Часть 13
5 августа 2025 г., 18:00
Тепло общежития приятно щекочет кожу лица. Чонгук едва переступает порог, но уже торопится сбросить куртку. Не вешает, как привык в шкаф, а бросает на спинку изножья кровати. Тэхён делает так же, растирая замёрзшие ладони друг о друга с тихим шорохом сухой кожи, пока он достаёт бутылку из тумбочки. Ту, что не допил дома. Чонгук показывает её с надеждой на лице, едва обернувшись. Тэхён же не успел передумать? Надеется, что нет. Ведь алкоголь позволяет Чонгуку открыться и дарит некий гарант подушки безопасности. А притуплённые градусом мысли найдут выход без сопротивления и некой неловкости. Ему это нужно. Чонгук не знает, как строить отношения с этим человеком, и откровенно боится показывать раненую душу. Но очень хочет.
— Нужны стаканы? — спрашивает он. — Вряд ли мы сейчас их найдём, но я могу пойти поискать. Все, кто остался, наверняка растащили их по комнатам и бухают.
— Не надо. С горла выпьем. Так даже интереснее.
— Тц, ты просто не хочешь мыть их после себя, — ворчит Чонгук, наблюдая, как свитер, в котором был Тэхён, летит на кровать смятым и там же остаётся. Его не планируют сложить или хотя бы повесить. — Ты иногда такой неряшливый, ужас, — комментирует он увиденное.
— Ты убрал мой стол? Вау, — Тэхён замечает, что на его месте, где раньше в ворохе листов и тетрадей было сложно что-то найти, теперь порядок.
— Я же сказал, мне было скучно. Да, убрал, порылся, посмотрел, хотел понять твой стиль и тебя, — отвинтив крышку с горлышка, Чонгук делает первый глоток рома, протягивая бутылку Тэхёну. Её отбирают и, кривясь, отпивают алкоголь. — Себя нашёл в одном месте. Едва-едва узнал. Раздробленным, конечно же. Корявый Чон Чонгук и бутылка, — посмеиваясь с себя, он рыщет в поисках того самого листа. Показывает Тэхёну и снова разглядывает. — Сложно узнаваем, но… Это ж стиль такой. Вообще, мне интересно, — откладывая его в сторону, потому что на него смотрят прищуром, будто анализируют и становится неловко. — Ты первый, у кого я вижу кубизм на потоке. Странненько, необычно, эксцентрично. Все эти твои геометрии, техники Тромплея для обманки с трёхмерным восприятием на двухмерном пространстве — что-то новое. Я оценил, но… Что у тебя в голове, чудак? — забивает словами, лишь бы не смотреть в глаза, пока Тэхён делает свой глоток.
— И технику разглядел, впечатляет, Чонгук, — посмеиваясь, Тэхён опирается на спинку кровати.
А Чонгук садится за его стол, чтобы основательно перебрать листы с рисунками, которые до этого аккуратно складывал в стопку. Что угодно, лишь бы занять свои руки и продолжить разговор. Незатейливый, простой, но нужный. Он слушает, не глядя, пока сосед по комнате продолжает мысль:
— Зато мне сложно даются простые портреты. Это моя головная боль. Ладно, ещё пейзаж красками — тут я могу, а вот лица не выходят. Слишком сложно для меня, — Тэхён указывает пальцем на неудачные дубли с рисунками, которые Чонгук рассматривает.
— Конечно разглядел. Я-то уже прошёл курс истории искусства. Кубизма в том числе. Есть представления кое-какие. У тебя хорошо получается, пусть мне и не понять задумки некоторых… картин. А если надо помочь с портретом по классике, я помогу нарисовать для сдачи. Мне легко. Всё равно нужно просто принести и показать. Так что не вопрос. Меня Чимин научил. Тебе надо только попросить, Тэхён, — ёрничает Чонгук, отпивая ром. Припоминает тому те же слова, что были адресованы ему в начале. Спокойная беседа Чонгуку по душе. Ему нравится вот так просто сидеть, выпивать и говорить о рисунках. Это располагает узнать друг друга ближе и просто необходимо для сближения. Ему хочется понять Тэхёна. Что движет им, что таится в мыслях, в голове, и какие там суждения. Так выглядит сближение, которое должно идти изначально по умолчанию.
— Ах, да ты злопамятный. Но я с удовольствием воспользуюсь помощью. Так и знай. Попросить для меня не проблема, в отличие от тебя, — возвращает укол Чонгуку, но этого предпочитают не заметить.
— Кстати, когда рылся у тебя в ящике, собирая туда всё, что валялось, видел кучу всякого говна. Прости, но это так. Ты просто тащишь сюда всё, на что глаз упадёт? Есть смысл или зависимость какая? Это просто бардак и мусор, как по мне, который ты не выбросил, — с шумом перебирая пальцами разную мелочь в ящике, Чонгук немного надменен, но это способ не чувствовать себя ниже. — Не, реально. У тебя тут ветки с улицы! — с улыбкой Чонгук показательно выдвигает ящик стола сильнее, являя ворох со всякой всячиной. В какой-то степени ему нравится сейчас давать критическую оценку увиденного и возвращать Тэхёну осуждение, которым поливали его всё это время. Маленькая незаметная месть за истрёпанные нервы.
— Эй! Это не барахло и не зависимость. Вот, к примеру, — Тэхён склоняется ближе, выбирая маленький камушек причудливой формы, что испещрён бороздками, чтобы показать его. — Видишь впадинки, ямки, неровности? Знаешь, как он отлично передаёт текстуру камня на бумаге? Рельеф. Упрощает жизнь, Чонгук. Поэтому я их собираю. Вижу и просто использую всё это, чтобы оставить отпечаток на холсте. Веточки, бумажки, крышки, камни — как способ передать увиденное. Я люблю детали. Мне приятно, что ты интересуешься, Чонгук, — Тэхён понижает голос до тихого признания. А он замечает, что смущает его. Впервые. Так необычно наблюдать у соседа эту эмоцию. Тот, казалось бы, непоколебим всегда, но не сейчас. На лице лёгкий румянец, который с теплом в комнате расползается по щекам дальше. Скромная улыбка, опущенные глаза, томный взгляд. Любому художнику, будь это даже самоуверенный Тэхён — приятно слышать похвалу или видеть интерес у собеседника. Чонгука умиляет чужая реакция. Свою он прячет в горлышке бутылки.
