рыжик забрался на другой конец подоконника, сонно потирая глаза. — Не в этот раз, наркоман. Просто во сне кто-то пинается и не дает спать. — Не ври, такого не может быть, — нахмурился Нил. Эндрю оставил его комментарий без ответа, выдыхая дым в окно. Да, он прав. Нил никогда не ворочается во сне и тем более, не пинается, только если ему не снятся кошмары. Но в последнее время это случается всё реже и реже. Нил прижал колени к груди и уставился в окно. Небо сегодня было чистое, а луна светила так ярко. Внезапно он начал что-то шептать на японском. В обычное время Эндрю не придал бы этому значения, ибо знал, что Нил иногда говорил на разных языках, чтобы не забыть их. Однако на этот раз он явно не тренировался. Поэтому Миньярд уставился на него в немом вопросе. — Когда я смотрю на луну, я думаю о тебе, когда я думаю о тебе, я тоскую по луне. — И что это? — Прочел это в одной книги, когда был в Гнезде, — пожав плечами, сказал Нил. — Ты там читал? — уж что-что, а на чтение у Нила там вряд ли было время. — В тот вечер я отказался помогать Рико избивать провинившихся первокурсников. В наказание избили меня и заперли в пустой комнате. В углу валялась лишь книга. Уже не помню, о чем она была, но эту фразу я запомнил. — И почему решил сказать ее сейчас? — Эндрю старался не зацикливаться на воспоминаниях Нила об Эверморе. — Потому что ты как луна, — повторил Нил с легкой улыбкой, — Не сиди долго у открытого окна, у нас через неделю матч, — как ни в чем не бывало проговорил Нил, спрыгнул с подоконника и вернулся в кровать. Эндрю оставалось лишь закрыть окно и оправиться следом. И он никому не скажет, что слова Джостена заставляли его сердце биться так громко, что закладывало уши.

***

Плохие дни. Плохие дни случаются у каждого и это нормально. Плохие дни не спрашивают, когда начаться, нет никаких предпосылок. Они всегда внезапны, всегда бьют по самым уязвимым местам, всегда застают врасплох. Эндрю уже час сидит в углу кровати с одним из своих ножей в руке. С порезов на предплечье стекает кровь, капая крупными каплями на белые простыни. Ничего не предвещало беды. Так ведь обычно говорят? Утро началось хорошо, даже очень хорошо. С хриплого «доброго утра», сонного «ненавижу тебя», горячего кофе без сахара и приторно-сладкого поцелуя. Потом Нил уехал на очередную тренировку с Кевином. Эндрю сидел в комнате и читал «Властелин колец». Ему посоветовала Рене и, на удивление, ему понравилось. Нил даже пару раз просил его почитать вслух, а затем был послан куда подальше, после чего тот лишь смеялся и устраивался под боком Миньярда как кот и слушал хрипловатый голос блондина. В общежитии было пусто, все разъехались по своим делам. Эндрю удобно устроился на подушках с книгой в руках, как вдруг сердце забилось словно птица в клетке. Воздух, казалось, перестал поступать в легкие, потому что сколько бы он не вдыхал, ему было недостаточно. Он задыхался. Стало страшно. От нехватки кислорода заложило уши, в глазах потемнело. Еще немного и он грохнется в обморок. И тут Эндрю услышал его. Не только услышал, но и увидел. Дрейк. Самый страшный кошмар Эндрю. Кошмар, длившийся много лет. Кошмар, что преследует его до сих пор. Он стоял здесь, в проходе комнаты, вальяжно прислонившись к косяку двери и мерзко ухмыляясь. — Давно не виделись, Доу, — этот голос он не забудет никогда. Дрейк оттолкнулся от косяка и направился в сторону парня. Всё тело Эндрю будто налилось свинцом, его трясло, он не мог пошевелиться, во рту резко пересохло, горло раздирало от судорожных хрипов, по щекам текли слёзы. — Не подходи ко мне, — всё же смог прохрипеть Эндрю. Дрейк не останавливался. Он подошел к кровати, поставил на нее колено и облизнувшись стал крадучись подбираться к Эндрю. В сознании тут же вспыхнули воспоминания: наручники, кровь, скрип старой кровати, грубые касания, боль по всему телу, детский плач и крик. — Ну же, малыш, мы ведь так хорошо играли раньше. Почему бы нам не повторить? Неужели ты не соскучился по братику? — Дрейк уже нависал над Эндрю. Того била крупная дрожь, но трясущимися руками он вытащил нож из повязок. — Я лучше сдохну, — он прекрасно понимал, что с ним играет его воображение, поэтому даже не попытался вонзить нож в Дрейка. Вместо этого он провел лезвием по запястью. Один раз, два, три, четыре. Пока боль не отрезвила его. Но даже когда лицо Дрейка исчезло, он продолжал оставлять порезы, уже не такие глубокие как первые. Ему нужно было за что-то цепляться, и боль была единственным вариантом. Страх прошел, но на смену ему пришло отчаянье. Отчаянье от того, что спустя столько времени он всё такой же слабый, всё такой же беспомощный. Из груди вырвался истерический смех. Он смеялся и смеялся без остановки, а кровь стекала по руке. Эндрю смотрел на свою руку и это смешило его ещё больше. Он ведь обещал, обещал сам себе, что больше никогда не причинит себе вред. И вот он здесь. Получается, врал сам себе? Внезапно сквозь дымку Эндрю вновь видит силуэт. Поначалу он пугается, что с ним снова играет воображение, но потом его взгляд ловит рыжую макушку. Он старается сфокусировать зрение, но выходит с трудом. — Эндрю! — прорывается в сознание голос Нила, но Эндрю не реагирует. Всё это время он звал блондина, боясь к тому прикоснуться. Как только он вошел в общежитие, то сразу понял, что что-то случилось. Обычно Эндрю всегда встречает его, хотя и говорит каждый раз, что просто проходил мимо двери. Подходя к комнате, Нил молился всем богам, в которых не верил, чтобы Эндрю просто спал. Но когда он увидел сидящего блондина на окровавленных простынях с ножом в руке, что-то внутри Нила сломалось. Ему еще никогда не было так страшно. Ему не было так страшно, когда его мучили в Эверморе, ему не было так страшно, когда его подстрелили, и он чудом выжил, ему не было так страшно, когда он прощался с жизнью там, в подвале отца. Он подбежал к Эндрю и не знал, что делать. Трогать его было опасно. — Эндрю! — нет ответа. Нил звал и звал, но безрезультатно. Блондин был не здесь, не с ним. — Дрю. Вернись ко мне. Смотри не на него, смотри на меня. Эндрю судорожно втянул воздух, будто всё это время он вообще не дышал. Дрю. Так называл его только один человек. Нил. Его Нил. Нил, с которым безопасно. Нил, который защитит. Рука, сжимающая нож, разжалась и тот рухнул рядом с парнем. Нил одним быстрым движением руки отшвырнул его в другую часть комнаты. — Дрю, я могу взять тебя за руку? Да или нет? — Да. Нил осторожно, давая время передумать, протянул ладони и коснулся здоровой руки блондина. Слегка сжав её, стал поглаживать тыльную сторону ладони большим пальцем. — Дрю, мне нужно, чтобы ты вернулся ко мне. Давай, ты сможешь, — Нил говорил уверенно, не давая своему голосу дрогнуть. Вернуться? А он заслужил быть там? Заслужил быть рядом с таким сильным человеком? Что он может ему дать? Он не способен даже чувства проявлять, так зачем ему такой беспомощный и жалкий человек? Нил будто услышал его мысли. — Дрю, чтобы ты сейчас не думал, я не виню тебя. Ты нужен мне такой, какой есть. Не нужно пытаться делать то, что приносит тебе боль. Не нужно меняться ради кого-то, если и меняться, то только ради себя. Я здесь, с тобой. Мы пройдем через всё вместе. Я горжусь тобой, твоей силой воли, силой к жизни. Ты любишь свою команду, ты готов ради неё на всё. И они также любят тебя. Я… Нилу не даёт договорить ладонь, прижатая к его губам. — Нет. Не говори. Не сейчас. Нилу остаётся лишь кивнуть. Эндрю убирает ладонь от лица Джостена и перемещает её на его шею. Туда, где чувствуется пульс. И он наконец-то вновь может дышать. Паника и отчаянье отступили, оставляя место усталости. — Дрю, нам нужно обработать порезы, — спустя время нарушает тишину Нил. Эндрю убирают руку с шеи, встаёт и, покачиваясь, бредёт в сторону ванной. Нил следует за ним. Там он ему помогает обработать порезы, убедившись, что швы не понадобятся, Нил накладывает повязку, перед этим целуя каждый порез. При каждом поцелуе по телу пробегала приятная дрожь. Когда повязка наложена, Эндрю подходит вплотную к Нилу и утыкается ему под подбородок. Это не объятия, но очень близкое к ним. Им достаточно и этого. Они будут в порядке. Они всегда будут находить утешение друг в друге, им не нужны слова, достаточно простого присутствия.

