Часть 4
27 мая 2025 г., 21:31
Состояние стресса и перепады настроения у Чонгука сулят ему нарушением сна, тем самым усугубляя и так нестабильное состояние. В общежитие вернуться приходится за полночь с двумя большими пакетами и рюкзаком. Прихватив с собой постельное, ноутбук, полотенце и по мелочи предметы бытовой необходимости на первое время, Чонгук планирует ворочаться на застеленной кровати до утра. В броском ярком подарочном пакете, который мать по обыкновению оставляет на хранение, он приволок в новую обитель всю накопленную за год канцелярию с практики. Конечно же, для Чимина. Планирует отдать — тут ничего не изменилось. Навязчивая фиксация позаботиться о светлом мальчике с позиции покровителя Чонгука так и не покинула. Самостоятельно перешагнуть это не получается, да и не хочется, если честно. Уходил из дома Чонгук второпях. Лишние часы после ссоры обещали ему только новую порцию ругани. Чонгук не хотел рушить настроение под основание. Оно и так осталось испорченным после заявленной точки.
В продолговатой комнате, где Тэхён сидит за столом, который спрятан в углу у окна за кроватью, когда он распахивает дверь — жарко. Или так ему кажется с улицы. Его личный стол небольшой, на одного учащегося, и в зеркальном отражении у другой стены пустует. Чонгук молча, без приветствия заходит внутрь. Верхнюю одежду вешает в узкий небольшой шкаф, а обувь ставит у входа. Всё остальное подтаскивает к кровати. Не знает, стоит ли здороваться и насколько они вообще с Тэхёном могут стать друзьями, но поглядывает в чужую сторону. Чонгуку сложно определиться с отношением к нему от соседа. Слишком двоякие чувства тот вызывает, а времени для познания друг друга проходит мало. Одно собеседование, спонтанный флирт и утренняя ссора с обломом. Поначалу Тэхён привлёк его интерес внешностью, но в итоге Чонгуку не понравилось отношение к себе, и он ощетинился. Как и утром, когда его пытались выставить за дверь, наплевав на усталость. Чонгук посчитал Тэхёна эгоистичным и высокомерным, будто тот занимал заведомо более высокое положение и оставался начальником даже вне бара.
Рядом с соседом сидела девушка. Незваный очередной гость. С ногами на кровати сбоку от Тэхёна. В руках та держала планшет, а на столе лежал бумажный коричневый пакет с печеньем. В комнате пахло ванилью, когда Чонгук почувствовал себя в первые секунды пребывания там лишним. Как только он остановился у своей кровати, девушка смахнула со стола крошки на пол и улыбчиво поздоровалась с ним. Та с интересом разглядывала вещи и покосилась в распахнутые полы пакета.
— А вот и твой сосед вернулся, оппа, — она хлопает Тэхёна по плечу, привлекая внимание. — Привет, я Пак Суджин. Приехала из Ульсана. Первый курс. Живопись. А ты? О-о-о! Не может быть! — охает та восторженно, округляя глаза, пока Чонгук не успевает ответить на вопрос.
Слишком энергична и предвкушает учебный процесс. Предсказуемо. Это интерес перед неизведанным. Чонгук это проходил. Цеплялся за это, если быть точным. Он видит, как девушка вскакивает со стула и бесцеремонно подлетает к бумажному пакету, распахивая края, пока он стягивает с себя толстовку. Слишком жарко. Отопление с началом заселения усилили. Теперь ему не кажется. Он смотрит на спину Тэхёну, оставшись в футболке. Тот сидит в белой домашней майке. Такой, что носят под одеждой и спят в постели. Чонгуку остаётся предположить вариант, что менеджер намеренно светит мускулами, лишь бы впечатлить девушку, ведь мог надеть футболку, как и он. На возглас оборачиваются. С ним сталкиваются взглядом. Едва заметно кивают. Всё же здороваются. Чонгук делает в ответ то же самое. Машинально, не задумываясь.
— Да ладно! Реально Royal Talens Van Gogh? Деревянный кейс, ва-а-а, — с благоговением озвучивает она протяжное восхищение, вытягивая из пакета набор для хранения красок. Гладит его, рассматривая.
— Чон Чонгук я. Да, это он. Остатки точнее, — бесцветно проговаривает Чонгук. Он знает, что эта серия красок очень дорогая, и молодые художники, у кого с финансами туго — мечтают о таких материалах для работы. Структура состава профессиональной линии очень удобно ложится на холст, и вообще цветовая палитра завораживает. Некоторые тубы у Чонгука едва начаты — их и мнёт в руках незнакомка. Слишком много цветов для смешивания, и он элементарно не смог выработать их. Но некоторые даже передаривать стыдно — там едва-едва на один-два раза.
— А кисти, — девушка издаёт нечто похожее на писк, когда перебирает пальцем ворсу щетины. — Свиная, да?
— Да. Но они не из набора. Не все. Конкретна эта из китайского ангкингского борова. Куплена на заказ. Пару свиных, синтетика и белка есть, — перечисляет Чонгук со знанием дела.
— Вот эта? — девушка с точностью определяет круглую кисть с щетиной из хвоста белки. — Для акварельной техники? Чёрт, я завидую. Она прекрасна! — с умилением на тон выше.
— Ага, хорошая, — передёргивает он плечами. Чонгук понимает, что имеет дело с фанатом своего увлечения. Первый курс. Восторг и запал в глазах. Надежды и мечты впитать знания для будущих свершений. Увы, её ждёт разочарование. Учёба — это не девяносто процентов времени работы с вдохновением и живописью. Это теория, история, техника и ещё тонны литературы, которую придётся штудировать каждый день. Даже то, что тебя не интересует. На вдохновение время придётся поискать в другом месте. После учёбы на факультативах или платных курсах. Ещё и денег в это немерено вложить, если хочется попасть на выставку молодых художников.
Чонгук видит, что Тэхён тоже с интересом смотрит, как девушка перебирает руками цветовую палитру туб и мнёт ворсу. Но более сдержан. Не поддаётся порыву любопытства, как эта, приехавшая в столицу. Более прагматичен, а значит, умён — уже знает, что ждут его не залы с курсом рисования, а лекции в аудиториях. Тэхён, наверно, тоже откуда-то прибыл, раз сидит в общаге. Чонгуку становится интересно, откуда. Но пока он тормозит на мысли, что этот парень привлекает его внимание и лёгкий интерес в силу общей работы и как сосед, с которым вынужден жить.
