Самая темная ночь перед рассветом 2

      Внезапный яркий свет с болью режет глаза, разгоняя последние остатки дрёмы. По голове Чонгука с хлопком прилетает подушка. Повернувшись на правый бок, он, откидывая с себя лишний предмет, понимает, что даже блаженный момент пробуждения варварски нарушен. Возмущённый, но не до конца осознанный взгляд встречается с холодным другим.       — Какого чёрта ты делаешь? — осипшим голосом ругается Чонгук, щурясь от света.       — Подъём, пары проспишь из-за своих ночных похождений! — в ответ заявляют строгим тоном и демонстративно стреляют взглядом на пах. — И прикрой стояк, Суджин сейчас зайдёт.       Чонгук нехотя приподнимается на локтях, скользнув взглядом по телу. Туда, куда указывают. Он с медлительностью переваривает сказанное. Незваный гость, общественное место — всё это ново для него. Спутанное одеяло комком сбито где-то в ногах, а тело обнажено и раскрыто. Под белой тканью боксеров действительно твёрдо. Чонгуку приходится спустить на пол ноги и сесть, сонно растирая лицо.       — Это физиология, — ворчливо отзываясь на замечание, Чонгук поправляет волосы, всё ещё привыкая к свету. Нагрубить по поводу того, что эта девушка тут забыла в такую рань, он не успевает.       В комнату после короткого стука заглядывает их соседка. Та полностью одета и готова к выходу. В руках у девушки сумка и телефон.       — Доброе утро, ребят! Ты готов, оппа? — обращается она напрямую к Тэхёну.       — Ага, почти, — Тэхён наспех у стола с разбросанными учебниками собирает вещи в рюкзак.       — Хотите новость? — в голосе лёгкой воодушевление. Чонгук успевает позавидовать этой бодрости духа. — Мне подруга написала. Она только что ушла. Говорит, что у общежития припаркован офигенный байк! Это значит одно — кто-то завёл себе богатого любовника. Интересно, кто же это? У нас на этаже ночью было всё тихо. Вроде. Не слышала я вздохов и ахов, поэтому, наверно, на другом этаже сегодня у кого-то была бурная ночка, — та смущённо хихикает своим догадкам. — Любопытно посмотреть на этого парня, как он выглядит, — девушка с каким-то трепетом и восхищением проговаривает об интересе к чужой личной жизни. — Поторопись, Тэхён-оппа, мне жуть, как хочется посмотреть на байк. Вдруг он уедет сейчас. Пошли-пошли!       — Байк, говоришь? — Тэхён подозрительно косится в его сторону, сталкиваясь в итоге взглядом. Чонгуку остаётся только снисходительно хмыкнуть на интерес от девушки, но он молчит. — Думаю, ты его ещё встретишь, Суджин. Наш герой-любовник тут ещё появится.       — Правда? Блин, так интересно. Наверно, красавчик. Повезло кому-то, — та с лёгкой завистью показывает свою жажду к деньгам, являя мечту найти богатого жениха в Сеуле, когда сама из глубинки. Чонгук помнит её восхищение красками. Для бедности его мотоцикл — непостижимо дорогая покупка. А вот Тэхён отлично понимает, кому на самом деле принадлежит транспорт. Но тоже молчит. Вчера сосед видел его в куртке, и понять, для чего она — не составило труда.       Тэхён хватает свою куртку и выталкивает с ворчанием девушку за дверь, замирая в проёме. Пара секунд задержки, прежде чем сосед оборачивается к нему:       — Смотри не проспи, если решишь отлежаться после пар. У тебя сегодня смена. Пятница — тяжёлый день. Не знаю, чем ты думал, гуляя ночь напролёт. Опоздаешь — оштрафую, — чеканит Тэхён властным тоном начальства. Но это не удивительно — тот обижен на него за разбитый нос и синяки под глазами.       — Что? — Чонгук в момент теряет дар речь, округляя глаза. Он не верит словам, что слетают с чужих губ. Его не уволили? Работа останется за ним? У него не отбирают последние крупицы надежды, что опора в виде Юнги не разрушена? Сердце в секунды заходится волнительным стуком в груди. Дыхание становится прерывистым, пока Чонгук его не задерживает окончательно. Сон уходит с концами.       — Говорю, что нефиг спать! Ночью это надо было делать. Мне плевать, устал ты или нет. После пар ты должен пройти медкомиссию для работы в пищевой сфере. Это обязательно! К понедельнику, чтобы была справка о том, что ты не переносчик всякой заразы. Детали спросишь у Юнги. Он в курсе. У нас проверки. Считай, что ты прошёл свой испытательный срок и принят.       Тэхён захлопывает за собой дверь, больше не сказав ни слова. Чонгук же в первичной реакции глупо усмехается подаренной возможности остаться. Даже не верится. По иронии он думает, что Тэхёну надо было разбить нос раньше. Но принятое решение от соседа так и остаётся непонятым. Он бы уволил Тэхёна не задумываясь. Так поступил бы каждый, кто в ссоре с другим за поступки и действия. Тэхён не раз уже уличал его как в постыдных мотивах и действиях, так и в мыслях. Стыдил, насмехался и вообще. Чонгук искренне не понимает причин этого решения. Возможно, его не презирают, как думается Чонгуку. Тэхён слишком проницателен и видит его состояние? Нет. Он не верит в это. Не хочет быть для соседа открытой книгой, где после прочитанного загибают уголки страниц. Это унизительно. Может быть, он просто сходит с ума, приписывая чужому уму рентгеновский взгляд в душу. Неужели его нужда остаться в баре рядом с Юнги так очевидна? Ответов Чонгук не находит.       