***

Смех. Почему люди смеются? Потому что им весело? Радостно? Потому что они счастливы? Эндрю не знал, точнее не помнил. Не помнил, как смеяться по-настоящему. В детстве он часто смеялся вместе с детьми, с которыми он рос, вместе с братом. А потом словно за один день всё прекратилось, и смех превратился в тихие слёзы. На семейных ужинах, он улыбался сквозь стиснутые зубы, прижимая руку к синякам на боках. Лишь бы никто не заметил. Лишь бы не трогали брата. И так, год за годом, чувство радости полностью растворилось. Никто из лисов не слышал, как Эндрю смеётся. Усмешка, оскал — да, но никогда — смех. Ники пытался множество раз рассмешить Миньярда какими-то дурацкими шутками. По-своему, но он пытался. Даже вечно серьезный Аарон не удержался после шутки «Как предотвратить инцест у грибов? Фразой: не спорь с матерью». Смех Аарона был слышен на всю общагу. Сказать, что Ники гордился собой — ничего не сказать. А что до Эндрю… Он лишь ухмыльнулся и продолжил читать книгу. И если раньше Эндрю не придавал особого значения этому бесполезному действию как смех, то с появлением Нила всё изменилось. Он всё чаще наблюдал, как рыжик веселиться и улыбается во все тридцать два с сокомандниками. И Эндрю, с одной стороны, рад, что Нил может свободно выражать свои эмоции, что ему не нужно больше прятаться. Но с другой — Эндрю понимал, что он не сможет ответить тем же. Да, ему может быть весело и смешно. Где-то там. Внутри. Но снаружи он по-прежнему холодная и неприступная стена. И как бы он не пытался вытащить из себя эти эмоции, настоящие эмоции, у него не получалось. Он мог с легкостью изобразить улыбку, притвориться, что смеётся. Но разве Нил это заслужил? Заслужил быть обманутым? И пусть их игра в правду давно закончилась, Эндрю пообещал самому себе, что больше не будет врать. Только не ему. Только не после всего, через что Нил прошел. Он достоин правды и только правды. Поэтому Эндрю становилось страшно. Страшно, что рано или поздно Нилу просто станет скучно разговаривать с камнем. И каждый раз, когда Нил с кем-то весело болтал, Эндрю пялился на него, вылавливая хотя бы мимолетный ответный взгляд. Лишь бы убедиться, что он всё еще нужен. Эндрю вздрогнул от прикосновения к своему лицу. Они сидели на диване в гостиной. Ну…как сидели, Нил лежал, положив голову на колени Миньярда. — Прости, просто ты уже минут десять пялишь в стену. Я тебя звал, ты не отвечал. Всё в порядке? — спросил Нил с беспокойством в глазах. Придурок. — Да. Нил недоверчиво сощурил глаза. — Я не паталогический лжец, в отличии от некоторых. И если я сказал, что всё в порядке, значит всё в порядке, — закатив глаза пробурчал Миньярд. — Тебя что-то тревожит, — не унимался рыжик. Придурок. Бесит. Эндрю решил не отвечать. Вместо этого он наклонился и коснулся в легком поцелуи лба Нила, спускаясь поцелуями-мотыльками ниже по переносице, пока не достиг таких желанных губ. Нил не пользовался никакими средствами как, например, тот же Ники, поэтому его губы всегда были сухие. Но Эндрю это нравилось. Нравилось ощущать шершавость чужих и в тоже время таких родных губ. Это заземляло. Он провел языком по маленькому шраму на нижней губе, от чего Нил легонько вздрогнул, и запустил язык в этот болтливый рот. Нил от неожиданности подавился воздухом. Поцелуй вышел смазанным из-за их положения, но никого это не беспокоило. Оторвавшись, они еще долго смотрели друг другу в глаза, пока тишину не прервал неожиданный звук. Смех. И исходил он от Эндрю. Это был тихий немного грубоватый звук с нотками неловкости. Будто его обладатель пытался вспомнить как это делается. Нил боялся пошевелиться. Боялся спугнуть этот момент. Хотелось записать этот звук на диктофон, поставить не репит и слушать, не останавливаясь. А Эндрю всё продолжал тихо посмеиваться с нежной улыбкой. Вот так. Ни с чего. Без причины. Оказывается, чтобы радоваться она и не нужна. Нужен человек. Свой человек. И возможно следующий такой раз наступит не скоро. Но он наступит. Пока у него есть Нил, Эндрю не страшно показывать то, что казалось исчезло давным-давно.