— Как же круто! Откуда у тебя такие дорогие краски? — бестактно интересуется финансами эта Суджи. — Ты что, чеболь? Богатей? — а вот и ехидство показывает зубы. — Так что тогда делаешь в общежитии? Просто не знаю, что ещё подумать. Это же целое состояние! Одна такая коробка — это год проживания здесь! Или ты купил уже подержанные? — намекая, что кейс с тубами был в пользовании и краски на исходе. В такое поверить проще, конечно. Приблизить к себе, уравнять ступени, на которых стоишь. И не важно, что в руках дорогая вещь, если она была в использовании, потому что ты такой же, как и говорящий. — Хочешь произвести впечатление? — а это уже надменность и насмешливый тон.
— Судж-и-ин, — встревает Тэхён с таким же злорадством, поддерживая члена стаи. Не важно, есть у тебя деньги или нет — важно, где ты находишься. Богатый среди бедных или наоборот. Унижать и презирать будут везде. Ты или тебя. — Не будь груба. Вдруг перед тобой действительно чеболь, который отказался от родителей ради мечты стать творцом, а не наследником корпорации или бизнеса. Дорам не смотрела? Ты присмотрись, вдруг повезёт?
Всё же Тэхён ему мало приятен. Такой же надменный, как и эта приезжая. Или у Чонгука просто паршивое настроение после ссоры с родителями, и чужие идиотские шутки с поддёвками кажутся хамством. Ему не простили стычку с утра — это очевидно. Вот и пытаются сейчас принизить.
— Так что? Правда чеболь? — настаивает та, захлопывая кейс и возвращая обратно в пакет.
— А ты не видишь? Посмотри на него внимательней. Он одет с иголочки. Скажи спасибо, что поздоровался с тобой, — Тэхён указывает на название пакета, где указан итальянский бренд элитного постельного белья. А ведь это подарочный. В таких дарят самое дорогое по обыкновению на праздник. Чонгук воспринимает это замечание как пощёчину от завистливой нищеты.
Этим его даже Юнги не попрекает. Потому что не знает таких фирм. Они ему не интересны. Сирота не разбирается в брендах. Тому плевать, на чём спит дома Чонгук, как Намджун и Сокджин в том числе. Неразборчив в шмотках. Главное, где и под чьим боком спит он сам. Юнги такие мелочи, как фирменная простыня — отбрасывает. Но не эти двое. Чонгук не задумывался никогда, что постельным можно попрекнуть. Он хмурится и злится, глядя на Тэхёна. Прерванный утренний минет ему всё же выходит боком.
— Это итальянское постельное. И вещи у него все брендовые. О чём ты, Суджин? Уверен, у Чонгука даже трусы с премиальным знаком Кляйна. Верно же? — самодовольная усмешка растягивается на губах, когда Тэхён задаёт ему вопрос, точно зная ответ. Выясняли в баре.
— А тебя так волнует, чем обтянута моя задница, да? Бренд и имя мужика на моих трусах, когда у самого ноунеймы в пользовании? Китай, верно? Так что именно тебя смущает? — короткая пауза заполняется безмолвием. Чонгук продолжает, отвечая за собеседника. — Верно, Тэхён, Кляйн. Ты ведь видел, знаешь. К чему вопросы? Это мы уже выяснили. Чеболь я, — обращаясь с вызовом в глазах уже к девушке, Чонгук нападает даже интонацией, соглашаясь с сильным преувеличением. — Всё? Вопросы отпали? Или теперь надо рассказать слезливую историю из жизни, чтобы вас порадовать? — Чонгук не в настроении. Он грубит, отодвигая пакет от девушки, что сидит на полу у его ног. Та встаёт с колен и возвращается на кровать. Берёт печенье в руки. С виду овсяное. Ваниль снова тонким ароматом приторности забивается ему в нос, когда то протягивают.
— Ты не обижайся. Мы не хотели. Просто интерес. Тут все новенькие. Мы как раз знакомимся. Не нужно защищаться, мы не нападали. На нашем этаже первый курс и все примерно одного возраста. За исключением Тэхёна-оппы, — та неловко указывает на Тэхёна, когда Чонгук так и не забирает с протянутой руки зажатое пальцами печенье. Будь он голодным — принял бы, но с набитым желудком оставляет манёвр для отказа и гордости. — Он с армии летом вернулся. А теперь вот поступил. Будешь? Угощайся, Чонгук, — печеньем вздрагивают в воздухе в знак примирения. Настаивают. Приходится взять. Мягкий, извиняющийся тон располагает. А вот Тэхён смеётся с его выпада и отворачивается. — Не ожидали увидеть в дешёвых стенах общаги такие дорогие вещи, как у тебя. Это редкость. Так что извини.
— Я на втором. Просто мест больше не было, — Чонгук заведомо ставит себя выше присутствующих, чтобы отыграться. Если ему ещё в баре разрешили неформальное обращение, то в случае отмены у него тоже будет статус. Сонбэ. Там он точно утрёт нос. Чонгук тешит себя этой мыслью. Печенье оказывается вкусное, но на языке горечь яда, которым он успевает поделиться с остальными. — Оппа для тебя тут не только Тэхён, — Чонгук в два укуса проглатывает угощение и ныряет в сумку за постельным, которому уже присвоили статус импортного. Охота, наконец, по-человечески расслабиться на чистых и хорошо пахнущих простынях, которые он поспешно раскидывает на кровати.
— Да? Ой, прости, я не вежлива, оппа. А разве на втором курсе тоже будет курс маслом? Усиленная программа? — девушка тычет на всё тот же дорогой деревянный кейс с красками, что не даёт ей покоя.
— Нет. Это остатки. Они мне не нужны, — на этих словах у новой знакомой загораются глаза и ширятся зрачки от вспыхнувшей надежды. Распахивается рот, чтобы спросить, но Чонгук опережает. Его забавляет чужая беспринципность и готовность попросить. Даже чем-то напоминает его самого, когда что-то нужно выклянчить. Возможно, девушка не так уж и плоха. — Другу отдам.
— Подачка? — язвит Тэхён. — На подарок мало смахивает, раз остатки, — бросают через плечо, сидя за столом к нему спиной, так и не взглянув. Тот делает вид, что занят бестолковым скроллингом сайта с канцелярией. Чонгук вот обращает на это внимание. Эти двое наполняют корзину всем тем, что лежит у него в бумажном подарочном пакете из-под дорого постельного.
