Самая темная ночь перед рассветом 2

      Заснуть в чужих руках у Чонгука так и не выходит. Спустя пару часов лёгкой дрёмы и вороха мыслей, когда окончательно согревается телом соседа, он крутит в голове всё сказанное. Связи от слов к действиям по логике нет. Вывод приходит сам — его просто жалеют в момент пьянства, проявляя какое-никакое сострадание к неразделённой любви. К одиночеству, в котором он так неосмотрительно признался в перепалке у бара.       Чонгук аккуратно снимает с себя тяжёлую руку спящего человека и через край кровати в ногах ускользает. В тесном пространстве неясности слишком много манёвров для мыслей. Он не привык к такому открытому проявлению заботы. Ещё и от кого? От Тэхёна? Это всё алкоголь, другого оправдания поступку Тэхёна нет. В полной тишине комнаты и уже спящего общежития Чонгук тихонько сидит на полу, откинувшись спиной на собственную кровать. В ногах Тэхёна без единого шороха он обнимает свои колени. Достаточно ли ему чужих извинений? Нет, вопреки показушному согласию. Слишком много болезненного пришлось выслушать, но к чему всё это было — осталось без ответа. Его сосед только нападает, не показывая слабых мест, а после просит раскрыться ещё больше. После такого сложно довериться. На него давили и выводили на чистую воду, вынуждали признать проблему, озвучить, но зачем это Тэхёну, если потом вот так, с перегибом палки? Чужой мотив совершенно не ясен. И пока Чонгук не выяснит — он будет сторониться. Ясно только одно — позволил себя обнять осознанно. Единственное, чем можно оправдаться — тактильный голод. Чонгуку нравится близость друзей, это правда. Нравится вешаться на шею, прикалываться, обнимать Чимина и доставать этим Юнги, но… Тэхён… это другое. Ладно, тот выпивший и слабо контролировал желания, но вот он мог бы не допустить объятий и не выглядеть таким жалким в итоге для самого себя.       В результате Чонгук проводит ночь на чужой постели, которая хранит запах Тэхёна. От подушки пахнет шампунем, что остался после влажных, недосушенных в небрежности волос. И встаёт он раньше, не желая быть пойманным в чужом пространстве. Он уходит делать кофе на пустующую кухню общежития, где на утро воскресенья совсем никого. Что делать дальше, Чонгук не знает. Приходится сесть рисовать за свой стол в комнате и временами поглядывать на спящего человека. Тэхён там расслабленно лежит, но сколько он ни смотрит на спящую фигуру — не может придумать мотива или причин чужому кардинально изменившемуся поведению. Это гложет и пугает.       Когда сосед начинает ворочаться и просыпаться, он намеренно смотрит только на рисунок, игнорируя шорох. По кровати проводят рукой. Видимо в поисках того, кого ночью обнимали. И тут же запрокидывают голову назад, распахнув глаза. Чонгук в ответ не удерживается. Он косо стреляет в ту же сторону, а потом прикрывает проявленную глупость глотком кофе. Становится неловко за себя.       — Сбежал всё-таки, да? — Тэхён лениво потягивается, прежде чем сесть на кровать. Растирает лицо, зевает и поправляет пальцами растрёпанные волосы. А после поворачивает к Чонгуку голову и не сводит пытливый взгляд.       — Я только с пьяным начальником не спал в обнимку ещё, — язвит Чонгук в привычной манере холода между ними. — Ты дичь вытворял. Спать ко мне залез.       — Надо же с чего-то начинать. И тут я тебе не начальник. Завязывай, — Тэхён поднимается с кровати, чтобы ещё раз сладко вытянуться во весь рост. Расстояние в три ленивых шагах стремительно сокращается, когда Чонгук напрягается всем телом. Карандаш статично застывает в руках упором грифеля в бумагу. Над ним нагло нависают, потянувшись за кружкой с кофе. И ладно бы тот просто отпил, но Тэхён не выпрямляется обратно. — Если ты намекаешь, что я был пьян и не соображал, что делаю — это не про меня, — проговаривают у самого лица, заглядывая в глаза.       Тэхён сжимает ему плечо, на которое опирается рукой, чтобы прошептать неловкую фразу. От этого действия у Чонгука напрягается всё тело и горит в груди. От неизвестности чужих мотивов. Что такому, как Тэхён, от него нужно? Чего добивается? Они оба в активной позиции — секс невозможен, поэтому и оправдать интерес от соседа нечем, даже в примитивной форме. Чонгук признал уже всё сказанное про него. Отмахнулся, согласился и вообще. К чему вчера были просьбы не съезжать с угрозой, что не выйдет? Доломать? Он и так уже на грани и хрустит, как хворост. Стал настолько жалким, что тянется к первому, кто мало-мальски обнял.       — Тогда объяснись, — натянуто говорит Чонгук, дёргая плечом, чтобы сбросить руку и вернуть личное пространство себе хотя бы в малой степени. — Я не понимаю тебя.       — Я тоже. Так бывает, — Тэхён всё же отходит от него, присаживаясь на свою кровать с его кружкой кофе. Личное пространство снова становится личным, подавляя волнение. — Я уже говорил тебе, но ты не слышал. Я заинтересован. А ты… не могу объяснить. Меня тянет. Вот и весь ответ.       — Чего?! — возмущённо оборачивается Чонгук, пуча глаза. — О чём ты вообще? Что значит заинтересован? Я ясно дал понять, что я — актив! Между нами пропасть. Потрахаться не выйдет, если не говорить уже о том, что ты мне наговорил!       — А вот ты уже готов слушать, верно? Настроение хорошее? Не потому ли, что я приставал к тебе ночью с объятиями? — Тэхён открыто насмехается, пряча улыбку в кружке. Но тут же исправляется, когда Чонгука перекашивает от возмущения. — Ну не злись ты. Что сразу так? Я по-доброму стебусь. Милый с тобой. И не склоняю тебя к сексу, как ты только что мне заявил. Если мне надо будет «потрахаться», — кривляется коверканным словом, — желающие найдутся. Опять же, вот ты снова за актива заговорил. Сколько можно? Повторяю. Знаешь, чтобы быть уверенным в себе мужчиной с активной позицией — ты должен как минимум попробовать и другую роль. Иначе все твои высказывания не стоят ровным счётом ни черта. Постоянного партнёра тоже нет. «Я так чувствую, я так вижу, это не моё и вообще, за спиной десятки перетраханных пассивов…» — снова кривляется Тэхён с улыбкой на губах. — Если не знаешь, о чём говоришь, и не пробовал — нечего судить тогда. Откуда тебе знать, кто ты? То, что ты предпочитаешь — это одно, но чтобы заявлять, что другое тебе претит — надо попробовать.       — Не обязательно. А ты, значит, пробовал, да? Умник хренов, — скалится Чонгук, но, откровенно говоря, заинтересовывается разговором впервые. Тэхён говорит хоть и с лёгкой язвительностью, но это походит на мужской разговор с честной подачей. Как когда-то с Юнги у магазинчика.       — Тебе обязательно. Мир перевернётся. Я пробовал, да. Так уж вышло, что я универсал и бисексуален. Не разделяю на белое и чёрное, потому что для меня есть только человек, который может мне понравиться. В сексуальном или другом плане. Как и количество сексуальных партнёров для меня не показатель опыта. В твоём случае это идеальное высказывание, — брошенная шпилька долетает до Чонгука точно в цель, вынуждая поджать губы. — Ещё раз! Те, кто заявляет, что он актив в отношениях — это только благодаря выбору нижнего. И только его. Не больше, не меньше. Ты встречал только тех, кто хотел быстрого секса. Именно они выбирали тебя в баре. Не ты, Чонгук. Девушки, парни — ты брал всё. Всё, что предлагали. Быстро, грязно, без удовольствия для них. Так что даже не заикайся о своём опыте.       — Допустим. Тогда я точно не понимаю, что ты от меня хочешь? Если мы тут о сексе разговариваем, а ты можешь быть пассивом под настроение, то к чему полоскание моих умений? Не ты со мной был в тех кабинках туалета, чтобы говорить такое! — его попытку дать отпор обрывают.       — Не я. Но тот, с кем мы спали оба — был. Ты, кстати, с ним не один раз спал, как оказалось. Знал? Конечно, нет. М-да уж. И ни разу не запомнил.       — И не задавался целью. А ты, вижу, всё выпытал, когда совал свой нос в мои дела?       — Увы, да. Он неплохой парень, просто тогда у него были тяжёлые времена после расставания, а я оказался слушателем. Ну а ты — палочкой-выручалочкой, после которой чувствуешь себя ещё хуже, чем до. Я не спрашивал о тебе. Он сам рассказал, и я понял, о ком речь, — Тэхён глухо посмеивается, но едва Чонгук бросает карандаш на стол — тут же смолкает. — Ну прости! — с просящей ладонью ему выставляют вперёд руку. — Я знаю, что перегибаю в честности. Не злись. Я пытаюсь найти с тобой общий язык. Ты такой колючий, ужас просто.       — А как ещё мне реагировать на тебя? Ты постоянно говоришь мне, что я никчёмное убожество!       — Хорошо-хорошо, тогда давай пару комплиментов. Ты сексуальный и привлекательный. Я не могу это игнорировать. У тебя охренительный рукав с татушками. Крутой мотоцикл. Ты чертовски красив. Предполагаю ещё кое-что, но пока не озвучу. И я всё ещё не знаю, почему ты тут оказался, имея квартиру, байк, и даже не поссорился с родителями. Это загадка для меня, — Тэхён подёргивает плечами в незнании, совершенно не стесняясь признания.       — Я тебе судоку, что ли? Разгадай картинку по цифрам и переверни лист? Найди себе занятие поинтереснее, чем доставать меня, — ворчит Чонгук, стараясь не подать вида, что всё же приятно слышать от Тэхёна комплименты.       — Не могу, ты не понимаешь. Ладно, давай начистоту. После того, что произошло в душевой — я только об этом и думаю днями. И злился на тебя я не потому, что обиделся за разбитый нос, что было в том моменте неизбежным и очень в результате сексуальным, а потому что подумал, что ты пожалел и считал себя жертвой. Настолько, что сидел разбитым в ту ночь. Настолько, что я почувствовал себя мразью, которая тобой воспользовалась, когда сам получил колоссальный выброс эмоций и удовлетворения. Улавливаешь настроение? И я бы не трогал тебя больше, по сути, но одно на другое… вспылил, короче. Наговорил гадостей чересчур много, заставил тебя признать себя ничтожеством, хотя поступал так именно я. Ну и… я испугался в последствии твоего состояния. Вот такие вот дела. Чувство вины в куче с остальным… Только смерть непоправима.       — Ты думал, что я сорвусь и руки на себя наложу? — Чонгук в негодовании сдвигает брови к переносице. — Поэтому жался ко мне вчера ночью? Жалость свою показывал? Иди нахрен!       — Тц, господи, какой ты всё-таки глупый местами. Подумать — подумал. Да. Но не совсем так, как ты озвучил. Ты сорвался с места утром, после почти двух ночей без сна. Сел на мотоцикл… Короче, в мыслях у меня было то, что ты напьёшься и разобьёшься в стрессе. Мне потом винить себя за сломанного человека до конца дней? Нет уж. А обнимал я тебя не из жалости. Не чуди, Чонгук, — проговаривают с некой пренебрежительностью. — Ты намёков, видимо, не понимаешь? Я только что сказал тебе, что ни о чём больше думать не могу, кроме того вечера, а ты мне за жалость тут несёшь. Меня влечёт к тебе, идиот! Пусть ты и ограниченный дурак с предрассудками. А начал я не с того, вот и не заладилось между нами. И ошибся в твоих мотивах с друзьями, — вздыхая, Тэхён закатывает глаза, мотнув головой.       — Сам идиот и дурак, — Чонгук, почти не задумываясь, отправляет оскорбление обратно, понимая, как глупо это звучит уже после. С него откровенно смеются, но делают это не злобно, а скорее дурашливо, чем вызывают непослушную улыбку. — Кто так признаётся?       — Знаешь, я думал ты змей у них на шее. Но раз все всё знают — это меняет дело. Не так уж ты и плох.       — Ну да, только твоего одобрения мне не хватало, — Чонгук цокает, отворачиваясь от Тэхёна в поисках брошенного карандаша. И зачем-то делает вид, что продолжает рисовать, бездумно штрихуя тени. На самом деле ему приятно. Так, что палитра расположения к Тэхёну меняется на чуть более светлую.       — Тебе много чего не хватает. Подумай над моими словами, что я в пылу злости говорил, Чонгук. Ради интереса. Смог бы ты поменяться ролями с любимым человеком? Возможно, переосмыслишь свою жизнь. Будет чем заняться днём, — Чонгук оборачивается на хлопок ладони о колено. — Так, ладно, мне пора. Спасибо за кофе и за то, что позволил себя обнять, — Тэхён слегка усмехается, поднимаясь с кровати. — С меня ужин вечером. И немного пива принесу, — тот подходит к шкафу в поисках одежды. Бесстыдно скидывает с себя штаны вместе с бельём, частично укрывшись за дверцей. Чонгук на это обращает внимание, поглядывая на тело, пока Тэхён переодевается. Слишком демонстративно это делают. Показушно хвастаются красотой. Это так… очевидно. — Мне надо в бар разгрести завалы с отчётами и проверить всё перед приходом электриков на завтра. Они будут менять детекторы дыма. Инспектор же залезет в каждую щель и не дай бог что-то найдёт. Хосок меня четвертует.       Чонгуку нечего ответить на сказанное. Он краем уха слышал об этом, поэтому только догадывается о чужой загруженности. Когда Тэхён уходит, он всё же думает о прилипчивых словах, что сказаны без злобы и намерения унизить. Попробовал бы он смену ролей? В теории, ради человека, в которого Чонгук будет влюблён — возможно. Но это сложно представить. С таким вопросом даже Чимин в образе парня на эту роль не годится. Потому что это претит чужому характеру, потому что… Чонгук впервые осознаёт, что любит этого светлого мальчика не с позиции плотских утех, а скорее платонически, до невозможности крепко. Или, как по пьяни представлялось, с возможностью быть третьим, дополнительным в отношениях между ними. Обнимать, целовать, дарить свою любовь и получать в ответ свет, в котором так нуждается. Даже шальные мысли переспать с Чимином или украсть у Юнги — Чонгук с весны не практикует. Потому что это неправильно. Как сказал Тэхёну — он любит обоих. Любит их любовь друг к другу, уродливо завидуя и страдая от нехватки того же у себя. Нет, с Чимином Чонгук бы не уступил свою позицию. Она не ложится на невинный образ, который предпочитает другую роль. Но. Волшебное «будь он влюблён» — оставляет вопрос открытым, без чёткого отказа. Ведь если любишь, как говорит Тэхён — нет разницы. Чонгук теряется в мыслях окончательно, предпочитая отложить это до того момента, когда влюбится. Если влюбится. Погоня за счастьем утомляет. Это слишком сложно. Он уже гнался и ничего не достиг. Увяз в этом болоте. Не в его положении густого тумана одинокой жизни думать о таком.       В полной тишине днём удаётся поспать до обеда. Принять душ с парой случайных парней, сделать задания и даже пообщаться с болтливой Суджин на кухне. Его, совсем неумелого, учат готовить омлет. За это он признаётся девушке, что мотоцикл принадлежит ему. Чонгук соглашается прокатить восторженного пассажира за спиной, сразу после. К нему льнут в веселье обнимая, и он понимает, что девушка не так плоха, как казалась раньше. Дружелюбна и общительна. Как оказывается, Суджин совсем не ищет себе богатого спутника жизни, трезво оценивая своё положение. Ему не пытаются понравиться в виду новых знаний. Под вечер, когда он просиживает в комнате с новой подругой за разговорами об искусстве, на душе становится тепло.       