— И не лень тебе краски самому делать? Я вот не пойму. Разве не проще купить? У тебя есть деньги. Мы это выяснили. Я думал, ты говорил мне гадости, потому что купить не мог. Но ты же можешь. Почему не купишь? Ты в первый же день обосрал мои краски, а сам фигню используешь. Гордился так этим. Не стыдно? — добавляет он критики, чтобы не быть таким очевидным в своей реакции, когда показывает маленькую баночку с жижей похожей на краску.
— Мне жалко, что люди забыли простую истину, Чонгук. Бывают такие вещи, вроде красивые, но качество говно. Вот и люди такие бывают. Я предпочитаю делать краски сам. Контролировать то, что попадает мне в руки. Да. Вроде дорогая вещь должна быть качественной, но мне не нравится. Как те же краски, которыми ты гордишься. Не всё меня устраивает. Или бренды на твоих вещах, которые делают тебя для большинства людей привлекательным, но это не значит, что более дешёвая вещь будет хуже. Да, их сложнее создать, но это того стоит. Мне нравится заморочиться, зато я точно знаю, что получу то, чего хочу. Или человек, что не носит дорогую одежду, не должен быть хуже по умолчанию, потому что у него трусы без бренда. Да, Чонгук? Я смотрю под обёртку, а не на блеск, что она даёт. Это как исключительность. Мне нравится думать, что я получаю что-то особенное. Своё. Для меня и под меня. И только так.
— Ты сейчас снова меня обосрал? Красивый, но внутри говно? Серьёзно, Тэхён? — Чонгук в возмущении вскидывает бровь, пуча глаза на стоящего рядом. В ответ вздыхают, упираясь ладонью в спинку кровати, и тянутся за бутылкой. Он понимает, о чём сейчас говорит Тэхён. Возможно, это след, который оставила в нём та пара. То самое нереализованное чувство быть исключительным для кого-то и найти такого же человека для себя. Пусть и выражается оно в создании красок, но так Тэхён, на его взгляд, борется с осадком, что остался. Чонгук осознаёт скрытый мотив, который не озвучивают, и углубляться в эту тему нет настроения. Лучше оставить их поверхностные обсуждения на том же уровне.
— Говорю то, что видел. Прости. Ты красивый, это факт. С деньгами был, но вот наполнение мне казалось не очень, когда я видел твоё поведение ночами. Понимаешь, чувство, когда нравится что-то внешне, но ты думаешь, что внутри оно порченное? У меня так было. И всё равно оно тебе нравится, не смотря ни на что. Это удручает, Чонгук. Признаю, был не прав. Не разглядел в тебе, но ты и не показывал. Говорил уже это, перестань обижаться. Это как прозрение. Я перестал видеть в людях то, чего в них никогда не было. Так проще жить. Не идеализировать. По поводу материалов: мне не нужны деньги, чтобы создавать нечто прекрасное. В эпоху ренессанса не было дорогих красок. Их делали самостоятельно. Из подручных средств и натуральных составляющих. Это как шанс приблизиться к великому, понимаешь? К чему-то своему, что создам лично. Мне было интересно, я изучил. Понравилось, заморочился. В создание картины я вкладываю душу, поэтому и краски предпочитаю делать сам, если могу. Это не касается карандашей — тут я бессилен. Они у меня дорогие, чтоб ты знал.
— Видел. Поэтому и не понял, почему одно из говна и палок, а другое на уровне. Ладно, не буду делать вид, что удивлён тому, что ты считал меня мразью. Я вёл себя соответственно. Не горжусь этим. И рад, что ты изменил мнение. Нравился я ему, — кривляется Чонгук.
Поднимаясь со стула, он опускает лампу вниз до самого стола, чтобы яркость не била в глаза. Молча подойдя к двери, Чонгук выключает лишний свет в комнате. По душе атмосфера приглушённой романтики. Так по крайней мере в мрачных оттенках чувствуется некое уединение, которого ему хочется. Он включает любимый плейлист на тихой громкости и бросает телефон под одеяло на свою кровать, чтобы звук не был слишком резким в тишине. Это почти крик о желании быть ближе. Чонгук подбирает ноги к себе, забираясь на кровать соседа. И выбирает участок стены, где рисунки крепятся чуть выше, чтобы не смять их спиной. Тэхён понимает намёк молча, когда следит за ним. Огибая кровать, тот с бутылкой рома садится рядом. Делая глоток, Тэхён меняет своё положение, облокачиваясь спиной не на стену, а на изголовье, устраиваясь удобнее. Теперь на Чонгука смотрят прямо в лицо и не вертят головой. Сканируют, пока в груди с волнением стучит сердце.
— Иди ко мне, обниму, — Тэхён хлопает по одеялу ладонью, подзывая Чонгука ближе. И когда на призыв не сразу реагируют, наклоняется ближе, хватая за локоть.
— Не хочу, отвали. Не надо мне вот этого, — кривится он, не глядя. — Я чувствую себя жалким, когда ты это говоришь. Прекрати, — нехотя Чонгук пытается выкрутить свою руку из захвата. Ему неловко от чужих слов.
— Хочешь, не обманывай. Никакой ты не жалкий, что за глупости. Это же я прошу, а не ты, — Тэхён тянет на себя усерднее, чтобы он пересел. Чонгук смеётся в итоге. Его блеф слишком умело раскрывают и прикрывают собственным желанием, будто это не подачка крошек хлеба голодающему. — Не будь таким зажатым. Я хочу обнять тебя. Облокотись на меня спиной. Так уютней сидеть. И пить. Ну правда, Чонгук, не сопротивляйся.
— Ничего я не зажат, придумал, — Чонгук делает вид, что для него это просто. Вот так пойти в чужие руки без видимых на то причин, откинуться спиной и расслабить голову на плече, вытянув при этом ноги. В итоге, мысленно сказать спасибо, что преподнесли в такой форме.
— Конечно, как скажешь, — тихо посмеиваясь с него, Тэхён обнимает собой, отбирая бутылку. Морщится, выдохнув пары алкоголя, издав звук крупного глотка с шипением. — Я вот так впервые пью ром с горла, хоть и сам предложил. Жжётся, блин, — комментируя действие, Тэхён отвлекает Чонгука от ненужных препирательств. Ломать барьеры тяжело, но куда сложнее — не дать отстроить его заново.
— А я нет, — хмыкнув, он отбирает бутылку себе, тут же прикладываясь губами к влажному горлышку. Чонгук привык к этой горечи и почти не морщится. В голове только мысль, что горлышка касался Тэхён, а теперь он собирает его следы губами. И трётся макушкой о чужое плечо, понимая, что начинает зависеть от такого отношения. От крепких объятий и будоражащей волнительной близости. Так хорошо и тепло, что хочется кричать. Во весь голос и с отчаяньем. Но вместо этого он вздыхает, боднув Тэхёна головой.
