Часть 11
15 июля 2025 г., 12:50
Успокоиться? Чонгуку? Нет, это не про него и не так-то просто взять эмоции под контроль. Чонгук влетает в раздевалку для персонала в ярости. На себя, на свою зацикленность на чёртовых губах Тэхёна и на самого Тэхёна. Он до одури взбешён и толкает ногой невысокую скамью. Та со скрипом ножек о пол отъезжает прочь. Чонгук мечется в пространстве, пытаясь принять отказ, но выходит паршиво. Его так злит реакция Тэхёна на его проявленные искренние чувства, что даже ругаться не выходит. В итоге он садится, притуплённо растирая ладонями лицо. Губы чешутся так, будто наелся перца. Чонгук сминает их в желании счесать оттуда жажду и жар несбывшегося предвкушения. Зарывается пальцами в волосы, натягивая их назад. Тэхён не хочет целоваться, не хочет спать с ним, не хочет отношений. Пусть последнее и было всего-лишь вопросом. Это так уязвляет его самолюбие, что Чонгук просто горит праведным гневом. Совсем некстати приходит на его поле агонии Тэхён, всколыхнув и так нестабильное состояние.
— Чонгук, — мягкий голос от двери, где застывает Тэхён, поджигает в Чонгуке израненную душу ещё больше.
— Уйди! Я не хочу с тобой разговаривать. Просто заткнись и проваливай, — огрызается он. — Ни слова. Не говори со мной и не смотри, и, блять, не анализируй. Мне больше твоё мнение не нужно, — предостерегающе рычит.
— Почему ты так остро реагируешь?
— Почему? Почему? Потому! Ты постоянно вытираешь об меня ноги! Постоянно. Говоришь довериться тебе, несёшь мне чушь про притяжение, а потом из раза в раз отталкиваешь, стоит мне сделать шаг! Как ещё я должен реагировать?
— Это не так. Я не вытираю, — Тэхён не успевает договорить задуманное. В кармане брюк менеджера звенит телефон, и тот тянется туда рукой, проверяя входящий. Слишком важный звонок, чтобы пропустить, ведь для этого Тэхён и приехал на работу пораньше. Но в экран только смотрят и возвращают взгляд обратно к нему. Совсем не нужная Чонгуку жертва в этот момент.
— Вали, я сказал! Бесишь. Я больше не хочу ничего от тебя слышать. Не разговаривай со мной. Ни здесь, ни в общаге. Отвали уже, наконец! Уважай моё решение, — прикрикивает Чонгук, ссылаясь на чужую фразу. — Шуруй, давай, у тебя инспектор за дверями, — в кричащем оглушающем рыке он указывает пальцем на звонок, который отказываются принимать.
Тэхён всё же уходит со вздохом разочарования, оставляя его пережить отказ в одиночестве. Чонгук не понимает, почему его так задевает это, так злит до скрежета зубов. Почему этот человек, который не даётся в руки, что бы он ни делал, упорно лезет обратно в личное пространство? Почему человек, к которому он впервые тянется добровольно — поступает с ним так жестоко? Бессердечно отталкивает.
Слишком сильные эмоции гнева Чонгук испытывает, зная, что будь он не заинтересован — принял бы отказ с лёгкостью. Забыл, наплевал… Но это не так. Самое противное — Чонгук не может перестать думать о Тэхёне. Зациклился. И чувствует себя пойманным в какую-то ловушку, откуда в очередной раз нет выхода. Новый круг Данте с несбывшимися надеждами, где сколько ни беги — те всё равно ускользают из рук, как мираж.
В раздевалку начинает подтягиваться персонал. Официантки, уборщицы, Юнги и другие. Чонгук уходит из этого места, цепляя передник. Нет никакого желания быть приветливым и выдавливать из себя слова. На Юнги он тоже не смотрит, молчаливо огибая того с плеча. Взвинченность не проходит. Ни через час, ни через два. В голове только ругань на Тэхёна. Тарелки и другую посуду, что сносят к мойке — Чонгук яростно натирает губкой и так же зло, со звоном отставляет в сторону. Курить не выходит, зная, что Тэхён, который маячит на периферии постоянно, смотрит в спину. Если выйдет — тот пойдёт следом. А это нежелательный разговор и новая вспышка гнева. В результате бушующих чувств тарелка в руках трескается на части. А он со злостью бросает половинки в мойку, хватаясь руками за металлический борт. Дышит, зная, что Тэхён замирает за спиной.
— С зарплаты вычти, — басит он впереди себя, адресуя фразу менеджеру. — Плевать на эту сраную тарелку.
Чонгук, хватаясь за осколки, скидывает их в широкую урну. Натирает столовые приборы, демонстрируя настроение. Ему не отвечают. И правильно, он бы не сдержался с ответом, несмотря на публику, которая кишит на кухне, с интересом поглядывая на них. Тэхён уходит с поля зрения в кабинет директора с небольшой стопкой бумаг, не став комментировать этот акт протеста.
Он понимает, о чём говорит ему Тэхён. Но отказывается принять. Слишком противоречивые чувства этот человек вызывает в нём. Чтобы получить своё — Чонгук должен уступить, смириться и проявить желание не просто достичь какой-то победы на плахе сексуального желания, а хотеть быть с ним. Что за гранью понимания, потому что этого не хочет Тэхён. Всё слишком сложно. Чонгуку не представляются возможными эти отношения, когда уступать не хотят ему самому. Ультиматум, пусть не прямо, но звучит так, будто первый шаг должен быть за ним и это чертовски угнетает. Пугает. Чтобы что? Об него вытерли ноги? Да, может, он не прав в высказываниях, может, и сам бы не захотел связываться с тем, кто влюблён в другого, как сказал Тэхён, но… Но Чонгук больше не уверен. Ни в чём. Ни в том, что испытывает к другу, ни в том, почему так реагирует на соседа по комнате, желая добиться расположения. И, мать его, сраного уважения. Ради Чимина он бы точно не уступил свою роль в постели и это сбивает с толку. Он теряется в себе.