Собственными проблемами и скрытой замкнутостью Чонгук попросту отталкивал от себя людей. Он понимает, что, не зацикливаясь на депрессии — мог бы найти собеседника намного раньше. Как и планировал изначально, когда селился в общежитие. Всего-то требовалось немного времени освоиться. Мог бы… Но всему своё время. Теперь с Суджин, которая такая же тактильная, как и он сам — намного приятнее. Девушка не смущается его трогать и прикасаться в своём дружелюбии, показывая пример. От привычной модели поведения Чонгуку очень комфортно.       — Оппа, знаешь, что интересно? Я никогда не думала, что скажу это, но! Тэхён-оппа очень оригинальный в подходе к рисованию. Я имею в виду краски. Помнишь, он тогда тебе немного хамил в первую встречу здесь? Так вот. Я поняла, к чему всё было сказано. Мы пару дней назад сели рисовать. Тогда, когда он упал в душевой. Оппа научил меня, как обходиться без колоссальных трат на краски. Это, конечно, отнимает больше времени, но довольно увлекательно. Расширяет кругозор. Он тщательно изучил историю создания цвета. И… ещё. Все его краски натуральные. Сам их делает и смешивает. Покупает белую, пигмент и некоторые ингредиенты, а потом делает нужную палитру. Или ещё проще — мука, пищевые красители! Чёрт, это было прикольно и так необычно. Он рассказал, что раньше, в древности не было всего, что есть у нас, и это не мешало людям рисовать!       — Он вообще странный для понимания, — ворчит Чонгук, думая о своём. — Но ты меня заинтересовала. Почитаю об этом.       — А давай лучше все вместе как-нибудь займёмся этим. Тэхён покажет. Он, конечно, использует для своих картин всякие геометрические фигуры, но и это по-своему интересно. И стиль у него свой. Кубизм, я почитала. И Францией увлекается. А ещё мажет на всяких крышечках, а потом прикладывает те к рисунку, — тараторит девушка без умолку. — Или собирает веточки, листики, камушки всякие, чтобы отпечатать узор на картине. Ва-а-а, мне бы его оригинальность.       Последним штрихом хорошего дня становится появление Тэхёна с коробкой пиццы и связкой из шести банок пива в руках. Конечно, это не та убойная доза, чтобы загнать Чонгука в модель пьяного поведения, которую он в последнее время избегает. Скорее намёк на снижение градуса их разногласий.       — Ждали? Привет, — Тэхён здоровается в первую очередь с Суджин, передав коробку с пиццей вскочившей на ноги девушке. Чонгуку достаётся банка пива с молчаливым взглядом и лёгкой улыбкой. Приходится взять. — Я в душ, скоро вернусь. Без меня не ешьте!       Девушка проводит с ними ещё где-то с час, когда Тэхён возвращается, разбавляя их общение своей жизнерадостностью и местными сплетнями, что успела собрать. Она рассказывает Тэхёну пересказ их занятий за день, показывает рисунки, нахваливая комиксы Чонгука, которые успела посмотреть, и говорит, что впереди на курсе у них ещё много чего интересного. Там же восторг от поездки на мотоцикле во всех подробностях, под смех Тэхёна.       — Ладно, мне пора. Уже поздно. Спокойной ночи, — Суджин поднимается с пола, где они сидят втроём в проёме между кроватями, сгребая пустую коробку и банки, чтобы выбросить в мусор. Та устало зевает, а у Тэхёна остаётся последняя с остатками недопитого пива.       — Выключишь свет, Суджин? — окрикивает Тэхён девушку, когда та подходит к дверям.       — Ага.       Как только свет гаснет, Чонгук теряет чужой взгляд напротив. Едва глаза привыкают к темноте, он планирует подняться и лечь на постель, но Тэхён его опережает. Тот с шорохом подползает ближе на четвереньках и облокачивается на кровать совсем рядом.       — Давай ещё посидим немного, — чужой голос раздаётся полушёпотом, а плеча касается рука. Слышится тяжёлый вздох и глоток пива. — Знаешь, я тут подумал, что мог бы тебе немного рассказать о себе. А то как-то только в одни ворота получается. Вот ты и колючий такой. Я тебя на чистую воду выводил, лез, докапывался, а сам молчал. Поэтому ты общаться не хочешь. Если тебе интересно, конечно?       — Ну расскажи, — вздыхает Чонгук. — Может, пойму тебя.       — Что-то конкретно интересует, м? — Чонгук слышит чужую улыбку в голосе, отвернувшись в другую сторону. Его бедро слегка сжимают ладонью и тормошат, чтобы не зажимался, а ему чертовски охота подобрать ноги и согнуть их в коленях. Что он и пытается сделать. — Не-е-т, не надо. Не закрывайся. Расслабь ноги, — колено с силой прижимают к полу, не позволяя подобрать их к груди. — И не будь таким заносчивым, а! Ладно? Я извинился же, — вдогонку его слегка толкают плечом. Когда зрение привыкает к темноте, Чонгук уже различает чужие вытянутые ноги и рядом свои. Расслабленную позу, банку пива в руках. Он отбирает её с рук, откидывает голову на матрас, делая глоток, и готовится слушать, не задавая вопросов. — Ну что ж. Тогда начну с Хосока. Он мой дядя. После армии забрал к себе под крыло в помощь. Точнее, его моя мама об этом попросила. Я из пригорода Тэгу. Там живут родители. Они работают на ферме. Деньги есть, но не скажу, что много. После школы я не смог оплатить учёбу. Слишком накладно для родителей. Пошёл в армию. А потом, если честно, планировал работать и вечерами учиться. Но мама была против. А Хосок… он давно уехал в Сеул, раскрутился, взял кредит и открыл бар. Меня, можно сказать, силком к нему приставили. Поэтому я стараюсь не подвести. Он дал мне шанс учиться, вложившись. Но я боюсь, что меня выгонят, потому что я не могу рисовать эти чёртовы портреты. Это моя головная боль. Не получается. Завалю курс и всё, — слышится ещё один тяжёлый вздох. Пиво отбирают обратно, немного сжимая жестянку пальцами до хруста. Глотком сосед заглушает новый вздох. — Ты не спишь? — Чонгука снова толкают плечом, слегка посмеиваясь. — Если тебе не интересно, тогда давай закончим. Я просто оставлю тебя в покое, как ты просил.       — Суджин рассказала, что ты используешь натуральные краски, это интересно, — выдыхает Чонгук. Он не хочет обрывать разговор, но и признать заинтересованность выше его сил. Приходится сказать то малое, что узнал.       — А, да. Как-нибудь покажу, если захочешь, — совсем дружелюбно отзываются в ответ. — Ты можешь спросить меня о чём угодно, и, думаю, это не коснётся красок, — Тэхён намекает ему на более интересные темы для разговора, пока оба сидят в темноте и грань дозволенного стирается. В таком положении не нужно смотреть в глаза, избегая неловкости, ведь шёпот располагает.       — Выбери сам, чем хочешь поделиться.       — Тогда так. Я подумал над твоим утренним вопросом, почему ты. Могу объяснить, — Чонгук на это слегка взмахивает в воздухе рукой, соглашаясь с предложением. — Я полтора года, пока был в старшем классе и немного после, встречался с парой. Был третьим в чужих отношениях, — Тэхён делает паузу, когда Чонгук заинтересованно поднимает голову с матраса. Это та самая тема, которая для него так болезненна и притягивает любопытство. — Это был хороший опыт. Они научили меня всему, что я знаю. Я очень благодарен за это. Поэтому, наверно, я увидел в тебе обратную сторону этого процесса, будь я влюблён в кого-то из них, а меня бы не приняли. Это разрушает. Что, заинтересовался? — Тэхён тихонько посмеивается с его реакции. Чонгуку снова охота поджать колени к груди, но он сдерживает себя, чтобы не быть таким очевидным. От него ждут ответа.       — Да, — коротко соглашается он. Чонгуку действительно интересен чужой опыт в этом вопросе. Это проливает свет на мотив Тэхёна залезть в душу, зная о ситуации. Тот именно поэтому так хорошо оценил его состояние, потому что быть третьим оказалось чем-то близким.       — Меня любили. Этим мы отличаемся. Я познакомился с одним мужчиной в интернете. Пару раз сходил на встречу. Ничего такого — просто попробовал пообщаться, после опыта с другом. С другом не заладилось, кстати. Поэтому я ради интереса зарегистрировался на сайте знакомств. Пытливый ум и всё такое. В общем, он был старше меня лет на десять. И нет, меня это не смутило. Я, как и ты сейчас, думал, что я «актив» и только, поэтому без разницы, если партнёр выглядит хорошо, сколько ему лет. Мне позволяли брать, что я хотел, но… Как-то раз он сказал, что это будет наша последняя встреча, потому что ему не хватает в отношениях большего. Я тогда расстроился, потому что мне было очень интересно с ним. Умный мужчина, с опытом. Он направлял меня, учил доставлять удовольствие. Тогда-то я и узнал, что он в браке и жена в курсе его пристрастий, когда мы поговорили по душам. Меня поставили перед выбором: знакомство с ней и продолжение отношений или конец. Заканчивать я не хотел. В общем, я познакомился, и на какое-то время мы ограничивались лишь общением втроём у них дома. Никаких принуждений, только чужая глубокая философия любви. Я проникся. Мой мир перевернулся. Понимаешь, когда общаешься с умными людьми и равняешься на них — это вдохновляет. Я стал третьим в их отношениях, меня раскрывали, заботились. Но сразу предупредили, что это просто опыт, чтобы я не влюблялся и относился с лёгкостью к их страстям. Так проще. В результате я уступил позицию, и в итоге мне понравилось. Меня купали в любви. Взращивали и напитывали опытом, эмоциями. А потом просто пришло время идти дальше. Дороги разошлись. Армия и все дела. Я и сейчас с ними в хороших отношениях, но… скажем так, вырос с позиции третьего, чтобы идти дальше сам. Вот такие дела, Чонгук. Поэтому меня к тебе тянет — я увидел потерянного мальчика, которого не приняли. Себя со своим первоначальным опытом. И хочу сказать, что мог бы помочь тебе справиться.       — Ты сказал, что у тебя с другом не заладилось. Это твой первый опыт? — Чонгук не может комментировать то, что услышал. Для него это слишком открыто и требует времени переварить. А вот неразделённая любовь как тема — слишком привлекательна. Единственное, за что он цепляется — чужой первый неудавшийся опыт.       — Друг? А-а-а, да. Мы разругались в итоге. Я встречался в средней школе с одной девушкой…       — В средней? Серьёзно? Нет, я тоже встречался, но… В то время ты понял, что тебя тянет к парням в том числе? — это удивляет Чонгука, ведь он сам осознал притяжение к Чимину только в выпускном классе. Пусть у него был пример с Намджуном и Сокджином, но это было немного не то для понимания, что влечет к тому же полу.       — Ну да. А у тебя недавно принятие пришло, верно?       — Ага. Типа того.       — Расскажешь?       — Нечего особо рассказывать.       — Начни. Можешь вкратце, если тяжело, — Тэхён дружелюбно толкает его плечом, понижая голос до вкрадчивого шелеста.       — Ладно, — начинает он со вздоха. — В выпускном классе я встретил Чимина. Точнее, заметил его. Он тогда не поднимал глаз. Его обижали одноклассники, — Чонгук не знает, зачем рассказывает, но разговор в темноте отчего-то располагает к общению. — Юнги был одним из них. Так я думал. И как же ненавидел его за это. Я познакомился с Чимином, стал его защищать. Просто из чувства справедливости меня возмущал буллинг. А он совсем увядал. Было раз я подрался с Юнги и его друзьями, потому что они обидели Чимина у меня на глазах. Вспылил. А вот с принятием себя затянул. Не понимал. Мы просто дружили компанией, опекали друга, пока между Юнги и Чимином в тайне зарождалась любовь. Несправедливо и незаслуженно, как по мне. Но чувства нельзя заслужить, это я уже понял. У Юнги было тяжёлое детство, и они с Чимином — соседи. В общем, побои от пьяницы-отца, бедность на грани нищеты, злоба, а потом Юнги вместе с друзьями гнобили Чимина, срываясь на нём. Сейчас Юнги сирота и неотъемлемая часть Чимина. Как-то раз я пытался Чимина избавить от него не очень красивым способом, за что получил от Юнги в нос, — Чонгук слегка усмехается, вспоминая их пьянство у магазина. — Но потом понял, что у них серьёзно. Юнги изменился. И менялся, когда я этого не видел. Кардинально. Их любовь слишком сильная. Я помог им в итоге. А сам… не важно. Вот и вся история.       — Это я знаю. Чимин рассказывал. Не так подробно, но в общих чертах. И со своей позиции. Спасибо за честность.       — Ага, да. Ну и ладно, раз знаешь, — вздыхает Чонгук. — Зачем тогда спрашивать? Так что там с твоим другом было? — переключается он обратно на волнующий вопрос.       — Знаешь, вот это всё, когда только начинаются новые отношения для тебя? С девушкой ты ходишь на свидания, целуешься, обнимаешься и… остальное, а потом приходишь к лучшему другу и делишься впечатлениями. Это так будоражит. А тебя слушают, восхищаются. Но потом оказывается, что он ревнует… и в итоге он обозлился. Разорвал наши отношения. Обид накопил, а я не понимал и не хотел. Сам обижался. Но мы не об этом, да? Так вот, что мы вместе только не делали. Порно смотрели, конечно же. Разное. И под разговоры об опыте заводились. В общем, дошло до того, что мы время от времени целовались и протягивали руку «дружбы» друг другу. «Голландский штурвал» называется, — Тэхён на этом раздаётся тихим грудным смехом, будоража интерес Чонгука. Под остаточный тихий смешок Тэхён накрывает его руку, что покоится на бедре своей. Сжимает пальцами и тянет к себе. — Не знаешь, да? Это когда мастурбируешь своей рукой поверх руки друга на своём члене. Друг другу. Руку юзаешь чужую, как хочется. Это прикольно. Ощущения новые. Мы были любознательны. Но всему пришёл конец. Он влюбился, а я был зациклен на своей девушке и достижениях. С ней я потом расстался сам. А друг исчез. Вот и полез в интернет.       Чужие лёгкие прикосновения пальцев по коже заставляют Чонгука затаить дыхание. Он сосредотачивается на лёгких поглаживаниях подушечки большого пальца. Смотрит на эти действия в темноте, осознав, что заводится. Хорошо, что этого не замечают в темноте. В груди слегка трепещет, а тема разговора подразумевает сексуальное напряжение. Отнять руку обратно совсем не хочется. Ему кажется, что сердце слишком громко бьётся, когда Тэхён смолкает. Лёгкие прикосновения продолжают щекотно провоцировать его желания.       — Показать, как это происходит?       Чонгук молчит, не в силах дать ответ. Лишь сглатывает скопившуюся порцию слюны в надежде, что это не заметят и правильно считают настроение. Ему интересно. В кабинках бара дрочка была привычной, но опыт там концентрировался на доставлении удовольствия ему самому в быстром темпе. С чувственностью, с которой сейчас его руку ласкают — это не имело ничего общего. И, как сказал Тэхён — немного другой способ. Чонгук не использовал чужую ладонь. Лишь подстраивался и брал. А то, что было в душевой — у него тоже не выходит из головы.       Его молчание расценивают как согласие. Тэхён обхватывает его кисть, положа руку поверх домашних штанов. Чонгук, ощутив, что возбуждён не только он, охотно проявляет интерес, стиснув то, что предлагают.       — Ничего не делай, — останавливают его, когда он привычно сжимает пальцы, ощупывая возбуждение. — Я должен сам. Просто использовать твою руку. Сам сжимать и показывать, как нравится. В этом задумка.       