Самая темная ночь перед рассветом 2

      — Садись.       У входа в бар, после закрытия помещения Чонгук достаёт запасной шлем из кофра и протягивает Тэхёну. Он согласен на недоотношения между ними, где главная составляющая — притяжение и вспыхнувшая страсть. У Чонгука новая цель — добиться поцелуя, как знака влюблённости в него. Он снова смотрит на чужие губы, пока Тэхён тянет улыбку. Но вот условие, которое выдвинуто, чтобы достичь желаемого — уже не так сильно его пугает, как думалось раньше. Решиться попробовать себя в другой позиции? Сложно сказать, готов ли, но одно конкретное желание затмевает и притупляет страх перед неизведанным. Точнее, Чонгук хочет попробовать довериться человеку настолько, чтобы разрешить тому не просто овладеть телом, когда в голове отрицание, но и освободить место в сердце. Слишком много знает человек, который стоит перед ним.       Возможно, и хорошо, что не дают поцеловать себя, а он не может перестать об этом думать. Чонгуку сложно идти на уступки, потому что привык вариться в собственном мире исключительной важности. Ещё сложнее открывать раненую душу, но чужие пальцы уже поковырялись там, оставив след. Шоковая терапия с их ссорами и принятием друг друга очень кстати. С ней приходит облегчение и выброс ненужного гнева наружу. Чонгук рад одному — он за эти пару дней, пока злился, не думал о Чимине и его светлом лике. И это очень хорошо.       Тэхён затмевает неправильное собственной непоколебимостью, неуступчивостью, даже несмотря на то, что хочет тех же поцелуев сам. Но Чонгук понимает отказ. Уже да. Недели хватило. Он бы тоже не захотел довериться человеку, который влюблён в другого. Но так ли это — уже не уверен. Он ни в чём больше не уверен. Он напуган. Трансформация восприятия от влюблённости оставляет лишь светлый след тепла некогда испытываемых чувств, притупляя значимость. Чонгук не испытывает больше зависти, не испытывает тягу украсть прикосновения Чимина украдкой. В голове будто щёлкает переключатель, но не гаснет свет. Скорее, там софиты на периферии сменяют яркость лампы, что висит по центру. Она становится частью освещения, теряя главенствующую значимость. Будто рассеивается, обретая другой смысл.       Взятая высота на пути к чему-то новому — огромное достижение в вытеснении из мыслей и сердца запретного плода для Чонгука. Всю эту неделю он был занят противостоянием и попыткой доказать, что достоин человека, который отказывал ему. Не лучшая неделя, но она, в сравнении с остальными днями в году — эмоциональнее. Поэтому, когда Чонгук вёл в их спонтанном примирении как ему хотелось, слушая искренность Тэхёна, он прислушивался. Что-то правильное в чужом мышлении и словах — не растрачивать себя понапрасну ради минутного удовольствия, чтобы заглушить себя, пробуждало в нём истину. Он остался удовлетворённым. Частично. А Тэхён… он верит ему. Его не считают куском дерьма или грязью на ботинке, как думалось Чонгуку. Сказанное приятно ложится на месиво в груди. Тэхён всего-то хочет гарантий взаимности, которые Чонгук не может сейчас дать, но не факт, что это невозможно в будущем. Для того поцелуи, как для Чонгука смена ролей. Стойкость не отталкивает, а вызывает уважение. Чонгук принимает условия их шаткой связи, потому что она пробуждает в нём что-то тёплое вкупе с неистовой жаждой близости и нацеленностью добиться своего. Там, где может это сделать. Пусть и должен вывернуть себя наизнанку и довериться.       Тэхён ему улыбается. Наверно, впервые искренне и с флиртом смотрит в глаза, протягивая руку за шлемом. Перекидывая ногу через сиденье позади него, медленно опускается, вжимаясь в его спину. Подсаживается, уперев пах в ягодицы, и снова опутывает одной рукой живот, чтобы второй придерживаться сзади. Чонгуку тепло от близости тела за спиной. Он прячет улыбку под визором, опуская его. Стоит завести мотор и с выпендрёжем подкрутить рукоять газа, понимает, что его не устраивает такое положение сидящего. Жалкая никчёмная нужда в ком-то близком толкает сказать упрёк:       — Возьмись нормально, а, — ворчит он, дёргая Тэхёна за руку. — Сидишь там, строишь из себя девственника.       — Вот как? А девственники делают так? — Тэхён снова подталкивает его пахом, усаживаясь удобнее, и опускает обе руки на таз по бокам, спускаясь медленными поглаживаниями к бёдрам. Проводит по ним, оглаживая, и сводит свои колени, надавив на его ноги. Топит Чонгука в себе. Ладони вызывающе дерзко крепко стискивают мышцы, что в моменте напрягаются. Тэхён дразнит, опуская руку на пах. Сжимает крепкой ладонью, сползая вниз к промежности. Чонгука тянут к себе за пах, чтобы сексуально вжаться с трением сильнее. Это заводит. Чёртова фиксация на Тэхёне не отпускает даже после пережитого оргазма. Чонгук шумно вздыхает, закрыв глаза. Второй рукой Тэхён забирается под куртку к животу, перебирая ткань футболки пальцами. Льнёт с удовольствием, уронив голову на затылок и смеётся. — Пойдёт? Так держаться? Вряд ли ты тронешься с места.       — Рискнём? — Чонгук с вызовом снова подкручивает газ и, отпуская сцепление, трогается в рывке. Но тормозит, как только хватка в паху расслабляется. — Что-то не так? — смеётся он, слегка оборачиваясь назад.       — Угомони таланты, Чонгук, — ворчит Тэхён. — Я не совсем отбитый.       — Я ещё даже не начал, а ты уже слился.       — Ну да, да. Не начал, как же. Ты ещё ответишь за то, что разукрасил мне шею. Пол университета увидит эту картину.       — Я художник, я так вижу. Так что ни о чём не жалею, ноешь мне тут. Можешь прятать, можешь нет, но скажу одно — они не сойдут, — огрызается Чонгук. — Я буду обновлять краски, раз мне не дают основное блюдо, — кичится он в браваде, посмеиваясь под шлемом. — Будешь синим ходить. Привыкай. Накупи себе гольфов с зарплаты, менеджер Ким.       За это его звонко шлёпают по бёдрам, тихо посмеиваясь в затылок, и обнимают крепче. Так нужно и так правильно сильно. Чонгуку становится от незамысловатого действия слишком хорошо и он, отрицая это перед самим собой, едва заметно машет головой, прежде чем спокойно тронуться с места. Понимает, что падок на тактильные объятия, и знает, что голодает по простым прикосновениям, поэтому скрывать это не имеет смысла, ведь сам почти вслух попросил держаться за него. Сам сказал, что не может ни с кем другим сбросить напряжение, когда выкрикивал в лицо обвинения. Признал зависимость своего состояния. Пусть он в моменте был слишком откровенным с деталями, но тогда злость толкала его на исчерпывающую честность.       Тэхён в плане объятий отзывчиво льнёт, путая руки на животе, читая нужду без слов. Для того это проявление симпатии, а для него — воздух. Чонгуку жуть как приятно всю дорогу до университета, когда мчится навстречу холодному ветру, подкручивая газ и обгоняя машины в пробке. Не без желания выпендриться, чтобы на острие адреналина впечатлить сидящего сзади. Зачем-то это важно. Тэхёна охота привязать к себе сильнее, добиться расположения и вообще… Он улыбается под шлемом, когда эмоцию никто не видит. Чувствует себя уродливо счастливым, потому что за спиной Тэхён. И не понимает, как этот человек может выводить его настолько сильно, а потом доводить до безумия и заставлять чувствовать себя нужным. Ведь мечтал о чувстве, которое испытывает сейчас совсем с другим человеком на сиденье мотоцикла, с Чимином. А вышло совсем не так, как планировал.       Разгон элементарной частицы света Тэхёна способен менять и гасить его неуверенность в себе до раздутого эго в самодовольстве. В такие моменты он очень отчётливо видит дно, из которого на какое-то время выбирается. Противоречивый для него в восприятии сосед во время езды постоянно смещает руки. Отвлекает. Обнимает то грудь, то снова крепко за живот. Льнёт, будто рад, что разногласия окончены. Гладит. Возможно, под шлемом улыбается не он один.       Припарковавшись возле университета, Чонгук глушит мотор, пока Тэхён молча слезает с мотоцикла. Он не знает, что говорить, потому что, по сути, не был никогда в отношениях с парнем. Девчонки в школе не в счёт. Одноразовые интрижки тоже. Страсть, похоть, разврат, неразборчивость — всё не то. Ничего серьёзного Чонгук не испытывал, пока не встретил Чимина — он просто следовал общественным нормам. Сейчас всё иначе. Сейчас всё более… настоящее? То, в чём он нуждается. Сейчас тепло и уютно. У Чонгука появляется близкий человек, с которым можно не просто честно поговорить, но и получить недостающее. Тот, кто знает почти всё и не осуждает. Даже имея собственные интересы, вопреки увиденному в нём.       — В столовую придёшь? — начинает Тэхён. — Угощу обедом, — выдвигает предложение. — Ты же буйная голова, вечно без денег.       — Эй! Есть у меня немного. И так было не всегда и всё зависит от моих решений, не надо мне тут. Хоть завтра могу вернуть свой статус обратно. И да, приду раз предлагаешь. Но я бы на твоём месте на гольфы себе оставил, — кивает Чонгук, пытаясь скрыть самодовольную улыбку. Если честно, его распирает от удовольствия, когда он видит на чужой шее свои метки. Синюшно-багровые разводы, как след настойчивого языка, что там побывал. Их увидит каждый. — Когда я отказывался от еды? Не было такого, — делает вид, что недели с бойкотом и отказами не существовало никогда.       — Ну да, ну да. Будем считать, что меня не замучили вопросами все, кто только мог, кроме Юнги, конечно же, почему мы в ссоре. А у меня случился пунктик кормить тебя, страдальца, уже в который раз.       — В который раз? Так всё-таки ночные обеды про мою честь? — Чонгук выгибает бровь, пытливо интересуясь тем же вопросом, что задавал Юнги в столовой. Тогда Тэхён не ответил прямо. Скорее тактично отмахнулся, чтобы не быть очевидным или не задеть его.       — Возможно, — дают уклончивый ответ, снова флиртуя. Тэхён игриво улыбается, щуря глаза. А Чонгук подмечает чужую обволакивающую ауру обаяния и пленительную красоту. Тэхён его не просто привлекает — он ему нравится. — Это ты подговорил Юнги на такие неудобные вопросы?       — Он сам, жук. Почему, Тэхён? Ответь, — серьёзно вглядываясь в лицо, пока Тэхён кутает шею в воротник куртки.       — Потому что ты нуждался. Я видел, как ты с замиранием смотрел на куски мяса, прежде чем их выбросить. Это, блин, ужасно смотрелось, — передёргивают плечами. — Не от тебя, понимаешь?       — Пожалел всё-таки, — кивает задумчиво Чонгук, пока в груди расползается неприятное чувство с осознанием собственной никчёмности и стыда. — Понятно всё, — отворачиваясь от собеседника, вытащив ключ зажигания, Чонгук встаёт в полный рост.       — Позаботился я. И нет, тебе не понятно, — добавляет Тэхён. — Юнги сказал, что ты нуждаешься в деньгах и работе. Ты пришёл весь такой наглый, со спесью, перегаром, взглядом меня сожрал и не хотел показывать, насколько сильно недостаёт за этой ширмой. То ли гордость, то ли глупость. Не знаю. Плюс, ты мне симпатичен был, и я знал, что ты разбалован деньгами. В итоге не смог я проигнорировать твой голод, когда столько раз видел тебя в баре, сорящего деньгами, а потом резко оказавшимся за гранью безденежья.       — И чем же я тебе такой порченный нравился? М-м-м? Грязью меня уже с ног до головы облил несколько раз.       — Это не объяснить. Ладно, считай, что обеды просто доброта, Чонгук. Одно на другое и совпало. Ты бы тоже накормил красивого котика, на которого любовался, пока тот был за окном обеспеченности, а потом увидел его на улице, смотрящего на объедки. Не из жалости, а потому что он тебе нравится. Вот почему. Потому что привык наблюдать за ним со стороны, когда тебя в упор не замечали.       — Тц, правильно говорит Юнги — ты странный. Ведёшь себя мудацки. Котиков надо целовать! А не тапком по жопе бить за малейшую оплошность, едва кто-то тянется за лаской.       — Не тогда, когда принёс его с улицы в грязи и этот дикарь хочет тебя укусить и свалить сытым обратно во двор, — тычком пальца Тэхён указывает на Чонгука, обвиняя с негодованием на лице. — Я показал правила своего дома, раз планирую его оставить себе. Отмыть бы ещё от, — тот неясно перебирает пальцами в воздухе, указывая на него, — того, в чём ты заляпался на этой улице. Цены б тебе не было.       — Пф, — фыркает Чонгук, закатывая глаза под смех Тэхёна. — Ты меня шлюханом назвал? Серьёзно? Я что-то не пойму аналогии. Сказал, что я тебе нравился, а потом в дерьмо макнул? Боже, это так в твоём стиле. Не нужна мне такая честность. Мог бы и недоговорить, как с Юнги в столовой. Умей тормозить, блин.       — Забей, — вздыхая. — Кстати, как много Юнги знает? — напоследок Тэхён делает шаг в сторону парадного входа, но тормозит, чтобы спросить.       — Знает, — передёргивает плечами Чонгук, пряча шлем в багажник. Недоговаривает, но его понимают. — Надо ж мне было на кого-то вылить своё негодование, когда меня встряхивают спорными методами.       — Работает же.       — Вали уже! Не беси, любитель бродяжек, — Чонгук для вида отворачивается, не желая давать Тэхёну больше, чем готов открыться. Не сейчас и не на улице. В темноте и тишине комнаты возможно. Наедине, но никак не здесь с пытливыми взглядами от посторонних.       Тэхён уходит, посмеиваясь с него, на автомате пряча шею в воротник куртки. Пусть тот старше него на пару лет, но кажется Чонгуку куда более зрелым. Скорее всего, так сказываются серьёзные отношения на людях, когда у них хороший опыт за плечами. Тэхён пару лет был частью зрелой пары и это то, что меняет людей. А он — будто бы и не было бессонной ночи за плечами, нервного утра с чисткой зловонной трубы, почему-то чувствует подъём сил. Хорошее настроение вселяет в душу бодрость, пока на парах пишется конспект. В голове только притирания и память о вкусе чужой кожи на языке, как и мокрых пальцев во рту. Сколько ни спешит Чонгук сбежать сразу после пары, приходится задержаться и просить конспект у старосты, чтобы переписать прогулянный предмет. Оказывается, его пропуск прикрыли. Это говорят с улыбкой, ожидая благодарность, когда охотно дают тетрадь, украшенную наклейками из цветов. Так по девчачьи заглядывают в глаза, в смущённой