На назначенные собеседования он не планирует приходить. Нужды больше нет. Со спокойной душой Чонгук встречается в столовой с друзьями. Тэхён снова отсутствует, подчёркивая обиду. Или Чонгуку так кажется. Слишком много в его мыслях Тэхёна. Возможно, тот и не цепляется за его круг общения так сильно, как он думает, и Чонгук зря приписывает соседу коварство забрать у него всё. Он узнаёт от Сокджина, что на следующей неделе состоится премьера спектакля, и обещает прийти. У друга с хорошим настроением удаётся выклянчить покупку обеда, пожаловавшись на безденежье. Прошлой ночью Чонгук покупал коктейли для девушки, которую планировал использовать — это выходит ему боком. Он совсем на мели. Но впереди смена и хорошие чаевые, которые в баре поделят между всеми. И день недели — пятница. Чонгук лучше всех знает, что будет аншлаг, а до утра сумма накопится приличной. К тому же цены в меню сделаны специально не круглыми, чтобы посетитель оставил сдачу мелочью бару. Сейчас, когда он по другую сторону — вспоминается чужое враньё с часто неработающим терминалом. Персоналу, просто-напросто, не выгоден безналичный расчёт. А с монетами в карманах никто не танцует.       Узнав у Юнги подробности про медосмотр, Чонгук после пар спешит туда. Забывает, что хотел в момент похвастаться байком перед друзьями. Он понимает, что будет как с Чимином — просто момент. Минутная вспышка горделивого осознания собственной значимости, удовольствие от похвалы, а после — пустота. Момент. Не более. Чонгуку больше не хочется гнаться за миражом, которым обманывает себя. Он устал от погони за счастьем, неправильно его представляя. Как и не хочет ходить в клубы в поисках одноразового партнёра по сексу, напиваться до бессознательного и чувствовать себя на утро мразью. Ответственность трезвого водителя и желание удержаться на работе — меняют вектор жизни в правильную сторону. Чонгук цепляется за это. Надолго ли хватит — не знает. Главное, что Тэхён не отбирает последнее. Тэхён, Тэхён, Тэхён. Фраза про «кость в горле» отлично подходит ему и работает в обе стороны.       Пока он сидит в коридоре больницы, ожидая приём, мысли всё чаще вертятся над пониманием чужого поступка. Чонгука мучает совесть. С ним поступают по-человечески, когда он сам ведёт себя всё той же неблагодарной мразью. Исходя из собственного поступка, когда не планировал извиняться, а отношения между ним и Тэхёном остались натянутыми — по-мужски стоило бы сказать спасибо. Только проблема в том, что он уверен — слово застрянет в глотке, едва он столкнётся с вредным менеджером взглядом. А если его высмеют или сделают едкое замечание — тем более.       После пар Чонгук спешит в душ перед долгой ночью смены. Застаёт одного парня там, но воспринимает того больше, как интерьер. Безликий спутник мылится через одну секцию, не вызвав интереса. Чонгук видел этого парня пару раз на кухне, но имени не знает.       В комнате пусто. И это хорошо. Чонгук попросту не понимает, как смотреть в глаза Тэхёну и что говорить. Ситуация чертовски неловкая, когда не озвучены извинения. На работу он приезжает вовремя. Теперь дорога за рулём приносит ему не тот восторг, что в первые часы езды, а скорее умиротворённую радость от приобретения. Гордость. Да, Чонгук гордится своей покупкой. Знает, что сделал это для себя, потому что очень хотелось. И греется от мысли, что в достижении цели преуспел как мужчина. Настоящий. Такой, как говорит отец — целеустремлённый.       В бар только начинает подтягиваться персонал, когда он проходит во внутреннее помещение кухни. Менеджер по-прежнему хлопочет с доставкой, расставляя и пересчитывая закупленный алкоголь и напитки. Ему достаётся один взгляд, и то недолгий. Зато он искренне радуется, когда Юнги проходит мимо него в раздевалку. Тот застывает с лёгким шоком на лице и вопросом: «А ты что здесь делаешь?». Это лучшее, что мог сказать Юнги в своём стиле. На шутку, произнесённую шёпотом, что в нос надо было дать раньше — тот зло смеётся, похлопав его по спине. Даже приобняв, прислоняется плечом к плечу. Поддерживает. Это приятно.       