Чонгук расслабляет пальцы, вопреки желанию продолжить массировать. Кисть отнимают от упругой твёрдости, оттягивают резинку спортивок и засовывают ладонь под бельё. Там горячо. Чонгуку снова хочется сжать. Он впервые касается Тэхёна в этом месте. В душевой он отказывал себе в этом. Там всё Тэхён делал сам, а он лишь горделиво получал свой выброс эмоций. Сейчас настроение располагает его к более тесному знакомству. Чужой крепкий крупный член будоражит пытливость. Желание сжать, ощупать, изучить. Контур, нежность кожи, головку. Но Тэхён накрывает его ладонь своей и под тихий выдох направляет сжатие, контролируя давление. Вынуждает пальцами подобрать яички и стиснуть их. Подтянуть чуть вверх, отпустить, и показательно обнимает его пальцы своими. Вокруг горячего ствола. Тэхён не спешит. Чонгуку слышно, что этим процессом наслаждаются. Тяжёлое дыхание отзывается внизу живота спазмом. А он на честном слове держится, чтобы не наброситься в ответ. Не взять всё в свои руки, не задать темп. Всё, как привык, когда дают. Со страстью, ощупываниями всего тела, поцелуями. Чонгук думает, что он голоден на эмоции. Даже порывается в первичном рывке, но его тормозят выставленной ладонью в грудь.       — Нет. Контролируй себя, Чонгук, — его рукой ведут вверх по стволу, под бельём, и опускают вниз до упора в мошонку. С нажимом давят, откидывая голову на матрас. — Ты простой наблюдатель, — рокочет Тэхён вверх. — Вот и будь им. Расслабься. Не сжимай мой член, я сам, сказал же. И себя не трогай. Потом воспользуешься мной.       Приходится выдохнуть досаду, отстраняясь обратно. Чонгук позволяет руководить процессом, концентрируясь на том, как тянет в его собственном паху до упора головки в ткань белья. Дыхание подстраивается под чужое. Он впитывает чужие эмоции с раскрытым ртом, когда резинку штанов окончательно сдвигают вниз, дав свободу действий руке. Слишком эротично, на его взгляд, лижут губы. Чонгук различает в темноте скольжение и блеск языка по слегка отвисшей нижней. Невольно повторяет это действие, но запястье и пальцы расслабляет. Пропуская через себя чужие эмоции, для него это выходит слишком впечатляюще. Ново. Тэхён размеренным темпом водит его ладонью вверх-вниз. Иногда ускоряется, но неизменно притормаживает. Чонгук чувствует, как во время сжатия головки, когда его большим пальцем показательно поглаживают контур — член напрягается сильнее. Низ живота вздрагивает и на протяжном выдохе его хватку расслабляют, опуская руку вниз. Ему очень хочется накрыть свой пах ладонью, усилить собственную эмоцию, но он послушно сдерживает порыв. Не верит себе, что в силу интереса готов подождать. Это действительно воодушевляет.       Дыхание Чонгука становится сбивчивым, когда он пожирает чужое наслаждение глазами. В сотни раз лучше любого порно. Слышит тихие стоны, припоминая такие же в душевой во время оргазма у Тэхёна. Ему кажется, что тронь он себя несколько раз — смог бы кончить, потому что слишком заводится. От всего. Не только от того томительного темпа, что Тэхён задаёт сам, но в большей степени от звуков, которых не доводилось слышать. От искренности, неспешности и чертовски сексуальных движений тела. Тэхён выгибается в шее с запрокинутой головой слишком соблазнительно. Напрягает грудь и умело перебирает пальцами, контролируя сжатие ладони, что обнимает его поверх члена. Эротичные подмахивания бёдер. Всё это доводит Чонгука до задержек дыхания, лишь бы не пропустить шумных чужих вздохов, повторяя за ними.       По вздрагиванию и спазму на члене Чонгук понимает, что вздрагивает так же. Ему становится больно от собственного возбуждения, когда Тэхён ускоряет движения в самом конце. Снова стискивает его пальцами головку и массирует уздечку под ней. Трёт, поглаживает, стонет. Собственное бельё мокнет от смазки, а бёдра норовят вздёрнуться вверх в поисках хоть малейшего трения. Тэхён доводит себя до оргазма, отпустив его ладонь, чтобы накрыть головку, из которой выстреливает сперма. Чонгук же не в силах отпустить чужой член. Он чувствует впервые в жизни, как по чужому стволу выталкивается семя. Одним продолжительным и несколькими короткими толчками. А грудной стон Тэхёна в это время сливается с его собственным на выдохе. Для Чонгука это становится слишком откровенно. Он, словно в прострации, взвинченный до предела, сидит в напряжении, наблюдая, как Тэхён поднимается на колени и тянется к мокрому полотенцу, которое оставил висеть на изножье кровати после душа. Его тело готово взорваться, и думается, что он мог бы кончить, едва приложится к себе рукой. Не понимает себя, окончательно теряясь в человеке, который поделился с ним рассказом о схожей в чём-то ситуации и первом опыте с другом, а потом довёл до невообразимого возбуждения. Чонгук просто ждёт обещанного. Дышит, закрыв глаза, пытаясь вернуть себя. Ждёт, что сейчас настанет его очередь, поэтому не касается себя, дав немного времени остыть. Тэхён не торопится.       К нему подползают обратно, когда он всё в том же взвинченном ожидании жаждет получить ласку и обнуление. Тэхён касается его плеча, вынуждая отклониться от кровати вперёд. Чонгук невольно тянется к губам, думая, что продолжение будет немного другим. Но Тэхён отклоняется в сторону, не дав осуществить задумку. Себя приходится отругать за неловкую попытку поцелуя, которую не поняли.       — Отклонись, я сяду за твоей спиной. Так удобнее, — Тэхён втискивает свою ногу ему за спину, протягивая её вдоль него. Чужое дыхание, хоть и глубокое, но становится спокойным уже у самого уха. — Вот так. Я буду обнимать, а ты делай с моей рукой всё, что тебе хочется.       Тэхён аккуратно обнимает его левой за живот, а вторую руку подсовывает под правую. Скользит по коже предплечья своим, будоража каждую клеточку прикосновением. Будто ластится под его ладонью, призывая быть смелее. Чонгук в порыве жажды цепляется за пальцы своими, сжимая их в обратном замке. С жадностью, выпуская тягу к прикосновениям. Он тянет ладонь вперёд, опуская ту на свой пах, и с силой сжимает. Наконец-то желанное давление приносит облегчение.       — Только не спеши, ладно? Прочувствуй себя, — Тэхён шепчет это на ухо, запуская левую руку под футболку на животе Чонгука.       По коже ползут вверх до груди, усиливая объятия. Чонгук почему-то концентрируется именно на этом и на голосе у самого уха. Он слышит шампунь, который вдыхал ночью с подушки, замирая от вкрадчивого, обволакивавшего душу голоса. Вряд ли он сможет не быть быстрым. Чонгук слишком возбуждён, поэтому старается продлить момент с наслаждением от того, что его обнимают. Будь он сейчас в осознанном состоянии полностью, сравнил бы это с уродливой нуждой быть любимым. С тем, что ведёт себя жалко, откидывая голову на чужое плечо, не притрагиваясь к члену. Чонгук вздыхает, закрывая глаза. Для отмашки себе самому — он всё же снова сжимает член чужой рукой. Так хотя бы порыв можно списать на возбуждение. Он запускает, по примеру от Тэхёна, чужую руку в штаны. Накрывает своей, понимая, как жарко и влажно в трусах после испытанного.       Когда Чонгуку стискивают грудь, зажимая сосок между пальцами — он неожиданно для себя вздрагивает со звонким стоном, что слетает с губ. В ответ на это сдавленно мычат, и Чонгук отпускает себя. Он оттягивает штаны вниз, больше не в силах бороться с собственным возбуждением. Там слишком болезненно твёрдо. Тэхён прижимается плотнее, обнимает со спины, и он чувствует, что в чужом паху, что врезается в ягодицы — снова крепко стоит. Но его внимание сконцентрировано лишь на том, как длинные пальцы обнимают ствол. Тэхён не двигает рукой, лишь позволяет управлять собой. А он… он поворачивает голову, которую откидывал на плечо в поисках поцелуя. Ускоряется в движениях, понимая, что надолго его не хватит, как ни крути. Только Чонгука не целуют. Его нос поддевают, скользят к щеке и вынуждают отвернуть голову. На коже скулы оседает жаркий выдох и влага. Сосок оттягивают чуть вперёд, зажимая тот между пальцами. Чонгук снова стонет в поиске непослушных губ, что ускользают. Он мажет по ним носом, дышит, ищет, словно голодный птенец, но Тэхён не даётся. И это так… раздражает. Когда Чонгук начинает крутиться в объятиях и капризно поскуливать, желая добиться своего, остановиться уже невозможно. Он размеренно быстро водит рукой Тэхёна по члену и сгорает в объятиях дотла.       Губы Чонгук так и не находит. Тэхён упором лба отклоняет его голову в бок и накрывает ртом боковую часть шеи. Мокрый скользкий язык широко проходится по тонкой коже, уничтожая в нём последние капли выдержки. Его так искусно вылизывают под линией челюсти, что он невольно выгибается, подставляясь сильнее. Хватается запрокинутой за голову рукой за чужую голову, стискивая у корней волосы. Вжимает в себя. Каждый мазок губ, кружение языка и упор в кожу кажутся ему чёртовым искусством. Чонгук, вопреки желанию продлить удовольствие, слишком быстро кончает, подставляя ладонь под выплеск яркого оргазма. Длинные пальцы Тэхёна размыкаются на члене, но ладонь поднимается к животу, и пока он, доведённый до экстаза, млеет, его обнимают крепче, оставляя на мокром горле своё дыхание и улыбку. Так хорошо Чонгуку ещё никогда не было. Даже если учесть, что, технически, он мастурбировал себе сам, с помощью чужой руки, он получил колоссальное удовольствие.       В нежелании тормозить Чонгук, едва выравнивая дыхание, распахивает глаза и торопится с предложением:       — Продолжим? У меня есть презервативы, — на выдохе.       — Нет, Чонгук. Я тебе не дам. Не с твоими теперешними взглядами и голодом. Наберись опыта для начала дарить удовольствие не только себе, но и другим. Ты дик и жаден. А на сегодня мы закончили, — на шее оставляют последний влажный поцелуй. — Я с удовольствием помогу тебе справиться с тем, что творится в твоей голове и преодолеть пожирающую депрессию. Не зацикливайся на том, где тебя не приняли. В мире не только чёрно-белый фон, как ты думаешь. В нём много других красок и эмоций, — вкрадчивый низкий шёпот словно касается струн души. Объятия тают, словно сахарная вата во рту, оставляя привкус горечи отказа. — Счастье — это путь, а не цель. А смелость — это начало. Подумай обо всём, что услышал...