***

С детства родители учат нас трём важным словам: прости, пожалуйста и спасибо. Все прекрасно знают, что, если Эндрю с чем-то помочь, он никогда не поблагодарит. Однако на следующий день на кухне будет стоять ваш любимый кофе или пирожные, которые вы так давно хотели, но не могли купить. Эндрю не благодарит словами, он показывает это действиями. Но не все это понимают, поэтому в университете одногруппники называют Эндрю бесчувственным и неблагодарным. Но ему до них нет дела. Неужели слова так важны? Ведь гораздо лучше получить что-то материальное, чем простые слова, которые ты забудешь через пару минут. Он еще долго не придавал простому слову «спасибо» значения, пока однажды по чистой случайности он не поблагодарил Мэта, когда тот помог достать сахар с верхней полки на кухне. Гребаный Кевин, который пытается таким образом улучшить его питание. Мэт чуть не выплюнул кофе, когда услышал от Миньярда слова благодарности. А дальше случилось то, что Эндрю никак не ожидал увидеть. Почесывая затылок, Мэт смущенно улыбнулся. Еще бы. Мне-плевать-на-всех-Миньярд его поблагодарил. Эндрю такая реакция позабавила. Интересно, а у Нила будет такая же реакция? Поэтому он, недолго думая и забыв про кофе, отправился в комнату, где Нил рубился в какую-то игрушку на телефоне. Возможно это был симулятор экси, иначе на что он может с таким интересом смотреть? Эндрю плюхнулся рядом с парнем, чем привлек его внимание, и уже хотел опробовать новое для себя открытие, как вдруг понял, что не знает, за что благодарить. И дело было не в том, что благодарить не за что, наоборот, много за что. Но…все эти вещи…разве за них можно говорить «спасибо»? Но и отступать было уже поздно. Заметив нервные ёрзанья Эндрю, Нил сел и уставился в карие глаза напротив с немым вопросом. Когда ответа не последовало, он открыл рот, намереваясь спросить, что случилось, как его прервал грубый голос: — Заткнись. Мне нужно время. Нил послушно кивнул и стал ждать. В голове у Эндрю был вихрь мыслей, и он не мог ухватить ни одну. — Просто слушай. Ничего не говори. Понял? — строго посмотрел на рыжика Эндрю. И только после утвердительного кивка он продолжил: — Спасибо, — тяжелый вздох и слова полились рекой, — Спасибо за то, что ты рядом. Спасибо за то, что я могу чувствовать и видеть тебя. Спасибо за то, что берешь меня за руку. Спасибо за то, что позволяешь слышать, как бьётся твоё сердце. Ты единственный, кто, я хочу верить, никогда не бросит меня. Спасибо. Спасибо, что понимаешь меня даже без слов. Только в тебе я уверен. Спасибо, что доверяешь мне в ответ. Спасибо, что умеешь читать по моим глазам, что можешь заглянуть мне в голову, в…сердце, когда мне это нужно. Спасибо за то, что я больше не боюсь тишины и темноты. Рядом с тобой я готов стоять на краю самого высокого здания, и пока я вижу тебя, мне не будет страшно. Спасибо, что прощаешь мне мою холодность, что остаешься рядом. Спасибо, что защищаешь меня, хотя я этого даже не прошу. Спасибо. Тяжело дыша, будто пробежав марафон, Эндрю поднял глаза на Нила и увидел нежную улыбку. — Эндрю, я… — Нет, ничего не говори, — снова прервал его Эндрю, встал и на негнущихся ногах вышел из комнаты. Он пока не готов услышать ответ. Он сам от себя не ожидал такого потока слов. Кажется он наговорил на несколько лет вперёд. И Эндрю даже не будет подозревать, с какой улыбкой и с каким теплом на сердце Нил зарывался в подушки, пытаясь скрыть пылающие щёки.

***

Вы когда-нибудь были очарованы человеком? Когда в толпе выискиваешь знакомую фигуру, даже если знаешь, что ее здесь быть не может. Когда не устаешь за ним наблюдать, вылавливаешь и запоминаешь каждое его действие, каждое слово, каждую эмоцию, подмечаешь мельчайшие детали? Эндрю очарован. Очарован Нилом. Эндрю не знает, кто для него Нил. Парень? Слишком мелко. Любовь всей жизни? Эндрю не верит в любовь. Это слишком… иррационально. Слишком уязвимо. Слишком похоже на сказку, в которую он перестал верить давным-давно. Но он верит в Нила. Он верит в его невозможную живучесть. В его упрямство, граничащее с безумием. В его способность видеть в Эндрю что-то, чего не видят другие. В его… свет, пробивающийся сквозь его собственную тьму. Нил — это катализатор. Он меняет все, к чему прикасается. Он пробуждает эмоции, которые Эндрю тщательно подавлял годами. Он заставляет его чувствовать… больше. И это пугает. Чертовски пугает. Потому что чем больше он чувствует, тем больше у него появляется, что терять. А Эндрю не умеет терять. Он не умеет справляться с утратой. Это слишком… разрушительно. Поэтому он наблюдает. Он изучает. Он пытается понять эту необъяснимую силу притяжения. Эндрю пытается разложить Нила на составляющие, чтобы понять, что делает его таким… особенным. Но это невозможно. Нил не поддается анализу. Он — хаос. Он — загадка. Он — все то, чего Эндрю так яростно избегал всю свою жизнь. И, тем не менее, он не может отвести взгляд. Он не может оторваться. Он зачарован. Не любовью… но чем-то гораздо более сильным. Чем-то, что он пока не может назвать. Так кто же он для него? Нил — это любопытство. После долгих лет в бегах, ему было интересно абсолютно всё. Эндрю никогда не забудет огромные глаза Нила при виде огромного экрана, когда они всей командой решили устроить их еженедельный вечер кино не в общежитии, а в кинотеатре. Нил впервые попробовал молочный коктейль в парке. И пусть он говорит, что ненавидит сладкое и морщится каждый раз, когда видит, сколько ложек сахара Эндрю кладет себе в кофе. Но после той прогулки по парку у них в холодильнике теперь всегда есть несколько упаковок с ванильным коктейлем. Нил — это глубина. В нем столько слоев, что каждый раз Эндрю удивляется новому открытию. Оказалось, что Нил боится закрытых маленьких пространств. Он любит собак больше, чем кошек. Нил всегда хотел научиться готовить, но раньше такой возможности не было. Когда Эндрю об этом узнал, на следующий день он позвонил Эбби с просьбой научить Нила азам. Восторг, который отразился на лице Нила после первой удачной яичницы, и гордость, когда Эндрю смел все подчистую, не передать словами. Нил — это преданность. Да, Эндрю готов себе признать, что ревнует. Что ему не нравится, когда Нила кто-то касается, когда он уделяет кому-то больше времени, чем ему. Но Эндрю знает, что Нил всегда будет на его стороне. Искренняя улыбка, нежный взгляд, осторожные касания, переплетение мизинцев пока никто не видит — всё это только для Эндрю и больше ни для кого другого. Нил — это исцеление. С ним безопасно. С ним не страшно. После каждой панической атаки, Эндрю ищет его. Хочет почувствовать, услышать голос, ставший таким родным. Как-то раз Нил назвал Эндрю ёжиком, потому что он никого не подпускает к себе близко, выпуская колючки. Но Эндрю готов быть ежом для других. Рядом с Нилом он готов спрятать иголки и довериться рукам, которые не причинят боли. Нил — это тишина. Эндрю любит тишину, но иногда она пугает, давит, душит. Кажется, что где-то там прячутся призраки прошлого и что-то шепчут. Это сводит с ума. Но с Нилом призраки замолкают, растворяются. И на смену им приходит такая теплая и согревающая тишина. Место, где спокойно, где хочется лечь и уснуть, потому что в таком месте ему не будут сниться кошмары. Дэн как-то рассказывала, что, когда тебе комфортно с человеком, тебя рядом с ним клонит в сон. Эндрю на это лишь закатил глаза, а потом положил голову на плечо Нила и уснул. Нил — это созерцание. Он склонен уходить глубоко в себя, принимать какие-то решения и двигаться дальше. Он может быть вспыльчивым во время игры, но все, что касается его команды или Эндрю, он тщательно обдумывает. Нил не совершает опрометчивых действий. Что происходит в его голове — до сих пор загадка для Эндрю, которую ему и не хочется разгадывать, потому что понимает, что это бесполезно. Так кто же для него Нил? Нил — всё это вместе. Так может ответ не так уж и важен?..