Когда время приходит к нововведённым обедам, который господин Ли ставит в мисках на стол, Чонгук всё ещё злится. Тэхён маячит рядом и не даёт успокоиться до конца, что противоречиво сказывается на нём.
— Садись, поешь. И других позови, — его плеча мягко касаются, но Чонгука это выводит из себя. Прикосновение обжигает, и он одёргивает его. Чёртовы обеды, заслугу которых весь персонал здесь приписывает ему, служит напоминанием о ненужной заботе и лживости догадок. Ведь его не принимают, к чему тогда всё остальное…
— Я не голодный, — кидает Чонгук фразу, с психом бросив передник на мойку. Он уходит на бар, чтобы позвать остальных. Там и остаётся.
От еды отказывается из вредности. Потому что её предлагает Тэхён. Голод в сравнении с задетой гордостью и несбывшейся надеждой — кажется мелочным раздражителем. Даже когда Тэхён уходит, а его миска остаётся стоять на столе в кухне, Чонгук выливает содержимое в раковину, специально не смыв это. Чтобы видели. Не будет он есть. Первая сигарета за полночи на улице подстёгивает чувство голода сильнее. А с ней и раздражительность.
В отсутствие Тэхёна приходит хозяин и, как на зло, постоянно вертится в баре, мешая работать в тесном пространстве. С очередным поручением пополнить запасы минералки под баром, Чонгук неосмотрительно задевает плечом бутылку, что стоит на стеклянной полке, когда огибает Хосока с ящиком, что принёс из подсобки. Та падает на пол и со звоном стекла разлетается вдребезги. Пара девушек за стойкой вскрикивают, и это привлекает слишком много пытливых глаз. Чонгук облажался. Ему недовольно цокают, глядя в глаза. Остаётся лишь склонить голову в извинении, буркнув под нос фразу. Но натура и плохое настроение вырываются наружу в интонации произнесённого. Чонгук цокает, вздыхая, когда садится собирать осколки. Юнги товарищески пытается ему помочь убрать, как и второй бэк, но Хосок останавливает попытку в самом начале. Все остаются стоять на месте, рассматривая заляпанный пол, нависнув над ним. Следят за реакцией Хосока на ненужный протест.
— Ты смотришь, куда идёшь вообще?! Уберись. А вы? — обращается он к Юнги и бэку. — Работы нет? Вернулись быстро к клиентам, он сам справится, — Хосок подталкивает осколки ближе к нему. — Заляпал мне ботинки, безрукий. Аккуратней надо быть. Что за нрав?
Спиртное стирают салфеткой, пока Чонгук, сцепив челюсти, зло скидывает бой в ведро. Хозяин бара тут же звонит кому-то по телефону и начинает разговор, чтобы его слышал Чонгук.
— Что за новенький у нас на баре, Тэхён? Откуда ты его взял? Неуклюжий, айщ. Ещё и с характером. Чонгук, говоришь? — переспрашивая имя. Из-за неосторожности и поспешности невольный слушатель от злости горит щеками, вынужденно подслушивая, и режет руку. Стекло вонзается в ладонь. А пол окропляет стекающей кровью. Это замечают. От резко одёрнутой руки, Хосок недовольно вздыхает снова и отступает назад. — Полотенце возьми! Не хватало ещё этого, — кидая в Чонгука белым полотенцем. — Даже убраться не можешь? — прикрикивают сверху. — Руку замотай! Течёт с тебя, — отворачиваясь, тот переключается на говорящего. Там, судя по разговору, спрашивают, что случилось. — Он, блять, порезался вдобавок! — голосит Хосок. — Короче, Чонгук этот разбил бутылку лимитированного Bacardi. Не вижу я пока в нём способностей, о которых ты мне говоришь. Вычтешь. И давай как-то получше относись к подбору персонала. Зачем ты посудомойщика без опыта на бар поставил? Хочешь, чтобы он тут всё перебил? — Хосок переступает через стёкла, огибая его, и уходит отчитывать Тэхёна дальше.
Чонгук в итоге убирается с зажатым в руке полотенцем, чтобы не пачкать пол кровью. И уходит курить. За ним идут следом. На Юнги, стоящего рядом с сигаретой, Чонгук не хочет обращать внимания.
— Чего злой такой? Слишком дерзко себя вёл, эй, ты полегче, — отчитывают его за неуважительный тон к начальству.
— Ничего, — делая глубокую затяжку, сипит Чонгук.
— Не переживай. Хосок не такой строгий, как кажется, просто видимо настроение плохое. Обычно он улыбчивый. А бутылка… Дорогая, но блин. Ты реально нёсся с этим ящиком на взводе и не рассчитал, зная, что она там. Рука как? Не сильно порезался?
— Да плевать мне на руку. Пустяк. Заживёт, — Чонгук недовольно смотрит на ладонь, которую кое-как замотал.
— Что за муха тебя укусила?
— Муху зовут Тэхён.
— Ты сегодня с самого начала не в себе. Вы что, опять посрались? Есть отказался. Когда такое вообще было? Сколько можно, а? Что на этот раз? — спокойно говорит Юнги, глядя перед собой. — Вроде выяснили же всё.
— Вот скажи, нахрена ты мне в уши налил о том, что я ему нравлюсь? — перекидывая обиду на друга, Чонгук винит во всём Юнги. — Зачем? Я как идиот теперь. Он отказался поцеловаться со мной! Прямо. В лицо это сказал. Всего-то один сраный поцелуй, — психует Чонгук. — Я думал, что нравлюсь ему, потому что тебе поверил. В эту чушь про обеды, заботу и симпатию. А он снова и снова вытирает об меня ноги, будто я дерьмо какое-то. Достали вы меня все со своими советами и сказками.