— Это такой же ром, который ты разбил? Где взял, раз денег нет? — его обнимают крепче, прислоняясь щекой к виску. Жмутся с умиротворением, выдыхая вопрос. Тэхён опутывает руками его грудь до лёгкого трепета. Чёрт, а он не в силах бороться с собой — мычит, расслабленно откинув голову на плечо. Это слишком хорошо. Чонгук позволяет себя тискать и млеет при этом, как законченный романтик. Ведь столько раз видел, как это делает Юнги с Чимином. Помнит, как хотел такого же. Поэтому и позволяет себе в моменте быть зависимым.
— Дома стащил у родителей. Символично вышло. Злился, поэтому взял именно его. Напился там же, пока ты думал, что я пошёл шастать, — шепчет он вверх, глядя в потолок. Каждая клеточка в теле пропитана расслабленным онемением. Чонгук бы с удовольствием так уснул, останься они без слов в том же положении на пятнадцать минут. — Я отказ твой дурацкий переваривал. Не допил и принёс сюда. Знал же, что ты доведёшь снова. Пей, — подталкивая чужую руку, чтобы Тэхён сделал новый глоток, Чонгук закрывает глаза, прислушиваясь к стуку сердца, что бьёт где-то в области лопаток. Так умиротворяюще нужно тук… тук… тук… С алкоголем приходит расслабление и некое спокойствие. Так хорошо ему давно не было.
— И решил выпить со мной. Что, поменял планы? — хохочет Тэхён с издёвкой, пока Чонгук наслаждается этой тряской груди за спиной и бархатному голосу у самого уха. Глаза приходится раскрыть и улыбнуться. — Думаешь, не доведу снова?
— Не беси. Доведёшь, — нервно почёсывая шею, куда осел горячий выдох. — Но я знаю, где добавку искать. Домой пойду. Мне не стыдно, можешь даже не начинать свои нравоучения. Всё-равно не заметят. Там стеллаж бухла с меня ростом стоит. Бутылкой меньше или больше — не заметят. Или в нос тебе дам и сразу полегчает. Тоже вариант, как по мне.
— Постараюсь не доводить. Мне, как и тебе, не нравится это состояние, когда я ругаюсь с тобой. За нос забудь, — в итоге огрызается Тэхён, сжимая его сильнее. — Было больно, но я позволил тебе это.
— Да что ты?! — вскидываясь, Чонгук принимает вызов, когда разворачивается к Тэхёну лицом, игриво округляя глаза, будто противится давлению. Делает глоток обжигающей жидкости, отобрав у Тэхёна бутылку, и ставит ту на пол, прежде чем навалиться сверху. От выпитого по телу ползёт будоражащий градус, а вкупе с брошенным снисхождением растёт желание повозиться, по дурацки меряясь силой.
В ответ слышится хохот. Тэхён перехватывая его руки, которые отчаянно пытаются добраться до рёбер с щекоткой, и зажимает их в тисках. Приложенное в силе противодействие обнуляет старания. Тэхён сильнее, чем кажется. Чонгук всё же склоняется к мысли, что да, ему тогда открыто позволили себя ударить и не ответили тем же. Он знал это, но не хотел услышать вслух. Его руки разводят в стороны, а ногой умело и с лёгкостью делают подсечку. Сказывается армия и навыки борьбы. Чонгук, как есть, падает на чужую грудь, хоть и пытался до этого нависнуть. Вроде дурашливость, но ему дают понять, что не слабее уж точно. А в ловкости и подавно. Дурацкое мужское соперничество и желание подчинить берёт своё. Чонгука опрокидывают на спину, ворочаясь на тесной кровати, подчёркивая факт, что сильнее. Со смехом на губах, но всё же — он позорно распят.
Тэхён мостится между его ног, раздвинув их коленями. Уже аккуратнее и без силы. Одно весомое значимое трение по всему телу с приложенной пылкостью и руки отпускают. Гладят трепетными пальцами от шеи вниз, наблюдая за ними, и фиксируют талию ладонью, вжимаясь пахом в него. Колени приходится согнуть, стиснув крепкие напряжённые бёдра. Весь Тэхён словно струна и дышит так же, когда лежит сверху, пялясь в глаза. С тяжёлым вздохом, обрушив голову на плечо, тот делает толчок. До затяжного упора твердеющего члена в промежность. Чонгук чётко ощущает, как упругая головка упирается между ног и её протаскивают вверх по яичкам к стволу члена. Он слышит приглушённое мычание, будто Тэхён смиряется с тем, что ему нельзя зайти дальше, когда обмякает. И разделяет это чувство, ведь Тэхён поднимает голову, чтобы взглянуть поплывшим взглядом из-под опущенных томлением ресниц в глаза. Чонгук видит губы. Такой же запрет. Всё, что только что сделали в коротком импульсивном желании, заводит его до чёртиков. Он видит в Тэхёне себя. Такое же необузданное желание, которое остаётся нереализованным. Чонгук толкнулся бы так же. Возможно, резче, острее и не отпустил бы руки, не сбавил силы. Но медлительность в чужом исполнении сказывается на сладости ощущений. Мнимой свободе, но железно очерченного выбора.
О плечо трутся носом, стараясь не двигать бёдрами, лишь бы не завестись окончательно. Но Чонгук не намерен отступать. Не привык, когда в который раз за день задыхается от вспыхнувшего возбуждения. Тэхён сводит с ума. Ему мало. Так чертовски мало. Он чувствует пары алкоголя, что исходят от уткнувшегося в плечо лица, видит метки, которые уродливо оставил утром и хочет припасть к пустующим участкам, чтобы закрасить и там. Пометить и не признаться, но для остальных это знак — Тэхён занят. Единственное место, где дозволено делать всё, что душа пожелает, обезображено синим. Он хочет укусить, потому что недополучает, и сжать чужие бёдра или поясницу до хруста и боли. Этим и занимается. Скрещивает лодыжки в капкан, сжимая на себе Тэхёна. Вдавливает ладони в лопатки, чтобы вытеснить несчастный вздох неудовлетворения снова, а заодно показать свою силу. Чонгук припадает губами к шее, с силой толкнув язык в нежную кожу. Скользит, вылизывая гладкую поверхность горла, прихватив его губами в мокром причмокивании. Так сладко, что задерживает дыхание, вдохнув чужой запах.