попытке флирта, что Чонгук теряется. Он кивает, понимая, что и это ему слишком легко даётся, имея яркую привлекательную внешность. В наивных взглядах он видит надежду на взаимность. Ему не нравится. Не нравится чувствовать себя объектом восторга, когда не знают того, что он творит ночами. Последний год точно. Это служит напоминанием того, как сильно могут ошибаться люди в своих представлениях о ком-то. Почему-то вспоминается Тэхён. Тот тоже сказал, что ошибся в нём. Только в конкретном случае — о нём думали как раз таки наоборот, приписывая низость во всей красе. И куда приятнее видеть рост чужого мнения, а не обратное падение. Он снова кивает девушке и спешит на этаж в столовую.       Там уже обедают. Тэхён сидит напротив Юнги в дальнем углу. Ему оставили место рядом, в центре стола. Обещанная порция стынет, когда он здоровается со всеми. Рука Чимина как всегда мягкая, когда Чонгук её жмёт, фокусируясь на касании. Уже не считает привычные секунды. Забывает. Это и не требуется больше. Ему неловко думать об этом, когда рядом объект его вспыхнувшей страсти следит за рукой. Юнги же с наглой ухмылкой косится на Тэхёна, когда жмёт Чонгуку руку последним, стреляя глазами. Указывает на метки. Хмыкает самодовольно, опуская нос вниз, когда и этот взгляд замечает Тэхён. Чонгуку остаётся только цокнуть и закатить глаза. Подколы от Юнги, кажется, будут преследовать вечно. Остальные бы тактично смолчали, не став лезть в личное, если бы знали. Но не этот. Сокджин почти сразу тянет ему билет, дожёвывая пищу во рту, чтобы высказаться:       — Держи, Чонгук. Ты последний остался. Это билет в театр. Завтра премьера. Знаю уже, что у вас с Юнги выходной. Придёшь?       Чонгук берёт его, но тут же косится на Тэхёна, когда садится. Не знает, что ответить. Лишь кивает, рассматривая время на плотной бумаге с машинным шрифтом. Тэхён откладывает палочки для еды, когда сталкивается с ним взглядом, потирая живот.       — А ты? Идёшь? — потряхивая билетом в воздухе. Даже подумывает просить ещё один, если соседу по комнате не досталось, ведь помнит — он спрашивал. Уверен, у Сокджина есть ещё парочку, если Чонгук попросит.       — Да, я же давно интересовался. Просил Намджуна достать один. Мне первому вручили, — Тэхён под столом незаметно для всех кладёт руку на его бедро. Стискивает, поглаживая, обхватив пальцами чашечку. С наглой игривой улыбкой, тот ползёт пальцами выше. Смущает его, простым действием так, что Чонгук сглатывает от открытой откровенности и, напрягая мышцы, сводит ноги, подсаживаясь за стол глубже. Юнги снова смотрит. То на него, то на Тэхёна. Хитро, будто знает о руке. Коленом приходится дёрнуть, чтобы руку убрали. Чонгук почему-то краснеет. Зато Тэхён остаётся довольным своей шалостью. — Все идут, — добавляет Тэхён, делая вид, что ничего не происходит. Естественное поведение подкупает остальных.       — Тэхён, а тебе ещё билетик не нужен один? — Юнги толкая язык за щёку, пока чистит зубы от еды, откидывается на спинку стула. Вальяжно забрасывает руку на соседний, где сидит Чимин и нагло смотрит, дожидаясь ответа.       — Зачем?       — Ну как же? — делая удивлённое лицо. — Для пары, которая оставила тебе всю эту прелесть на шее. Бурная ночка была, пока мы пахали, да? — уточнением тот отводит догадки совсем в другое русло.       — Ну можно, конечно, Суджин бы тоже сходила. Наша соседка. В прошлый раз знакомил вас с ней.       Чонгук в моменте давится едой, злой зыркая на друга. Чимин тоже укоризненно хлопает Юнги по бедру, призывая быть более тактичным, но тому откровенно всё равно. Юнги наслаждается подставой, пока он кашляет.       — Юнги! — пресекает Чимин снова, тыча того в бок пальцами. — Прекрати. Нельзя же так. Это не наше дело.       — Что? Что там? — оглядывается Сокджин, рассматривая Тэхёна, где с другой стороны шеи от него скрываются метки. И, найдя их, удивлённо восклицает. — А-а-а, оу, м-да. Так надо билет или нет? Могу достать. Нехило она постаралась.       — Это не она. Суджин просто подруга. Если сложно, то не надо. Но если есть — почему бы и нет, — Тэхён смущённо в неловкости выпячивает губы вперёд, пытаясь не улыбаться. Стреляет взглядом на Юнги и хлопает Чонгука по спине, чтобы помочь с кашлем. Гладит незаметно, успокаивая, но это не помогает. Он чувствует себя раскрытым. Ему кажется, что все понимают, о чём речь, хоть Юнги и отводит подозрения вместе с Тэхёном. Знают только они трое, но этого хватает.       — А тому, кто сделал вот эту красоту, не надо? Такой талант у человека… сосущий, будет жаль, если не познакомимся, — парирует Юнги. За это он от души получает от Чонгука тычок в ногу.       — Эй! Перестань, Юнги! — Чимин нападает на своего парня, затыкая ему рот ладошкой. А тот в смехе ластится, пока его дурашливо прессуют.       — Точно! Чимин же тоже синий ходил! Помнишь, Намджун? Помнишь, как мы офигели в столовой, когда он под гольфом в школе прятал такие же?! — голосит Сокджин, указывая на Юнги. — Это ты тогда его разукрасил, а я гадал кто! Вот у кого талант сосущий, да, Юнги? От Чимина такого мы не ожидали. Кота в мешке притащил.       — Было дело, чего таланты скрывать, — горделиво поддакивает Юнги. — Признаю, — перекидывая взгляд на Тэхёна, будто бы хочет добиться правдивого ответа. — Могу повторить, если сейчас меня не поцелуешь, будете сидеть с Тэхёном рядом, как братья по несчастью, — угрожает Чимину, выпячивая губы, чтобы добиться то ли поцелуя, то ли припасть к шее. Чимин охотно чмокает его, тут же отталкивает губы ладошками обратно. Тэхён на вопрос не отвечает, но накрывает шею ладонью, пряча смущённую улыбку.       — Совсем уже? Перед мамой сам будешь краснеть, понял! — пылит Чимин в возне.       — Как скажешь, она всё равно сделает вид, что не заметила, — охотно соглашается Юнги. — Что я могу поделать, если меня от любви распирает. Правда, Чонгук? Ты бы тоже так сделал? Поставил бы засосы на шее того, кто тебе нравится? Талант тоже имеется? — продолжая насмехаться, пока его тормошит Чимин.       — Заткнёшься ты уже или нет? Я тебя придушу, — фырчат в шею, когда Юнги зажимает голову Чимина под мышкой и прижимает к груди, показывая всем игривое настроение.       — Ладно, ладно, молчу, а то меня дома четвертуют. Да, солнышко? — оставив поцелуй на макушке, Юнги отпускает красного Чимина под смех друзей. — Он у меня грозный строгий учитель. Кажется только мягким. А сам… распнёт меня на учебниках и…       Сокджин взрывается смехом вместе с Намджуном. Даже Тэхён хохочет, когда Чонгук смотрит в свою тарелку и пришибленно моргает, натягивая улыбку на лицо. Не потому, что представил недосказанное, которое впервые не трогает за живое, а потому, что понимает, что не хочет озвучивать перед всеми их отношения с Тэхёном. Это его личное, и пока он не готов таким делиться. Чонгук злится на Юнги за подставу, но понимает, что никто не знает и не догадывается кроме него. Даже Чимин в своём порыве ни разу не глянул на него с подозрением, а значит не знает. Смех стихает и Чимин обращает на него внимание.       — А вы… — неловко начинает Чимин. — Уже помирились? Просто в предыдущий раз ты так быстро ушёл. Я подумал, что вы в ссоре. Неделю пропадаешь где-то и не заехал ко мне на работу ни разу.       — А? Да, тогда я был не в духе, Чим-Чим. Тэхён иногда бывает козлом. Тёрки были и на работе, и в общаге, забей, — хмыкает Чонгук, отмахиваясь от вопроса. А то что не приезжает — понятно. Чонгуку за собственной озлобленностью некогда было думать о нём. Маленький упрёк подтверждает его охладевший интерес к ночным визитам в салон.       — Нормально у них всё, — оправдывает его Юнги. — Чонгука оштрафовали, лишили денег, вот он и злился. Да? — довольно пискнув, друг затыкается, опустив взгляд на свои руки.       — Типа того. В общем завтра театр и общий сбор? Сокджин блеснёт талантом с подачи Намджуна? — переключая тему, Чонгук перекидывает ответы на других.       Тему подхватывают, обсуждая постановку, и как шла подготовка к ней всё это время. Его незаметно снова гладят по колену коротким сжатием и убирают руку. Тэхён успокаивает, показывая своё расположение. Чонгуку приятно. Чёрт, этот человек доводит до абсурдной зависимости его желание получать одобрение.       На последних парах с набитым желудком клонит в сон. Досиживать до конца в дни после смены тяжело. До общаги Чонгук добирается довольно быстро. Растягивается на постели, зная, что вот-вот придёт Тэхён. Сходить в душ откладывает на потом. Нет сил. А вот дождаться соседа всё же хочется. В пределах получаса Тэхён заходит внутрь, стягивая с себя куртку.       — Не спишь? Я думал, ты уснёшь, когда я вернусь. Не спал же ночью.       — Почти уснул, — Чонгук сминает одеяло между ног, умащиваясь щекой на подушку, пока наблюдает за ним. Тэхён подходит ближе, садится на край кровати и запускает пальцы в его волосы. Стискивает их у корней, а отпустив, пропускает пряди межу пальцами, разглаживая обратно. Ворошит почти с нежностью.       — Отдыхай, увидимся ночью. Я в душ, и мне надо на работу. Ваша смена не одна, за которой нужен глаз да глаз. Хосок сегодня занят. К тому же я нашёл тебе замену на посуду. Надо показать, рассказать, проконтролировать, плюс по мелочи. И ставку тебе поднял. Теперь ты полноценный бэк, Чонгук. Поздравляю.       — Мг, спасибо. Не будь таким заботливым, я чую подвох, что ты меня вот-вот обосрёшь снова, — на это отвечают тихим смехом, ероша волосы.       — Я предложил Суджин подработку на пару часов, а она охотно согласилась, — беззаботно болтает дальше.       — Далеко не искал, да? Суджин, так Суджин, она вроде ответственная, — наслаждаясь пальцами в волосах, Чонгук чувствует умиротворение от этого. Ему до жути приятно. Он, приобняв Тэхёна за талию, в знак благодарности жмётся телом к чужой спине. — Прости за столовую. Я выскажу Юнги.       — Не стоит. Я не скрываю своих… отношений, — подбирая правильное слово. — Ты молчал, поэтому и я не ответил. Пусть будет в тайне, если хочешь.       — Я… не знаю, — сипло говорит Чонгук с закрытыми глазами. — Посмотрим. Как поцелуешь, так и поговорим, — засыпая, бубнит он.       — Это я могу, но иначе, — Тэхён склоняется над ним, оставляя поцелуй на щеке, пока Чонгук тонет в этом. — Увидимся.       — Не считается.       К вечеру Чонгук успевает переделать всё, на что падает глаз. Принять душ, переписать конспект, нарисовать пару силуэтов, которые теперь походят чем-то на Тэхёна вперемешку с фигурой Чимина. Рассмотреть чужие рисунки на стенах и в столе, куда он лезет без спроса тоже. А потом всё же одеться, не в силах ждать возвращения, и от безделья поехать к бару. Знает, что в это время плюс-минус Тэхён всегда уходит к полуночи, как кухню закроют. На заднем дворе пусто. Суджин наверняка ушла с полчаса назад. Надеется на это. Иначе подвозить придётся девушку. Он курит сигарету, облокачиваясь на свой мотоцикл. Пишет сообщение, чтобы вышли на нужную сторону. Тэхён появляется уже спустя пару минут. Застывает у входа и смотрит. Слава богу один. Чонгук может сказать, что им любуются.       — Тебе чертовски идёт твоя экипировочная куртка, — выдаёт тот своё заключение. — Секси такой.       — Запал так и скажи, — отталкиваясь задом от мотоцикла, Чонгук встаёт на ноги. — Я пойму.       — Это не я приехал забрать меня с работы, — парируют на колкость, когда делают шаги навстречу. Пока не подходят совсем близко. — Так выглядят ухаживания от Чон Чонгука? Или ты приехал за Суджин. Она ушла, увы.       — Тц, — цокает он, вздыхая, когда отбрасывает окурок в сторону. — Мне было скучно, и я хотел прокатиться. Решил, что и забрать тебя могу, раз неподалёку катаюсь.       — Скучно? Вот как? — поджимая губы, Тэхён отводит взгляд на брошенный окурок, что тлеет на асфальте, и кивает. — Тогда мне стоит уйти? Сам доеду, не буду мешать твоей скуке и прогулке. Ты всё ещё можешь прокатиться к Чимину на работу, чтобы развеяться. Не был там сколько? Неделю? — с лёгким укором в голосе. — Он говорил, что ты так делаешь иногда, когда скучно, — бросая вызов признать ухаживания, Тэхён на полном серьёзе собирается уйти. Сделав пару шагов в сторону от него, но Чонгук хватается за локоть.       — Да погоди ты. Куда собрался? — со вздохом Чонгук не даёт ему уйти. — Я же приехал к тебе, а не к Суджин или в салон к… Не беси, а! Да, я ухаживаю, доволен? — капитуляцию принимают с улыбкой. — Выпьем кофе? — заглядывая в глаза, уголок губ скачет вверх, когда Чонгук понимает, что его поймали на блефе.       — Хорошо, уговорил, тогда поехали?       Его снова обнимают за живот, прильнув к спине. До ближайшей заправки не так далеко, где можно на отшибе для курящих выпить тот самый обещанный кофе. Чонгуку не хочется людных мест. А кофе с автомата почти везде одинаковое. Но конкретно в этом месте есть добавки, что улучшат вкус. Не всё ли равно? Ему просто хочется побыть наедине до того, как они вернутся в шумное общежитие в вечер пятницы.       Чонгук покупает два кофе на свой вкус, добавляя топпинг. Тэхён ждёт его на улице, облокотившись на байк. Щуря глаза, тот принимает стаканчик и, отпивая горячую жидкость, шипит, облизывая губы. Возможно, обжёгся, морща лицо перед ним. Или кофе действительно гадкий, как думает Чонгук, отпив своё. На дорогое у него нет денег.       — Чонгук, не скажешь, почему ты оказался без денег и в общежитии? Этот вопрос меня мучает. Не могу понять, сколько ни думаю об этом. Что такого случилось, что ты пошёл на это? Судя из того, что я видел — ты не в ссоре с родителями, — медленно проговаривая слова. — Они говорили о купленной тебе квартире, которую ты променял на то, где живёшь сейчас. У тебя есть мотоцикл. Тебя просили вернуться… В чём причина? Это последнее, что я так и не смог понять в тебе, — Тэхён после пары минут молчания интересуется личным, пока Чонгук, не зная, о чём поговорить, пялится по сторонам, наблюдая за подъезжающими на заправку машинами.       — Поцелуешь — расскажу, — переводит Чонгук тему на юмор, избегая сложных вопросов.       — Снова ты за своё, — немного с разочарованием говорит Тэхён. — Играешься?       — Просто очень хочу этот чёртов поцелуй! — Чонгук делает шаг ближе, сменяя смешливость на серьёзное выражение лица. Скорее всего он никогда не бросит попытки это сделать, пока находится рядом.       — Мы это обсудили уже. Если ты готов менять свой кругозор, мы попробуем. Но не раньше. Готов? Нет. Всё просто. Ты хочешь получить своё, но отказываешь мне в том, чтобы получше узнать тебя. Меня это не устраивает, — Тэхён отпивает кофе, морщась от горячего. Отворачивается, игнорируя близость, которой Чонгук давит. И руку, что сжимает бок, Тэхён мягко отстраняет. Чонгук вздыхает, прежде чем открыться. Осматривается по сторонам не находя людей, на которых можно сфокусировать взгляд. Приходится быть честным. Других путей он не находит.       — Да, у меня есть квартира. Есть шанс вернуться домой. Но я не хочу, — сдавленно произносит он.       — Почему?       — Потому. Потому что… выгнали. — Чонгук снова вздыхает, возвращая руку на чужой бок. — Мне ставили условия как себя вести. Я не слушал. Сам понимаешь, что вечные пьянки до рассвета не понравятся ни одному родителю. Но я не мог по-другому справиться с собой. Мне купили квартиру, оплатили учёбу, забрали все деньги и выставили за дверь в надежде исправить поведение. Сказали, что я должен заработать на развлечения, если хочу продолжать в том же духе. Вот как было.       — Это всё ещё не объясняет, почему ты оказался в общежитии? Разве это не удача — получить всё, что хочет каждый второй? Из упрямства? Ты отказался от квартиры из упрямства?       — Нет же. Мне паршиво было, Тэхён! — сбрасывая руку, он делает шаг назад. — Единственное место, куда я мог прийти настоящим — у меня забрали. Не нужна мне квартира, как остальным. Я там подохну. В одиночестве. Я не хотел этого. Променял квартиру на мотоцикл. Вот что выбрал. Его мне не покупали и отказывали в просьбе. Из-за тех же пьянок и бесконтрольного поведения. К тому же хотел быть в обществе, которое будет держать меня на плаву, а не тонуть в одиночку. Мне нужны люди рядом. Вот почему общага. Сдал квартиру в аренду, взял кредит и исполнил мечту. Так или иначе на еду и развлечения мне всё равно пришлось бы работать. Просто выбрал быть не запертым в четырёх стенах со своими душными мыслями, что я ничтожество, раз думаю о… — Чонгук достаёт пачку сигарет из кармана и подкуривает одну. Но её отбирают. Тэхён затягивается и оставляет держать ту в руке, рассматривая его лицо, когда он сам не готов поднять глаза. Подкурить приходится снова. И отойти подальше.       — Настолько паршиво? — вкрадчиво спрашивает Тэхён, когда Чонгук отворачивается от него совсем, топчась на месте.       — Настолько. Настолько, что Юнги думал, будто я вздёрнусь. Но я бы никогда нет! Я в депрессии был, но до крайности никогда не доходил. Это чересчур. Просто занимаюсь саморазрушением и не умею тормозить. Ещё и ты дерьмом облил, когда я думал, что общежитие станет отдушиной. Я просто рассчитывал на общество и веселье, а попал к тебе на злой язык. И за работу ухватился, потому что рядом был бы Юнги. Он мой якорь от глупостей. Странно звучит, когда он сам об этом не знает, — Чонгук зашвыривает свой стаканчик с кофе в траву. — Паршивое тут кофе. Как и то, что я говорю. Жалкий просто. Такое тебе откровение надо? — огрызается он со спины. — У меня есть мотоцикл и больше ничего. Потому что это условие моего возвращения. Раньше было. Сейчас, наверно, и с ним примут. Но мне уже не надо. Из упрямства, ты прав. Я не терплю отказ, условия и вообще болезненно воспринимаю проигрыш. Особенно, если не получаю, чего хочу. Кого хочу. И готов пользоваться всеми, кто не в моём близком кругу, ради собственного удовольствия. Готов быть мразью, потому что не могу иначе обнулиться, но мне плевать. Раз всё узнал, мне больше нечего добавить. Поехали, — Чонгук, набравшись решимости не продолжать, разворачивается и подходит ближе, ожидая, что Тэхён отойдёт от мотоцикла и даст сесть за руль. Кофе по его примеру летит туда же в траву, а следом и бычок от сигареты. Свидание испорчено откровенностью.       — Поехали, но сначала это. Просто постой так пару минут, — Тэхён тянет его за кожаную куртку ближе к себе, вжимаясь в грудь. Чонгука обнимают. Крепко, не позволяя отстраниться, сжимают куртку в кулак на спине между лопаток. Второй уверенно держат за талию. Ровно столько, чтобы Чонгук выдохнул и немного размяк. — Ты действительно его… так любишь?       — Нет, — выдыхает Чонгук, снова каменея. Обнять в ответ не решается, и даже предпринимает попытку увернуться. Но Тэхён настаивает, дёргая обратно. — Не знаю я. Да, нет? Я больше не уверен. Это не то, что я считал, — говорит неопределённо, уверенный в том, что поймут. — Не то. Он просто светлый. Такой… Не могу я объяснить. Меня это разрушает. После одного разговора с тобой, после разговора с Юнги, — Чонгук не говорит, о чём конкретно они говорили тогда. — Я понял, что нет, — озвучить услышанным словом не может. В горле стоит ком. — Но и отпустить не даёт привычка, за которую держусь. Я понимаю это, но всё же. Теперь ты меня жалеешь, прекрасно.       — Первая влюблённость, — подводит итог Тэхён. — Её всегда тяжело отпустить и помнишь годами, особенно, когда она безответна, как пережитый опыт. Ты зациклился. Выдохни. Позволь просто обнимать тебя. Не жалею, Чонгук. Я понимаю.       — Много ты понимаешь, — выпуская воздух из груди, Чонгук всё же позволяет себя обнимать. Стоит, дышит гулко, унимая волнующееся сердце в моменте. — Ты был влюблён? — вкрадчиво спрашивает, затаив дыхание.       — Был. В ту пару, о которой говорил.       — Но? — Чонгук помнит слова про запрет на это.       — Да, Чонгук. Знаю. Я понимал, что влюбляюсь в неё, в него, поэтому ушёл. Тонул в обоих и начинал ревновать, когда они проводили время без меня. На это я не имел права. На чувства. Поэтому хотел своего, личного. Того, кем не надо будет делиться. Поэтому отрезал их от себя. Вовремя. Зато мы остались в хороших отношениях. Иначе был бы на твоём месте, Чонгук. Я вовремя понял, что вот-вот переступлю черту невозврата и выставленного условия. Меня поняли и отпустили. А в армии я успокоился, — делится Тэхён личным, нашёптывая в волосы. — Это пройдёт.       — Ну почему ты такой? — Чонгук ответно льнёт с объятиями, обвивая чужую талию. Зарывается носом в волосы, вдыхая полной грудью. Жмётся, что есть силы, когда его волосы на затылке поглаживают.       — Просто не спеши. Дай себе время.       — Их ты целовал, да? — уточняет он чужие отношения.       — Еще бы.       — Бесишь.       Чонгук не может. Он словно в бреду начинает тереться о чужие волосы и ухо, вдыхая запах тела и блуждая носом по шее. Оголодало прикладывается губами к коже. Целует, скользя языком. Жадничает, трансформируя возникшую близость в нечто иное, поднимая руку к чужому лицу. Размяк в объятиях окончательно. Он вжимает в себя Тэхёна, выпуская ненасытность. Толкнув в ухо язык, он выбивает откровенно низкий вздох из груди Тэхёна. Скользит выше к челюсти, по неровностям лица, прихватывая её зубами, и снова лижет. Блуждает губами по щекам. И дышит, дышит, желая заполнить дефицит внимания лаской. Запах горьких сигарет, что выдыхают — забивается в нос. От Чонгука тоже пахнет ими. Он слышит. Подбираясь ближе к губам, давит рукой щёку, чтобы не отвернулись. Он хочет его целовать, хочет присвоить, оставить себе, когда Тэхён так нужно обнимает.       — Чонгук, — низкая просьба и крепкое сжатие на ладони поверх щеки останавливает.       — Я хочу тебя. Так сильно хочу. Что ты делаешь со мной? Я хочу, чтобы ты целовал меня. Не отказывай, я не приму. Не умею, не смогу, — бормочет он в губы, упираясь в лоб своим. Взгляд Чонгука блестит от страсти и кризиса сомнений, которые он испытывает. А губы дрожат. Но он не делает заступ, ведь Тэхён говорил о том, что не позволит себе переступить через выставленное условие. И он не должен. Иначе и здесь к нему перестанут относиться так, как сейчас в данную минуту. Чонгук потеряет то, что его спасает, укради он поцелуй силой, а не так, как говорит Тэхён. Он должен добиться согласия. Он не вор, а мужчина.       — Взаимно. Я…       — Что?! — отстраняется от него Чонгук, услышав слово. Только не его. Только не то, которое слышал столько раз за год от Юнги с Чимином. — Не говори так. Никогда. Слышишь? Я не хочу слышать это слово. Никогда, Тэхён. Оно чужое. Только не от тебя. Оно принадлежит им.       — Хорошо. Прости. Я услышал его и мне понравилось. Не думал, что оно настолько личное. Забыли, — его снова притягивают за шею, чтобы обнять. Вжать голову в плечо, лишь бы выдохнули. Тэхён гладит шею, перебирая волосы. — Я просто хотел сказать, что тоже хочу. Всего. Тебя. Полностью. И с той же жадностью. Только тебя ещё собрать надо по частям. Не спеши, Чонгук-а. Относись к тому, что между нами, не как к медали на шее за достигнутое. Просто позволь себе дышать. Утонуть я тебе не дам. Подожди, ладно?       — Поехали домой, — Чонгук несдержанно кусает его за плечо и на выдохе мычит, расслабляясь в объятиях. — Меня подмывает. Ты невыносим, блять. Я впервые хочу так сильно и не могу получить, не дав взамен того же, — бубнит он в ворот одежды, приподнимаясь на носках в мелкой тряске, чтобы захныкать от желания. — Я больше не уверен. Ни в чём, чёртов ты обломщик. У меня в общаге есть бутылка. Выпьем? Немного. Я не планирую напиваться, просто хочу посидеть.       — Выпьем.