Самая темная ночь перед рассветом 2

      Сигарета и кофе не спасают. Чонгук выкуривает две в бестолковой попытке успокоиться после гадких слов Тэхёна. Его утро безнадёжно испорчено, и самое противное в нём — мысли, что сдерживают: если он подерётся с Тэхёном, о работе рядом с Юнги можно забыть. Ему придётся отдалиться от источника с крохами, которые его иногда утешают. От подробностей услышать, как Чимин счастлив с другим. Это как поощрение проглотить свои чувства, забыться, спрятать их подальше, потому что Чимин и Юнги для него — тот свет и луч, к которым нужно стремиться, когда вокруг темно. Как дорога и пример для заблудшей души, что любовь реальна и может быть вот такой, как у этих двоих. Что счастье есть. А значит, и его собственное где-то рядом. Не важно, что он причиняет себе боль и провоцирует желание пожалеть. Всего-то побочный эффект. Тень, что отбрасывает тот самый жизненно необходимый свет. Если подерётся — Юнги не станет в кругу компании делиться личным. Исчезнет таинство уединения между ними в скупых на слова разговорах. Его отдушина будет только во время редких посещений клуба, где он сможет искупаться в этом свете. Для него это слишком мало. Нельзя лишаться работы рядом с другом и маятником солнца, чтобы не потеряться окончательно.       Ко второй паре Чонгук замечает, что от недосыпа у него дрожат руки. Присутствует нервное возбуждение, взвинченность. Спать не хочется, хоть он и понимает — это необходимо. Всё раздражает, бесит. Пары пролетают мимо. Спускаться в столовую к друзьям, зная, что там Тэхён лепечет с Чимином — невыносимо. Нет сил. Чонгук знает, что вспыхнет моментально. Снова перевозбудится, едва заметит украденные прикосновения. Те, которые он сам тайком ворует. Только в случае с Тэхёном — ему их демонстративно покажут. Назло.       Он пишет, что занят и увидится с Чимином вечером. Планирует подвезти его на мотоцикле, как только оформит в банке кредит и выкупит свою долгожданную мечту. Но до этого надо бы поспать. Водить в его вялом, дрожащем состоянии опасно. К тому же Чонгук без особого опыта. Получение прав с лета — та самая малость, что у него есть. Катать кого-то за спиной — более высокая степень уверенности и оплошать нельзя. Тем более, если человек тебе так дорог.       Слишком много дел Чонгук планирует в один день, и он правда это понимает. Просто цепляется за идею, чтобы не думать об остальном. Лучше бы отложить на следующий день, но его ломает отвоевать статус лучшего друга у Чимина обратно.       С последней пары, когда он всё же успокаивается, скуривая очередную сигарету на холоде у здания университета, Чонгук уходит. Зевает на подходе в общежитие. Плевать на пропуск, попросит списать конспект у кого-нибудь в кампусе, поднявшись на другой этаж. Сейчас продолжать существование он не в состоянии. И видеть до сна Тэхёна — крайне неохота. Лучший вариант — заснуть раньше и не раздражаться в дальнейшем. Проснуться через пару часов и уйти в банк. Да, пару часов Чонгуку хватит. Так он думает.       Едва он стягивает куртку и шапку, уже в тёплой тишине комнаты после перекуса в магазине, Чонгука на сытый желудок размаривает. Оголяясь до нижнего белья, он с наслаждением кутается в одеяле. Пытается выбросить всё из головы, подменив мысли на что-то приятное. Представляет мотоцикл. Снова и снова. Себя на нём и восторг Чимина от поездки. Этот светлый мальчик обязательно поделится с ним светом. Это помогает. Сон приходит в течение часа, когда он окончательно расслабляется. Чонгук не замечает возвращения Тэхёна. А вот пробуждение приходит с тяжестью. Поздно вечером. И то, только потому, что его будит мама.       Родители стоят в верхней одежде в тесном пространстве комнаты, ютясь между кроватями. На полу рядом большой пакет. Там принадлежности для учёбы. Всё по списку для второго курса. Чонгук уверен.       — Чонгук, милый, просыпайся. Ты же ночью не уснёшь. Мы с отцом принесли то, что ты попросил, — она мягко тормошит его за руку. Садится рядом на постель. Запускает пальцы в спутанные волосы и приглаживает, пока он пытается вернуть сознание.       За столом сидит Тэхён, смешивая краски из каких-то одноразовых банок, и наблюдает. Ему кажется, что сквозь сон и пробуждение он слышал их короткий разговор с приветствием. Мама сдержанно осматривает комнату. Но Чонгук видит — она в лёгком шоке от условий жизни. Пытается смолчать. Отец бесстрастен. А вот Тэхён заинтересованно улыбается. Бесит, сука.       — Может, чая, госпожа Чон? — предлагает тот услужливо. Встаёт с готовностью исполнить сказанное. — Рад с вами познакомиться. Не думал, что у Чонгука такие милые родители.       — Спасибо, Тэхён, но мы ненадолго. Хотим забрать Чонгука на ужин. У нас заказан столик. В следующий раз? — вежливый отказ матери — не что иное, как факт — она не будет пить тут чай. Ни сейчас, ни потом. — Ты очень приветливый парень. Ты же старше, верно? — мама подтверждает догадку Чонгука — они успели познакомиться. Ему не послышалось. Пока спал, родители узнали имя соседа.       — Да, я старше. Из армии вернулся недавно. Поступил. Но я на первом курсе, — Тэхён выглядит приторно милым. Совсем не таким, каким привык видеть его он. Чонгука и это раздражает.       Он поднимается с постели и хватается за джинсы. Натягивает их второпях. Сонно растирая лицо ладонями, понимает, что уже слишком поздно, раз ему говорят про ужин. Он проспал. Проспал банк, кредит, мотоцикл и эффектное появление перед салоном, где Чимин будет сегодня мыть полы. Это всё недосып от чёртовой работы. От нахлынувшего острого разочарования хочется забыться, как раньше. Он ошеломлённо цокает, замирая взглядом в одной точке. Вздыхает, мотнув головой. В слух не озвучивает, чтобы не возникло вопросов. С таким темпом, как ни крути, когда времени почти не остаётся — о каких развлечениях, что спасали его раньше, идёт речь? В копилке дел ещё учёба. Чонгук понимает, что слова родителей про прекращение такого образа жизни, что вёл раньше, действительно пришёл конец. И дело не в умении извернуться, чтобы тебя угостили в баре, напиться, не потратив денег, а именно во времени, которого чертовски мало. Ментальное состояние у Чонгука всё хуже. И жалость к себе топит, заставляя захлёбываться.       — Отслужил? — этим отец заинтересовывается и отвлекает его от внезапных депрессивных мыслей. — А где? Какая часть?       — Сержант Ким Тэхён! Отряд особого назначения военной полиции. К вашим услугам! — Тэхён с выправкой отдаёт честь старшему, громко озвучивая заслуги. А после улыбается. Отец же одобрительно восторгается, хлопая соседа по плечу. Ещё одно украденное прикосновение, но уже у родителей. Чонгук воспринимает это как заступ за невидимую линию личных границ.       — Ого, спецназ? Какой молодец. Я служил в третьей артиллерийской дивизии сухопутных войск. Весёлые были времена. Как-то раз перед дембелем мы поздно ночью напились в части, а на утро одного солдата стошнило рядом с койкой. И перегар стоял. Пришлось врать про отравление, но нам, кажется, не поверили. Дембель уже был, — хохочет отец, пока делится собственными воспоминаниями. Чонгук окончательно приходит в себя. Ему не нравится, что родители одобрительно смотрят на Тэхёна. Тот успевает понравиться даже им. Папа не рассказывал ему об армии и не делился таким. Чонгук даже тут успевает почувствовать себя лишним и неосознанно отступает к матери. Одёргивает её, перенимая внимание на себя.       — Как вы тут оказались?       — Мы звонили, но ты не отвечал. Переживали. Хотели передать канцелярию, а заодно посмотреть, где ты обжился. Приехали в кампус, узнали у коменданта номер комнаты и нашли тебя. Отец хотел посмотреть и на мотоцикл, но у общежития не нашли. Честно, я немного в шоке от условий жизни. Не думала, что студенты живут так. Тут… — мама осматривает комнату с неодобрением. — Не в обиду Тэхёну, но… очень тесно, Чонгук. Разве это стоило того? Сдать новую квартиру, чтобы жить тут? Не понимаю я тебя. Я прошлась по коридору на кухню, мягко скажем…       — Общежитие, — заканчивает за неё отец. — Так где твой зверь стоит? Хотелось бы глянуть.       — В салоне, пап, — приглушённо отвечает Чонгук. Не хочется врать, но если говорить, что не успел купить — это повод прочитать ему нотации. Попытка отговорить будет там же. — Не успеваю забрать. Времени не хватает. Не смог проснуться. Будильник не сработал, — тут он уже врёт. Чонгук не подумал об этом. Надеялся на собственные биологические часы, но они его подвели. Не удивительно. — Я приеду домой на нём, там и посмотрите. Пойдёмте. Вы говорили, что столик заказали.       — У тебя такой уставший вид, лицо осунулось. Ты похудел? Чонгук, ты нормально питаешься? Я в следующий раз привезу еды сюда. Не могу смотреть на тебя. А работа? Может, стоит подыскать что-то другое, раз она тебя так выматывает? А с учёбой не отстанешь?       — Не здесь, мам. Пойдём, потом поговорим, — Чонгук торопит родителей покинуть общежитие, подальше от любопытного взгляда Тэхёна.       — Не переживай, у него тут старший в комнате. Ты же присмотришь за нашим Чонгуком, сержант Ким? — с улыбкой отец накладывает на соседа обязательства семейного совета. — Ты с ним построже.       — Конечно-конечно, не переживайте. Он в хороших руках, — последнее Тэхён произносит вкрадчивым тоном, глядя Чонгуку в глаза. На что он в оскале кривится.       За ужином в ресторане Чонгук с аппетитом съедает несколько блюд, когда мать перебирает палочками почти нетронутую еду в тарелке. Он отвечает на все нейтральные вопросы и даже врёт, что познакомился с несколькими товарищами в общежитии. Описывает ширму безопасности родителям.       — Чонгук, может, вернёшься домой, а? — снова начинает она.       — Нет, — чеканит Чонгук.       — К чему упрямство? Не такой жизни я для тебя хотела.       — Ари, перестань, дай ему время. Он хочет попробовать. Это хороший опыт, — вступается отец.       — Нет! Разве ты не видишь, в каком он состоянии? Друзья, не друзья. Сегодня есть, а завтра в нужде все исчезнут. Нам он не расскажет, если ему будет плохо! Посмотри, еду глотает, не жуя! Посмотри, говорю, на сына, — пылит мама. — Ему плохо. Ты его родитель. А условия жизни? Это кошмар какой-то. Хорошо, что я насекомых там не видела! А они могут быть. Всё грязное, тесно. Ужас! Чонгук, почему ты упрямишься? Прекращай. Мы ошиблись в решении. Ты нас проучил. Хватит. Продай свой мотоцикл и возвращайся. Куда тебе за руль? Ты ноги еле волочишь.       — Я просто сонный, мам. Всё в порядке. Да, в общаге условия не очень. Но я не откажусь от мечты с мотоциклом. Давай не будем больше это обсуждать, прошу.       — Это он в тебя такой упрямый, — винит она отца. — Сидит, перечит тут. Не слушает меня. Скажи ему! Я просто хотела, чтобы он перестал пить и гулять ночи напролёт. А не вот это. Что дальше? Думаешь, нашим решением мы что-то исправим? Что потом? Наркотики будут, когда по учёбе престанет успевать? Ещё и на мотоцикле ездит. Всё это колоссальное давление, на котором ты настоял! Пусть лучше к психологу походит, но живёт дома. Хоть там расскажет о том, что беспокоит.       Мама разочарованно отбрасывает палочки в тарелку и хватается за бокал вина, делая сразу несколько крупных глотков. А после, совершенно наплевав на этикет, подливает с бутылки ещё.       — Он молодой мужчина, — пытается заступиться за него отец. — И решения должен принимать сам. Верно, Чонгук? Мама переживает, что с тобой случится непоправимое. Это же не так? Ты же скажешь нам, если не будешь справляться? Помни, что у тебя всегда есть дом и родители.       — Я же сказал, всё нормально. Тяжело, но я вывезу. И нет, мам, не буду я принимать никаких наркотиков и ходить к мозгоправам. О чём ты? — негодует Чонгук, сдвигая брови. Что угодно, лишь бы уверить их в стабильности, пусть и сам не уверен в сказанном. Признавать проблему он так и не научился. Наверно, это и есть его камень преткновения. Неумение просить о помощи и скрывать лицо под маской. Он не готов признавать свою разрушающую, безответную любовь к парню. Не тогда, когда ко всему прочему к промахам прибавятся нотации с постыдной в глазах родителей ориентацией. Не тогда, когда он не сможет выдержать упрёки и напор, а сам для себя так и останется пустым местом, не способным устроить жизнь. — Спасибо за ужин, но я лучше пойду. У меня ещё задания не сделаны в университет. Сам доеду. На метро. И, пожалуйста, хватит об этом. Я в курсе, что променял квартиру на разруху. В курсе. Это моё решение. Через пару дней наведаюсь домой к ужину и, надеюсь, больше не услышу всего этого. Увидимся там. И не нужно привозить мне еду, мам. Хранить её негде. Холодильники маленькие и для всех. Я там не один.       Он решительно встаёт, сухо отвесив поклон. Уходит, не в силах слушать нотации. Теперь у него есть такая возможность — уйти. Терять больше нечего, а значит, не обязан оставаться. Семейный совет потерял свою силу, когда он оказался за пределами дома.       Чонгук прогуливается по ночному городу, пока его ботинки окончательно не промокают от слякоти. Руки краснеют от холода с выкуренной третьей сигаретой. В метро он ни о чём не хочет думать. Ни о том, что в общаге, в двух шагах на соседней кровати существует Тэхён, который так бесит и раздражает, ни о доме, где ему ставят вечные условия соответствовать взглядам, как правильно жить жизнь. Внутри пусто. Так пусто и гадко, что он покупает в ближайшем магазине у общежития бутылку соджу и пару банок пива. Финиш. Тратит большую часть денег с отработанной вне плана смены. И думает — как же чертовски мало их. Знает, что завтра-послезавтра будет весь день ходить голодным, но благо есть кофе.       