Формулировка Тэхёна задевает. Чонгука выставляют снобом и опять же бездушным чеболем, что отдаёт бедному другу объедки со стола. А это не так. Это подарок и желание помочь. Да, Чонгук недальновидно не купил заранее набор, когда деньги ещё были. Загулялся, а теперь жалеет. Но и Тэхён прав — на подарок остатки красок не смахивают. Почему-то Чонгуку становится стыдно за свой порыв души помочь Чимину не новым, а использованным. Всего-лишь одна брошенная реплика с другого ракурса способна изменить полюс с Юга на холодный Север. А вдруг Чимина это оскорбит или обидит? И причина этих простых мыслей — Тэхён. Чонгук прикусывает внутреннюю стороны щеки. Злится на своего соседа сильнее за неосторожные слова, которые он будет крутить в голове всю ночь и завтрашнее утро. Даже не ссору с родителями и планы сходить в банк после учёбы за кредитом. Вывод один — Тэхёну нравится ставить кого-то в неудобное положение. Чонгук понял это ещё в баре. Теперь тот делает это с ним прямо сейчас. Манипулирует ярлыками, которые вешает сам.
— А у тебя проблемы с ярлыками, как я вижу, да? — низко едко проговаривает Чонгук, вытряхивая вещи с рюкзака и заполняя ими ящичек в столе. Спутанный провод для ноутбука занимает руки на каких-то несколько секунд, чтобы ему дали ответ. Чонгук не может удержаться и добавляет: — Ярлыки, марки, бренды на моей жопе и вещах. Что и кому я собрался отдать — не твоё дело! Подачка или паршивый подарок? Нет. Это желание помочь, раз уж могу. Уверен, ты бы этой подачке обрадовался, отдай я пакет тебе, — хмыкает он со злорадством, подсоединяя ноутбук к сети.
— О, поверь, ярлыки и ограничения держать марку дорого экземпляра — не про меня. И пакет мне твой не интересен. Я свободен от этого позёрства быть заложником системы надуманной значимости. Оставь себе свои рамки мнимого качества. Это скучно. Не каждый, кто тут учится на первом или втором курсе, в итоге станет творцом. И ты прав — это не моё дело, кому и что ты там собрался подкидывать в помощь, потому что «можешь». Благотворительность сейчас в моде, дерзай, — Тэхён так и не оборачивается к нему. В голосе нотки спокойствия и безразличия. Будто тому на самом деле скучно. Но Чонгука снова задевают чужие слова. Показательные, умные, с надменностью. Не будь в комнате этой девчонки, возможно, он бы вспылил. Призвал к ответу и поддался на провокацию. Для него это тоже способ выброса эмоций. А их за последнюю неделю скопилось слишком много. Уже распирало. И каждое слово с двойным дном цепляло Чонгука на крючок сильнее.
— Я, наверно, пойду? — Суджин перебрасывает взгляд с одного на второго, удерживая пальцами надкушенное печение. Девушка чувствует напряжение в комнате и благоразумно пытается избавить себя от участи быть третьей. Лишь бы не занимать чью-то сторону и отойти на безопасное расстояние в позицию наблюдателя. — Не ссорьтесь. Вам ещё жить друг с другом. Спокойной ночи, оппа, оппа, — та кивает им обоим по очереди и сбегает с планшетом к себе.
Но разговор они не продолжают. Чонгук стягивает с себя джинсы, футболку и залезает под простынь. Отворачивается к стене скролить ленту в телефоне, накрывшись одеялом. В уши показательно пихает наушники. Увидят их или нет — не важно. Главное, что он и шороха не услышит от Тэхёна. Ни вздохов, ни шевеления, что могут взбесить. Ни тем более фраз в свою сторону. Плейлист и громкость ограждают Чонгука от нежелательного. Он понимает, что настроен агрессивно из-за ссоры с родителями. Понимает, что если продолжит держать на Тэхёне фиксацию — вспыхнет. А это чревато увольнением и переселением. У него такой роскоши для манёвра нет. Цель — купить мотоцикл. На этом Чонгук и сосредотачивается. Вздремнуть получается с трудом спустя пару часов, и то недолго. В конечном итоге, чем ближе середина ночи и начало следующего дня, тем больше он думает о том, что сказали. О подачке для Чимина. Не о подарке. Чёрт, последнее даже звучит жалко. Его преувеличенное чувство никчёмности в чужих глазах заявляет о себе слишком громко. Но разве это так? Чимин никогда его таким не попрекнёт. Не этот светлый кристалл чистой души. Даже старый затёртый телефон, который Чонгук отдал Чимину в момент нужды — не вызывал у него таких мыслей. Так что же с ним стало? Почему неосторожная фраза этого бесячего Тэхёна, которого он знает от силы сутки, так резанула по неуверенности в себе?
Чонгук понимает, что за его счёт просто самоутвердились, но главное другое — сказали то, что его в итоге задело. Значит, Чонгук и раньше боялся так думать. Тебя не задевает то, что ты считаешь кардинально неверным в отношении себя самого. Это как обидная фраза, где перечисляют всевозможные оскорбления и едкие слова, дав тебе выбор определиться самому, что подходит лучше всего. Вырвать это из перечня и возмутиться. Из «глупый, никчёмный, слабак, неудачник и педик» Чонгук бы выбрал «никчёмный», чтобы оправдаться на этот счёт. Чтобы разозлиться и оскорбиться. Остальное не трогает. Не согласен или согласен не полностью, и внимание уделять не стоит. Абсурд. Но вот «никчёмный» — это страх, внутренний. Поэтому подачка Чимину в виде красок, после потери денег, того, чем щеголял — это что-то на языке никчёмности и пустого места.
Из пяти часов сна — на деле выходит тревожный час. И первое, с чем сталкивается Чонгук, когда опускает ноги с кровати — взгляд Тэхёна. Тот сидит напротив с влажными волосами и полотенцем, которое висит на шее. Подъём у соседа случился раньше его собственного. На его рукав бесцеремонно пялятся, рассматривая узор и вплетённые рисунки. Слишком пристально.
— Красиво, — выдаёт тот, кивая на плечо. Ждёт реакции, глядя теперь уже в глаза. Извиняться не планирует, как бы Чонгук ни ждал продолжения фразы. Но сказанная похвала и так достаточно удивляет. С ним пытаются найти общий язык? Тэхён понял, что перегнул? Неважно. Он ещё не готов прощать «подачку». Чонгук просто кивает на это, поднимаясь с кровати в одном белье.