***

У Эндрю всегда были проблемы с выражением чувств словами. И дело было не столько в том, что он не хотел о них говорить, сколько в том, что он просто не знал, что чувствует, не понимал. И каждый раз он спускал все на самотек. Его не понимают? Требуют, чтобы он сказал, что ему нужно? Приравнивают молчание к холодности? Что ж. Это их выбор, Эндрю не будет их переубеждать. С Нилом было проще. Он понимал всё без слов. Но однажды они потребовались и ему. Это был дружеский матч с Троянцами. Всё было как обычно. Все играли, будто от исхода игры зависело, кто поедет участвовать в олимпийских играх. Нил сиял ярче всех. Наркоман. Троянцы решили повторить туже затею, что и на прошлых играх: не менять игроков до конца матча. Со счетом 7:6 лисы выиграли. Всё-таки пока даже Троянцы уступают им в выносливости. Когда все повалились от усталости прямо на паркет, к лежащему звездой посреди поля Нилу подошел Жан и сел рядом. Француз что-то рассказывал, активно жестикулируя, а Джостен продолжал лежать, иногда что-то отвечая. Эндрю не слышал, о чем они болтают, но поскольку жизнь обоих зависела от экси, ни о чем другом они говорить не могли. Эндрю уже хотел было подняться и уйти в раздевалку, но увидел, как Жан невзначай положил ладонь на бедро Нила, вырисовывая круги большим пальцем. А Нил даже не шелохнулся. И вроде бы такое просто движение, но Эндрю оно разозлило. И в тоже время он позавидовал. К Жану Нил может открыто прикасаться и получать касания в ответ, не нужно дожидаться, пока они останутся наедине подальше от любопытных глаз. Эта зависть его съедала, хотелось оказаться на месте француза, чтобы также касаться Нила, чтобы кожей чувствовать его присутствие. Но не мог же он просто подойти и попросить, верно? Поэтому Эндрю лишь встал, бросил холодный взгляд на парочку посреди поля, случайно столкнувшись взглядом с Нилом, и ушел. Нил, понимая, что что-то произошло, быстро поднялся, попрощался с Жаном и побежал следом. Когда он вошел в раздевалку, Эндрю уже был в душе. Нилу ничего не оставалось, как сесть на лавку и подождать. Эндрю вышел через десять минут. Он уже переоделся, кожа раскраснелась после контакта с горячей водой, волосы были влажными. Он молча прошел к своему шкафчику, убирая форму. — Эндрю? Все хорошо? — не выдержав, спросил Нил. — Да, — не поворачиваясь, ответил Миньярд. — Нет. Что-то не т…– договорить ему не дали сокомандники, вошедшие в раздевалку. — Быстро мойтесь и в автобус! — скомандовал Ваймак. Нил кивнул и обернулся обратно к Эндрю, но того уже не было в комнате. Домой ехали молча, Нил не пытался завести разговор, потому что понимал, что Эндрю точно не будет говорить в присутствии посторонних. Поэтому просто молча был рядом. Приехав в общежитие, Эндрю сразу направился в комнату, Нил последовал за ним, попутно бросив ребятам, чтобы не ждали их на ужине, и закрыл дверь. Эндрю плюхнулся на кровать, даже не потрудившись переодеться. Нил сел рядом. — Эндрю? Тот лишь приподнял бровь в немом вопросе. — Что не так? — Ничего, — невозмутимо ответил Миньярд. — Нет, тебя явно что-то тревожит. После игры ты стал отстраненным. — Если ты не заметил, то я всегда такой. — Но только не со мной. — Считаешь себя особенным? — Эндрю, — Нил уже отчаялся получить ответ. Если Эндрю не хочет говорить, даже он иногда не в силах заставить его, — Что случилось? Эндрю тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Дрю, если ты не скажешь, то я не пойму. Если я что-то сделал не так, то скажи мне, чтобы я мог это предотвратить в следующий раз. Внезапно Эндрю засмеялся. Но смех был не веселым, а холодным, с ноками отчаяния. — Я не знаю. Я просто…чувствую. — Что ты чувствуешь? Молчание. — Я завидую, — сквозь зубы все же ответил Миньярд. — Завидуешь? Кому? — Нил уже ничего не понимал. — Вашим чувствам. — Эндрю, я не понимаю. Эндрю открыл глаза и принял сидячие положение. — Я ничего не чувствую, но в тоже время я чувствую всё, — он смотрит на свои руки, будто видит их впервые. — Я ничего не чувствую… — тихий шепот, почти неслышный, — Да, я повторяю это снова и снова. Как заезженная пластинка. Мантра, призванная успокоить внутреннюю пустоту. Но успокаивает ли? Или просто глубже закапывает меня в эту яму безразличия? Они говорят: «Ничто не может тебя сломить». Смешно. Они видят маску, которую я так тщательно лепил годами. Маску непоколебимости, маску хладнокровия, маску… выживания. Эндрю проводит рукой по лицу, словно пытаясь стряхнуть невидимую пыль. — Я был гением перевоплощения. В угоду им, в угоду обстоятельствам. Нужно было быть храбрым? Был храбрым. Нужно было быть веселым? Был веселым. Нужно было быть жестоким? И я был жестоким… с ледяным взглядом и стальным голосом. И они верили. Все верили. Я делал, что мне говорили. Лишь бы не бросили. Лишь бы не отправили снова детский дом. Но за каждой из этих масок… что оставалось? Ничего. Только эхо чужих ожиданий, чужих требований, чужих чувств. И вот теперь… я смотрю на себя и не знаю, кто я такой. Где заканчивается маска и начинается… я? Существую ли я вообще? Или я просто набор чужих ролей, склеенных вместе отчаянием и страхом? Голос Эндрю срывается, в нем проскальзывают нотки паники. — Но это еще не все. Я чувствую всё. Парадокс, да? Но он терзает меня изнутри. Я вижу их боль — и она проникает в меня. Я слышу их радость — и она эхом отзывается во мне. Но это не мои чувства. Это чужие. Они проходят сквозь меня, как ветер сквозь пустой дом. Эндрю сжимает руки в кулаки. — Я — губка, впитывающая чужие эмоции. Я — зеркало, отражающее чужие лица. Но что, если зеркало треснуло? Что, если губка переполнена? Что, если я захлебнусь в этом потоке чужих переживаний? Я ищу хоть какую-то искру… хоть что-то, что будет моим. Но все, что я нахожу, — это обрывки чужих ролей и выученные фразы. Я — призрак в собственной жизни. Человек без… сердца. И что хуже всего… я боюсь, что однажды я проснусь и пойму, что сердца у меня никогда и не было. Что я всегда был лишь пустой оболочкой, искусно имитирующей жизнь. Молчание. Только тихий звук дыхания нарушает тишину. — Может быть еще не поздно. Может быть под всеми этими масками, под тоннами лжи и притворства… еще осталось что-то настоящее. Что-то, что можно спасти. В его голосе появляется слабая надежда. Он и сам не ожидал от себя такой сентиментальности, но с Нилом говорить проще. — Поэтому я завидую вам. Вы можете спокойно выражать свои настоящие