— Притормози. Мне надо в душ. Я вспотел после работы, — мычит Тэхён, пытаясь вывернуться и отстраниться от губ. Услышав его шумное втягивание носом, смущается. — Чонгук, — зовёт он снова.
— Ты сам начал. И пахнешь волшебно, не могу, — Чонгук всё же отрывается от шеи, отпуская кожу, по которой елозит языком и губами, но не послабляет хватку ногами. Теперь он утыкается носом в ключицу, проверяя сказанное и не находит причин для беспокойства. От Тэхёна пахнет силой и здоровьем. Едва уловимой палёной сладостью или жжёным деревом. Разобрать сложно. Возможно, ещё с улицы ветром, который затесался в волосах, едва он обнюхивает его у виска. — Сексом пахнешь, — Чонгук не хочет отпускать Тэхёна, изогнувшись под ним. Чтобы почувствовали его напряжённое тело и возбуждённое состояние. Лишь бы не ушли и продолжили вот так лежать сверху и потираться, обнимать, давить собой. Этого так не хватало. Он голодный. Всегда. Чонгуку хочется лежать с кем-то на кровати, обниматься, потираясь, впервые после мыслей о проигрыше с Чимином. В идеале ещё бы поцеловаться, но с этим беда.
— Нет, мне надо в душ, правда. Хочешь, пошли вместе. Я тебе кое-что обещал утром, — шепчет на ухо, придерживая за щёку перед тем, как оставить там мягкий поцелуй, от которого Чонгуку хочется скулить. А после Тэхён перекидывается на ухо и кружит по рельефу раковины языком, опаляя её жаром и поджигая низ живота страстью. — Хочешь? Хочешь, Чонгук? Я возьму в рот твой член? Пойдёшь?
— Чёрт, ещё спрашиваешь? Я завидую своему члену впервые в жизни, — мычит Чонгук, утыкаясь лбом в чужой висок.
Тэхён поднимается и становится видно, насколько тот возбуждён. Чонгук не меньше. Взгляд упирается в ширинку, что топорщится в паху вздыбленным бугорком. Чонгук смотрит на это, пока встаёт сам. Дышит немного разочарованно, потому что приходится уйти из места, где всё кричит о романтике. Ему бы в моменте потянуться и сжать член Тэхёна ладонью, подняться, столкнуться взглядом и поцеловать, но не отпустить. Остаётся откинуть мысли и вздохнуть, пока ждёт короткие сборы Тэхёна, поправив неудобно зажатый член в штанах. Возбуждаться и ждать спада напряжения — тяжелая ноша неудовлетворённости.
— Не думаешь, что туда могут зайти? Как-никак общественное место, — делает он замечание.
— Там есть замок и сейчас начало второго. Половина уже пьяные спят, второй половине не до душа. Тебе не всё равно? Это не у тебя будет член за щекой. Сомневаюсь, что он у тебя вообще там бывал. Ты зелёный и дикий. Но мы обязательно это исправим, — хмыкают, обещая новый опыт.
— Тц, пошли уже, рот тебе надо заткнуть, пока гадостей не наговорил мне. Не задавался я этой целью, но и не брезгую, не надо мне тут про зелень. Нечему там учиться, — Чонгук делает вид, что раздражён укором. На самом деле Тэхён прав. Когда ему было таким заниматься? Он просто позволял это делать другим в тех же кабинках туалета. Одному, двоим, девушке или парню — в моменте было не важно, потому что пьян. Сам же не считал нужным заботиться о чужом возбуждении. Это всегда выходило само собой. Быть эгоистом легко. Когда его открыто хотели — это как готовое блюдо. Бери, ешь, не заляпайся. Чонгук никогда не ставил перед собой цель удовлетворить хотя бы одного и по полной программе до искр в глазах. Душа не лежала к таким действиям. Все его партнёры заботились о себе и своём удовольствии сами. Помогали рукой, пытались удивить его техникой минета или театром из стонов. Последнее он понял, только услышав искренность Тэхёна. Тогда в примере уличил, что раньше многие фальшивили. И это стало обидным открытием. С него всегда требовалась просто выдержка. В одном Чонгук точно мог гордиться собой. Он ждал, пока партнёр кончит или сделает вид, содрогнувшись и сжав кулак на члене, а после уже отпускал себя. Не всегда, но зачастую. С алкоголем в крови было легко не кончить быстро, да и заводился он прям чтоб сносило крышу. Чувствительность снижалась, и это хорошо ложилось на руку.
В душевой, которую Тэхён закрывает сразу с порога раздевалки на хлипкий замок, никого. Так становится спокойнее. Даже если кому-то приспичит зайти сюда, так сразу не выйдет. Перед ним раздеваются, будто действительно собираются принять душ без задней мысли. Буднично скидывают футболку, стягивают джинсы, бросая вещи на скамью, и в нижнем белье идут в холодное помещение душевой. Чтобы нагреть воздух, Тэхён включает сразу два крана и делает воду погорячее. Его никто не ждёт, но Чонгук старается не отставать, делая вид, что пришёл в это место не за одним конкретным обещанием. Он до того, как поехал за Тэхёном, уже был здесь. Тело не успело даже растерять запах геля для душа, но это не важно. В его чистоте хотят убедиться, что понятно.
Чонгук скидывает бельё сразу в раздевалке и шагает следом. Стыдиться нечего. Тэхён делает это у самого крана, согнувшись на его глазах. И этот вид выносить без реакции очень сложно. У Чонгука слегка в мягком изгибе увеличивается член, когда он вздыхает, отводя взгляд. В то место, куда кидают бельё. Сначала душ. И лучше не смотреть на длинные красивые ноги. На рельеф груди, манящую полоску, что разделяет мышцы симметрией на две идеальные части. Пупок, от которого тянется едва заметная дорожка из волос вниз и разрастается. Лобок, треугольник мышц в паху, привставший, как у него член. Поджатая от холода в комнате мошонка. Тэхён красив. Слишком. Тот становится под воду и ерошит намокающие волосы. С приподнятыми вверх руками чужое тело выглядит потрясающим. На него оглядываются, когда Чонгук лениво гладит грудь руками под струями душа и морщится от горячей воды, что обжигает кожу. Намыливая гелем ладони, Тэхён активно трёт своё тело, посматривая на него. Подмышки, пресс, пах. Эта белая пена, что копится на лобке в коротких волосах, притягивает его взгляд. Скрывать интерес ни к чему, Чонгук позволяет себе пожирать взглядом соседа.