Полотенце, спортивки, тапочки и кишащий студентами коридор общежития. Это ужасно. Чонгук застывает. Никак не ожидает, что умыться и принять душ, отсрочив момент пробуждения — будет так проблематично. Умыться ещё ладно — он дожидается очереди в два человека. Это довольно быстро, если учитывать, что рядом с ним нагло чистит зубы тот, кто привык жить в толпе. А вот на обратном пути он, заглядывая в парящую комнату с душевыми, понимает, насколько там занято. Всё. Даже по двое стоят. Без очереди за дверью. Женская душевая в этом плане выглядит плачевнее. В коридоре у двери заспанные недовольные лица девушек. Те мнутся у стен с полотенцами. Кто-то спит на ходу. Чонгук растирает лицо, понимая, что принимать душ утром — не судьба. Лучше уже совсем ранним и потом досыпать лишний час, чем быть частью хаоса в пиковый момент. Но не этого ли он хотел? Не людей? Не общества? Что угодно, лишь бы не быть одному? Да, Чонгук не совсем представлял недостатки на этой стороне медали и не рассчитывал, что утром у него, бывает, случается плохое настроение, несовместимое с людьми в душевой. Поспешное возвращение в комнату сопровождается смешком от Тэхёна. Тот будто бы знал, что Чонгука постигнет неудача. Будто снова насмехается над его неприспособленностью жить бедно.
— Ты опоздал. Помыться в одиночестве утром — роскошь. Тем более, если не встал пораньше. Забывай о ней, раз поселился в общежитии. К общественным баням тоже, видимо, не готов, раз не встал рядом с другими? — вопрос звучит почти без насмешки. Чужая рука с полотенцем активно ерошит волосы. Чонгук остро сосредоточен на тоне. Тэхён спокоен, собирается, и… даёт советы? Проявляет интерес, скорее всего, или поучает.
— Я был в общественных банях, если ты снова хочешь попытаться меня задеть своим снобизмом с заявкой на авторитетность в области «общественного», — кривляется Чонгук, отшивая Тэхёна с его корявой попыткой проявить дружелюбие с утра. — Оставь при себе надменное отношение к тем, кто якобы избежал и не видел «жизни как все» или лишён достоинства прозябшей нищеты, — Чонгук за ночь обдумал тактику ведения боя с этим «свободным творцом» и проблемой брендов на вещах.
Он сразу намекает и даёт лишь два выбора, как, впрочем, вчера давали и ему. Тэхён либо согласится, что «жить как все» касается его службы в армии и отпечатка устоя жизни там, где у каждого сослуживца ровно столько же, сколько и у остальных. Времени на приём душа, еду, идентичность. Либо там след завистливой нищеты до приезда Тэхёна к родственнику с дальнейшим устройством на работу. Чонгук склоняется больше к мысли, что Тэхён беден, поэтому и полон злобы на окружающий мир. В том числе и на тех, кому досталось это с рождения и ни за что. Зол на несправедливость, которая постигает ребёнка, что рождается без права выбора в семье. Он тщательно выбирает заумные слова, чтобы блеснуть. В том же формате, что и Тэхён вчера.
— Опять не в духе. Ещё и на высоком заговорил в надежде на мою глупость. Включил аристократа с привитым образованием? Что ж ты злой такой, Чонгук? Жизнь побила? — вопрос не кажется таковым. Тэхён не ждёт ответа и не даёт его сам. Тот отбрасывает полотенце на кровать, а не развешивает мокрую ткань хотя бы на изголовье. Чонгук фиксируется взглядом на чужой неряшливости или, как говорит Тэхён, «свободе». Он уже слышит будущую сырость в комнате от затхлого полотенца и не согласен с этим. Туда же, в кучу, летит майка. Пока он раздражённо сверлит взглядом чужую рельефную спину и глубокую разделительную полосу позвоночника, которую создают накачанные мышцы с обеих сторон, Чонгук думает над ответом. А стоит ли продолжать? Стоит.
— Это ты пытаешься поддеть меня потерянными деньгами. Это ты тут включаешь аристократа и начальника. Это ты сыпал вчера умными словами, а я лишь поддерживаю понятный тебе уровень, раз такой умник. И это ты начал язвить в баре. С самого начала, — Чонгук встаёт следом, раздражённо вешая полотенце в противовес соседскому на изголовье. Вскрывает карты, раз ставку повысили. — Я не злой. Не люблю, когда, не зная меня, тычут деньгами и сразу ставят в позицию раздолбая. И что, что у моих родителей есть деньги? К чему твоё презрение? — быстро натягивая брюки и толстовку, Чонгук замирает за спиной Тэхёна, всё же ожидая ответа. — Проблема для тебя — чужое состояние или я сам? Раздражаю? Что именно? Давай выясним, раз зашёл об этом разговор! — для привлечения внимания, он делает то же самое, что Тэхён с ним в баре: поддевает пальцами резинку белья и отпускает до хлопка о кожу. — Слишком трогает тебя это? Ты в баре раз тыкнул этим, а сейчас просто продолжаешь меня провоцировать!
— В баре я начал с опыта. Не путай. Ты пришёл пьяным. Делал незаинтересованный в работе вид. Пялился на мой зад. Можешь не отрицать. Я видел тебя там не раз и знаю, кто ты, Чонгук. Ты не работник, ты — повеса. Для гостя сгодишься, а для коллеги — вопрос, — Тэхён оборачивается и бросает свой ответ, как вызов. Делает шаг, чтобы нос к носу, а статика между искрила. — И деньги твоих родителей — не проблема. Мне плевать на них, Чонгук. Плевать, что ты их потерял или снова обретёшь, — безразлично передёргивают плечами и кривят губами, перекинув взгляд от зрачка к зрачку. — Плевать на бренд твоих трусов, плевать на модные вещи и итальянское постельное. Но от тебя несёт негативом. Злобой и ограниченностью, едва касаются чего-то личного. Проблемами несёт, Чонгук. И мне с этим жить в одном пространстве маленькой комнаты весь год. Впитывать в себя, наблюдать и поглощать. Не хотелось бы. Это отразится на том, что мне нравится. На творчестве. К тому же я ещё и работаю с тобой. Слишком много тебя стало в моём личном. Грязи! Меня это раздражает, — тот делает паузу для вздоха и отворачивается, чтобы собрать сумку, закинув ту на плечо. — Ты упрям и горд, чтобы отступить. Не надо доказывать мне ничего. Сегодня в четыре ты снова придёшь на работу. Это так, кстати. Нужна подмена. Двойная ставка вне графика. Знаю, что не откажешься. Ночные смены — не проблема, верно? Не сомневаюсь в этом. Ты согласен на всё в испытательный срок, где тебя обдирают. Я обдираю! И не факт, что испытательный ты пройдёшь, но будешь ходить до последнего. Я знаю тебя, повторюсь. Видел и наблюдал последние четыре месяца, — Тэхён давит на больное, будто видит его насквозь. Чувствует эту густую атмосферу его внутреннего болезненного состояния, что толкает на срывы. Напоминает, что всё ещё его начальник и от него зависит, как долго Чонгуку быть посудомойкой на подхвате. И быть ли вообще.