эмоции. Я так не могу. — Я вижу тебя, знаешь? — голос Нила тихий, но твердый. — Я видел тебя, когда люди восхищались тобой. Видел, как сжимались твои кулаки, пока они не белели. Видел, как ты прятал дрожь в голосе, когда нужно было говорить жестко. Видел всё. И да, они видели маску. Прекрасную, убедительную маску. Но я видел трещины. Маленькие, почти незаметные… но они были. И я видел, как ты их отчаянно пытался замаскировать. Эндрю грустно усмехается на это. — Ты думаешь, я не понимал, что ты чувствуешь всё? — продолжал Нил, — Что ты как оголенный нерв, воспринимающий чужую боль острее, чем свою? Что ты не можешь позволить себе быть слабым, потому что боишься, что рухнет весь тот стальной образ, который ты так долго строил? Ты не губка, Дрю. И ты не зеркало. Ты — человек. Сложный, израненный, но человек. И в тебе гораздо больше. Я знаю, ты боишься посмотреть вглубь себя. Боишься, что там ничего нет. Но я знаю, что это не так. Там есть страх, там есть боль… но там есть ты. Он поднимает его руки к своему лицу и целует его ладони. — Позволь себе почувствовать это, Эндрю. Говори. Позволь себе быть уязвимым. Не нужно быть сильным всё время. Не нужно спасать мир. Просто позволь себе быть рядом со мной. Позволь мне видеть тебя настоящего. Нил смотрит ему прямо в глаза, во взгляде — решимость. — И если ты не знаешь, кто ты такой… давай искать вместе. Шаг за шагом. Маска за маской. Я буду рядом. Я буду рядом, пока мы не доберемся до твоего истинного лица. И я буду рядом, даже если оно будет совсем не таким, каким ты его представляешь. Нил крепко сжимает его руки. — Потому что я люблю тебя, Дрю. И не перебивай. Я всё равно скажу это. Я люблю не маску, не роль, не образ. Тебя. Даже если ты сам себя еще не нашел. — Какой же ты придурок, — всё что может ответить Эндрю и утыкается лбом в их руки, — Спасибо. — Мы справимся. Вместе. Главное — говори. Если что-то тревожит — говори. Если чего-то хочется — говори. Не бойся. Мы пройдем через это вместе. Эндрю посмотрел на Нила, во взгляде читалась немая поддержка и готовность ко всему. Миньярд положил руку ему на щеку, поглаживая большим пальцем и наклонил к себе для поцелуя. В нем было все. Всё, что он не мог сказать. Но пока что им было достаточно и этого.

***

Тишина парковки окутана поздним вечером, нарушаемая лишь тихим потрескиванием догорающей сигареты. Дым, выдыхаемый Эндрю, медленно растворяется в прохладном воздухе, образуя кольца. Он чувствует легкое прикосновение к плечу, настойчивое, но не давящее. Нил. Прикосновение Нила — это всегда вызов. Это всегда проверка. Это всегда… предложение. Эндрю поворачивается медленно, словно решая сложную головоломку. Он встречает взгляд Нила, ищущий, выжидающий. В этих голубых омутах — целая вселенная: неуверенность, надежда, искорки дерзкого желания. Ненавижу, когда он так смотрит. Ненавижу, когда он заставляет меня решать. Но он не находит отказа. И, возможно, это и есть самое страшное. Нил наклоняется, губы его едва касаются губ Эндрю. Легкое прикосновение, словно касание крыла бабочки, отправляет волну мурашек по всему телу. Это нежность. Нежность, которую Эндрю так отчаянно пытается отрицать. Нежность, которая его пугает и притягивает одновременно. Он отстраняется, и на губах играет хитрая улыбка. В глазах — озорные огоньки, дразнящие, провоцирующие. Он знает, что делает. Этот засранец всегда знает, что делает. И что-то в Эндрю ломается. Что-то щелкает, как замок, открывающий врата давно подавленных желаний. Он хватает Нила за щеки, грубо, без предупреждения. Пальцы впиваются в нежную кожу, словно пытаясь удержать его, заземлить. Он наклоняет Нила к себе, и впивается в его губы с яростью, с голодом, с отчаянием. Нил отвечает мгновенно. Его губы — податливые, жаждущие. Поцелуй превращается в битву языков, зубов, желаний. Яростное кусание губ, тяжелые вздохи, вырывающиеся из груди — это нежность, переплетенная с агрессией. Это их язык. Это их способ общения. Но потом Эндрю отстраняется. Он смотрит на Нила, его лицо раскраснелось, волосы растрепаны, глаза расширены. Он видит в этих голубых омутах отражение собственной жажды. И снова целует. Но на этот раз — медленнее. С тем же напором, с тем же голодом, но с другой целью. Он растягивает каждое движение, продлевая удовольствие, углубляя связь. Он хочет почувствовать каждую клеточку Нила, запомнить каждое его прикосновение. Он проводит языком по небу, по ровному ряду зубов, дразня, искушая. Он чувствует, как Нил дрожит в его руках, как судорожные вздохи вырываются из его груди. Воздуха не хватает, но им плевать. Они дышат друг другом. Они живут друг другом. В какой-то момент у Нила начинают подкашиваться ноги. Он теряет равновесие, и Эндрю, не разрывая поцелуя, подхватывает его под бедра и усаживает на капот Мазерати. Прикосновение холодного металла заставляет Нила вздрогнуть. Но он не отстраняется. Он обвивает ногами талию Эндрю, прижимаясь ближе, требуя большего. И Эндрю отвечает. Он целует его, жадно, страстно, неистово. На парковке — только они. Только тишина, нарушаемая прерывистым дыханием и звуком сливающихся поцелуев. В этот момент мир перестает существовать. Остается только Нил. И Эндрю. И их страсть. И это — все, что имеет значение. Наконец, с влажным звуком отстранившись от опухших губ, Эндрю чувствует обжигающее желание углубить близость, оставить свой след. Он, не давая Нилу передышки, впивается зубами в сгиб между шеей и плечом, кусает жадно, требовательно. Ирония судьбы — любовь Нила к безразмерным футболкам, обычно скрывающим его тело, сегодня играет им на руку, позволяя Эндрю беспрепятственно коснуться его кожи. Полувскрик Нила разносится по парковке, нарушая тишину. Этот звук, полный боли и удовольствия, обжигает Эндрю изнутри. Он резко отрывается от Нила, словно обжегшись. Миньярд смотрит в его глаза, ища… что? Одобрение? Прощение? Он не знает. Но он видит лишь возбуждение и… надежду. Взгляд падает на плечо Нила, на багровую отметину, которую он оставил там. След его страсти. След его… собственничества. Ненавижу. Ненавижу, когда не могу себя контролировать. Он резко стягивает Нила с капота машины, грубо, без объяснений. Разворачивается и идет в сторону общежития. Нил, как всегда, понимает его без слов. Он знает Эндрю лучше, чем кто-либо другой. Он знает, что это не отказ. Это не отвращение. Это… немая просьба. Просьба следовать за ним. Просьба о большем. Просьба