Он опустошает выпивку под очередную сигарету прям там. На холоде. Как тогда, у ночного магазина, где работал Чимин, а он выяснял отношения с Юнги. С выпитым приходит лёгкое временное облегчение. Становится плевать на завтрашний день. Есть только сегодня. И сейчас ему легче. К Чимину он так и не сходил из-за незапланированного ужина с родителями.       В комнате никого к десяти часам. Тэхёна нет. Чонгук догоняется последней банкой пива, которую спрятал под куртку, когда проходил мимо коменданта. Он оставляет недопитое на столе у кровати, решая наконец-то принять душ в одиночестве. Двое суток не мыться — вызывает у Чонгука мнительное ощущение зуда на коже и раздражительность. Он в кои-то веки слышит от себя запах пота. Противно.       В душевых уже пусто. Это радует. Он вешает полотенце и ставит шампунь на полочку, стягивая с себя одежду. Бросая в сторону, к противоположной стене пропахшую потом футболку, он, наконец, подставляется телом под струи тёплого душа. Замирает с закрытыми глазами, прислушиваясь к бьющим о кафель каплям воды. Горячий душ размаривает пьяное состояние всё больше. Чуть пошатнувшись, он упирается рукой в стену, подставив на этот раз под воду не лицо, а макушку. И стоит с минут десять после активного намыливания всего тела. Грязные мысли, когда снова чист — сами лезут в голову. Там мелькают сцены с разными лицами его партнёров в кабинке злосчастного бара. Без деталей, скорее смазанным пятном наслаждения, что привык испытывать в таком состоянии. Рука опускается по животу вниз к паху. Чонгук обхватывает слегка привставший член пальцами и сжимает его. В голове фиксируется картинка с минетом и пухлые губы какой-то девушки. Он проводит ладонью до основания ствола, натягивая крайнюю плоть. Слегка качнув бёдрами, толкается в кулак. Заводится с пол-оборота, в момент твердея. Представляя многочисленные моменты с минетом от парней и девушек, Чонгук размеренно двигает рукой по члену. Ровно до того момента, как слышит хлопок двери и шлепки резиновых тапочек. Это вынуждает его остановиться и немного отвернуться, чтобы случайный свидетель не видел внушительный стояк и рывков забитой татуировками руки.       — Твою ж мать, блять, — тихо ругается он, подставляя лицо под воду. Трёт глаза, чтобы оглянутся. Уже совсем близко на него с ухмылкой смотрит Тэхён. Глаза напротив скачут вверх-вниз. Сосед весь вымазан в красках. Скорее всего в тех, что смешивал до его ухода. Чонгук ошибочно подумал, что тот ушёл на работу в бар и должен был вернуться только за полночь. Но оказалось, сидел где-то и рисовал. Руки измазаны синим цветом. На лице развод от попытки стереть гуашь. Чонгук точно определяет это по светлеющим разводам. Темпера даёт другие оттенки и корректировать её на холсте труднее. Тот наверняка практиковался с возможностью исправить недочёты. — Сука, — Чонгук театрально вздыхает, закатывая глаза, потому что по ухмылке соседа понимает, что Тэхён в курсе, чем он занимался.       — Рукоблудишь? Ну да, ну да, где же ещё, верно? — поддевает комментарием, скидывая с себя испачканную краской футболку на пол. Та постепенно мокнет. — Продолжай, если нужно.       Перед ним совершенно без стеснений оголяются. Демонстрация красивого тела не остаётся незамеченной. Чонгук против воли скачет глазами, так же, как делал это Тэхён с минуту назад. И ругает себя за это, отворачиваясь. Он снова вздыхает, стискивая голову обеими руками. Подставляет лицо под воду, почти беззвучно прошипев ругательства. Слегка пьяно пошатывается. То, что увидел, и знания о предпочтениях голого мужчины — не способствуют расслаблению в паху. Тэхён намеренно становится под душ в соседнюю секцию, где чертовски маленькая перегородка. Она не спасает от вида на спину и задницу. Чонгук старается смотреть под ноги и закрывает глаза. Попытка успокоить возбуждение проваливается. Он не закончил и это так раздражает. Даже с закрытыми глазами на веках стоит картинка с голым задом. Тэхён, судя по шуму от плеска воды, смывает краску с рук и моется. Тот бесстыдно заглядывает к нему, регулируя нагрев воды. От избытка горячей воды в душевой парит.       — Ужин удался? Я снова ошибся, оказывается, с родителями ты не в ссоре. Наш чеболь просто упрямец и игрок. И… Мотоцикл? Серьёзно, у тебя есть мотоцикл? — Тэхён продолжает провоцировать его на разговор, когда Чонгук поднимает глаза. Но в ответ на взгляд не смотрят. Там нахально рассматривают его тело. Пах включительно. С возбуждением. У Тэхёна слегка привстаёт. Этого ничуть не смущаются. Чонгук видит, как до этого мягкий орган наливается кровью. Это он не может игнорировать. Чужую наглость.       — Отвали от меня. Ты достал! Говорил, что я кругом у тебя пред глазами, а сам лезешь и лезешь ко мне! Всё продолжаешь меня трогать. Какого хера тебе надо? Отвернись! И следи за взглядом, — Чонгук воинственно поворачивается к нему лицом, уже не стесняясь проблемы в паху, которая с агрессией стала значительно меньше.       — Злость. Предсказуемо, что ж. Я бы тоже злился на себя. А тебя вон, срывает, как я вижу. Дошёл до стадии: «Пора в бар»? — Тэхён хитро давит на больное, сузив глаза. — Лайт вариант: студенческая общага, дрочка в душе и пиво, которое бросил в комнате недопитым? А тут ещё и кончить не успел. Ай-яй-яй. Обидно, верно? — Тэхён посмеивается, подставляя тело под горячую воду, развернувшись к нему лицом. Отворачиваться по указке и не думает. Взмокшие от воды волосы тот зачёсывает назад. — Ну ты потерпи, Чонгук-и, сможешь продолжить, как я уйду, — с издёвкой в голосе. — Кого представлял, когда занимался самоудовлетворением? Своего друга? — с намёком на Чимина и ухмылкой на одну сторону лица.       У Чонгука по телу пробегает дрожь мгновенного гнева. Последняя капля в его переполненном стакане. Поддавшись волне злости, когда коснулись сокровенного грязным намёком, Чонгук толкает Тэхёна к влажной плитке. Сосед натыкается на вентиль крана и морщится от боли, сдвигаясь чуть в бок. Чонгук толкает его снова, совершенно не щадя сил. Припечатывает мокрым хлопком к стене.       — Ты заебал меня! Я спросил, какого, нахуй, чёрта тебе надо? Закрой свой грязный рот и не смей даже намекать мне на Чимина!       — Заметь, я не говорил имя. Настолько всё запущено, да? Ты сам его назвал, — шипит Тэхён, отлипая от стены и перехватывая руки Чонгука. Наконец на чужом лице серьёзность. С ним больше не шутят. И силу прикладывают в противовес не малую. С пару секунд они пытаются бороться, скользя руками по мокрым телам в надежде толкнуть. Шипят друг на друга, глядя в глаза. — Грязные мысли о Чимине тут только у тебя. Каково хотеть друга, м-м-м? — подливает масла в огонь Тэхён, провоцируя. — Он знает? А Юнги?       — Заткнись ты! — рычит Чонгук. — Просто заткни пасть! Звук твоего голоса, тело, присутствие рядом, издёвки — не выносимо раздражают. Завали уже! — Он бросает попытку перебороть и скрутить Тэхёна силой. Чувствует, что тот даже не в полную меру сопротивляется. Эти поддавки ещё сильнее бьют по самоуверенности Чонгука. Он слабее? Зная теперь, что тот служил в особом отряде — навыков борьбы у соседа куда больше. С ним играют. Он осознаёт это.       Чонгук отступает на шаг так быстро, как позволяет мокрый пол в душевой. Знает, что внезапность — его единственная попытка взять верх. Он замахивается и со всей силы бьёт Тэхёна в нос, отпуская себя с концами. Терпению приходит конец. А в пьяном состоянии Чонгук никогда себя не контролирует. Слышится глухой удар головы о стену. Становится плевать и на это. Рубеж пройден. Он уверен, что работу потеряет. Всё потеряет. Разговоры с Юнги, как единственную отдушину, потому что с учёбой и работой времени на совместные походы куда-то совсем не останется. В бар Чонгук больше ни ногой. Столовая… там опять же будет сидеть этот Тэхён и мозолить глаза. Чонгуку кажется, что и это он теряет. И что остаётся? Наведываться к Чимину на работу в салон? Раз в два дня по часу давить на рану созерцанием прекрасного? Один на один быть вором? Его худший вариант нужды. И совсем не спасительный, ведь он старается перешагнуть через это. Чонгук не настолько чувствует себя никчёмной мразью, чтобы заступать эту черту. Теперь у него нет ничего. И всё из-за какого-то Тэхёна. Он находит виновника всех бед.       