Зря он заговорил о баре, уже успел пожалеть. Тэхён в этой теме — рыба в воде. Самоуверен и отнюдь не боится ни прямых взглядов с претензией, ни выпадов. А Чонгук… он творил в баре всякое. Тэхёна там не замечал. Но это не удивительно — тот прятался в смене на кухне, когда зал заполнялся народом. И если его самого заметили — Чонгук выделился. В чём именно — не знал, а спрашивать был не в том положении. Но удержаться оказалось сложно.
— Следил? — кривится он, пытаясь искоса сделать оскорблённый вид. Хотя бы это. Всё остальное, что сказано Тэхёном, звучало так, будто он бракованный, и тому с этим жить. Снова в цель. Чонгук таковым себя и сам считал. Никчёмным, бракованным, грязным. Последнее слово с губ напротив — больно укололо. Как взгляд на рентгеновский снимок. Слишком в точку. Но с одним он не согласен — злым он был раньше. По-настоящему злым. Злость — привычная ступень принятия проблемы. Весной-летом. Тогда он ввязывался в драки, когда каникулы позволяли сидеть дома с разбитым лицом или кулаками. Сейчас Чонгук бы сказал — что у него депрессия, а значит, принятие близко. Относительно. Если поймёт без чужой помощи, как бороться с тем, на чём зациклен чувствами.
— Боже, давай не будем делать всё то, что ты пытаешься сейчас изобразить, — Тэхён отмахивается от него с перекошенным от раздражения лицом. — Начистоту, окей? Ты перетрахал половину клуба, тебя знает каждая собака в подворотне. Это я не осуждаю, ладно. Но! Тебя даже узнал тот, кто сосал мне вчера утром, а ты его нет. Пожевал и выплюнул. Вот ты кто! Не строй из себя недотрогу, Чонгук. Видел взгляды уборщиц в свой первый рабочий день? Тебя готовы были линчевать. Скажи спасибо, что я сидел на кухне и следил за порядком. Оно мне надо? Я тебе нянька? Каждый раз после тебя и таких, как ты — они оттирали кабинки от спермы или блевотины. Первое почаще, конечно, случалось. Твоей или любовников. Не важно. Ты был гостем в баре, звездой. Сорил деньгами, к тебе так и относились. Теперь стал рабочим винтиком. Ты должен этим женщинам как минимум извинения, Чонгук. Следил ли я за ним? — ёрничает Тэхён, накидывая наспех куртку и надевая ботинки. — Следил! Обязанность это моя, — остро режут взглядом напоследок. — Чтобы после тебя в кабинку отправить уборку, твою мать! Чтобы сказать охране присмотреть на улице, посадить в такси пьяное тело или избавить от побоев и прихода полиции утром весь персонал. Ты был моей головной болью. Ею и остался. В пределах вытянутой руки теперь уже.
Тэхён закатывает глаза, распахивая дверь комнаты. Уходит, оставляя Чонгука гореть щеками от яркого стыда. Он видел пару косых взглядов от женщин и вправду, но не придал этому значения. Он мыслил лишь о том, чтобы поскорее закончить и окунуться в мир бара, где грохотала музыка, где его знают бармены и гости. Оказывается, он легенда не только по одну сторону стойки, но и по другую. Чонгук стоит, глядя в одну точку двери ещё несколько минут, осознавая, насколько сильно он косячил в этом месте. Сколько раз ему становилось плохо в туалете от переизбытка алкоголя. Сколько следов после бурных проявлений страсти там осталось. И мысленно прогонял лица тех, кто ему, слава богу, отсасывали, сглатывая сперму. Но некоторые сплёвывали. На пол в том числе. Таких Чонгук не любил — и с лёгким отвращением покидал кабинку. И лица у Чонгука стирались и смазывались в одно пятно. Слишком грязно те себя вели. А эту грязь, в том числе и собственную, замечать не хотелось. А вот Тэхён замечал. Эти женщины, что убирались там — тоже. Понятно, откуда взялась эта неприязнь. Флирт в баре в том числе — проверка на серьёзное отношение к работе, на которую пришёл устраиваться.
Настолько грязным и отвратительным в цивилизационном обществе, как в эти минуты, Чонгук себя не помнил за этот год. Ни одни слова упрёков от родителей не долетали так чётко в цель, как те, что бросил Тэхён. В других местах ему и не высказывали. Всё, что услышал в разговоре — вывернуло наизнанку унижением. В своих же глазах. В чужих — он проблемный и пропащий. А в глазах уборщиц — мерзкий чеболь. Самое обидное — ему бросили в лицо унижающие подробности, потому что он сам это всё начал. Дал повод завести разговор о баре, кривился с презрением, будто Тэхён завистник. А тот ведь пытался похвалить его тату с утра. Издёвки Тэхёна, в виду познаний — оказались ещё лёгкими. Его ткнули суженным кругозором, когда видишь только ту сторону жизни, на которой обитаешь. Чонгук чувствовал себя дорогой дешёвкой с биркой на трусах. Использованной дешёвкой не в статусе тела, а просто «человек-говно». Для всех тех, кто не Чимин и не Юнги. Для всех тех, кто тоже в бедности вынужден подтирать за свиньями следы их жизнедеятельности. Для тех, кто за пределами его круга доверенных лиц и не достойны хорошего отношения, он — не уважающее чужой труд вьючное животное с примитивными потребностями и завышенным самомнением.