о… доверии. Чёртов Нил. Они поднимаются по лестнице, каждый шаг отзывается эхом в пустом здании. Сегодня в общежитии пусто, зловещая тишина. Все разъехались по домам на каникулы, оставив их наедине друг с другом. Эндрю заходит в комнату первым. Все также молча, он пропускает Нила вперед и закрывает за ним дверь на замок. Щелчок замка — это словно отсечение от внешнего мира. Ограничение пространства до размеров этой комнаты, до размеров их двоих. Он стоит спиной к Нилу, боясь обернуться. Он боится, что сломает что-то важное. Что он разрушит ту хрупкую связь, которую они так долго строили. Мы никогда об этом не говорили. Эта мысль бьется в голове, как назойливый комар. Секс. Этап их отношений, который они избегали, как чумы. Слишком много риска. Слишком много уязвимости. Слишком много… последствий. Он не уверен, готов ли к этому. Не уверен, готов ли Нил. Эндрю сжимает кулаки. Достаточно. Решение принято. Эндрю обернется. Он посмотрит Нилу в глаза и позволит ему решить. Он полностью доверяет Нилу. Эндрю знает, что тот никогда не сделает ничего, что причинит ему боль. Эндрю делает глубокий вдох. Он готов. Миньярд оборачивается и видит Нила. Он сидит на кровати, скрестив ноги, и смотрит на блондина. И давно он так сидит? Но не это главное. Главное — как Нил смотрит на Эндрю. С предвкушением. С голодом. С тем самым желанием, которое Эндрю отчаянно пытался скрыть. Нил. Нил Джостен. Тот самый Нил, который всегда утверждал, что ему никто не интересен. Что ему не нужен физический контакт. Что его жизнь — это бегство, а не отношения. И этот же Нил сейчас сидит и смотрит на Эндрю так, словно готов съесть его живьем. Он медленно подходит вплотную к рыжику, берет его за подбородок, приподнимая голову, заставляя смотреть в глаза. — Да или нет? — полушепчет он, его голос хриплый от волнения. Он должен услышать это. Он должен получить четкий ответ. Он не может позволить себе ошибиться. — С тобой всегда да, — облизнувшись произносит Джостен. Его взгляд полон вызова. — Кроме тех случаев, когда это нет, — уточняет Эндрю. Нил лишь усмехается, и Эндрю, не выдержав, слегка дергает его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. — Нил. Я серьезно. Если что-то будет не так, тебе не понравится, будет больно или страшно, ты говоришь мне. Сразу. И мы останавливаемся. Не смей терпеть и врать мне. Понял? Он должен знать, что Нил в безопасности. Что он может доверять ему. Что он никогда не причинит ему вреда намеренно. — Да, Эндрю. Но к тебе это тоже относится, — отвечает Нил, его взгляд становится серьезным. — Разумеется. Подними руки. Не ожидав такой резкой смены темы, Нил сначала даже не понимает, что от него хотят. На его лице — полное замешательство. Эндрю закатывает глаза и дергает его за ворот футболки. Терпение не его сильная сторона. Издав легкий смешок, Нил повинуется. Он поднимает руки над головой, позволяя Эндрю делать то, что тот хочет. Эндрю осторожно стягивает ненужную вещь, попутно проходясь кончиками пальцев по оголенной коже. Каждое прикосновение — легкое, как перышко, но от этого не менее обжигающее. Он чувствует, как тело Нила вздрагивает под его руками. Отбросив футболку в дальний угол комнаты, Эндрю надавливает на грудь Нила, заставляя лечь. Джостен удобно устраивается на подушках, раскинув руки рядом с головой, чтобы Эндрю их видел. Он хочет, чтобы Эндрю контролировал ситуацию. Он хочет… этого. Миньярд забирается сверху, садится на бедра Нила, ограничивая его движения. Он наклоняется к лицу напротив, его взгляд становится пронизывающим. Эндрю задерживается в паре миллиметров от губ Нила и вперивается в него взглядом, словно что-то ищет. Нил, закатив глаза, теряет терпение. Он поддается вперед, соединяя их губы в поцелуе. Хмыкнув, Эндрю опускается на локти, поддерживая свой вес. Он углубляет поцелуй, отвечая на жажду Нила. Все только начинается. Оторвавшись от опухших и покрасневших губ, Эндрю спускается ниже, к шее. К нежной, уязвимой коже, трепещущей под его прикосновениями. Он впивается в нее зубами, оставляя кровоподтеки. На каждом прикосновении зубов к коже Нил вздрагивал всем телом, выдыхая весь воздух из легких. Это была смесь боли и удовольствия, то самое мучительное наслаждение, которое так возбуждало Джостена. Хочу сломать его. Разобрать. Я хочу видеть, как он теряет контроль. Эндрю не останавливался. Он разукрашивал шею Нила словно холст, создавая свой собственный шедевр. Его взгляд привлекли ключицы, выступающие под кожей — так соблазнительно, так беззащитно. Издав полурык, он прикусил косточку, заставив Нила издать громкий стон. — …дрю, — позвал его Нил. — Что? — Эндрю на мгновение оторвался, его глаза сузились. — Что? Я ничего не говорил, — пытаясь отдышаться, проговорил Джостен. Он явно был смущен тем, что едва не выкрикнул имя Эндрю. Эндрю на это лишь хмыкнул. Он повторил тоже действие с другой стороны, прикусив другую ключицу. Нил снова застонал, но на этот раз имя он сдержал. Закончив с ключицами, Эндрю двинулся к самому чувствительному месту на теле Нила. К шраму от утюга на плече. К уродливому напоминанию о прошлом, которое он хотел стереть своими прикосновениями. Слегка подув на него, словно желая охладить обожженную кожу, Эндрю принялся покрывать поцелуями каждый бугорок шрама. Он целовал его нежно, трепетно, с благоговением. Нил под ним весь извелся. Шрам, который он так долго ненавидел, сейчас дарил ему странное удовольствие. Отстранившись, Эндрю оглядел Нила. Вся его шея и ключицы были покрыты засосами и укусами, кожа раскраснелась от возбуждения, глаза были полуприкрыты, зрачки расширены. Грудь поднималась в такт рваным вздохам. Это только начало, но Нил уже был разрушен. Эндрю наклонился к левому соску. Языком обвел по ореолу, дразня. Затем слегка прикусил бусинку, заставив Нила подпрыгнуть на кровати. — Эндрю! — на этот раз он не смог сдержать свой крик. — Вот теперь точно сказал, — оторвавшись с влажным чмоком от своего занятия, проговорил Эндрю, хитро улыбаясь. Ему нравился этот крик, этот стон, этот звук полной капитуляции. — Придурок… — прошептал Нил, пытаясь восстановить дыхание. — Да что ты? — не дав ему ничего ответить, Эндрю наклонился к другому соску и проделал те же действия, заставляя Нила снова извиваться под ним. Игра началась. И правила в ней устанавливал Эндрю. Оторвавшись от Нила, Эндрю облизнулся. Он жадно глотнул воздух, пытаясь унять бушующее внутри пламя. Сев на