Из носа сразу брызгает кровь, стекая на губы. У Тэхёна ошалелый взгляд и перекошенное от боли и злости, разгневанное лицо. Чонгук замахивается снова. Тормозить уже сложно. Невозможно. Хочется размазать соседа по кафелю в душевой. Выпустить пар, отвести душу, раз не дали сделать это иначе. Чтобы перед ним ответили за каждое оскорбительное слово, чтобы больше не улыбались, не смотрели и не подходили близко. Резкий выпад на этот раз Тэхён удачно блокирует выставленным предплечьем и сжатым кулаком. Преимущество утеряно. Больше Чонгук не сможет ударить. Он это понимает. В ход пускают навык, полученный в армии. Тот отражает атаку и отводит руку в сторону. Слишком умело хватает за плечи и разворачивает их местами. У стены оказывается припечатан уже Чонгук. На него в ответ замахиваются железно стиснутым кулаком, блокируя вторую руку. На скользком полу Чонгук пытается собраться в защиту, но понимает, что не успевает. Он видит лишь окровавленный нос, губы, которые орошает вода с душа, что смывает следы удара, и злющие глаза. Как и летящий в лицо кулак. Инстинктивно поднимая руку в защите, Чонгук жмурится, ожидая получить в ответ за сделанное. Но кулак замирает у самого носа. Кожей лица он чувствует этот толчок от потока воздуха. Смаргивая в первичном испуге свои ожидания, он пытается податься вперёд и занять более выгодную позицию, но Тэхён не позволяет.       — Я бы мог тебя раздавить, как букашку, Чонгук. Не испытывай. Я не бью надломленных изнутри пассивов, — тот морщит нос от боли, слизывая с губ кровь. Провоцирует новым оскорблением. У Чонгука в глазах искрится злоба, когда Тэхён осматривает его лицо. — У кого-то жёсткий недотрах? Пожил обычной жизнью и уже не вывозишь? — прикрикивают на него.       — Сука, — рычит Чонгук. — Ответишь за свои слова?! Я не пассив, блять! Бей! Думаешь, я боюсь? — подаётся вперёд, напрягая шею в крике. — Плевал я уже. И на тебя, и на работу. Мне нечего терять. Бей, сука. Ты как кость в горле.       — Пассив, актив — ограничен, как всегда! Оскорбился? Неужели? Дурака бить — последнее, что я сделаю. Ты в школе, нахуй, застыл с развитием?       Чонгук пытается высвободить запястья из хватки, вывернуться и подобрать момент ударить снова. Но не выходит. Тэхён давит собой, подавляя попытки освободиться. На него напирают голой грудью и скользят по телу в борьбе. Единственное, что ему остаётся — боднуть головой. Чонгук не умеет этого делать, но под наплывом эмоций решается. Что угодно, лишь бы сделать больнее, лишь бы ударить. Он невпопад бьёт лбом в чужой нос и кривится от собственной боли. Хватка слабеет на мгновенье, но воспользоваться ей он не успевает. Тэхён сипит с рыком болезненное мычание, чуть отнимая его от стены, и впечатывает туда снова, куда сильнее, чем раньше. Затылком теперь бьётся Чонгук. Из носа напротив бежит новая струйка крови, и соперник на один глаз морщится от боли. В борьбе за власть их руки опускаются ниже, вдоль тел. Тэхён стоит вплотную и загнанно дышит. От злости тот упирает свой лоб в его, придавливая голову Чонгука к кафелю. Теперь он чувствует каждой частью своего тела чужое. Низ в том числе. Ощущает резкое болезненное дыхание, и даже капельки чужой крови оседают на лице.       — Угомонись! — прикрикивают следом. — Последнее предупреждение. Я не хочу с тобой драться, — Тэхён давит головой, напрягая шею.       — Тогда пусти!       — Не раньше, чем ты успокоишься, недоразвитый, блять!       Перед глазами так близко чужое лицо, окровавленные губы, оскал. Чонгук чувствует, как за грудиной бьётся сердце Тэхёна. А пах… Он вжат в его. Чонгук задыхается от вспышки адреналина и видит то же самое напряжение в чужих глазах. Безвыходная ситуация с блоком дарит крупицы времени перевести дыхание. Лоб саднит сильнее, но куда приятнее видеть чужую кровь из носа. Кажется, будто оба дышат одним переработанном воздухом друг друга. Сверлят скачущим от эмоций взглядом от зрачка к зрачку. Так неправильно синхронно. Так остро. Для Чонгука это надрыв. Последнее, что он мог — это подраться как следует. Поставить точку. Отказаться от мотоцикла, вернуться домой или снять квартирку дешевле, чем сдаёт свою. И сдохнуть там к чертям в одиночестве после какой-нибудь пьянки.       Он видит, как Тэхён опускает взгляд на губы. Дышит, дышит, дышит. Смотрит, слизывая со своих кровь. И снова морщится от волны боли в носу. От этого у соперника слезятся глаза. Тот морщит нос, но эмоции постепенно подавляет. Расслабляя мышцы шеи, Тэхён чуть отстраняется от него после молчаливой минуты. Но не так, чтобы получить удар снова. Не так, чтобы Чонгук с дурной идеей повторить — взял размах. Тэхён не верит в спокойствие, пока в моменте перехвата напряжённых рук внизу, переступая с ноги на ногу, потирается о него. Слишком тесно и плотно. Занимая окончательную выгодную позицию, Тэхён держит его в капкане собственного тела. Выжидает спада напряжения в мышцах. Но Чонгук чувствует, что гнев, который он частично не смог выпустить, скатывается вниз. Невозможно игнорировать трение мокрого тела. Близость и долгие минуты молчания между ними с озлобленными взглядами друг на друга, когда оба полностью обнажены в максимальном контакте — почему-то возбуждают. Не одного Чонгука. Тэхёна понятно — тот несколько раз намекал ему на близость. Чонгук мысленно оправдывает себя, что у него это результат воздержания. Что Тэхён оборвал его на личном моменте и не дал закончить начатое. Ничего личного — ещё один из тех, чьи лица он не запоминал в кабинках туалета.       