— Ну и похуй на него. Чего взъелся-то? Найди кого-то посговорчивее, — выдвигает предложение Юнги. — Я видел в баре сегодня одного. Ты с ним как-то мутил раз. Коктейльчик себе заказал и сел в зале. Перекинься парой слов, пофлиртуй, сходи на встречу и расслабься в итоге. Или с официанткой замути — она по тебе сохнет открыто. Всего-то. А то злой, взвинченный. Виноваты у него все.
— Не могу я! Ты не понимаешь. Не стоит у меня на других, я пытался уже. Пришёл в бар, снял там одну, а у меня не встало в итоге. Это проклятие какое-то. Бесит всё, блять. Нажраться охота, но денег теперь за смену не получу. Руку порезал, твою мать. Ни выпить, ни потрахаться, ни подрочить. Я заебался, сука, — швыряя окурок в сторону, Чонгук заходит обратно в помещение. — Не жизнь, а дерьмо какое-то.
Чонгук уходит обратно и до ухода Хосока пытается не маячить у того под носом. Он, прекрасно зная, сколько стоит эта бутылка рома, предсказывает себе безденежье на ближайшие дни. И день недели ещё такой, что на чаевые можно особо не рассчитывать, потому что их будет мало, а ставки не хватит покрыть стоимость разбитого. Чонгуку думается, что его преследует какой-то злой рок, а он чего-то не понимает в этой жизни. Будто его наказывает вселенная за спесь и отказ идти на уступки.
Утром в общежитие Чонгук не возвращается. Нет никакого желания видеть осуждающего Тэхёна за поведение с Хосоком. В карманах пусто, когда он дожидается обед в университете, потому что на последние деньги заправил мотоцикл и купил сигареты. Пока сидит в столовой, вдыхая манящие запахи, надеется на Сокджина. Понимая, что зачастил с попрошайничеством, ему становится немного стыдно. Впервые, когда нуждается в этом. Друг задерживается, но появляется Чимин с Юнги.
— Чонгук-и, как рука? По себе знаю — это больно и очень неудобно. Юнги рассказал, что ты порезался и разбил бутылку. Голоден? Угощайся, — ему снова предлагают печенье, что принесли из дома в милом контейнере. Чонгук, поджав губы, принимает угощение, пихая сразу два в рот. Потому что если не он — их съест Тэхён. От вопросов отмахивается. Нет желания это обсуждать. Он снова злится. На себя. Потому что вынужден отнять драгоценную сладость у Чимина, не почувствовав себя последним ничтожеством. Он бы принял в любой другой день одно, когда на душе легко, но сейчас делает это с трудом. На него давит чужое сострадание. Чимин смотрит на него с жалостью, как ему кажется, потому что в курсе о случившемся. Запястья касаются, осторожно осматривая порез, но он отнимает ладонь обратно, зажимая её в кулак. Чонгуку некомфортно. И становится ещё хуже, когда перед ним ставят поднос с едой. Снова Тэхён. На этот раз тот в компании Суджин садится к ним за столик. Девушка знакомится с Юнги, лепеча свои истории про всю ту же раненную руку. Слишком много внимания — раздражает.
— Поешь уже, наконец.
Фраза выбивает почву из-под ног. Тэхён говорит это в лёгком раздражении, подпитывая его собственное. Глаза в глаза — решимость приходит сама. Чонгук не будет. Не будет он есть по причине того же неприятия ситуации. Не с подачи Тэхёна. Он молча встаёт из-за стола и уходит, схватив свой рюкзак. Не притронувшись к подносу. Показательно. Молча. Назло и горделиво.
К концу занятий, когда курит очередную сигарету — живот крутит так, что ни о чём больше думать Чонгук не может. В общежитие возвращаться всё ещё нет никакого желания. Он звонит домой. Ему так паршиво, что охота только одно — добраться до уютной комфортной комнаты, набить живот, выспаться, а ночью стащить из шкафа бутылку и забыться пьяным сном снова. Отбросить всё, лишь бы дали побыть наедине с собой.
— Мам? Привет. Я могу сегодня прийти домой с ночёвкой? — устало выдыхает он просьбу в телефон. — У нас есть что покушать?
— Конечно, можешь. Почему ты спрашиваешь, Чонгук? Это твой дом. Приходи, когда хочешь. В холодильнике есть заготовки и рис в рисоварке. Поджарить мяса сам сможешь? Я на работе до вечера.
— Смогу. Я уже не знаю, что мне можно, а что нельзя в этом доме, — ворчит Чонгук, несправедливо обвиняя в плохом настроении мать. Будто его выгнали оттуда, и чтобы вернуться, нужно спросить разрешение, потому что от единственной отдушины с мотоциклом Чонгук не готов отказаться. Но и это уже не точно. Злосчастное условие возвращения под надёжную крышу обеспеченности и привычного комфорта, кажется, отменено. По нему скучают.
— Глупости не говори.
— Хорошо, спасибо. Извини, я разбил тарелку в баре, и меня оштрафовал хозяин, поэтому злой и голодный. Я поем и лягу спать, ладно? Не будите. Я с ночной.
— Хорошо. Поешь и выспись. Всё пройдёт. Не переживай, такое с каждым могло случиться.
Дома он съедает слишком много, набивая желудок до отказа, и даже так ему кажется, что не наелся. От жадности живот начинает болеть, когда Чонгук растягивается на свежих простынях после душа. В квартире тихо. Спасительная тишина и покой добивает. От тянущих болей он ворочается на постели. Задёрнув тяжёлые шторы, Чонгук совсем раскисает — в комнате привычно мрачно. В попытке отвлечься от душных мыслей — включает музыку. Лежит, пялясь в потолок, вспоминая, сколько раз он вот так проводил здесь одинокие ночи под музыку. Жалость к себе приходит на смену злости. Чонгук трёт лицо ладонями, понимая, что вот-вот заплачет от несправедливости этого мира к нему. Но не позволяет себе это. Только не из-за Тэхёна. Не из-за отказа в поцелуе. Повод слишком жалкий даже для него, пусть и добил окончательно. Он дышит, вытянув губы трубочкой, и усиленно моргает, подавляя эмоцию. Не станет.