кровать, он резко скинул с себя футболку, обнажая рельефное тело, покрытое легкой испариной. Его взгляд приковался к ремню на джинсах Нила. Это был следующий рубеж, следующая ступень к доверию. Поймав взгляд Нила, он прочитал в нем согласие. И тогда, словно сорвавшись с цепи, Эндрю быстро расстегнул ремень и стянул лишнюю ткань вместе с боксерами. Джинсы с шуршанием упали на пол. Эндрю устроился между бедрами Нила и ох… Как же это было прекрасно… Бедра Нила — отдельный вид искусства. Сильные, изящные. Многочасовые тренировки, пот и кровь создали этот шедевр, достойный восхищения. Он провел грубыми ладонями по бедрам, сжимая и чуть царапая ногтями. Ему нравилось чувствовать, как тело Нила реагирует на его прикосновения. Он хотел оставить на нем свои метки. Из груди Миньярда вырвался тихий стон. Он был на грани. Он полностью лег на кровать, оставаясь между ног Нила, закинул его бедра себе на плечи. И стал выцеловывать живот, то опускаясь ниже, то поднимаясь, дразня и искушая. Каждое прикосновение вызывало вздрагивание тела, каждый поцелуй прожигал насквозь. Он прикусил выпирающую тазовую косточку, и Нил не выдержал. Его терпение лопнуло. — Эндрю, прошу тебя, я больше не выдержу… — прошептал он, его голос дрожал от напряжения. — Что ты хочешь? — прорычал Эндрю, его глаза горели. — Сможешь повторить тот момент в душе? — звучало как вызов. Это была провокация. Эндрю хищно оскалился, принимая вызов. Он покрепче схватился за бедра Нила, не давая ими шевелить, словно сковывая его. И спустился к члену Нила. Проведя языком от основания до головки, он ощутил, как Нил содрогнулся. Он играл с ним, дразнил, доводя до грани безумия. Эндрю начал нежно посасывать головку. А когда Нил перешел с просьб на мольбы сделать что-нибудь с его возбуждением, Миньярд стал медленно опускаться вниз, пока не уткнулся носом в пах. Нила били конвульсии. Он пытался скрыть дрожь в бедрах, но все было тщетно. После пары неудачных попыток, он сдался на волю Эндрю. Его тело кричало о желании, о наслаждении, о разрядке. Миньярд же не переставал двигать головой, попутно помогая себе рукой. Он доводил Нила до исступления, наслаждаясь его страданиями. А когда почувствовал, что Нил уже на пределе, что еще чуть-чуть и он сорвется в бездну наслаждения, резко отстранился. Нил разочарованно вздохнул. Он чувствовал себя обманутым, оставленным на пороге наслаждения. Он хотел было уже открыть глаза и возразить, но услышал, как брякнула бляшка ремня Эндрю. Этот звук заставил его замереть, сковал его движения. Боясь, что стоит ему открыть глаза, и Эндрю передумает, отступит, Нил лишь покрепче сжал в руках подушку. Он боялся разрушить этот момент. Избавившись от джинсов и боксеров, которые уже приносили одну только боль, Эндрю, сев поудобнее, сжал их члены вместе. Нил ахнул от неожиданности. Это было совершенно новое ощущение, острое и волнующее. Он почувствовал прилив крови, его тело снова начало гореть. Эндрю наклонился и заткнул его поцелуем. Сначала нежным и осторожным, а затем все более страстным и требовательным. Он начал медленно водить рукой, заставляя Нила извиваться и стонать от удовольствия. Темп нарастал, движения становились все более быстрыми и интенсивными. Задыхаясь, Эндрю отпустил губы Нила и уткнулся ему в шею, жарко дыша. Он чувствовал, как пульс Нила бешено колотится под его щекой. — Эндрю, я скоро….— все еще не открывая глаз, простонал Нил. Он был на грани. — Давай, — прошептал Эндрю ему на ухо. Его голос был хриплым и взволнованным. Издав громкий стон, Нил излился в руку Эндрю, его тело содрогалось в конвульсиях. Эндрю остановил движения, позволяя Нилу прийти в себя. Джостен приоткрыл глаза и увидел перед собой лицо Эндрю. Он внимательно рассматривал его, словно пытаясь понять, что тот чувствует. — Всё хорошо? — чуть севшим голосом спросил Нил. Эндрю кивнул, продолжая внимательно всматриваться в лицо напротив. Он изучал каждую черточку, каждую морщинку. — Ты? — спросил Миньярд. — Просто прекрасно, — блаженно улыбнулся рыжик. Его глаза сияли от счастья. — Мы же продолжим? — спросил он с нетерпением. — Ненасытный, — фыркнул Эндрю, но в его голосе слышалось тепло и нежность. Он полез в тумбочку, вытаскивая упаковку презервативов и смазку. Он был готов к продолжению. Он хотел доставить Нилу еще больше удовольствия. — Да или нет? — спросил Эндрю, его глаза блестели. — Да, Эндрю, если это да от тебя, — ответил Нил, его голос дрожал от волнения. Эндрю кивнул и наклонился для очередного нежного поцелуя. Этот поцелуй был другим. В нем читалось беспокойство, но в тоже время безграничное доверие. Он доверял Нилу, он доверял себе, он доверял своим чувствам. Выдавив на пальцы небольшое количество смазки, Эндрю склонился над Нилом, его движения были медленными и бережными. Он поцеловал колено Нила и медленно ввел палец. Нил слегка дернулся, его тело напряглось от неожиданности. И этого было достаточно, чтобы Эндрю застыл, словно статуя. Он ждал. Он ждал сигнала, который позволит ему продолжить. Он не хотел причинить Нилу боль. — Все хорошо, просто непривычно, — успокоил его Нил, его голос был тихим, но уверенным. Он хотел этого. Он хотел Эндрю. Глубоко вздохнув, Эндрю продолжил движение. Он двигался медленно, позволяя Нилу привыкнуть к новым ощущениям. Он изучал его тело, запоминая каждую реакцию, каждый вздох. Прошло минут десять, прежде чем Эндрю добавил второй палец. Он чувствовал, как тело Нила содрогается в его руках. На этот раз Нил издал полустон-полувздох, в котором слышалось удовольствие. Не видя никаких признаков боли, Эндрю чуть согнул пальцы, упираясь прямо в комочек нервов. Он нашел ту самую точку, которая могла свести Нила с ума. Нил распахнул глаза и вскрикнул. Этот звук был другим. В нем было больше наслаждения, больше страсти. На этот раз Эндрю остановился ненадолго, давая Нилу время привыкнуть к новым ощущениям, а затем снова надавил. Тело Нила извивалось под руками Миньярда. Словно в бреду, он выкрикивал имя Эндрю. Этот звук был музыкой для его ушей. Эндрю это только будоражило еще больше. Его желание разгоралось с новой силой. Он хотел сломать Нила, довести до безумия, до полной потери контроля. Добавив наконец третий палец и продолжая движения, то вытаскивая пальцы, то надавливая на чувствительную точку, Эндрю попутно выцеловывал дрожащие колени Нила. Он хотел быть везде, он хотел чувствовать каждое его прикосновение. — Эндрю, пожалуйста, я… — Нил