Несколько пропущенных ударов сердца, новый круг минуты — Тэхён делает то, чего он не ожидает — лёгкий толчок, трение. Снова взгляд на губы. Но не пытается целовать. Чонгук и не хочет. Глаза в глаза, ощущение горячего тяжёлого дыхания от нагрузки, и рассудок, стимулированный воспоминаниями, начинает оценивать реальность совсем не так, как преподносит его официальная позиция. Чонгук возбуждается. Слишком быстро, вопреки нежеланию признавать это. От него немного отступают назад, отпуская запястья, что прижимали к стене у бёдер. Отнимают пах с привставшим членом и дают сделать выбор. Но не уходят.       Тэхён выжидает с окровавленным носом и губами, глядя на его грудь и дальше вниз по телу. А у Чонгука иссякает всякое желание немедленно уйти. Напряжение после драки неправильно перерождается в грязное желание. Тело так и остаётся прижатым к стене, будто его держат невидимой силой. Руки он не отнимает от кафеля. Замер, решается или ждёт. Чонгук стойко прижимает затылок к стене в попытке перебороть наваждение. Секундный взгляд в глаза решает исход битвы не в его сторону.       Вдруг он чувствует, как чужая ладонь осторожно касается яичек. Их сжимают, выдохнув воздух в лицо. Тэхён походит на окровавленного раненого зверя, который вкрадчивыми шагами кружит напротив соперника, не желая отступать. А Чонгуку чертовски нравится наблюдать последствия заслуженного удара в нос. Как символ отстоянной чести. Он жмурится, когда ладонь стискивают сильнее, и распахивает рот, не в силах воспротивится. Потому что понимает — не хочет этого. Перевозбуждение нервов играет с ним злую шутку. У него стоит на чёртового бесячего Тэхёна. С новым движением ладони по члену — в паху проскакивает спазм наслаждения, и мышцы живота вздрагивают. Он всё ещё жмурится, отказываясь смотреть в глаза врагу, что отнимает последнее. Мнимую гордость в том числе. Но Чонгук знает, что её он потерял ещё летом, когда мысленно на одной из пьянок наблюдал страсть между Чимином и Юнги, с готовностью присоединиться, лишь бы только пригласили. Постыдное воспоминание этих мыслей не перекрыть уже ничем. Тэхён на этом фоне — мгновение, что дарит удовольствие прямо сейчас. Когда ты на дне, в кромешной тьме — падать больше некуда. Умелая ладонь подливает масло в огонь, когда головку с новой пульсацией возбуждения придавливают пальцем. Чонгук себе противен. Так ли чувствуют себя грешники в аду? Жалеют ли о совершённых делах? Чонгук не знает. Ему хочется поскорее закончить, но единственное, что он контролирует — это руки, которые с силой прижимает к стене. И затылок с закрытыми глазами. Не рот. Тот распахивается от глотка воздуха с новым движением. В его член упирается такой же возбуждённый. Он слышит дыхание Тэхёна на своём лице.       Чужая рука хватает его за затылок, притягивая ближе. Кажется, вот-вот случится поцелуй и этим всё испортят. Но этого не происходит. Лишь тесный контакт, дыхание, что щекотно будоражит ухо. Щека к щеке и мокрые волосы, что липнут к коже. Скользкая грудь, трение о чужой член. Ему дают возможность открыть глаза, чтобы так сильно не зажиматься. Упереть взгляд в противоположную стену душевой, лишь бы не видеть лица. Прижимают голову к виску и крепко держат, обхватывая сразу два члена одной ладонью. И всё, что остаётся, — с ощущением полного бессилия чувствовать каждое движение скользящих длинных пальцев вдоль. Такая близость ему впервой. В кабинках всё не так. Там минет, грязные поцелуи, зажимания и в результате — упор чужого лица в стенку кабины. То, что происходит сейчас — походит на страсть с чувствами. Близость. Слишком лично. В пору бы сбежать, оттолкнуть, но тяжесть в ногах не позволяет. Чонгука ломает ситуация, но уходить не хочет. Не хочет останавливать всё это. Ему хорошо. Так предательски хорошо в присутствии человека, что догадывается о всех табу, и так несказанно этим раздражает, стоит Тэхёну открыть рот. Тут почти объятия. Его затылок скупо гладят, зарываясь пальцами в мокрые волосы. Сжимают их у корней.       