Как и планировал — спит до самой ночи и к середине, когда дом смолкает, уважая его просьбу не беспокоить — Чонгук напивается. Выбирая тот самый дорогой ром за стеклянной витриной домашнего бара, он видит иронию. Привычное кажется ему спасением. А сон в такие моменты на хмельную голову приходит с лёгкостью за час. Этого и добивался. Сброса и обнуления. Украденную пустую наполовину бутылку он прячет в рюкзак. Допьёт позже, в другой день. Снова жалкий поступок, но иначе он не может.
Утро куда приятнее вчерашнего дня. Наконец, без злобы, но с головной болью и жаждой во рту. Спасительный, острый, горячий рамён с мясом восстанавливает силы. Приветливость родителей тоже благотворно влияет на самоощущение. Но не на душу. С новым днём приходит понимание, что он не избавится от своей фиксации на Тэхёне, как ни старайся. Тот снился ему в бредовом сне, где они ругались. Не получится выкинуть из головы, потому что живёт с этим человеком. Общаться придётся. Проглотить отказ тоже. Но как? Как ни в чём не бывало? Не выйдет. Чонгук своим поведением загоняет себя снова и снова обратно в круг привычного состояния. Как бы ни хотел выбраться — начать с себя сложно. Советы давать другим легко, как это сделал Юнги, а вот прислушаться и следовать им — колоссальный труд, требующий ресурса. У Чонгука он на нуле. Тэхён ему нравится. Он признаёт это. И притяжение тоже. Нравится то, что этот человек делает с ним. Умелые ласки, объятия и этот гиперфикс на чёртовых губах. От всего, что происходит, хочется хныкать, бить руками и ногами о пол, как капризному ребёнку, уже сидя на парах. Эта гравитация не позволит ему встать и уйти слишком далеко от желанного.
Никакой столовой. Даже когда Сокджин в чате пишет, что купит ему обед. А следом предложение выдвигает Намджун, скидывая ему фото батончика, который его ждёт. Чонгук отказывается, придумав неправдоподобную ложь с затяжной практикой, где он всю пару лепил из глины фрукт.
В общаге после пар он сохраняет свой бойкот, когда с ним здороваются. И показательно уходит на кухню за кофе. Там общается с Суджин, мило потрепав девушку по волосам, когда та хвастается успехами и делится с ним едой, но едва в поле зрения появляется Тэхён — он уходит. Снова и снова. Тэхён бросает попытки поговорить. И правильно — Чонгук не готов. Он сам злится спустя время уже на себя за гордыню и неспособность пойти на диалог, ведь понимает — вспылил тогда. Отказ на следующий день уже не кажется таким абсолютом, как изначально. Тэхён был согласен на близость без обязательств. Чем дальше Чонгук его игнорирует, продолжая тайком поглядывать на губы, при этом ругая себя, тем больше понимает, что согласился бы. Слишком сладко ему в умелых руках, чтобы забыть об этом. Слишком уютно, когда обнимают и делятся личным. Слишком возбуждающе в ласках. Всё слишком. Чонгук голодный. Как и с пустым желудком — такое сложно игнорировать, когда внутри всё подвывает, зная, каково удовольствие на вкус.
Новая смена не приносит облегчение. Чонгук знает, что с этой ставки за вечер — что-то да останется, когда остаток за разбитую бутылку будет окончательно вычтен. В своём желании насолить Чонгук халатно относится к тому, что делает. А Тэхён кажется ему раздражённым и вспыльчивым, подначивая его продолжать вести себя так. Тому не всё равно на их конфликт, к его радушию. Тэхён, так же, как и он, ведёт себя показательно строго, отчитывая других, но избегает его самого. Ту же официантку, что пыталась флиртовать с ним в очередной раз и прикасалась к спине, отвлекая от мытья посуды, Тэхён громко одёргивает. Чонгуку приятно на этот раз видеть реакцию. Ведь он флиртовал в ответ. Девушку отчитывают со всей строгостью, напомнив, что она на работе и личному здесь не место. Даже унижает, обозначив её флирт как что-то не просто неуместное, а похабное в плане распущенности. Возможно, это ревность. Чонгуку хочется так думать, подсыпая соль своим поведением.
Впоследствии, игнорируя остатки пищи в мойке, неряшливо сливая их в трубы, Чонгук ошибается. Всё назло, из-за хренового настроя. Он перебарщивает в своей мстительности, потому что в итоге — засор становится непроходимым. Стоячая грязная вода отказывается спускаться в слив. Когда очистка от объедков в стоке на верхушке сифона не помогает — Чонгук понимает, что проебался. Снова. На этот раз конкретно. Как не тычь он в неё палочками для еды в попытке прочистить — всё тщетно.
— Да ты прикалываешься? — охает Тэхён, заметив усилия Чонгука справиться с проблемой, когда проходит мимо. Так и застывает, пялясь в мутную воду.
— Я исправлю, — сипит Чонгук. — Прочищу. Нет проблемы.
— Как? Я же предупреждал! Твою мать, Чонгук! Я не зря говорил тебе счищать всё с тарелок в урну. Слив забивается. Какого чёрта? Ты понимаешь, что натворил? Тут раковин много, что ли? Теперь ты будешь поварам мешаться? Если это заметит Хосок — лететь тут будет всё. Он снова тебя оштрафует. И на этот раз не факт, что не выгонит. Где прикажешь посуду мыть? Сейчас ночь. Сантехник максимум придёт только утром.