— Сука, это какой-то пиз-дец, — Чонгук стыдливо накрывает лицо, едва отмирает от оцепенения и мычит. Хотел в общагу к людям, чтобы не сдохнуть от одиночества, а попал в новый котёл ада, где вина гложет за содеянное и давит на горло. Расскажет ли Тэхён остальным, какой он на самом деле? И что ему останется после? Найти таких же пропащих гуляк, как и он сам в этом месте, потому что на него будут смотреть искоса и не общаться? Слишком важно в их стране, что о тебе подумают и как ты будешь выглядеть в знакомых тебе глазах общества. Слишком важно мнение других. Пропащий ты или достоин разговора. Чонгук сейчас в том обществе, где и так богатеев не любят, а свиней-богатеев и подавно.
Теперь брошенное мокрое полотенце на кровать и майка сверху — Чонгука не раздражают. Они зовут и притягивают. Он виновато подбирает их, расправляя края пальцами, и вешает на изголовье кровати. Спасает от сырости? Попытка извиниться? Слабовато. Чонгук понимает это. Он цепляется взглядом за пакет с красками — это всё ещё не «подачка», а ниточка к чему-то хорошему в нём. Чонгук спешит схватить его и не выпускает из рук, пока не покидает сцену позора, на которую придётся вернуться позже. Как сказал Тэхён — к четырём часам, потому что не умеет отступать. Тут его начальник прав. Но для того, чтобы доказать — он не такой. Он не боится работы, он не аристократ, не сноб и не ничтожество. Не мразь и не мерзкий самовлюблённый богатый ублюдок! Просто период выпал такой, так бывает. А узким взгляд может быть и с другой стороны медали. Чонгуку отчаянно хочется показать себя с лучшей стороны. Настоящим.
Первые пару пар проходят незаметно. Начитка лекций. К сожалению, сухая и не интересная. Явно без энтузиазма, отступлений и пояснений. Под запись. В такие моменты Чонгук отчаянно хочет спать. Но не позволяет себе. Придётся клянчить конспект и переписывать, а на это нет времени, которого с новой работой стало в разы меньше. К тому же где-то там, в здании университета, на других этажах бродит Чимин. Этот свет стал ближе. К большой перемене Чонгук хватает пакет и спешит по ступенькам вниз, к студенческой столовой. Туда, где, уверен, будет проводить лучшие минуты в этом году. Почти как в школе. Эта мысль его греет, что, возможно, с появлением Чимина в шаговой доступности он вернёт состояние души к стабильности. К тому, с чего начал. Но на этот раз Чонгук не будет ждать счастья и не будет строить надежд. Он свернёт на другую дорогу и будет впитывать чужой свет и греться в этом тепле с расстояния, как в целительном излучении, оглядываясь в поисках собственного счастья. Ему кажется, что первый курс длиной в год — это его тоска по тому привычному окружению из школы. По посиделкам в столовой, по сплочённости дружбы. Чонгук хочет вернуться в этот счастливый для него период жизни. Пусть он отдалился от всех — всё поправимо.
Он пишет в общий чат о сборе уже в начале перемены. Первым залетает в просторное помещение, где пахнет едой. Осматривается — никого знакомого, потому что спешил. Приходится ждать на входе, перебирая ручки пакета в ладонях. Издалека слышится знакомый звонкий, искренний смех. Чонгук узнаёт Чимина. Тот за год стал открытым, перестал так сильно смущаться своих эмоций и осуждения посторонних. К растущей самоуверенности приложил руку Юнги. Чонгук видел эти изменения каждый раз при встречах. Чимин рос над собой и перестал зажиматься. Вылез из кокона и засиял ярче прежнего. Его светило выросло.
Смех, откровенно громкий, но прерывающийся. Чонгук видит, как Чимина треплют за горло руками. В дурачестве шатают, прерывая немного грубоватый от слишком искреннего веселья звук. И этот кто-то — Тэхён. Чимин рядом с ним кажется совсем маленьким. Чонгук видит, как шаг за шагом эти двое поднимаются по лестнице к нему навстречу. Уголки губ ползут вниз, а лицо слегка искажает неожиданностью. Чонгук непонятливо сдвигает брови вместе, не ожидая встречи. Кого угодно, только не Тэхёна. Не после чужих слов, которые ещё не переварил и не усвоил. Его тоже замечают. Чимин в смехе подходит ближе и касается плеча, а вот Тэхён улыбаться перестаёт. Тоже не рад встрече, как и он. Но руку с чужой шеи не сбрасывает. Лишь одну. Второй нагло обнимает, вальяжно повесив конечность, как вызов. И на Чонгука это действует слишком сильно. Губы поджимаются в тонкую линии суровости. Взгляд фиксируется на руке, что обнимает друга. Даже он себе не позволяет такое, а у него куда больше прав! И ладно бы это был Сокджин или Намджун, но это Тэхён. Холостяк, который безошибочно определил себе подобного и тут же пошёл в наступление, завоёвывать место под солнцем. Тот, кому чуть больше суток назад сосали на его глазах. Тот, кто посягает сейчас на святое. На Чимина. Флиртует, прикасается, смеётся. Бессовестная попытка склеить чужое, когда винил его с утра в неразборчивости. У Чонгука сцепленные зубы и «подачка» в руках, а у Тэхёна в руках — Чимин.
— Хён! Привет, знакомься, это мой одногруппник, — с остаточным смехом проговаривает Чимин, когда Тэхён одним качанием пытается пошатнуть его алмаз, чтобы притянуть к себе. Красный флаг для Чонгука. Закончить он не даёт.
— Знакомы уже, — решительно глядя в глаза Тэхёну. Чонгук не видит там обиды на него, но и радости тоже. То самое «плевать», о котором говорили. Сосед веселится, а вот ему не до смеха. Сейчас у него под носом происходит святотатство с Граалем. Попытка закадрить. — Соседи по комнате в общаге, — чеканит Чонгук, скидывая отторжением руку с плеча Чимина. Брезгливым движением пальцев. Притягивая друга ближе к себе, он показательно обнимает так же. Метит кричащим «занято», глядя в глаза Тэхёну. В ответ насмешливо тянут губы и не выдерживают — вслух хохочут. Новый укол? Именно он. Над жестом открыто насмехаются. Чонгук решает добавить, чтобы точно не пытались соревноваться: — А ещё он тот самый менеджер в баре, про которого ты слышал, Чимин, — кивком в сторону Тэхёна, Чонгук указывает на предмет сплетен в кругу семьи. — И наш с Юнги начальник.
— Юнги? — Тэхён заинтересованно смотрит на Чимина в ожидании ответа. Откровенно удивлён, но главное — больше не улыбается. Чонгуку приятно. Попал.