Едва от Чонгука отворачиваются, чтобы смыть с себя пену, он не выдерживает и подходит со спины ближе. Едва касается грудью, как на голову льётся вода, и Чонгук вынужденно замирает. Мешать не хочется, но не выходит. Слишком притягивает его к чужому телу. Смотреть со стороны за каждым движением скользящих по мышцам рук — для Чонгука невыносимо, ведь он может их коснуться. Он аккуратно прижимается губами к шее и нижней челюсти, собирая там влагу. Нет смысла оттягивать момент, ведь пришли сюда за другим. Тэхён обмылся, он тоже — этого достаточно. Чонгуку этот душ и не нужен был.
К нему разворачиваются под струями плещущегося на голову потока воды и смотрят в глаза из-под спадающей мокрой липнущей ко лбу чёлки, прикладывая усилие. Коротко зализывают тяжёлые пряди назад, стирают с лица капли прежде, чем коснуться груди. Тэхён его гладит. Настраивается, облизнув чёртовы неуловимые губы. Чонгук думает, что он дурак или чего-то не понимает в этой жизни, потому что ему хотят отсосать, но не дают поцеловать себя. Он отказывается понимать и различать разницу в действиях, где контакт губами — личное, а вот взять в рот член — всего-то средство для достижения удовольствия партнёра. Чонгуку кажется всё наоборот. Что поцелуй должен быть неважным, а вот минет — куда более доверительное действие. Для всех это именно так. Но нет, Тэхён мыслит, будто телесное наслаждение живёт отдельно и идёт своей дорогой в отличие от души. В какой-то степени, если задумываться, это даже звучит обидно. Чонгук для него ничего не значит, пока его не поцелуют. Но одновременно это служит гарантом того, что, добейся он взаимности — это лучшая награда, ведь тот никого больше не поцелует, кроме него. Он будет особенным выбором, как те же краски, которые создают для себя. А тело… всего лишь тело. Там низменные потребности, что родом из животного мира. То ли дело единение души.
Тэхён медленно разворачивает его к себе спиной и это совсем не то, что Чонгук ожидает, но и не противится новому. Перед глазами старый кафель. Замызганные жёлтые швы некогда белой затирки. Это всё, на чём он может фокусироваться, не считая шумного потока бьющихся о пол капель воды. Его гладят по плечам, коснувшись у основания шеи губами. Тэхён будто дразнит лёгкими поцелуями, подначивая нетерпение. Ведёт носом по загривку мокрых волос, по которым стекают тоненькие ручейки воды, и собирает разбросанные по телу брызги. Не спешит. Позволяет сконцентрироваться на каждом ласкающем движении губ, почувствовать щекотку языком, пока Чонгук с волнением в груди дышит. Он ожидал всего и сразу, всё по той же старой привычке, где без вопросов и никому не нужных диалогов опускаются на колени, чтобы отсосать. Его же сейчас доводят до дрожащих рук перед глазами. И слава богу, что не ног. Ладони можно стиснуть в кулак или обнять сзади стоящего человека, чтобы прижать к себе. Чонгук так и делает. Он чувствует, как в копчик упирается возбуждённый член. Горячий, твёрдый, большой. Пытается представить, каково это в другой позиции, получит ли удовольствие и получали ли его все партнёры Тэхёна до. За своих партнёров больше не уверен. Эти мысли злят. Чонгук шумно вздыхает. Как ни странно, он не хочет быть одним из многих. Его не целуют в губы, держат за пределами полного доверия, но протягивают руки к душе. А значит, это всё удовольствие ради удовольствия для Тэхёна. Но не для него, хоть и пытается сконцентрироваться на бессмысленном наслаждении.
Его поясницу массируют большими пальцами. Это приятно, но Чонгуку хочется развернуться. Задать неуместный вопрос, как долго его будут дразнить, потому что он уже и так готов. Всего-то надо развернуться, чтобы взялись за дело. Но Тэхён опускается на колени. Неожиданно не позволяет в развороте сделать шаг, удерживая его в том же положении.
— Прогнись, Чонгук, — глухо рокочут, надавив на поясницу. — Упрись руками в стену и не зажимайся. Я хочу вылизать тебя. Поверь, это приятно.
— Чёрт, — выдыхает он сдавленно, но делает то, что просят. Старается делать вид, что готов к опыту. Он упирается ладонями в стену, опустив голову вниз. На спину давят сильнее, и это так неловко… поддаться давлению.
Чонгук видит свои расставленные ноги и напряжённые пальцы, которые вдавливает в пол. Свои и Тэхёна на коленях позади. Собственный член в пульсации вздрагивает, едва сокровенного места касаются напористым мазком языка. Ягодицы с давлением разводят руками в стороны, зарываясь в ложбинку лицом. Откровенно на опыте. А он задыхается от яркости нового ощущения и давится обрывочным стоном, что не сдерживает в горле. Чонгук сжимается почти рефлекторно, делая шаг вперёд, но Тэхён возвращает его обратно. Лижет, широко пройдясь языком по напряжённым мышцам. И для верности, пойманную в капкан к хищнику жертву опутывают руками за низ живота. Тэхён пальцами обвивает член и за основание давит на себя. Чтобы прогнулся обратно к его лицу и позволил себя ласкать.
С каждым новым витком языка по дырочке, Чонгук теряет себя. Он с волнением закусывает губы зубами, чтобы не показать, насколько ему приятно. Не из вредности, а потому что не ожидал. Всё до того момента, пока в отверстие ввинчивается язык, а руку просовывают между ног, чтобы смять ладонью яички и перехватиться за член, который в изгибе заламывают вниз. А той рукой, что освободилась, помогают оттянуть ягодицу в сторону и с рычанием вжаться. Чонгук несдержанно скулит, запрокинув голову назад, и раскрывается сильнее, не ожидая этого от самого себя. Даже переступает с ноги на ногу во вспышке ощущений. Быть нижним не кажется уже чем-то неприятным. Ведь если это предпочитают такие, как Тэхён вопреки мнительно потерянной мужественности, значит, есть за что. Чонгук просто не пробовал, поэтому не знает.