В разгар мытья посуды, спустя пару часов, Чонгук вспоминает, как хорошо работалось в будни без завала с тарелками. Их сносят слишком много. Особенно те маленькие блюдца для закусок кажутся нескончаемыми. За весь вечер Чонгук ни разу не вышел курить. Впервые он замечает на кухне хозяина бара, пока натирает стаканы влажным полотенцем с плеча. Мужчина лет тридцати пяти, худощавого телосложения, в дорогих туфлях и брендовой одежде заходит в рабочее помещение со стороны общего зала. Чонгук сразу определяет чужой статус, хорошо зная, сколько стоит каждая вещь у этого человека. За ним шагает Тэхён с планшеткой в руках, переговариваясь наспех. Насколько знает Чонгук, этот Хосок идёт к узкому коридорчику, который ведёт в кабинет директора. Иногда там отсиживается Тэхён до конца своей смены. Но сейчас хозяин не в духе. По разговору слышно — Тэхёна отчитывают. Мужчина тормозит у входа в коридор.       — Какого чёрта, Тэхён? Что с лицом? Это в таком виде ты сегодня нарвался на проверку? В своём уме? Чтобы я не видел тебя в общем зале, пока не сойдут синяки! Идиот или что? Я бы отправил тебя на больничный, но всё так не вовремя!       — Я неудачно упал, а проверка была назначена заранее, извини, хён, — неловко оправдывается Тэхён, используя легенду.       — Друзьям своим будешь рассказывать эту чушь про «упал»! Понял меня? Как ты вообще позволил кому-то ударить себя? Ты лицо этого места! Понимаешь? Ходишь там, светишь фарами. Что люди подумают о баре? Что тут можно дать в нос менеджеру? Совсем без мозгов?! Ладно, люди, но инспектор, Тэхён! Что он подумал? Что ты алкаш? У нас неделя проверок, а ты так меня подставляешь. Что с персоналом? Все оформлены? Документы, справки, договора? Поставщики? Декларации на алкоголь где?       — Персонал на медкомиссии в процессе сбора, — Тэхён опускает голову, позволяя себя отчитывать за плохо выполненную работу. — Декларации в папке у тебя на столе.       — Боже, ц, — вздыхает директор. — Я сам не успеваю. Для этого ты мне и нужен. Я оплатил твоё обучение, пообещал сестре за тобой присматривать. А ты что творишь? Постарайся, ладно? Я уже на взводе с налоговой. Что с пожарным инспектором? Акт проверки есть? Нарушения? Порадуй, скажи, что нет!       — Есть, кое-что надо исправить. На следующей неделе он придёт снова. Пока выписал штраф. Плюс санитарно-эпидемиологическая служба будет. Я постараюсь.       — В кабинет, там расскажешь, как ты облажался по срокам годности и с таким лицом показывал детекторы дыма. Тц, я в шоке. Где акт проверки? — Хосок с лёгким разочарованием вздыхает, махнув рукой, чтобы Тэхён следовал за ним. Остаточно он слышит, как Тэхёна отчитывают ещё и за огнетушители.       Пока подворачивается минутка с более менее пустующей мойкой, Чонгук сбегает на улицу спустя минут пятнадцать. Живительная тяга сигареты приятно пускает негу умиротворения по телу. Он с наслаждением закрывает глаза. На заднем дворе, неподалёку от входа припаркован его мотоцикл, который он с удовольствием разглядывает снова и снова. Как личную гордость и достижение. Пока он занят созерцанием прекрасного, на перекур выходит Тэхён. На лице у менеджера хмурый осадок. Чонгук понимает, что после отчёта на ковре у директора тот просто выдохся. Тэхён молчаливо смотрит на него, притормаживая. Закрывает ладонью сигарету от ветра и чиркает зажигалкой. Застоявшееся молчание между ними удручает. От понимания, что того отчитывали на глазах у персонала за внешний вид, Чонгуку стыдно. Это он причина побоев на лице Тэхёна. Это ему позволили ударить себя. И в результате не лишили работы, зато получили выговор.       Несколько тяг проходят в удручающей тишине. Тэхён с виду не настроен на разговор, а вот у Чонгука зудит вопрос: «Почему?».       — Почему ты не уволил меня? — проговаривает он вслух впереди себя паром. Но ему отвечают с задержкой. Тэхён раздражён — это видно невооружённым глазом, и даже взвинчен. Чонгук оборачивается, чтобы посмотреть на собеседника в поисках хотя бы немого намёка.       — А должен был? — на него недовольно скашивают глаза, выдыхая сигаретный дым. — Ты не на работе мне в нос дал. Я могу разделять личное, в отличие от тебя. К тому же в баре и на кухне нехватка персонала. Где я ещё найду такого дурачка, как ты? Не знаю, что тобой движет, чеболь, чтобы так цепляться за место, но мне это на руку. Ты рабочая лошадка и готов усердно жрать дерьмо, чтобы остаться тут. Продолжай. Я буду плохим управленцем, если уволю тебя. Так что наслаждайся. В течение месяца найму ещё одного посудомойщика. Останешься бэком. Тебя похвалили.       Тэхён первым заканчивает разговор, делая последнюю тягу недокуренной до конца сигарете. Ту сердито тушат о стену и выбрасывают смятый окурок в урну, быстрым шагом возвращаясь обратно ко входу в здание. Чонгук, не думая, делает то же самое. С ним всё ещё не хотят разговаривать из-за плохого настроения или обиды. Но момент для «спасибо» кажется ему подходящим.       — Постой, — Чонгук хватает Тэхёна за запястье, останавливая на входе в бар. На него со спины непонятливо оглядываются. Без одобрения, скорее терпят. — Я хотел сказать… спасибо, что не уволил. И… мне жаль, ладно? — давит он осипшим голосом слова из горла.       — Вау, что я слышу? — в ответ на искренность звучит злая ирония. — Жаль? От тебя? Ты извиняешься за то, что разбил мне нос? Это раскаяние, Чонгук?       — Нет, не это, — чеканит он отказ, упрямо поджимая губы. В глазах напротив скачет насмешка. Запястье, которое он неконтролируемо стискивает сильнее от вспыхнувших эмоций, показательно отпускает. — Ты заслужил удар за свой длинный язык, — подытоживает Чонгук, бросая спичку в ворох пороха.       — Насколько длинный, м? — Тэхён коварно делает шаги навстречу, нарушая личное пространство. Как привык это делать раньше. — Такой, что говорит всего лишь правду, которую я вижу. Так режет глаза понимание, как выглядишь со стороны? Имей мужество как мужчина признать свою испорченность, Чонгук, а не махать «обиженкой» кулаками, — ещё один нахальный шаг до выставленной в защите ладони, что упирают в грудь, вопреки спасительному отступлению Чонгука назад.       — Это твоя правда. Не моя. О твоей я не спрашивал! — дерзко отвечает Чонгук, горделиво вздёрнув подбородок.       — А твоя? Давай поговорим, раз начал. Я как раз в настроении. Что ты там мне шипел? Крутой актив, наш чеболь? Предлагал мне подставиться? В тебе ноль уважения к другой позиции, да и вообще к кому-либо! Делишь всех на «подставился» и «нагибатора». Это кто тебе такую чушь в голову вбил, а? Запомни раз и навсегда: выбор нижнего зависит полностью от него самого. А ты не центр Вселенной. Или ты берёшь пример с друзей? Твоего друга тоже нагибают на твой взгляд? Берут, что должно?       — Даже не начинай, — рокочет Чонгук. — Не упоминай имя, о котором пожалеешь! К чему эти нападки? К чему ты опять лезешь в личное?       — А то что? Ударишь меня снова? Не получится. Настроение не то, чтобы с тобой нянчиться, — Тэхён показательно проводит пальцем по уже остаточно краснеющим костяшкам на ладони, будто смахивает след. — Лезу и буду лезть. Потому что планирую подружиться с ним и стать хорошим другом, в отличие от тебя. Сними уже свою маску с лица. А давай представим, Чонгук! Будь ты с тем, кого не называем, в отношениях, уступил бы активную роль, а? Или сразу за борт? Порвал бы связь ради своих принципов и ограниченности? Что смотришь, твердолобый дурак со своей непрошибаемой глупостью? Вселенная рушится? Мечтаешь о друге, но не готов уступить? — Чонгук игнорирует тычок пальца в плечо, как намеренную провокацию эмоций. Он понимает, что у Тэхёна паршивое настроение из-за выговора, а начинать разговор даже не стоило. Чонгук попадает под горячую руку.       — Я не хочу больше с тобой разговаривать на эту тему. Ты не в себе, уйди, — Чонгук пытается обогнуть Тэхёна сбоку, не желая продолжать. Он в растерянности скачет глазами по стене и заглядывает за спину, убеждаясь, что в узком коридоре нет никого постороннего. У него почти получается сбежать, но Тэхён, так же, как и он сам, по примеру хватает его за запястье и тормозит. Дёргает на себя.       А у него нет ответа на поставленный вопрос. Чонгук никогда не думал о таком исходе. Никогда не примерял на себя роль Юнги в красках отношений. Он всегда мечтал о мелочах по типу украденных касаний, чтобы погреться в свете Чимина. Потому что эти двое цельны, а он — третий лишний. Чонгук всегда знал свою роль и смирился с этим сразу. Другое дело — его самочувствие по этому поводу. Потому что его удел — мечтать о подобном и стремиться к тому же. К свету, что обжигает крылья. Обжигает, потому что лишнему элементу не место в крепкой паре. Чонгук всё это осознаёт. Эти двое — непоколебимый символ любви и маяк. А он не грязь, которую ему приписывают. С другими возможно, но не с этими двумя.       — Для тебя все, кто не в твоём кругу общения — не люди? Сегодня Суджин восхищалась твоим мотоциклом, а ты сидел с утра и закатывал глаза, будто липкая жвачка прилипла к твоей подошве. Но вернёмся к главной проблеме. Что скажет твой друг, узнай он истинное отношение к тем, кем ты столько раз тут пользовался? Как думаешь, а? Скажет, что ты молодец? Будет гордиться? Будет ли наивный мальчик гордиться таким, как ты, считающим, что все обязаны ему если не дать в зад, то подстелиться? Я отвечу, чтоб ты не заблуждался. С тобой он бы не ужился, сколько ни мечтай! Твоя забота кончится ровно там, где начнутся чужие требования. А Юнги знает, что ты пускаешь слюни на Чимина? — имена срабатывают, словно щелчок. Затронуто святое. Чонгук упирается взглядом в лицо Тэхёна и сам делает шаг на встречу, врезаясь в крепкое тело напряжённой грудью. Этот словесный поток обвинений он не намерен терпеть. Не хочет недомолвок по поводу его позиции быть третьим лишним. Чонгук решает раз и навсегда озвучить горькую правду, чтобы больше не донимали. Показать настоящий расклад и заткнуть Тэхёна за пояс.       — Знает! Всё? — грубит он в ответ. — Аргументы кончились? Юнги всё знает. Я не мечтаю Чимина забрать себе. Бред! Я люблю их обоих. Одинаково сильно. В этом нет ничего плохого или грязного. Я никогда не сделаю чего-то мерзкого по отношению к ним. И представлять я не буду то, что ты тут несёшь. Никогда! Друзей я тоже люблю. Понял? Заткнись уже со своей чушью. Остальные мне безразличны. И чтоб ты знал, я знаю, кто я. Подонок с остальными. Окей. Мразь и сволочь. Признаю. Я справляюсь как-то с этим, потому что не могу иначе. Пусть хреново, но справляюсь. Мне самому противно от себя. Хватит на мне срывать своё испорченное настроение. Ты получил в нос за грязные намёки, которые не имеют никакого отношения к истине!       — Наконец-то правда от тебя. Ты тут ради Юнги? Это зависимость или самообман? Травма? — Тэхён продолжает давить, нахально рассматривая чужое лицо вблизи. У Чонгука подрагивают ресницы от попадания слов в цель. — Поэтому у тебя такое отношение к другим? Недостойны в пример того, что видишь? — взглядом он скачет от зрачка к зрачку, изучая реакцию. — Молчишь? Язык проглотил? — Тэхён склоняется ближе, прошептав на ухо, словно демон: — Ты даже не понял, почему я тебя не уволил. Ты бы поступил иначе, верно? Добил бы слабого, — отклоняясь обратно. — Вот он ты. Смотришь на всех с высоты своего полёта — ограничено поверхностно и со снисхождением, потому что обижен на весь мир. Зациклен в ловушке, в которой сам оказался. Нравится страдать? Жалеешь себя? Так где я не прав на твой счёт?       — Прав, доволен? Во всём прав! Мы закончили? Раз и навсегда, надеюсь, — шипит Чонгук сквозь зубы согласие. Его нервная система снова на пределе своих возможностей. Терпеть и дальше нападки этого человека нет никаких сил. Проще признать свою черноту изнутри и сломленность чужим светом крепкой пары, чтобы отстал раз и навсегда.       — Нет. Я так и не услышал, почему тебе жаль? Я видел твоё состояние тем вечером. Жалеешь о произошедшем? — Тэхён смягчается, получая капитуляцию Чонгука. Голос становится вкрадчивым и успокаивающим.       — Хватит, а! Нашёл место, — едва сдерживаясь, Чонгук снова оглядывается на конец коридора, проверяя случайных зевак. Его довели до грани, вынудили признаться, а теперь хотят располагающего разговора? Он не настроен больше. Чонгук пользуется задержкой, чтобы собраться с мыслями, подобрать слова и не дать тому слишком много личного. Того, что пережил в тот вечер и теперь не может напиться или переключиться на случайного партнёра. Потому что недополучил. Потому что понравилось.       — Ты сам завёл этот разговор.       — Мне жаль, что у тебя из-за меня проблемы на работе! Вот почему. Ты не уволил меня, не смотря на то, что я сделал, а теперь из-за внешнего вида тебя отчитывает директор. Мне жаль последствий, ясно? Жаль, что я стал причиной твоих проблем. У меня есть элементарная совесть и благодарность, потому что ты отнёсся ко мне снисходительно и пожалел, — на выдохе тараторит устало Чонгук.       — Не того, что случилось в душевой после? — едва слышно спрашивает Тэхён, придерживая Чонгука от бегства мягкой хваткой за запястье.       — Я сказал всё, что хотел. Отпусти уже. Мне пора жрать дерьмо, чтобы остаться тут, и чувствовать себя им, потому что хочу быть рядом с другом, который меня спасает от одиночества и не осуждает, зная, какое я ничтожество! Не тебе судить о моём паршивом состоянии. У меня есть для этого Юнги, — частично цитируя слова Тэхёна ядовитым голосом, Чонгук скидывает с себя руку дерзкой отмашкой, покидая поле боя. Ну, вот и всё. Маска сброшена, вопреки желанию смолчать. Теперь Тэхён знает о нём всё. Знает даже то, что он не озвучивает Юнги. Чонгук устал скрывать это от всего мира.       — Чонгук! — на окрик он не реагирует. — Чёрт.       Посуда несколько раз выскальзывает у него из рук, пока он, перевозбуждённый от нервов, хватается за работу. Движения выходят быстрыми, местами, где надо проявлять сдержанность, натирая стаканы, Чонгук халтурит. А вот на приборах прикладывает силу. Тэхён маячит в кухне за спиной со своей планшеткой и бумагами, поглядывая в его сторону. Эти взгляды он чувствует. Избегает их. К следующему перерыву Чонгук не идёт курить, чтобы за ним не вышли следом. Что угодно, только не новый разговор. К позднему ужину он по привычке зовёт первым Юнги, чтобы не остаться наедине. Тэхён не ест. Просто наблюдает. Тот даже задерживается после полуночи со своими бумагами, когда он сбегает в общий зал к барменам. Но наконец-то, спустя пару часов уходит, и тогда Чонгук выкуривает на улице целых две сигареты. И винит себя за проявленную слабость. Не понимает, зачем и почему открылся этому человеку. На него умело надавили и спровоцировали, вскрыв нарыв чувств.       