Глубокое дыхание прерывисто обрывается с каждым вдохом, но Чонгук держит звуки в себе. Снова жмурится. Он позволяет доставлять себе такое необходимое удовольствие, лишь бы сбросить с оргазмом накопленный стресс. Тэхён размеренно подмахивает бёдрами, толкая член по длине его собственного. Скользит, стимулирует уздечку и всё чаще опускает ладонь вниз до самого конца. Чонгуку обхватывают головку ладонью, прижимая туда же крупную свою, и слушают каждый вздох. Подстраиваются. Тэхён умело доводит до грани и будто бы назло замирает без стимуляции. На секунду Чонгуку кажется, что тот получает свой оргазм, но быстро понимает, что это не так. Даже в этом Тэхён играет с ним. Растягивает удовольствие и подводит к обрыву, когда у него почти неосознанно отрываются руки от стены и тянутся помочь себе закончить. Ему не позволяют. Грубо отталкивают попытку влезть между телами. Прижимаются сильнее, размыкая пальцы. Руку убирают совсем. Теперь Тэхён просто раскачивает их обоих, вынуждая тереться толчками и вверх-вниз. Накрывает ладонью его голую ягодицу, притягивая к себе. Сжимает, заставляя двигаться и толкаться в друг друга в нужном быстром темпе. Чонгук сорвано вздыхает непослушный глухой стон. За это гладят по затылку. И стонут в ответ совсем низко и до поразительности сексуально. Не так, как слышал это в кабинках. Тембр и звучание… искренние? Чёрт.       Когда трение становится невыносимо приятным, Чонгук цепляется за чужое плечо, подавшись вперёд за большим. Чтобы скользить по мокрому паху, животу, груди и твёрдой головке. Под веками летят искры. Он снова стонет, но обрывает звук, прикусывая губы. Шипит на себя за проявленную слабость, двигаясь всё быстрее. Тэхён кончает первым. Чонгук чувствует, как напрягаются плечи, живот, ноги, а толчки становятся отчаянно мощными. Живот заливает чужая сперма, добавляя скольжения. На ухо откровенно открыто стонут в оргазме. Эта капля была лишней. Чонгук сжимается следом, распахивая глаза. Оргазм накатывает неминуемо ярко. И он жмётся не только к паху, но и груди, нуждаясь в тесном объятии. Тэхён, будто бы понимая это, отпускает ягодицу, обнимая за талию. Чтобы кончить было труднее и с приложенным усилием выплеснуть всё из себя. В узость между ними. Сперма Чонгука смешивается с чужой на животе. Размазывается в остаточных толчках. А после приходит онемение в конечностях. Разум затуманен пережитой вспышкой. Чонгука отпускают не сразу. Немного задерживаются в объятии за талию и затылок, пока тело Чонгука слабеет, впитывая уже чужое проявленное тепло. Но отпускают, когда остаётся лёгкая отдышка.       Тэхён делает осторожный шаг назад, отпускает затылок и смотрит в глаза. Взгляд не читаем. Чонгук успевает забыть, что у того разбит нос и окровавлены губы. Он смотрит на них молча, когда от него окончательно отходят. Тэхён утирает несколько раз ладонью нос и смотрит на окровавленную руку. Возвращается к своему месту под смесителем, смывая следы драки и сперму на животе. Не медлит. Сосед по комнате хватает полотенце, обматывая вокруг бёдер и талии в молчании. Мокрую одежду на полу прикладывает к носу и уходит, запрокидывая голову назад. Ему лишь достаётся обвинительный взгляд напоследок.       Спустя минуту в одиночестве под горячей водой, когда эмоции стихают, Чонгук винит во всём выпитый алкоголь. Теряется от того, что только что совершил. И совершенно не знает, как реагировать дальше. Он всё ещё живёт с Тэхёном в одной комнате. Скрыться не получится. Уйти из кабинки, как в баре, некуда. И как всё это комментировать — даже в голове не укладывается. Ему было хорошо. Но обычно это хорошо случается там, где после хлопка дверцы — приходит лёгкость. Но это не тот случай. Больше всего он стыдится, что вцепился в чёртовы плечи и с жадностью наслаждался неправильной близостью объятий. Так жалко и никчёмно в своей нужде. Вопреки логичным мыслям и уколам совести — он хотел этих дурацких объятий. И от кого? От Тэхёна? Его трясёт в растерянности и злости на самого себя. Чёртов никчёмный слизень с проблемой алкоголя. Он дышит, пока стоит под струями воды, понимая, что выйти из душа придётся. Показаться на глаза тоже придётся. Чонгук со злости бьёт кулаком в стену несколько раз, шипя от боли. Корит себя за проступок и неправильные чувства, что испытывает. Потому что было не так, как с другими. Потому что ему понравилось…