В словах Тэхёна смысл, который он отказывался воспринимать раньше, имеет место быть. Ему слишком хорошо сейчас, когда по анусу скользит язык, слышны причмокивания, дребезжание от сдавленного мычания на коже, и кружащий упрямый кончик в самом центре. Такой, как Тэхён точно заставит понять все прелести, которые скрывает простата. Просто это страшно — терять себя и думать, что ты больше не активный мужчина, потому что сам факт мужественности утерян. Чонгук не уверен в себе даже будучи активным, поэтому куда там так просто раскрыться? Когда тот заходит чуточку глубже, а ладонь на члене делает поступательное скольжение вверх-вниз, Чонгук затыкает свой рот изнывая от страсти
Прикусывая ребро ладони он правда не хочет стонать, но не выходит. Психика не выдерживает, в голове будто рушится хрустальный замок всех его представлений, и Чонгук соскальзывает с языка. Он отстраняется в попытке выровнять загнанное дыхание. Не верит себе и тому, что испытывает. Разворачивается, чтобы взглянуть в чёртову чёрную радужку глаз и увидеть поплывший от возбуждения взгляд с немым вопросом, что не так. Тэхён перед ним на коленях с широко разведёнными ногами. В паху напряжённо вздыблено торчит член, а на губах блеск от воды. Их снова лижут. Это преступление — иметь такие способности кружить языком и пользоваться ими не по назначению. Чонгук теряется, разглядывая человека перед собой. Пока к его бёдрам не тянут руку. Тэхён вынуждает его подойти ближе. Сделать шаг, пока сам стирает с лица брызги от капель воды.
— Тебе не понравилось? — спрашивают у Чонгука, запрокинув голову назад. С высоты роста Тэхён кажется просящим. Будто беспокоится, что ему не понравилось. А это не так. Чонгуку очень понравилось, только открыться и озвучить сложно.
— Ты… ты… — дышит он глубоко, потянувшись к губам, которые только что касались его в слишком интимном месте. Чонгук сминает их пальцами, растягивая и концентрируется на этом. Толкает один в рот, наблюдая, как тот охотно обхватывают мокрым жаром, слизав с кончика влагу. — Понравилось, — выдыхает он честно. Вот и открылся. Вроде легко, но в груди давит. Чонгук решает быть откровенным, пусть и пытался это скрыть. Просто не стерпел такую ласку до самого конца, потому что она разрушает его изнутри. Не может он так сразу. Не из-за неприятия или противоречивых мыслей, а потому что слишком хорошо, а он не привык к такому. Даже когда он стоит во весь рост, а перед ним на коленях Тэхён, в нём мужественности больше, чем сейчас в Чонгуке. Член обхватывают пальцами у основания и тянут к себе, вынуждая сделать последний шаг. Чонгук думает: он уязвим. Впервые с активной позицией дающего отсосать, он не то чтобы руководит процессом, а будто бы принимающая сторона. И это не укладывается в голове.
Чонгук неосознанно противится власти над собой, вплетая пальцы в чужие волосы. Почти вынужденно с давлением на затылке он прикладывает Тэхёна губами к животу. И этому, вопреки его уродливому желанию быть выше в надменном движении, не противятся. Об него трутся носом в поисках кратера пупка. Толкая туда язык, подставляется под струи воды, что стекают по груди Чонгука и брызгают сверху на макушку, Тэхён причмокивает. От приложенной к затылку силы отмахивается в результате маха головой с присущей в себе уверенностью.
Руками Тэхён стискивает ему ягодицы и тянет в стороны. Будто предупреждают, что не стоит давить, он сделает сам и только тогда, когда захочет. Чонгуку остаётся шумно выдохнуть, распахнув рот, и посмотреть вниз. Проследить за чёртовыми губами, которые касаются его тела всё ниже. За блужданиями языка. За крепкими длинными пальцами, которые обхватывают напряжённый член в тесное кольцо и с пульсацией сжимают, будто прощупывают твёрдость. За движениями кисти вверх-вниз, пока ему надрачивают, мажа головкой по щеке у самого рта и губам. На такое невозможно смотреть. Чонгук запрокидывает голову назад, под бьющую воду и с шипением закрывает глаза, когда головку наконец обхватывают губами. Он вздрагивает от спазма и перевозбуждения. Слишком сладострастный укол экстаза, который он испытывает в моменте, выбивает из равновесия в волну, идущую от бёдер.
Ладонью он снова стискивает мокрые волосы на затылке у Тэхёна, когда член скользит между губ вглубь. Слишком медленно для Чонгука и слишком волнительно остро. Чувственный минет — это то, что не позволишь себе в кабинке туалета. Внутри всё горит и полыхает от жара. От умело поддевающего уздечку языка. От слегка развратного причмокивания из-за втянутых в вакууме щёк. Сердце будто искрится и заполошно в отчаянии хочет вырваться наружу, потому что этот минет не сравнится ни с чем, что он испытывал раньше. Так Чонгук думает, когда член толкают глубже, притягивая его за ягодицы. Он надломлено давится стоном, чувствуя, как узко давит чужое горло на головку. Но стоит Тэхёну одной рукой стиснуть пальцами потяжелевшие яички и удовольствие смешивается с новой волной болезненного возбуждения. Так, что он вынужден чуть согнуться и замычать, а с новым глубоким погружением, когда дёргают на себя — капризно захныкать, запрокинув голову назад. Нет сил смотреть на растянутые в краях губы, на широко разинутый рот, когда в нём движется член от его несдержанных толчков бёдрами.
Чонгук совсем не ожидает, что его сорвёт всего-то от пары глубоких толчков в глотку. Таких, что по самое основание и до упора носа в мокрый лобок. Оргазм накрывает стремительно и совсем не к месту. Чонгук не успевает насладиться минетом, выдернув член изо рта. Они это тоже не обсуждали, а спустить Тэхёну в рот без спроса — кажется ему неуважением, когда к нему вот так открыто и с трепетом. Он прикусывает губу, шипя от спазма, когда сдавливает член у самого корня, но уже поздно. Сперма выстреливает обильным потоком семени, падая на кафельный пол, где смывается водой. У Тэхёна красные натёртые губы и удивление в глазах. Тоже не ожидал, что выйдет так быстро. Чонгуку хочется провалиться под землю, потому что новый опыт с языком в его заднице, стоило ему подумать об этом, толкая головку глубже, как точка невозврата оказалась пройдённой. И стыдно за себя.
— Твою мать, — ругается сипло на выдохе, ровняя дыхание. — Это было слишком. Я не смог продержаться. Обычно могу, но, чёрт, не сейчас, — споласкивая пальцы и головку от спермы, Чонгук виновато смотрит, не зная, стоит ли вообще оправдываться. — А ты? Ты ведь даже не начал? — намекает на колом стоящий член, к которому Тэхён не прикасался. — Я могу. Тебе. Если хочешь, — прервано от сбивчивости дыхания и с гулко колотящимся сердцем, Чонгук неловко предлагает свой рот. — Я не против, — добавляет своё отношение к сказанному, чтобы дать понять: он не мудак какой-то. Он хочет доставить удовольствие в ответ, потому что навстречу делают значительный шаг взаимности. Того, о чём говорили, где ты на равных.