— Правда? Соседи? Вот так совпадение! — восклицает Чимин. — Тогда мы точно знакомы заочно. Да, Юнги рассказывал, что у них на работе новый менеджер появился пару месяцев назад. Не думал, что это ты! Вау, — восхищается Чимин, цокнув языком. Чонгук же не может устоять от соблазна украсть для себя нечто больше, чем показательное отстаивание чужих границ. Он сползает рукой с плеча и мнёт Чимину шею. У кромки загривка белоснежных волос. Кожей запястье ощущает шелковистое щекотание от движений. Растирает, слегка гладит и вынужден отпустить. Дозволенные секунды приличия себя исчерпывают.
— Юнги — его парень, — Чонгук досказывает то, что не озвучили, в надежде отодвинуть возможного соперника с протянутыми грязными руками к его свету подальше. Возможно, он горячится и поспешит с этим. Лучший вариант — дождаться прихода Юнги. И посмотреть, как тот лично поставит Тэхёна на место, забрав своё. Но Чонгук не стратег. И когда Чимина пытаются подцепить — это больная тема. Он готов уступить только Юнги, и то только потому, что тот часть его алмаза. Состав и примесь. Неотъемлемая часть. Никому другому он не уступит. И даже не даст шанса на попытку. — Живут вместе, — добивает серьёзностью отношений. — С Чим-Чимой и его мамой. Святая женщина, хочу сказать, — последнее, глядя на Чимина, чтобы скрасить свой выпад дружелюбием. А заодно указать на близость к этой семье. Ближе, чем какой-то там Тэхён, что вешается сразу после двух пар знакомства!
— Ну перестань, это не вежливо, так сразу говорить о таком, — Чимин смущается открытости с заявленной принадлежностью к меньшинствам.
— Оу, да тут всё серьёзно, — Тэхён говорит это Чонгуку, но адресует вроде как Чимину. Снова смеётся и перекидывает взгляд. — Ещё и с мамой! Ничего себе. Семейная пара? Юнги — семейный человек? Не ожидал. Он не рассказывал. Ва-а-а!
— А он таким делится только с друзьями и с близким окружением. Не удивлён, что ты не знал, — умничает Чонгук, получая от этого словесного препирательства удовольствие. Ставит на место, указывая Тэхёну, что тот за пределами этого круга общения. Но всё меняется, когда его снисходительно и почти жалостливо похлопывают в утешении по плечу. Кивают, закрывая глаза и поджимая губы. Кричащий жест без слов ранит. Плевок в лицо с притворным согласием. Чонгук, кривя губами, отворачивается от Тэхёна, хватая Чимина за рукав. Тянет друга в двери столовой, отгораживая того от общения с неугодным, и меняет тему. Не хочет продолжения и рассказа Чимина о личном. Это не для посторонних ушей. Но Тэхён почему-то идёт следом. — Над чем смеялся, Чимин-а? — Чонгук снова притягивает того к себе. Обнимает в собственное утешение под предлогом продолжить веселье. Но уже вдвоём. Хочет, чтобы Тэхён почувствовал себя лишним и ушёл. Но этого не случается.
— Он меня подставил! — вклинивается Тэхён со спины, подталкивая их обоих в спины. Чимин хохочет снова. Чонгук чувствует, как дрожат от удовольствия этой эмоции чужие плечи. — Сюда! — Тэхён указывает на пустой столик и садится, утягивая Чимина за рукав. Выглядит так, что они перетягивают канат с переменным успехом, а на деле тот делает это с кривой насмешкой, глядя Чонгуку в глаза. Разница лишь в том, что делают на зло, специально дразнят. Усаживают рядом с собой. Чонгуку приходится сесть напротив, а пакет поставить на пол. Он передёргивает желваками на челюсти, когда Тэхён улыбается, глядя ему в глаза. Тот делает это с вызовом, намеренно. Проверяет упрямство, о котором говорил. Будто прощупывают больное место, что случайно обнаружил. — Этот парень взял и ущипнул меня ногтями за кожу бедра, когда на лекции спросили, кто в группе староста! Стояла гробовая тишина и только я заорал. Будешь мне теперь помогать, слышал?! — Чимина снова шатают за плечо, пока льётся смех. Чонгук бы слушал этот смех часами. Но сейчас он адресован другому.
— Конечно, я помогу тебе, хён, — отзывается Чимин. — Прости, я не смог удержаться. Ты всю лекцию писал мне шуточки на бумажках, у меня разыгралось настроение. И все так тихо сидели, что твой вскрик развеселил всю группу. А лицо! Чонгук, ты бы видел его лицо, когда преподаватель дал ему поручение зайти в деканат после лекций за списком тем и канцелярии на будущие практики. Он только рот открывал. Так смешно, — Чимин смеётся, глядя на него, а он не может не умилиться. И плевать, что внимательно смотрит посторонний. Хмыкает со стороны, что-то для себя решая, а он вынужден сморгнуть с лица глупое восхищение чужой красотой.
— М-да уж, представляю, — глядя на свои руки, Чонгук не хочет видеть выражения лица Тэхёна. Не хочет видеть догадки на тему слишком личного. И подтверждения, что проницателен. Что понимает и видит не только грязь в нём, но и то, что видит Юнги. Тэхён — чужак. А с жизнью в одной комнате — увидит это в нём не раз, самые разрушительные проявления. Неужели он такой очевидный? Это расстраивает.
Чимин достаёт из рюкзака ланч-бокс с печеньем. Открывает и предлагает ему. Чонгук бы взял, не будь там шесть штук. Наверняка по одному на каждого из друзей и лишний последний — добавка разделить с Юнги. Чонгук не может позволить себе забрать даже один, хоть и очень хочет. Не потому, что голоден, а потому что это от Чимина. Там мало и оно домашнее. Даже для двоих мало. Они всё ещё пытаются экономить. Это уже привычный образ жизни, пусть и денег стало больше. Чимин даёт уроки ученикам средней школы и подрабатывает репетиторством, уволившись из ночного магазина. Нелегально, по сарафанному радио от жильцов в доме, потому что один раз помог и подтянул в учёбе. А дальше слух пошёл, что он отлично справился, ещё и мальчик хороший. Берёт недорого. Подработка пару раз в неделю в купе с уборкой салона его матери. Иногда Чонгук позволяет себе угоститься, но сейчас отказывается. Забывает, что денег на еду, как раньше, нет. Забывает, когда поднимается с сиденья, чтобы пойти купить Чимину еды, пока это не сделал Юнги, что у него нет столько. Деньги на мотоцикл, что поступили с аренды квартиры — не тронет. Мечта важнее позёрства. Чимин не нуждается, иначе Чонгук отдал бы последнее.