осекся, поняв, что сказал. Он испугался. Теперь его затрясло от страха, что он испортил момент и Эндрю сейчас просто уйдет. Его сердце бешено колотилось в груди. Но вместо этого Эндрю вытащил пальцы, вытер руку о простынь и наклонился к лицу Нила, обдавая его губы жаром и сжимая бока. — Ты что? — прошептал Эндрю, его голос был хриплым и взволнованным. — Я хочу тебя, — быстро взяв себя в руку, проговорил Нил. Он выплюнул эти слова, как признание, на которое не решался долгое время. Он смотрел в глаза Эндрю, ища в них ответ. И то, что он там увидел, заставило его сердце забиться еще сильнее. В этих глазах была страсть, была… нежность. Эндрю прикусил его за нижнюю губу, вызывая шипение парня под ним, и отстранился. Он устроился поудобнее между ног Нила, его движения были выверены и точны. Он больше не сомневался. Он знал, что делает. Он знал, чего хочет. Он взял упаковку с презервативами и достал квадратик. Его взгляд не отрывался от Нила. Он смотрел в его голубую бездну, словно пытаясь прочитать его мысли, понять его чувства. Зубами открыв упаковку, он раскатал презерватив по члену. Он делал все медленно, наблюдая за выражением лица Нила. — Эндрю, всё хорошо, ты можешь продолжить, — услышал он голос, будто из-под толщи воды. Голос Нила был тихим и уверенным. О чем он думает? Вынырнув из своих мыслей, словно очнувшись от сна, он почувствовал, как сердце бешено забилось в груди. Он боялся. Он боялся причинить Нилу боль, он боялся разрушить этот момент. Собравшись с духом, он медленно вошел, следя за сменой эмоций на лице Нила. Он видел напряжение в его челюстях, видел дрожь в его губах. Нил зажмурился, готовясь к боли. Его тело напряглось, словно пружина, готовая сорваться в любой момент. Но боли не последовало. Было странное чувство заполненности, чувство тепла, чувство… принадлежности. Но оно не было неприятным. Оно было новым. Оно было волнующим. — Нил, дыши, — услышал он голос Эндрю. Его голос был тихим и успокаивающим. Нил открыл глаза и сделал глубокий вдох. Он старался расслабиться, отпустить напряжение. Кивнув самому себе, он аккуратно протянул руку к Эндрю. Он хотел прикоснуться к нему, почувствовать его еще ближе. Тот не задумываясь наклонился вперед, накрывая собой Нила. Его тело было тяжелым, но приятным. Он чувствовал тепло его кожи, чувствовал биение его сердца. Эндрю мягко коснулся губами его лба. Этот поцелуй был нежным и трепетным. В нем было больше любви, чем страсти. — Держись за меня, — прошептал Миньярд. Нил провел пальцами по его предплечьям, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. Руки Эндрю были сильными и надежными. Он положил руки на его плечи, крепко сжимая их. Войдя до конца, Эндрю остановился, давая им обоим привыкнуть. Тяжело дыша, он уткнулся рыжику в шею. Ему нравился этот запах. Запах Нила был пьянящим и успокаивающим. Самое страшное позади. Все переживания, все сомнения, все страхи остались позади. Сейчас были только они. Два тела, две души. Отстранившись, Эндрю делает первый толчок, наблюдая за лицом парня. Он видит напряжение, видит ожидание, видит… уязвимость. И именно в этот момент Эндрю благодарен своей идеальной памяти, своей способности запомнить Нила таким — слабым и нуждающимся. Постепенно Эндрю наращивает темп. Быстрее. Сильнее. Каждое его движение отзывается в теле Нила, словно эхо. Нил под ним задыхается, его тело извивается в экстазе, но он смотрит в ответ с вызовом. Эндрю это раззадоривает только сильнее. Ему нравится эта борьба, нравится эта игра. Дьявол. Вызов принят. Он резко хватает Нила за запястья и тянет вверх, меняя их местами. Холодные простыни обжигают его кожу, но жар тела Нила, сидящего на нем, распаляет кровь. Нил, хоть и не ожидавший такого хода, берет руки Эндрю и кладет их себе на бока. Он прижимает их к себе, словно желая зафиксировать его прикосновения. Эндрю в ответ сжимает их настолько сильно, что завтра там точно будут синяки. Нил, упираясь коленями в матрас, приподнимается и резко опускается обратно, принимая всю глубину толчка. Из Эндрю вырывается громкий стон. Вот оно. Все это время Эндрю сдерживался, контролировал себя, теперь Нил будет вести. Нил повторяет свое действие, но на этот раз надолго не задерживается, ускоряя темп. Его движения становятся все более быстрыми и интенсивными. Мышцы на его ногах пульсируют от напряжения, но Нил не останавливается. Он не сдается. Воздух становится густым. Дышать становится тяжело. В ушах только стоны и скрип кровати. Реальность исчезла. — Нил…— слышит он снизу сквозь пелену. Голос Эндрю дрожал от напряжения. Нил дьявольски улыбается. Эта улыбка была полна триумфа. Он наклоняется к лицу блондина, не прекращая движения. Его дыхание обжигает кожу. — Уже на пределе? — шепчет он. Эндрю в ответ рычит. Он впивается в губы Нила с голодом, хватает его под бедра и переворачивает их, мгновенно переходя на бешенный темп. Больше не было контроля, больше не было правил. Осталась только страсть, которая поглотила их целиком. Никто уже не сдерживается. Они стонут в унисон, сплетаясь языками, кусая губы, царапая спины. Каждый толчок был последним, каждый вздох — предсмертным. Чувствуя приближение разрядки, Нил обхватывает поясницу Эндрю ногами, прижимая к себе, не давая отстраниться. Все чувства обостряются до предела. Все ощущения сливаются в один огненный поток. Они видят только друг друга, они слышат только друг друга, они чувствуют только друг друга. Эндрю врезается в Нила с бешеной силой, и мир вокруг взрывается яркими красками. Он чувствует, как тело Нила содрогается под ним, как он выкрикивает его имя. Они кончают одновременно. Их тела изгибаются в экстазе, их мышцы напрягаются до предела. Они чувствуют, как по венам разливается жар, как каждая клеточка их тела горит огнем. Мир замирает. Наступает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и стуком двух сердец, бьющихся в унисон. Они лежат, сплетенные друг с другом. Их тела мокрые, их дыхание прерывистое. Но они счастливы. Они нашли друг друга. Они нашли то, что искали так долго. — Всё хорошо? — шепчет Эндрю, его голос дрожит от усталости и эмоций. Нил лишь кивает, прижимаясь к нему еще сильнее. Ему не нужны слова. Он знает, что все хорошо. Он чувствует это всем своим телом. Эндрю прижимается к нему лбом и закрывает глаза. Он благодарен за этот момент. Он благодарен Нилу. Он любит его. Я люблю его. И это — все, что имеет значение.