Настроение за ночь не поднимается. В голове слишком много всего крутится. Чужие слова, в том числе о смене ролей в постели. Он впервые задумывается, а так ли это у других. Уступил бы или нет? И что бы сделал Юнги? Или Намджун? Но последний, понятно, уступил бы. В этой паре нет выраженной опеки над кем-то, кто слабее. Чонгук никогда не интересовался сменой расклада. Не было необходимости. Примеряя роль отдающего на Юнги — в голове не укладываются мысли. Он не решится спросить о настолько личном у друга. Это воспримут неправильно. Остаётся только примерять на себя ответственность за выбор. Чонгук не знает, как поступил бы, возникни такой вопрос. Потому что ни разу не представлял себя настоящим парнем для Чимина. Ни разу не задумывался о серьёзных отношениях и дилемме в вопросе между парнями. Он просто никчёмно грелся под чужим светом, а ночами бегал по барам в поисках быстрого секса. Без отношений и отклонений в вопросах ролей. Не более.       К утру он даёт Юнги прокатиться на мотоцикле, пока курит свою последнюю сигарету. У друга восторг, но думает он лишь о том, что надо вернуться в общагу к Тэхёну. Чонгук слишком вымотан как физически от тяжёлой ночи пятницы, так и душевной встряски со вскрытыми картами. На новую ссору нет моральных сил и ресурсов. В пальцах снова нервная дрожь, которая ползёт, как вирус по телу, отравляя состояние. Чем ближе он подходит к своей комнате, тем больше нервничает. Но зайти приходится. Надежда, что Тэхён спит — рушится. С ним сразу встречаются взглядом. Встают с кровати в спортивках и майке, едва он сбрасывает обувь. Только не новый разговор — единственная мольба в голове. Чонгук мучительно закрывает глаза, глухо выдохнув, когда бросает ключи от байка на стол.       — Чонгук, — сдержанно обращается к нему Тэхён. — Послушай, я не хотел.       — Слушай, хватит, а! — резко обернувшись, Чонгук прерывает чужую речь. — Я устал и не хочу ничего знать и слушать. У меня нет сил вести с тобой разговоры, — дрожащей рукой приходится встряхнуть, чтобы не показывать, насколько выдохся. И тут же собрать пальцы в кулак, пряча от взгляда состояние.       — У меня было паршивое настроение. Я вспылил. Наговорил тебе лишнего. Хочу извиниться. Просто выслушай.       — Не надо. Сказал же! — едва хнычет. — Оставь меня в покое. Мы всё выяснили. Понимаешь ты это или нет? Хорошо, ты извинился. Ты — говно. Я — говно. На этом и сойдёмся. Это сожительство у меня уже в печёнках. Как проснусь, схожу на свой этаж и поспрашиваю, кто хочет поменяться комнатами. Я не вывожу. Отвали от меня, не добивай, — Чонгук решается на крайние меры с проживанием, лишь бы не слышать от Тэхёна нравоучений или, ещё хуже — жалости к себе. С первым — почти как в родительском доме. Там можно хотя бы спрятаться в комнате. Здесь прятаться негде. Тэхён везде.       — Нет, постой. Не надо ничего менять, я не согласен. Признаю, я перегнул. Я не знал, что ты…       — Блять, заткнись! Всё. Просто всё, — Чонгук не хочет слышать о своём состоянии. Он вспыхивает, хватая ключи со стола. Встряхивает куртку дрожащими пальцами, увернувшись от поимки руки чужой, настырной. Наспех обувается и вылетает из комнаты куда подальше. Спасительный сон с восстановлением тут не найти. Не в его состоянии.       Последний оплот надежды — дом. Он возвращается к родителям, медленно подъезжая на мотоцикле. Единственное, о чём может думать — подушка и родной запах любимой комнаты, где можно спрятаться от всего мира. Звонки Тэхёна надоедает сбрасывать у порога дома, и он просто блокирует чужой номер. Короткое приветствие с сонной матерью, рассказ о конце смены и просьба разбудить к обеду. Чонгук наспех раздевается, падая лицом в подушку. Телефон раздражительно вибрирует новыми сообщениями. Чонгук читает. Они от Юнги.        «Ты где?» — короткий вопрос Чонгуку не ясен, ведь полтора часа назад он виделся с другом у бара.        «А что такое? Дома я.»        «Понятно. Тут Тэхён кипишует. Тебя потерял. Не знает, где ты. Мне звонил.»        «Пошёл он нахуй. Заебал. Мы опять посрались. Сил моих нет на него. Я просто хотел поспать, а не выслушивать дерьмо. Не говори ему, где я!»        «Ладно. Ясно. Не скажу. Головняк только с вами, голубки» — Юнги в своей манере ворчливо соглашается на просьбу.        «А ты что, тоже распереживался?»       В ответ ему присылают смайлик в виде среднего пальца, что только веселит Чонгука.        «Улыбаешься сидишь? Знаю, знаю, ты меня любишь, но молчишь, зараза. А мог бы сказать, сухарь»       Юнги выходит из сети и наконец-то тишина. Покой, уединение и родные стены с тем комфортом, к которому Чонгук так привык. И живительный сон с восстановлением.       