А вот Тэхён угощенье берёт. Откусывает на его глазах печенье, вынуждая замереть у столика. Чонгук сурово морщит губы, наблюдая, как единственное угощенье Чимина поедает другой. И дело не в голоде, потому что Юнги на Чимине не экономит и как только придёт — купит тому полноценный обед. Скорее, у Чонгука это привычка со школы — не объедать этих двоих. Максимум — забрать сигареты у Юнги. Тэхён же заступает за его черту, не зная деталей и предыстории.
Пока он стоит в очереди, появляется Юнги. Кивает ему с двери и первым делом подходит к Чимину за столиком. Как же приятно становится, когда Тэхёну сначала удивляются, жмут руку, а потом собственнически сгоняют с места. Забирают своё. Чонгук был в такой же ситуации. Юнги сгонял с места и его, но уже в кафешках. Отказ там не принимается. Тот постоит над душой и повторит просьбу, а если не прислушаются, просто пересадит Чимина к себе. Без шанса на победу — этот алмаз только для Юнги.
Тэхёна двигают похлопыванием по плечу и указанием на место напротив. Чимина же показательно обнимают со спины, в наклоне. Чонгук видит привычный топящий, удушающий в капкане рук. Щека к щеке, поцелуй. Не важно, что виделись совсем недавно. Так оттирают от налипшей посторонней пыли родное. От Тэхёна оттирают. Чонгук усмехается в нос и довольно отворачивается обратно в очередь. Теперь спокоен. В этот раз наблюдать поцелуи было очень приятно.
Впервые цены в столовой его радуют, а не безразличны. Покушать тут выходит не так уж дорого, как в тех же кафе. Жаль, что место работает не допоздна и полноценно можно только пообедать. Чонгук садится с подносом еды за стол уже рядом с Тэхёном. Тот пьёт только кофе. А вот Юнги, как и предсказывалось — откармливает Чимина и себя. За год этот сирота значительно вырос в объёмах и перестал быть таким жилисто-тощим. Юнги вес к лицу — походит на молодого мужчину. Еще и такого, о котором говорит его отец — с внутренним набором качеств. У Чимина тоже розовеют щёки. Пухлые, сладкие, здоровый румянец, хоть телом остался худощав. Чонгук иногда позволяет себе трепать их пальцами. Касаться места, куда целует Юнги. Хотя бы так.
Намджун и Сокджин приходят с задержкой. Знакомятся с Тэхёном, который так и не ушёл, даже когда выпил свой чёртов кофе. Чонгуку кажется, что только он чувствует себя неловко, когда тот рядом. Но и не зря. После разговора с утра думается, что каждый взгляд в его сторону идёт с багажом знаний, которое получено в клубе менеджером. Или помощником менеджера, как называет Тэхён себя сам.
Чонгук не участвует в разговорах о новых преподавателях. Ему нечем поделиться — его лекции были скучны. Сокджин же, что подсел на узкую часть стола — увлечён Чимином. Намджун сидит напротив, с другого края. Там Тэхён сыпет вопросы о театре, где тот ставил пьесу как групповое задание курсовой работы на каникулах, а он всё слышит, пока ест. Раз зашла речь — её развивают дальше, в попытке въесться под кожу к его друзьям. Чонгук снова чувствует себя лишним. Взгляд падает на тарелку Сокджина, и он привычно, как в школе, ворует оттуда что повкуснее. А вот второй раз не удаётся. Друг предсказывает нападение и с громким возмущением блокирует палочки своими, начиная тут же бой. Пару крупиц риса вылетают из подноса. Чонгук, довольно пискнув, поддерживает схватку. Вот оно! То, чего так ждал. Привычное, любимое, когда все вместе и с той же лёгкостью, что была в школе. Он смеётся. Звонко, счастливо и глупо продолжает бой. Остальные обращают на них внимание и замолкают.
Обед заканчивается слишком быстро. Приходится разойтись по своим этажам на лекции. Чонгук напоследок тормозит Чимина. Берёт за руку и невзначай вешает на запястье пакет. Пытается игнорировать Тэхёна, который стоит чуть поодаль и смотрит на них. С этим тоже придётся смириться. Раз одногруппники и подружатся — в столовой будет вечно лишний хвост.
— Это остатки с прошлого года. Заберёшь? Мне уже не нужны. У нас новый курс. Мне родители обещали новое. И… прости, я хотел подарить к началу года новый набор, но обстоятельства изменились, — Чонгук пытается говорить шёпотом, чтобы его не слышал нежеланный свидетель в лице Тэхёна. Это личное.
— Хён! Ты чего! Не смей винить себя, — Чимин участливо толкает его ладонью в грудь. Мягко, с задержкой. А Чонгуку хочется схватиться за неё в ответ, но нельзя. Он под микроскопом у Тэхёна. Это неловко. К тому же воровство с касаниями не должно быть явным. Он всё ещё друг в первую очередь и потом уже эгоист. — Для меня и это роскошь! Понимаешь? Я никогда себе не позволил бы купить даже одну такую кисть, которая была у тебя, — Чимин заглядывает в пакет, и улыбка сползает с лица, когда он узнаёт кейс красок, которые видел у Чонгука дома и не только его. Видно, что ожидал чего-то попроще. — Спасибо, Чонгук! — Чимин смело делает шаг и открыто обнимает его в холе коридора. А он… Не может не закрыть глаза от наслаждения, когда вдыхает чужой запах. Шампунь, кондиционер для вещей, лосьон. От Чимина пахнет свежестью и чистотой. К его уху прижимаются волосами. И Чонгук поддается соблазну на секунду потереться о волосы щекой, пока его благодарят. Вкусить наслаждение с полна.
Раскрывает глаза он лишь тогда, когда слышит смешок от Тэхёна. Встречается со слишком очевидным взглядом проницательных глаз, что стали свидетелем его жалкого душевного порыва украсть чуть больше. Его «подачки» в благодарные руки от никчёмного дарителя, что забыл о полноценном подарке в нужный час. Тэхён сейчас смотрит на рентгеновский снимок с его костями на чёрном фоне. Потому что чем ярче свет, тем мрачнее тени рядом.