— Я же сказал, исправлю, — огрызается Чонгук. — Почищу сам, не надо никого вызывать! Утром займусь.
— Воду вычерпай хотя бы! — Тэхён пытается его прикрыть, дав дельный совет, чтобы засор не был так заметен, когда Чонгук с тарелками будет ютиться рядом с поварами. Хорошо, что до закрытия кухни остаётся не так много времени.
Виновато и чуть усерднее выполняя обязанности, Чонгук снова отказывается от еды, когда ту предлагают. Потому что приятно видеть, как Тэхён выходит из себя. Пусть больше из-за оплошности. Чонгук думает, что не заслуживает её, потому что не имеет ни малейшего понятия, как быть с трубой, хоть и сказал, что исправит. В свободные минуты приходится смотреть обзоры, как чистят трубы и разбирается злосчастный сифон. Залитое в раковину средство, которое он находит в шкафчиках с химией — не совсем помогает. Это лишь временное решение проблемы. Вода уходит, но медленно. Разбирать придётся. Утром, когда бар закроется и он закончит проблемную смену, Чонгук хочет доказать, что он не ничтожество. Не пустое место. Эта мысль зависает в голове навязчивой идеей — показать, что способен, что он мужчина, если дал слово. Хочет увидеть в глазах Тэхёна не разочарование, а некое удивление и молчаливую похвалу.
Несмотря на ошибку и стойкое игнорирование его флирта с другими — Тэхён не делает ему замечание и на баре. Даже тогда, когда он кокетничает с клиентами, впаривая им коктейли, пока режет фрукты. Чонгук показательно весел и мил, когда за ним наблюдают. Слишком, можно сказать. Но стоит злющему Тэхёну уйти с работы, маска слетает. В голове только засор трубы и его косяк. Одно Чонгук знает точно: раз он сказал, что исправит — обязан это сделать любыми усилиями. Никаких мастеров, никаких конкретных подстав для Тэхёна он не хочет. Это уже перебор даже для него. Не такая серьёзная ссора между ними случилась, чтобы вот так. Ошибка должна быть исправлена. Он докажет, что достоин уважения. Хотя бы это.
С последним ушедшим из бара, зная, что скоро придёт Тэхён, Чонгук вертится под раковиной. Он прогуливает первую пару ради этого. С фонариком на телефоне раскрутить сифон получается довольно быстро. Но вот от содержимого в нём Чонгуку откровенно хочется блевануть. Мерзкий запах вони из канализации, едва он закрытыми глазами вычищает в урну застрявшие объедки, расползается по кухне. Матерясь вслух и про себя, он клянёт эту раковину последними словами, вынужденный совать пальцы в мерзость, пусть те и в перчатках, чтобы достать липкое месиво размякшей гнили. Подавляя рвотные позывы, он думает, что работа сантехника — худшая в мире. Каждый день сталкиваться с помоями и этим резким запахом, чтобы заработать на жизнь — за гранью его мира. Кто вообще выбирает себе такую занятость? Но с горем пополам привинтив сифон обратно, пусть и получается это не с первого раза — Чонгук с удовлетворением наблюдает, как в сливе быстро исчезает вода. На всякий случай проверяет сифон на течь, ведь хочет сделать работу идеально. Раковина — его личное достижение. Никаких оплошностей, никаких ошибок, лишь бы доказать, что он способен на многое, если поставит цель. Не только в глазах Тэхёна, но и в собственных. Он не ничтожество!
Снимая перчатки и выбрасывая их в мусор с мыслью, что больше не притронется к ним, потому что будет вспоминать этот мерзкий запах, Чонгук скручивает пакет в узел. Моет руки, и пока делает это, за спиной слышится разговор. Там Тэхён с кем-то ещё. Незнакомцем. Услышав слова о забитой трубе, он снова злится. Ему не поверили, когда он заверил, что справится сам. Мастер заходит на кухню, а следом удивлённый Тэхён, который зажимает пальцами нос.
— Боже, что за запах? Чонгук? Какого чёрта? Что ещё ты натворил за ночь?
— Ничего. Просто почистил слив. Я же сказал, что сам исправлю! Зачем ты его вызвал? — огрызается Чонгук, бросая пакет на пол.
— Затем! Ты что, в сантехнике разбираешься? Нет? Логично, что я его вызвал! Ты мог тут весь бар затопить канализацией. В своём уме?! Или уже затопил, судя по запаху?
— Нет! Не затопил же! — прикрикивает Чонгук, обижаясь на недоверие и очередную попытку принизить данное им слово. Ему не верят, что он справился. — Вот! — он открывает воду в кране, демонстрируя исправность слива. — Всё в порядке. Разобрался и исправил. Он здесь не нужен, — указывая на мужчину.
— Проверьте, пожалуйста, — Тэхён отдаёт поручение мужчине спокойным голосом и молчит, сцепив челюсти. Чонгук же во все глаза смотрит в ответ, желая услышать о личном достижении похвалу или хотя бы признающий кивок, что он справился в итоге. Мастер подсвечивает фонариком на трубу под раковиной и наощупь проверяет крепость закрученных элементов. Сухость в том числе, пока вода с шумом стекает в раковину на полную мощность.
— Да вроде всё в порядке. Проблемы нет. Я, получается, не нужен? — мастер выпрямляется во весь рост, пока в кухне царит временное напряжённое молчание, пряча в карман фонарик.
— Получается нет. Хорошо, спасибо, — слегка кланяется Тэхён. — Сбросьте мне в чат счёт за вызов, раз уж вы приехали.
— Ага. Тогда я пойду?
— Да-да, — указывая рукой в сторону центрального выхода, Тэхён хочет его проводить, но Чонгук не даёт.
— Не хочешь ничего сказать? — окрикивает он со спины, пока мужчина в рабочем комбинезоне скрывается с глаз.