К трём часам выходного дня Чонгук приходит в себя от голоса матери. Он улавливает манящий запах жаренного мяса, что исходит от женщины. По готовым домашним обедам он отчаянно скучал. На лице у мамы лёгкая тревога по поводу его возвращения ранним утром, но он оправдывается своим обещанием приехать, показать мотоцикл и что в общежитии в выходной день слишком шумно. А ему край необходим был сон.       Обедом Чонгук откровенно наслаждается, съедая всё мясо и закуски. Даже объедается, с жадностью торопливо жуя горячие кусочки. Цепляет маску веселья и уверяет родителей в стабильности. Показывает мотоцикл, упоминает, что с работой времени на гульки совсем не остаётся. Последнее для правдивости говорит с досадой на радость маме. Но всё в итоге сводится к сумме долга за мотоцикл, который со знанием дела оценивает отец. Чонгуку приходится приложить максимум выдержки, убеждая родителей в платёжеспособности с помощью аренды. Ещё одно испытание с подробностями об условиях кредита Чонгук стойко сносит с налётом осуждения. Но ситуация немного лучше, чем раньше. За прошедшую неделю планка родителей с неодобрением покупки значительно снижается. Остаётся лишь снисходительное: «Посмотрим» от отца, и: «Умоляю, Чонгук, не убейся» от матери. Что уже успех.       К ночи Чонгук вынужден вернуться в общежитие. В коридорах и на кухне достаточно шумно. С некоторых комнат слышен смех. Чонгук делает вывод, что в выходные дни тут по-своему развлекается народ, собираясь компаниями по несколько человек. В его комнате темно и пусто. Это даёт ему время мысленно подготовить себя к встрече с надоедливым соседом. Чонгук садится рисовать. Скетчинг в результате обрастает деталями фантазии, преобразуя рисунок в сказочный мир аниме, где ангел заносит меч над демоном. У последнего персонажа гиперболизированные черты Тэхёна. Того, кого не выбросить из головы, зная, что Чонгука достанут с новым разговором. Тот хотя бы пытался извиниться утром и сгладить их ссору. Что ж, Чонгук примет не только свою капитуляцию, но и чужую. Он молча выслушает, кивнёт, и дело с концом. Так он планирует, когда в комнату заваливается сосед.       Тэхён пьяно пошатывается, замирая в дверях, когда видит его. Спутанными шагами и неровной поступью сосед заходит внутрь, подпирая собой дверь. С него не сводят взгляд.       — Вернулся, — выдыхают коверканный пьяной речью факт наблюдения.       Настырный чужой взгляд устало плывёт, медлительно смаргивая удивление. У дверей вздыхают, вешая голову на грудь. Чонгук не видел ещё Тэхёна пьяным, поэтому внимательно следит за каждым движением. Только этого ему не хватало — пьяного соседа, когда сам трезв. С таким даже разговаривать не имеет смысла. Об этом или не вспомнят, или просто будут твердить своё, игнорируя попытки усмирить и доказать другую точку зрения. Чонгук знает это лучше всех. Знает, как в таком состоянии приставал к Юнги на баре, когда доходил до стадии «пора домой». Он устало вздыхает, думая, что это его кара — терпеть Тэхёна, как Юнги терпел его. Чонгук растирает лицо обеими ладонями, запрокинув голову назад. Вздыхает, задерживая пальцы на губах.       Тэхён, пошатываясь, подходит ближе, натыкаясь ногой на ножку кровати. Спотыкается, мыча от боли повреждённого пальца.       — Чонгук, — зовёт тот сквозь стон. — Мне жаль. Правда. Извини. Не знаю, что на меня нашло, перегнул, — в попытке подпрыгнуть на одной ноге, тот валится на пол. Чонгуку приходится встать со стула. Подойти и поднять тяжёлое тело.       — Да, да, слышал. Хватит уже. Спать ложись. Вставай давай, — тянет он за руку, помогая подняться сначала на одно колено. После непродолжительного подъёма во весь рост, он усаживает Тэхёна на кровать.       — Меня отчитали, и я сорвался на тебе. Сам добил слабого, но не должен был. Я переживал, правда. Ты ушёл в ужасном состоянии из-за меня, — Тэхён задирает голову к нему, упираясь ладонями в кровать. Попытке уложить на спину — сопротивляются.       — Нормально всё. Я хотел спать. А ты лез. Ложись, говорю, — Чонгук с приложенной силой пытается опрокинуть Тэхёна на матрас, но тот цепко держится за его руки.       — Почему не отвечал? Я звонил.       — Не хотел. Что не ясного? Да пусти ты, — Чонгук выкручивает руки, толкая Тэхёна на кровать. С этим вроде бы смиряются, на секунды закрывая глаза. Но тут же распахивают их, концентрируя взгляд на одной точке. Чонгук прекрасно знает зачем — чтобы мир так быстро не кружил сознание.       — Не съезжай, пожалуйста. Я не буду больше доставать. Я всё понял. Ладно? Не съедешь? — просит тот, не глядя в глаза. Но тут же усмехается себе. — Даже если захочешь, не получится, — с этого откровенно улыбаются. — Я сделаю так, что никто не захочет со мной жить. Расскажу со старта им, как всё будет. Поменяться не выйдет.       — Господи, пьяный бред, за что мне это? — вздыхает Чонгук, отходя к своей кровати. Знает, что если сядет обратно за стол и продолжит рисовать — для пьяного человека, который не хочет спать, это повод подойти зацепиться. Он тушит свет и ложится на свою кровать, планируя полистать телефон, пока Тэхён точно не отключится.       — Ты знаешь, за что, — хмыкают в темноте. Чонгук на это закатывает глаза. Отвечать нет смысла. — Я напился из-за тебя. Ну и из-за стресса на работе, — правдиво договаривают о причинах. — Совесть заела, что накинулся, — тяжело выдыхают слова. — Извини меня. Тебе правда так плохо? — Тэхён вкрадчиво спрашивает последний вопрос перед долгой паузой. Чонгуку не охота разговаривать с пьяным человеком, ещё и делиться чем-то душевным. Он молчит. — Молчишь. Забыл, просить о чём-то вне круга друзей — гордость мешает, да? Да. Знаю. Понимаю.       — В кругу тоже, — хмыкает Чонгук, не выдержав иронии с самого себя. Слишком наболела его неспособность просить о помощи. Даже у друзей. Даже у Юнги. — Спи, — строго отдаёт указание, когда отворачивается к стене лицом. Чонгук ставит точку в разговоре.       — Не могу. Не спится.       Чонгук слышит, как с шорохом на постели тяжело поднимаются. Дышат глухо и местами шумно. Тэхён садится на кровать и, судя по шорканью ног — тот тяжело встаёт, улавливая равновесие. Пару резвых шагов с переносом тяжести вперёд. Когда он оборачивается — Тэхён стоит рядом с его кроватью немой тенью в попытке не шататься. Сосед нахально и бесцеремонно наклоняется, делая упор руками в матрас. Чонгук понимает, что тот мостится к нему на край кровати боком.       — Да лежи ты, подвинься, я не кусаюсь. Ну, когда в настроении, — Тэхён нагло пихает его рукой в плечо, не дав обернуться и откинуться на спину, чтобы приподняться. Посмеивается с собственных слов, думая, что смешно шутит.       — Какого чёрта? Вали на свою кровать спать, — огрызается он, выставляя руку. Но приложенную силу побороть отказ не контролируют, наваливаясь сверху массой. — Совсем охренел? Напился до чёртиков!       — Не могу, сказал же. Тебе жалко, что ли? Я полежу немного, всего-то. Тебе и мне это надо, поверь, — пьяно бормочет в ответ, с силой разворачивая Чонгука к себе спиной. Тэхён укладывает голову на свою закинутую руку, прижимаясь телом к его спине.       — Не надо мне ничерта, эй, — противится Чонгук в попытке вывернуть руку, которую держат за запястье железной хваткой в своеобразном объятии.       — Да успокойся, ну! — ворчит Тэхён, цепляясь за руку снова и снова. Контролирует слабую попытку Чонгука вырваться. Тэхён понимает, что его скорее терпят, но настаивает. Чонгук с мучительным, удручающим вздохом безнадёжности замолкает, позволяя тому остаться рядом. — Вот так лучше. Буду считать, что ты извинил меня за грубость, спасибо. Мне легче, — Тэхён отпускает чужое запястье, перекидывая руку на живот.       Чонгук в момент напрягается, когда к нему совсем плотно прижимаются всем телом. Льнут с объятиями со спины. В моменте подрагивают. После сопротивления и расслабления Тэхёна за спиной, тот делает это так… тепло. С трепетом вины обнимает за живот, а ногами подгибает ему колени. Почти уютно чужой нос зарывается в волосы. Чонгук перестаёт дышать, теряя себя окончательно. Его обнимают. После всех сказанных едких злобных слов, корявых извинений и сожалений Тэхён показывает, что видит суть. А ему стыдно, будто он просил о жалости. Чонгук сглатывает ком, толкая его дальше по пересохшему горлу. Вдохнув пары алкоголя, которыми веет от чужого дыхания за спиной, ему кажется, что он сходит с ума, позволяя себя обнимать. Тонет в этом тепле. И хорошо, что Тэхён не делает ничего пошлого с намёком на продолжение, потому что Чонгук бы вспылил. К нему просто прижимаются крепче, железно укутывая тело собой. Тэхён замолкает, уткнувшись переносицей в затылок. Дышит тяжело. Скорее от выпитого. Но главное — Чонгук не верит самому себе, что ему так хорошо от простого молчаливого действия пьяного человека. Осторожно вдыхая, он будто боится спугнуть проявление доброты. Чонгук с каждой секундой понимает, что его броня пробита окончательно. Тэхён забирается глубже, вопреки гадостям, которыми они обмениваются. Принять такое сложно, но он слишком нуждается. У него поджимаются губы в противоречии, а ресницы предательски дрожат. Подать вид о потрясении равносильно позору. У него получается лишь концентрироваться на собственном дыхании, поглощая тепло. Чувствовать локтем чужой, ощущать широкую ладонь, что не потерпит сопротивления, на животе, и горячую грудь через одежду сзади.       Никогда раньше ему ни с кем не приходилось вот так засыпать. Это оказывается трудной задачей. Смириться. Никогда раньше его так значимо не обнимали, укутав в себя. Не тогда, когда Чонгук в этом так отчаянно нуждается, лишь бы не чувствовать себя одиноким никчёмным червём под ногами счастья.