— Зачем ругаешь себя, Чонгук? Я даже рад, что ты кончил быстро и не строил из себя мачо. Моя челюсть и горло скажут тебе спасибо. Ты ведь крупный, — Тэхён проводит пальцем по губам и ухмыляется с неким довольством. — Если ты предлагаешь отсосать мне, успеешь в следующий раз. А сейчас у меня идея получше. Если позволишь, конечно, — вкрадчиво спрашивают, вырастая перед ним.
— Что именно? — Чонгук хоть и размяк после испытанного, но весь подбирается изнутри, напрягаясь перед озвучкой той цены, которую могут запросить.
К ничему другому он откровенно не готов. Только то, что может предложить сам. Ни больше. Для него и минет уже достижение, пусть к такому Чонгук и относится просто. Он бы охотно приложился губами к Тэхёну и сзади, ведь это своего рода проникновение, власть в руках. На такое он охотно пойдёт. Такое сладостно отзовётся, ведь удовольствие получит и сам. Почувствует некое доминирование над Тэхёном, будто ублажает место, куда потом войдёт. Потом, не сейчас. Именно поэтому он чувствует открытость и позволил вылизать себя. Именно мысли, будто он в позиции слабости, не позволили ему полностью насладиться тем, что испытывал. Но Тэхён же не такой. Для него ласка языком приемлема. Сейчас Чонгуку свои мысли и страхи тоже не хочется показывать, когда к нему подступаются вплотную, поэтому и предложил использовать свой рот. Только подарок не приняли, потому что дают себе передышку. Тэхён слишком возбуждён. Это видно невооружённым глазом. По судорожному дыханию через рот, по жадным рукам, что тянутся огладить его тело слегка подрагивающими пальцами. По голодному томному взгляду и жажде, что трепещет на мокрых ресницах.
— Я потрусь о твои ягодицы членом, ладно? Между, — уточняет Тэхён. — Может, ещё межбёдерный немного. Не против? Я обещаю, никакого проникновения. Могу упереться, но дальше не зайду. Только не зажимайся и умоляю, не затыкай свой рот рукой. Это как пощёчина, Чонгук. Постараюсь так же быстро, как ты, — шепчет он на ухо, подталкивая Чонгука снова развернуться к нему спиной.
Перед такой просьбой сложно устоять. Чонгук кивает, соглашаясь. Он верит, что Тэхён не причинит боли и не воспользуется в безумии своим положением. Не втиснется против воли, зажав его у стены, такого раскрытого с выгнутой спиной. На животе со стекающей по предплечьям водой блуждают, он чувствует, как сжимают пальцы. Тэхён будто чертит рисунок по напряжённому рельефу мышц, упираясь членом в копчик. Чуть присаживается, втискивая напряжённый ствол члена между ягодиц и приподнимается, уткнувшись лбом в его затылок. Раз, другой. Медлительно и с неким удовлетворением от процесса, когда сам Чонгук слегка напряжён. Ровно до поцелуя в загривок и прихвата кожи губами. От этого по телу бегут мурашки и ломает вздрагиванием. Он слышит, как Тэхён дышит, толкая головку между ягодиц верх до натянутой на ней тонкой крайней плоти. Закрывая глаза, Чонгук пытается представить себя на чужом месте, ведь то, что делает Тэхён, похоже на секс. Зачастую он сам так делал в тех же туалетах баров или клуба, где трахался с другими. Только с отличием: сейчас он сам упирается руками в стену и выгибается в спине, раскрываясь для стоящего сзади. Для Тэхёна. Не секс, но он чувствует, как тычется изредка головка в дырочку и соскальзывает вверх. Темп этого скольжения по мышцам ануса, где проезжается головка — совсем не быстрый. Его телом наслаждаются, словно гурман. Тэхён опускает одну руку вниз, зажимая его не до конца опавший член двумя пальцами, накрыв лобок ладонью. А второй стискивает сосок, подкручивая его. Чужие губы сползают на шею в бок. Ничего другого не остаётся, кроме как простонать. Ведь в паху стреляет новым удовольствием. Член показательно дёргается и Тэхён довольно хмыкает, выдохнув жар на распаренную от горячей воды кожу.
— Хочешь кончить снова? — шепчет он на ухо, прихватывая языком мочку. Щекотно водит кончиком по раковине, вжимая его в собственную грудь, пока всё так же в приседе скользит головкой между ягодицами. — Я помогу. Нравится? — Тэхён скручивает сосок сильнее, одновременно надавливая двумя пальцами на основание члена, будто пережимает его. — В прошлый раз в комнате ты изнывал от этой ласки. Я запомнил.
Чонгук неясно мычит, переступая с ноги на ногу. Не знает, справится ли с новым скорым оргазмом, но губы на шее мешают думать. Он просто отдаётся моменту, ведь сосок скручивают сильнее, оттягивая за бусинку вперёд. Тэхён кусает за шею, соединяя боль с наслаждением. Наверняка мстит за утренние засосы, но Чонгуку до остроты нового спазма нравится эта яркость.
— Сведи ноги и напряги бёдра, — командует Тэхён, скользнув членом между ними. Чонгук чувствует давление на мошонку от выгнутого направления ствола. Его толкают до хлопка паха о задницу, поэтому приходится подобраться и напрячь то, что просят.
Так выглядит полноценный секс со стороны. И Чонгуку в пылу жара от чужих рук и воды так хорошо, что сносит крышу. Его доводят до стадии возбуждения, когда в голове никаких мыслей, кроме одной — надо кончить. По шее скользят языком, а сосок поддевают ногтем. До остроты прекрасно. Другой рукой Тэхён натирает ему лобок, продолжая массировать основание члена, пока этого становится недостаточно, ведь головка чувствительна после оргазма. Чонгук обнимает свой член пальцами, начиная в быстром темпе дрочить, натягивая крайнюю плоть, и освобождает чужую руку от уже ненужного массажа. Тэхён в изгибе толкается головкой между бёдер, подталкивая вперёд яички. От этих ударов хочется в голос стонать. На этот раз он не отказывает себе в этом, потому что на ухо откровенно сипло на каждом толчке мычат. Разгорячённое паром и почти сексом тело Тэхёна краснеет. Чонгук видит это по предплечью руки, что усыпана сеткой вен. Ладонь напряжённо гладит ему грудь и периодически зажимает сосок между пальцами. Мокрые волосы Тэхёна липнут к вискам, когда его горло лижут, продолжая скользить головкой в промежности и сдавленно охать на выдохах. Иногда член соскальзывает и Тэхён толкается вверх между ягодицами, натирая анус. Сердце в моментах упора головки в проход отчаянно громко стучит, но за спиной такой же волнительный бой за грудиной. В толчках, волнах, изгибах и трении, Тэхён впечатляет аккуратной заботливостью. Особенно, когда на последних рывках ладони Чонгук откидывается на плечо и издаёт откровенно сладкий тягучий стон, его поощряют каким-то довольным хмыком, будто получают признание. Ну и чёрт с ним, пусть знает, что Чонгуку хорошо. В момент оргазма Тэхён смыкает пальцы на его горле, выдавливая хрип, чтобы не соскочил и не дёрнулся, пока доводит себя до ручки. Обязательно, чтобы на ухо с рокотом удовольствия.