— А должен? — оборачивается Тэхён. — Ты забил слив и… что ж, исправил свой косяк. Молодец, поздравляю. Но я должен был проверить. Я не могу рисковать своей работой, если ты ведёшь себя, как ребёнок.
— Так значит, да? Ребёнок? Дети не чинят сливы, когда их ломают! — сипит Чонгук, начиная злиться. — Что бы я ни сделал, как бы ни повёл себя, я всё равно недостоин ни тебя, ни уважения? Я грязь на твоём ботинке, что ли? Я сказал, что исправлю, и сделал это, а тебе плевать. Ты не поверил, привёл мастера и даже после остаёшься недовольным? Для тебя я дерьмо и ничтожество, которое ни на что не годно?
— Чонгук, не начинай. Ты говоришь это из-за обиды. Глупой обиды! Нельзя так себя вести. Речь не о нас с тобой, а о моей работе. Ты взялся за то, в чём не разбираешься. Сомневаюсь, что ты когда-либо имел дело с сантехникой или что-то в этом роде. Повезло, справился. А могло и не повезти. К чему претензии? Ты переходишь на личное, мешая всё в кучу.
— Вот значит как? Понятно всё с тобой. Вопросов больше нет. Я всё понял. Хорошо, плевать. Какая разница, что ты обо мне думаешь, если этого не исправить. Я никчёмным разбалованным дерьмом был и останусь в твоих глазах. С такими, как я не водятся. Наконец всё выяснили, — Чонгук психует, разочарованно махнув рукой в воздухе. Его старания не оценили. Ничего он никому не доказал. Как был, так и останется недостойным. Ни уважения, ни всего остального. Со злости он пинает несчастный мусорный пакет в сторону и быстро уходит в раздевалку.
— Да нет же. Чёрт. Я не говорил такого, Чонгук! Да постой же ты, что за бред ты придумал себе? — окрикивает Тэхён, следуя за ним. Попытка вцепиться в предплечье проваливается с треском — Чонгук выдёргивает руку в раздевалке, зло развязывая передник, в котором ворочался под мойкой. И так же агрессивно забрасывает его в личный шкафчик, чтобы потом звонко хлопнуть металлической дверцей. — Прекрати, пожалуйста, это, — Тэхён обнимает его со спины совершенно некстати и неожиданно для самого Чонгука. Умиротворяюще. Цепко опутывая руками живот, жмётся грудью к лопаткам. — Я не говорил такого. Я не считаю так. Просто прекрати. Остынь. Я отказал в поцелуе, но не отказывал тебе в другом. Не веди себя так, словно ты… — Тэхён недоговаривает обидные слова про сравнение с девчонками, но Чонгук догадывается сам. Или так он видит продолжение фразы. Поэтому и принять такую близость не может, пусть его и обнимают. Он с силой расцепляет крепкие руки, сбрасывая их с себя. Оскорблённое достоинство можно прочесть на лице, когда Чонгук разворачивается к Тэхёну, сверкая недобрым взглядом.
— Как кто? Девка? Снова унижение от тебя? А не сходить ли тебе нахуй? Потому что за такие слова девки тебе не вмажут по зажившему носу снова! — рычит он в лицо.
— Вот и веди себя, как мужчина! — гаркает Тэхён, теряя терпение. — Хочешь ударить меня? По-другому не можешь? — басит в ответ, но видит, что Чонгук не решается на это, поэтому продолжает: — Чего тебе надо? Поцелуй? Добейся! Отношений со мной? Чтобы я влюбился? Добейся, Чонгук! — всё громче, чтобы дошло наконец. — Кулаки тебе не помогут. Не строй из себя обиженного, не флиртуй на публику — это слишком очевидно. Ты уже несколько дней меня избегаешь и портишь обоим настроение своим поведением! Делаешь назло и вопреки, не принимая от меня ничего. Разве это не капризы? Ещё раз спрошу, чего ты хочешь? Я не говорил тебе про никчёмность! Это твои догадки и мысли. Твоё отношение к себе. Я не говорил тебе, что ты недостоин. Я озвучил своё отношение к личному и сказал, что ты не готов. Всего-то. А ты оскорбился и напридумывал себе непонятно что!
— Я просто хотел тебя поцеловать! — кричит Чонгук в лицо, пуча глаза.
— Добейся! — орёт в ответ Тэхён. — Не силой, не капризами. Добейся согласия. Покажи, что хочешь серьёзных отношений! Твои манипуляции с настроением не сработают, ты только показываешь свою незрелость! Чтобы что-то получить, надо попробовать и начать. Обмен слюны нужен, чтобы ты успокоился, да? Всё?! — гаркает во весь голос и стихает. — Это всё, что тебе нужно? — Тэхён с вызовом вздёргивает брови, пока яростно дышит, поднимая свою руку к губам. — Пялишься? На губы? Хочешь? — делает шаг ближе, комментируя чужой агрессивный взгляд и взбудораженное состояние.
Тэхён просовывает свои пальцы в рот, смачивая их слюной, коротко обсасывая, оставляет влагу на губах и кончиках фаланг. Он с вызовом в глазах заталкивает мокрые пальцы в чуть приоткрытый рот Чонгука, когда тот не может справиться с дыханием. С напором, не терпящим сопротивления. Читает в его глазах удивление и некую растерянность. Так длится секунд пятнадцать, пока осознают случившееся и принимают подачку. Чонгук голодно в первом порыве обхватывает пальцы губами, пропуская их дальше. Слизывает. И чувствует себя жалким, но не может отказать. Слишком пошлое действие поджигает в Тэхёне жажду, когда Чонгук неотрывно смотрит на блестящие губы, смыкая свои вокруг фаланг. Голод и желание достигнуть цели искрятся у него в глазах. Это сильнее него. Отказаться от предложенного нет ни желания, ни сил. Рот напротив распахивается, когда Чонгук проходится по пальцам языком, посасывая их с кивком головы вперёд. И слегка прикусывает зубами плотную кожу, выплёскивая так своё злое разочарование. Он хватает чужое запястье, не дав отнять руку.
— Мало, — выдыхает он слово и снова обхватывает пальцы губами. Сосёт. Показывает желание.
Предложенное лишь часть того, что он хочет. Чонгук делает в отместку то же самое. Он поднимает руку, чтобы зло смять чужие губы, которые его так привлекают. Смотрит в глаза, что темнеют с каждой секундой, расширяясь в зрачках. Грубо ощупывая их пальцами, пока держит чужие во рту, Чонгук возбуждается. Пальцы ответно принимают с охотой. Обсасывают, ласкают и скользят языком, щекотя им между пальцами медлительным движением, когда обхватывают их полностью. У Чонгука от такого срывает крышу, едва он шарит пальцами по чужому рту, фиксируя на губах взгляд. Зубы, мягкость, влагу, мясистый язык — всё это оседает на подкорку воспоминаний, пока он исследует рот. Губы смыкаются на пальцах плотнее, и Тэхён откровенно пошло сосёт их, лаская языком, когда размеренно двигает головой. От такого низ живота скручивает спазмом и дёргается член.
— Я бы отсосал тебе, но ты грязный, после смены, — коверкано бормочет Тэхён о своих мыслях. — Так ты почувствуешь себя достойным? Я сделаю это дома, когда ты успокоишься.
На его грудь опускается рука Тэхёна. Его щупают, оглаживают, рассматривая свои действия, и делают последний шаг вплотную к нему, продолжая сосать пальцы. Упираются в возбуждение в штанах и откровенно притягивают за талию ближе. Ладонью Тэхён скользит по футболке вверх, с нажимом оглаживая шею и плечо, спускается по руке вниз. А следом ощутимым натиском сжимает рукой член, но тут же отпускает, продолжая потираться пахом. Толчок воспринимается как брошенная шпилька. Сорванное дыхание, опущенный взгляд на его губы — всё кричит в Тэхёне о желании. Тот вынимает пальцы Чонгука изо рта и явно борется с собой, чтобы не нарушить свои же правила. Чонгук не может не ухмыльнуться, понимая это. Приятно видеть, что интимного слияния губ и языка хочет не он один. Но, как сказал Тэхён — Чонгук должен сломать этот запрет не силой. Ему ставят цель. Чонгук принимает вызов.
Тэхён сцепляет их мокрые пальцы в замок на обеих руках, напирая давлением груди. Пригвождает к шкафчику спиной и подтягивает руки вверх. До упора костяшек в металл, делая пахом новый чувствительный толчок. Чонгук почти распят, но его это не устраивает. Не в его состоянии агрессии и обиды.
— Хочешь поцеловать меня? А я хочу трахнуть тебя. Ты отказал мне в том числе. Мне вести себя так же, как ты? Пойти пофлиртовать с кем-то? Пропасть на ночь? Могу организовать, — упираясь лбом в Чонгука, Тэхён поддевает его нос и мажет губами по щеке, прошептав свои желания и задевающие вопросы. — Не беси.
— Мудак, — отвечает Чонгук шёпотом в самые губы, резко противясь своему положению. Он меняет их местами. Так, чтобы прижатым был Тэхён, а в его власти чужое тело. Нагло и с вызовом опускает руку на задницу, крепко сжимая её в ладони, расставляет ноги по шире. Вторую руку он вплетает в чёрные волосы и сжимает у самых корней. Чтобы положение не сменили, а он получил большую устойчивость и… Чонгук выгибается в волне. Приседает немного и в плотном потирании вжимается в пах своим, выпрямляясь в полный рост. С давлением и вспыхнувшей страстью. Сексуально.
— Ты не лучше, — хрипит Тэхён от возбуждения. — Думаешь только о себе и своих желаниях. Что мне делать, если я дам тебе? Что мне делать, если я буду относиться к тебе, как к паре? Ты просто используешь меня, в конце концов. А я останусь ни с чем, когда утону. Это я буду испытывать голод, который утолить никак не смогу, что бы ни сделал. Я ещё в трезвом уме, чтобы разделить и успокоить свои чувства, чего бы мне ни хотелось. Давай просто попробуем с малого. Покажи, что серьёзен, и тогда поговорим об отношениях. Покажи мне, что я важен и не буду третьим лишним в твоей дурной голове. Покажи, что я не буду очередным опытом в списке твоих побед, потому что секса тут хочешь не ты один, — перекидывая взгляд от одного глаза в другой, Тэхён жарко шепчет свои условия. — Я бы хотел сделать с тобой много вещей, но ты должен хотеть этого. Хотеть не просто трахнуть меня, потому что я тоже дико этого хочу. Взять тебя, овладеть, войти глубоко, до сорванных вскриков и умоляющих просьб. Отказываю тут не я один. Не будь ребёнком.
— Заткнись. Я понял. Посмотрим, — Чонгук толкает Тэхёна за ягодицу к себе. В пах до нового столкновения, делает новую волну, которая пускает по телу жар удовольствия. Вцепляется в волосы сильнее, нагибая голову Тэхёна в сторону, чтобы припасть губами к шее. Это ему можно. Чонгук будет пользоваться. Смотреть на шепчущие разврат губы просто невыносимо. От этого всё зудит внутри. Чонгук отпускает себя на шее Тэхёна. Больно врезается требовательными губами в нежную кожу, посасывая её. Несдержанно кусает до мычания в самое ухо, пока сминает задницу ладонью. Крепкую упругую ягодицу, которую тянет вверх и на себя. Он кружит языком по коже горла, не зная, на каком участке остановиться. Сосёт, прикусывает, мажет языком и втягивает. Снова и снова.
— Полегче, Чонгук, — стонет на низком выдохе Тэхён, так же опуская руки на ягодицы. Одну втискивает под джинсы и бельё. К прямому контакту с кожей, подталкивая Чонгука двигаться активнее, пока безумие момента топит обоих. — Дай хоть брюки расстегнуть.