Пока у Чонгука от новой волны, что обрушивается вниз, сводит ноги, а голос обрывается, Тэхён кончает. Почти не понимая и не осознавая, Чонгук поворачивает голову в поисках губ с распахнутым в экстазе ртом. В всполохах оргазма его щёку широко лижут языком от уха к губам, оставляя там же стон. Едва кончиком языка по контуру губ, очерчивая его, но стоит распахнуть глаза, чтобы поймать, зафиксировать, язык игриво прячут, проглотив скулящий выдох надежды. Чонгук снова обречённо откидывается на плечо, попавшись на эту уловку, ведь Тэхён улыбается. Специально.
— Как же ты бесишь этим, а, я тебе передать не могу, — выжимая из члена последние капли спермы, Чонгук чувствует, как по мошонке стекает чужая. Тэхён кончил между его ног и растёр сперму по всей промежности, включая и отверстие. Там обильно вязко. Приходится смывать рукой, изогнувшись, а Тэхёна отстранить от себя подальше.
— Я сам едва сдержался, Чонгук, чтобы не поцеловать, поверь на слово. Тебе сложно отказывать, меня ломает. Потешь себя этим. Мне было очень хорошо. Ты представь, каково будет, когда ты решишься на полноценный секс? Я вот представил и улетел. Тебе не стоит этого бояться, правда. Подумай о том, что сможешь вот так, как мы сейчас стояли, брать меня. Немного резко, с грубостями, как ты любишь, — бормочет развратные фразы, смывая остатки спермы в паху. — Ты меня, я тебя. Медленно и до безумия, — Тэхён припадает носом к шее, порхая поцелуями, пока Чонгук заканчивает обмываться и бормочет.
— Возможно, Тэхён. Не исключаю, я больше ни в чём не уверен. Говорил же, не дави, — Чонгук отводит взгляд в сторону, потому что действительно может это представить. Наглядно показали почти секс в движении. Потому как даже обычное трение в промежности снесло ему крышу. Ведь думал, что просто постоит, подождёт, позволив Тэхёну довести себя до ручки. Но в результате завёлся так, что снова кончил. Выжал из себя всё до последней капли на пол, при этом стараясь не раздвинуть бёдра и не сбить чужое удовольствие. Чтобы не только ему, но и другому было хорошо. — Пошли обратно в комнату. Мне жарко, а ты весь красный.
После горячего душа комната кажется холодной. Чонгук отбрасывает полотенце с бёдер и прыгая на одной ноге тянет сухое бельё по ним, которое путается. Он торопится не растерять жар и поскорее нырнуть под одеяло. По телу пробегает озноб, поднимая волоски на руках, а соски вынужденно сморщиться, когда он вздрагивает, расправляя резинку белья. А вот Тэхён не спешит. Он наблюдает за ним с улыбкой, и только когда Чонгук оказывается счастливым под одеялом, сбрасывает своё полотенце на изножье кровати. С вызовом в глазах, абы как. Чонгук цокает, укоризненно махнув в бок головой, но улыбаться не перестаёт. В очередной раз рассматривает тело перед собой, пока надевают бельё.
— Подвинешься? — Тэхён подходит ближе и замирает, нависнув.
— Тесно же будет, — ворчит Чонгук. Он не верит, что ему предлагают так заснуть в одной тесной кровати, когда оба получили удовлетворение.
— Ты меня прогоняешь? Использовал и гонишь, вот так, да? — вскидывает брови Тэхён, изображая напускное оскорблённое выражение лица.
— Я использовал? Ты только что трахал мои ноги, а язык совал не туда, куда бы мне хотелось! — подыгрывает Чонгук, приподнимаясь на локтях. — Кто тут кого ещё использовал?
— Тебе же понравилось, хоть и соскочил с языка, — передёргивая плечами, Тэхён дёргает в воздухе рукой, дав знак подвинуться. — Споил меня, теперь я хочу обниматься.
— Опять ты за своё? Я не так сильно нуждаюсь, не надо меня постоянно обнимать. Это выглядит, как жалость и я злюсь, Тэхён. Правда, не перегибай с этим, мне сложно не видеть в этом подачки.
— А ты тут при чём? Я говорю о себе. Мне это нужно. Я хочу тебя обнять. Заснуть рядом. В прошлый раз ты сбежал от меня, когда я был пьян. У меня незавершённое дело осталось. Я люблю объятия, что такого? Какие подачки ещё? Не глупи.
— Боже, тц, — Чонгук вздыхая, закатывает глаза, но двигается к стенке, отворачиваясь к ней лицом. — Ещё утром я хотел тебе разбить нос, а ночью ты уже трахнул мои ноги и лезешь под кожу, — ворчливо в стену, когда Тэхён мостится рядом, подгибая его ноги своими коленями и крепко обнимая.
— Наслаждайся, Чонгук. К чему условности, если обоим это приятно. Когда ты уже поумнеешь? — за эти слова Тэхён получает тычок локтя в рёбра и смеётся. — Ты много думаешь над простыми вещами и загоняешь себя в тупик. Не стоит, правда. Я не сделаю того, чего не хочу, — зарывшись носом во влажные волосы, Тэхён бередит их, прошептав откровение. — Нуждаешься не ты, а я. Я плохо сплю, если не обнимаю кого-то. Меня спасала подушка, но сейчас есть вариант получше. Так почему бы и нет, — прижимаясь совсем вплотную, на Чонгука закидывают ногу и тихо удовлетворённо посмеиваются, потираясь ногами под одеялом. — Вот так просто идеально. Засыпай, Чонгук. И не вздумай сбежать или я обижусь.