— Не дам, — рокочет Чонгук, с причмокиванием отрываясь от участка с шеей. Там остаётся краснеющее пятно, которое не сходит. Плевать, он хочет оставить ещё несколько таких же меток, чтобы служили напоминанием его голода. Того, чего лишили губы. Чонгук смиряется, что ему не дадут себя поцеловать, поэтому яростно присасывается к коже снова. Новый виток языка, скольжение и сладкий низкий стон искренности. Чонгука плавит от звуков, что издаёт Тэхён. Он мычит в ответ, продолжая имитировать секс у шкафчиков раздевалки.
— Я так кончу, Чонгук.
— Мне плевать. Я хочу, чтобы ты был таким же грязным, каким считаешь меня, — он перекидывается с жаром губ на ухо, обсасывая раковину. Толкает туда язык, ощущая, как дёргается Тэхён в его руках от сладострастной вспышки нового возбуждения.
По спине и пояснице Чонгука блуждает рука, сжимая кожу на плечах и пояснице. Через футболку не чувствуется ногтей, но они давят. Вторая же чуть сдвигается под бельём. Чонгук чувствует, как пальцы Тэхёна спускают по ложбинке между ягодиц и давят на отверстие, притягивая к себе. Без проникновения ему массируют мышцы, пользуясь расставленными широко ногами, и постанывают на выдохах всё громче. Такое он может проглотить, не устраивая сцен. От губ Тэхён отворачивает голову, делая то же самое с его ухом. Чужое жаркое дыхание оседает на мочке уха и так будоражит всё внутри. Чонгук слишком возбуждён в моменте, чтобы протестовать исследованию пальцев в сокровенном месте, дав поблажку. Пускай, к чёрту, наслаждается. Он позволяет это Тэхёну, потому что с толку сбивает блуждающий по уху язык и напористые ласки. Они будто бы борются за первенство вести, но пригвождён всё же Тэхён. Чонгука устраивает.
— Я не считаю тебя грязным. Больше нет. Говорил же, что ошибся. А если ты про минет, — на этот раз Тэхён двигает бёдрами не вперёд, а в бок, с силой потираясь о член, который скользит в трусах. — Я сделаю его позже. Тебе понравится. Ты сводишь меня с ума, — мазком губ по щеке к губам. Их едва касаются. Скорее даже мажут, подразнивая, но едва Чонгук распахивает рот в ответ, чтобы голодно словить языком, Тэхён ускользает. Давит на голову, вжимая носом в плечо, чтобы продолжил лизать и покусывать. Чонгук кусается, но в ответ слышит смешок.
Толчки и потирания становятся быстрее и жёстче, а дыхание сорваннее. Тело напрягается до стального прута, когда Тэхён кончает в штаны после мощного движения бёдер вперёд. На выдохе, задыхаются. Чонгук же на зло оттягивает момент, едва балансируя на срыве, чтобы растереть чужую сперму в трусах ещё несколькими движения. Но оргазменный стон и вздрагивание тела в его руках сложно игнорировать. На уязвлённую самооценку приятно оседает достижение, что он добился от Тэхёна оргазма, когда вёл процесс сам. Когда ласкал, толкался и остервенело сосал шею, разукрашивая её всё новыми следами. Язык и губы, как кисть художника, оставляют на шее краснеющую картину меток. Чонгук фиксирует взглядом несколько, когда кончает следом, железно стискивая пальцами кожу между чужих лопаток и ягодицу. Он вжимает чужое тело в себя со всей силы. До боли, потому что Тэхён мычит. А вот чужая рука, что мнёт и массирует центр, кажется ему не такой грубой. Скорее ласки Тэхёна походят на страсть с ноткой уважения, даже если он сам перебарщивает. Границу не переходят. И ладно. Это то, что он может позволить с закрытыми глазами, потому что верит в слова про уважение к чужим решениям.
С падением градуса возбуждения ладонь достают из его джинсов. Тэхён дышит глубоко и часто, уперев свой лоб в его. Снова перед глазами чёртовы губы. Чонгук отстраняется, подавляя желание припасть к ним. Смотрит хмуро, пока ровняет дыхание.
— Давай попробуем, чёрт с тобой. Не секс. Я не готов дать. Остальное — да. Я согласен. Ты, блядский ходячий секс, меня так бесишь, что я не могу уже вывозить. Но с условием, — Чонгук поднимает палец на уровень лица: — Я не хочу видеть в твоей постели ни одного залётного. Или так, или никак. Я взорвусь, обещаю. Такое терпеть не стану.
— А сам? Где пропадал ночью, после смены? И в другие разы? Тебя тогда это коснётся тоже, — Тэхён отражает атаку с пальцем, отмахиваясь от него.
— Дома я был, ясно! Не получается у меня с другими. Пытался! Ты в этом виноват, мудак, — рычит Чонгук, хватая Тэхёна за ворот рубашки, которую стискивает в кулаке, когда тот начинает усмехаться. — Бесишь меня пиздец.
— Как жаль, — нагло в глаза. — Стоит только на меня? Что ж. Хорошее начало. Это лучшее, что я мог услышать от тебя. Пока мы занимаемся друг другом, на сторону не ходим? Звучит почти как предложение отношений.
— Я не услышал ответ, — Чонгук встряхивает его, но скорее не агрессивно, а требовательно.
— Согласен. Хорошо. Но не веди себя так больше, Чонгук. Мне не нравится то, что я чувствую. Не трепи нервы. Говори честно о своих желаниях и не пытайся украсть то, что не дают по доброй воле. Я поцелую тебя сам, когда увижу или услышу от тебя согласие на большее.
— Согласен, — чеканит с досадой Чонгук, отпуская рубашку с пониманием, к чему именно это сказано.
